Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 2 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Уверен, пред лицом многих тысяч врагов на стенах и внутри их нашлось немало людей, которые охотно откупились бы мной, но число их меркло перед теми, кто за мной хоть в Ад пойдет, потому что я свой, Православный, а еще у меня репутация почти святого. К тому же за плечами две блистательные победы над превосходящими силами, а значит Бог однозначно с нами. Особенно теперь, когда враг собирается атаковать предельно святое место. Считай – на самую Веру Святую покушаться, а за нее любой верующий человек голову сложит с улыбкою, ибо нет на бренной земле большей чести и подвига.

Игумен улыбнулся нам с Данилой, затем вновь повернулся к парламентерам, и, выдержав паузу для солидности, ответил:

– Нет.

Переварив коротенькое слово, «средний» степняк призадумался, а в молодом сопровождающем слева от него взыграла кровь:

– Послушай, старец! Зачем тебе гибель? Ты видишь наше войско. Камни ваши крепки, но они не устоят. Мы возьмём монастырь. Но хан милостив…

– Ты вообще кто такой? – не стерпев, презрительно перебил я его. – Кем возомнил себя, с самим Его Высокопреосвященством говорить пытаясь? Твой козлорогий отец что, был шакалом и не научил своего шакаленка уважать старших?

– Молчи! – рявкнул средний степняк на левого и обратился к нам. – Простите его, сын третьего племянника брата Повелителя Крыма и Великой Степи еще юн, и будет наказан за свою несдержанность!

Полного кретина пушки вразумить не в силах, но людей посообразительнее – запросто.

– Хан милостив! – вернулся к основной теме. – Он дает тебе выбор, старец. Выдай одного человека – одного! – прокричал цифру особенно громко. – И мы уйдем! Твои стены останутся целы, твои монахи – живы, твои иконы не будут осквернены. Мы верим в Великого Тенгри, но не хотим ссориться с твоим Богом.

– Ошибаешься, слуга хана, – равнодушно ответил игумен, и я невольно залюбовался той мощью и спокойствием, которые в этот момент излучал этот седенький сухой старичок с больными зубами, геморроем и склонностью к чревоугодию. – Ты говоришь о «выдаче» так, словно торгуешься на базаре за барана. В ограде сей, – обвел рукою стену. – Мы не торгуем душами, врученными нам Господом на хранение. Григорий Палеолог – любимое чадо Церкви и наш брат во Христе.

Я ощутил, как на глаза навернулись слезы от поднявшейся в душе волны света, тепла и благодарности. Не к игумену, но ко всей Святой Руси и так радушно и с открытой душой встретившим и принявшим меня жителям ее.

– А что до вашего войска и вашей никчемной пушки… – игумен приосанился и воинственно ухмыльнулся. – Вы угрожаете мне разрушением стен? Что они нам? Положив всё свое войско ваш хан может попытаться сравнять их с землей, но он не сможет разрушить Веру, что живет в наших сердцах. Все, что вы можете – отнять нашу земную жизнь, но вы не в силах отнять жизнь Истинную! Вы пришли за одним человеком, но, подняв руку на Дом Божий, вы объявите войну самому Господу! И это – война, которую вам не выиграть!

Глава 24

Первая волна штурма была «проверочной»: в ней участвовало с полтысячи степняков, длилась она с полчасика, и по ее тогам под стенами монастыря осталось лежать сотни три врагов, а у нас даже не ранило никого. Отличный результат, который придал нам морального духа. Время сейчас к шести вечера, степняки о чем-то совещаются, и мы предполагаем, что следующий штурм случится ночью.

Моральный дух и молитвы – это прекрасно, но от масштаба угрозы все мы все равно испытываем немалый стресс. Способы борьбы с ним известны, но я выбрал тот, что зовется «абстрагированием». Он же – «забалтывание». Место действия – «мой» участок стены. Я сижу на боевой площадке спиной к врагам и лицом к собравшимся во дворе людям. Ужин сейчас, мужики пироги с квасом жуют, а я – читаю тематическую лекцию:

– Кочевое нашествие подобно снежному кому. Отсутствие нормального, оседлого образа жизни не позволяет кочевникам выстроить на своих землях крепкую экономику. Убивать, грабить и гнать завоеванных людей в полон – вот единственный для них способ не помереть с голоду. Кочевое нашествие от этого работает и усиливается лишь до тех пор, пока степнякам есть чего завоевывать и кого грабить. Каждое удачное завоевание подпитывает нашествие припасами и новыми, желающими грабить и убивать, разбойниками – в том числе и из тех, кто до нашествия жил вполне праведной жизнью на земле. Покуда усилия кочевников направлены на земли процветающие, с которых есть чего взять, нашествие продолжается. По пути, однако, кочевникам встречаются люди, которые не хотят, чтобы их грабили и убивали – навроде нас с вами, братцы.

«Братцы» хохотнули и приосанились. Сильно, прости-Господи, сомневаюсь на самом деле, что мужики больше половины моей лекции понять в силу отсутствия образования смогут, но здесь это и не важно: достаточно говорить уверенно и громко, а «заумность» речи только усилит эффект «забалтывания» – понять-то ее честно пытаются все, я аж отсюда слышу, как мозги скрипят.

– Степное войско от этого истощается и редеет. Имеется и другой источник истощения – за завоеванными землями кого-то обязательно нужно оставить держать пригляд. И не одного важного мурзу, но и дружину его. К тому же среди степняков имеется немало таких, кто, награбив как следует, пытается заселиться в нормальный дом и укутаться в уважаемые одежды. В другой поход такого уже не погонишь – он привык жить сытой покойной жизнью, и степняком таким образом считаться более не может. Вот так, начинаясь с малого, волна кочевого похода постепенно пополняется свежими силами и припасами, что дает ей возможность идти дальше. Стоит такой орде добраться до менее обжитых, скудных людьми да припасами земель, как она сразу же начинает пожирать саму себя: внешнего, так сказать, врага более не осталось, добра более взять негде, а значит нужно переделить добро уже нажитое. Вот поэтому, братцы, даже та Золотая Орда, иго которой с Руси снял дед Государя нашего, Иван Васильевич третий этого имени, будучи колоссальной, простирающейся от моря до моря, империей, не протянула долго. Какие-то два-три столетия для государства это что, возраст? Руси Святой, слава Богу, уж шестое столетие, и запомните мои слова – стояла Русь, стоит, и стоять будет до самого Второго пришествия!

Оставив мужиков переваривать пирожки и лекцию – самые умные тем, кто поглупее основные тезисы как смогут перескажут – я спустился со стены и направился к жилищу батюшки игумена на ужин «узкого начальственного круга», совмещенный с планеркой.

– Здравствуй, батюшка, – поприветствовал я встреченного у лестницы на второй этаж «административного здания» келаря.

В апартаменты игуменские лестница ведет, и туда же батюшка келарь путь держит.

– Виделись, но все одно здравствуй, Гелий Далматович, – улыбнулся он. – Паству окормляешь? – кивнул в сторону недавнего «лектория».

– Паству пастырь окормлять должен, – улыбнулся я в ответ. – А я – так, от мыслей нехороших отвлек. Полезно на врага не как на стоящего пред тобою опасного разбойника смотреть, а как бы издалека, как на малый кусочек великого творения и замысла Божьего.

Исторического процесса.

Не только мужики мои лекции своим вниманием удостаивают (а у них и выбора нету, ежели барин слово молвить желает, стало быть слушать надо всем), но и Государю самому, Ивану Васильевичу в последнем до начала всего этого я все свои мысли по поводу кочевых соседей Руси подробно изложил, от механики кочевых нашествий и до – увы – необходимости крайне жестких мер для отбивания желания набегать на Русь. Есть тут окошко для паранойи – отписал я о сем, Государь прочитал, рассказал кому-то еще, а тот, будучи подкупленным степняками, им донес: вот, мол, завелся под Москвою ненавидящий вас Палеолог. Окошко есть, но совсем крохотное: тупо не успели бы степняки в этом случае среагировать, а вот о намерении Государя женить меня на знатной «разведенке с прицепом» все, кто хотел, знали давно, и замес действительно происходит из-за этого.

Ну как «из-за этого»… Как и любая большая движуха, такие события из-за чего-то одного не происходят. Полагаю, все упирается персонально в Девлет Гирея. Коммунисты научили нас не переоценивать роль личности в истории, но они же зачем-то возвели товарища Ленина в культ, а значит и верить им не стоит. По крайней мере здесь, в глубоком феодализме, да еще и степного образца. Был такой враг у Руси, Девлет Гиреем звали. Бился с ним Иван Васильевич до момента, когда Девлет стал пригоден в союзники. Отжав Казань, Государь «посадил» его на нее, но как минимум у самого Девлет Гирея иллюзий о долгой и спокойной карьере наместника не было: не могут себе позволить ханы земли и зоны влияния терять, и в этом не больно-то от других правителей отличаются.

Попытка отжать Казань обратно – всего лишь вопрос времени, и Девлет это понимал. Понимал и ждал момента «кинуть» сюзерена во славу бывших братьев. По идее он должен был дождаться чего-то покрупнее, например войны Руси с Польшей или Литвой, но под руку подвернулся я. Отличный шанс «поднять» на Русь большое войско, рассказав им про страшное оскорбление, которое нанес Степи русский Царь. Дальнейшие цели не ясны, навскидку только «легитимизацию» в татаро-монгольских очах придумать могу, но мне оно и не важно: мне бы осаду самому пережить, да людей своих уберечь.

Хозяин апартаментов ждал меня в столовой. Здесь же нашлись Данила, Дмитрий и благочинный Юрий. Батюшка келарь пришел со мной, и, будучи скромного ранга, извинился за опоздание. Я не стал – предупредил же, что после «лекции» приду, и попросил начинать без меня, если ждать не хотят. Подождали, и это мне приятно, пусть ждать и пришлось меньше десяти минут. Умывальник моей конструкции в столовой батюшки игумена имелся, поэтому, пока келарь извинялся, а хозяин его прощал, я помыл руки, и мы с Николаем уселись за стол.

Здесь тоже не без наших новиночек. Прежде всего – самовар. Не настолько хорошо выглядит, как его потомки из Новейшего времени, но и в таком виде солидно красуется толстыми медными боками. Конкретно этот – третий из первой «серийной» партии. Первый был подарен Государю, а второй я оставил себе.

«Начинка» в самоваре не простая – Иван-чай предки заваривают и пьют обильно и охотно, но я довел этот напиток до совершенства, путем ферментации получив «Копорский чай». Русичи самого слова «чай» покуда не знают, и исходное растение называют как угодно, но только не собственно «Иван-чаем». «Верба-трава», «ива-трава», «скрипун» или «плакун» – когда из земли рвешь звук похожий – и «огненная трава» с «пожарником». Последнее из-за того, что Иван-чай вырастает на пожарищах в числе первых.

Отсутствие в лексиконе «чая» меня не смутило, и в связи с необходимостью отграничить новинку от распространенного «борового зелья», я ее «Иван-чаем» и назвал, заодно тем самым отвесив Государю комплимент и на долгой дистанции (это когда еще Иван-чай разойдется!) добавив ему народной любви. Приятно горячий Иван-чаек долгими зимними вечерами потягивать, а ассоциации – великая вещь. Историки потом напишут что-то типа «Название „Иван-чай“ сложилось из-за того, что технология ферментации кипрея узколистого была открыта при Царе Иване IV Грозном».

Ужин у нас простенький – гречневая кашка да медовые прянички моей рецептуры к чаю. Я от этого чувствую легкое огорчение: каюсь, впал в грех чревоугодия едва из монастырских стен выбравшись, Постов не соблюдал, трижды в день от пуза наедался – благо тренировки в доспехах и мечом направляли калории куда надо, и я на глазах обрастаю неплохой мускулатурой. Ладно, покушаем постного да скудного, оно и для здоровья полезно, детокс так сказать, и для души благостно.

Тема для следующего за непременной молитвой разговора, она же пункт в повестке, у нас который день та же самая – подлый враг у ворот. Откушав гречи и похрустев пряничками – морщится батюшка игумен, болят зубы, но больно уж вкусно, прости-Господи – мы обсудили итоги первого штурма («хорошо, но маловато мертвых степняков»), подготовку ко штурму второму («ух и нажрутся картечи еретеки, устанем за их души Христа не знавшие молиться»), послушали короткий доклад батюшки келаря о состоянии складов («Полны, до самой осени запасов хватит, ежели пояса затянуть»), и чуть более длинные доклады Юрия и Дмитрия о состоянии духа братии и дружинников (бодрость духа у тех и других в наличии).

Помолившись второй раз, конечно же за здравие защитников и неизбежную победу в деле защиты Святой Веры, мы разошлись проверять и перепроверять посты с материальной частью.

Воины – на месте!

Запас факелов – достойный!

Боевые площадки… Были выложены новенькими толстыми досками в позапрошлом году, посему скрипучи и надежны, это проверяется само – я ж вдоль стены иду, краем глаза наблюдая степняков и их снующих по округе конников: те, что подальше, разведка, и мне не видимы, а эти вот, время от времени сующие сопливый нос в зону поражения наших луков, треплют нервы. Трепали бы, если бы мужики не привыкли и лишь изредка лениво постреливали «куда-то туда», чисто для острастки.

Пушки – надраены до блеска, оснащены расчетами, пристреляны (этого раньше не было, но батюшка игумен поддался на мои уговоры уже в бытность мою помещиком), обложены ящиками с «боевым припасом» и бочками с водою для охлаждения и смачивания банника и вообще радуют глаз и душу. Это – основа эффективности нашей обороны. Это – многие тысячи смертоносных кусочков металла. Это – преимущество цивилизованного человека над дикарями.

Преимущество теперь абсолютное – распылить расчет монгольской пушки и сильно повредить ее саму для «надвратного» расчета труда не составило – пара их пушек-то тоже пристреляна. На этом, собственно, первый штурм и закончился – пушечку степняки смогли подтащить только спустя пару сотен трупов «на круг».

Эх, красота эти каменные стены! Высоки, как водится – отвесны, сверху оснащены удобными зубцами и треугольными навесами (стрел в нем нынче торчит изрядно, а скоро и того больше будет), между которыми мы успели во многих местах укрепиться досками, прибавив стрелкам защиты, а могучие башни с обилием бойниц и великолепно удобными для артиллерийского огня площадками так и вовсе для врагов неприступны. По одной из двух пушечек мы с них сняли – татарва туда не шибко суется, пятка лучников в бойницах и одной пушки их отогнать хватает – для укрепления обороны стен. «Мертвые сектора» у нашей артиллерии имеются, и их удручающе много, но сначала степнякам с большими потерями придется их «нащупать», а потом мы переправим часть пушек на запасные позиции… И никакого беспокойства и лихорадочного перерезания набрасываемых татарвой веревок – каменной стене на это плевать с собственной высоты.

Что ж, все в порядке, а значит можно пойти подремать – ночка обещает выдаться тяжелой.

Первые признаки скорой мясорубки дозорные увидели под вечер, когда последние лучи покидающего рабочее место солнышка окрасили небо и мир под ним в нежно-розовые цвета. Над рощицами и вдали, за полями, к тонким, перистым облакам поднимались дымы очагов кочевников. Сами они принялись скапливаться в максимальной близости от зоны досягаемости пушек. Картечи, но не ядер – «предварительная работа» пушкарями велась как надо, вселяя татарве беспокойства, но одновременно заряжая в них желание отомстить и поскорее уже поскакать с сабелькой наголо на каменные стены, стрелы, кипящую смолу и картечь. Одно из ядер «спилило» источник ярких в закатных лучиках отблесков – какому-то «мурзе» или «оглу» не помог золоченый доспех. Окружавшие его кочевники были «разобраны» двумя соседними «пачками» татарвы – за спинами «штурмовиков» тоже кто-то важный поблескивал.

Готовились и мы, доукомплектовывая стены успевшими отдохнуть днем защитниками – все, кто пережил со мною тяжелую недельку, спят спокойно: привыкли и верят в победу – и пожарче раскочегаривая пламя под котлами со смолой да дегтем: они получше кипятка, и, в отличие от нас, монастырь запасами того и другого располагал солидными. Я урок извлек, и впредь буду набивать арсеналы всеми доступными средствами средневековой обороны.

Бодро шагая по боевой площадке «своего» сегмента стен – правый от ворот, по сути вся северо-восточная сторона от башни до башни – я громко толкал речь:

– Нищие безбожники решили срубить деньжат, обобрав нас до нитки и потребовав у Государя нашего выкуп за мою голову. Алчность затмила их косые глаза! Не видят они крепких стен, звонких пушек да удали защитников! Не видят они в алчности своей того, что руку дерзнули поднять не на рабов Божьих, а на Него Самого! Не убоимся числа врагов, братцы! Крепко встанем пред очи Самого Господа нашего, постоим за Веру Православную, людей Божьих да други своя! Здесь, на стенах монастыря, промеж нами стоит сам Господь, и да направит руки наши Его рука! Помолимся же о победе, братцы!

Над стеною полились слова молитвы, а безбожная татарва тем временем накопилась, и к воротам направилась уже знакомая тройка «парламентеров». Закончив с молитвой, я отправился туда, полюбоваться дипломатическим талантом батюшки игумена еще разок и может быть уговорить его с Данилой пальнуть-таки картечью по переговорщикам. Все равно на них только время впустую тратится.

Глава 25

Превращаемые порывистым ветром в шрапнель капли дождя били в лицо и сплошным потоком стекали по доспехам. Частично – внутрь, но разгоряченное битвой тело принимало холодные струи с благодарностью. Четвертый час штурма, и последние полчаса мы сражаемся под дождем. Судя по тому, как татарва зашевелилась с первыми каплями, враги полагали, что наше освещение погаснет, облегчив им работу, но долго «подъем морали» не продлился: мы же готовились, и добавили в пропитку львиной доли факелов немного зажигательной смеси «старого образца». Не настолько много, чтобы остаться без бомбочек, но достаточно для поддержания света по периметру свет.

Тяжело. Персонально мне тяжело – там, на горизонте, блестят молнии, и не будь уши заняты сечей, криками и пушечными выстрелами, мы бы услышали гром. Страшно мне – сбежать и спрятаться до конца грозы я себе позволить не могу, потому что люди мои не поймут. Еще во время первого прихода степняков боялся плохой погоды – почти невозможно одновременно обороняться и бороться с фобией. Пока еще ладно, но ветер, бес проклятый, грозовые облака прямо в нашу сторону гонит. А я, если что, с ног до головы в железо одет – сам себе громоотвод.

Сжав зубы, я отогнал ненужные сейчас мысли и ткнул острием бердыша в рожу лезущего на стену степняка. Завизжав и схватившись за выбитый глаз, враг рухнул вниз, унеся с собой лезущих вслед за собою. Отлично.

– Сталкивай! – призвал я ближайших соратников на помощь, и мы бердышами и рогатинами оттолкнули лестницу.

Упала она на головы ждущим очереди на подъем степнякам, но урона особо не нанесла: не настолько тяжелая, но следом полетела зажигательная бомбочка, состав которой, соприкоснувшись с валяющимся на земле у стены факелом, покрыла немножко врагов и землю под ними огненным слоем. Визги обожженных степняков можно не слушать – вместо этого смещаемся правее, откуда раздается особо громкая и напряженная русская речь: татарва лестницу установить там смогла, и теперь лезет. Нужно помочь.

Край глаза зацепился за одетый в наши, «ополченческие» доспехи, труп, разглядеть лицо которого не позволяла тень. Это хорошо, прости-Господи: вижу знакомое мертвое лицо, и сразу в голове всплывает компиляция моих взаимодействий с его носителем и социальные связи оного. Не настолько много у меня пока сотрудников, чтобы относиться к ним как к абстрактным «юнитам», и каждая потеря как ножом по сердцу. Да и станет ли когда-нибудь «настолько»? Это же не плановые сокращения «в связи с систематическим невыполнением KPI», это – совсем другое.

Здоровская штука этот бердыш – хошь коли им, как спину вот этого отмахивающегося сабелькой от парочки моих ополченцев (рукопашная – не самая сильная их сторона) здоровенного монгола, а хошь – руби, как голову этого, который уже зацепился руками за стену и готовился переместить на нее и ноги. Тройка моих дружинников во главе с Тимофеем тоже не тратила время зря, а орудовала своими бердышами, помогая восстановить порядок на этом участке стены и прикрывая меня со спины и боков.

Лестницы столкнули, горшок сбросили – пришлось добавить факел, потому что татарва затоптала тот, что светил здесь раньше – и отправились дальше. На стены, слава Богу, больше пока никто не забрался, но мы все равно не теряли времени даром: то камушек скинем, то котел со смолой перевернуть поможем… Всё, что угодно, лишь бы не давать мозгам простаивать, а глазам цепляться за вспышки молний, которые, бесы клятые, приближаются.

Удивительно мозги человеческие работают: вокруг монастыря несколько тысяч пришедших ПЕРСОНАЛЬНО ЗА МНОЙ злобных мужиков, которые всю жизнь грабили и убивали, но боюсь я не их, а далекой грозы, помереть от которой шансов настолько меньше, что…

– Барин, ты чего? – звонко ткнул меня в наплечник латной перчаткой Тимофей, заметивший, что как-то подозрительно долго я на горизонт смотрю.

Гребаная фобия! Вот бы степняков от грозы так корчило – они-то продукты кочевого воспитания, а не естественно-научного как некоторые перерожденные ссыкуны!

– У нас там вроде цепи были длинные, – отвлек я себя появившейся идеей. – Надо поснимать громоотводы монастырские, наши заодно захватить, на стену поставить да цепи длинные на землю сбросить.

Тимофей в тот день, когда епископ сапожком выкапывал из земли убитых молнией мышек, патрона сопровождал, поэтому сразу понял мою задумку и даже восхищенно присвистнул, а вот мой физиологический ровесник-Игорь, к которому и был обращен приказ, растерялся.

– Бегом! – поощрил я его, и юное воинское дарование убежало.

Так себе на самом деле, просто маскируюсь: обилие железа на себе любимом пугает. Ладно, невелик труд, а может и в самом деле парочку-другую врагов поджарит. Со стороны, надо признать, будет очень впечатляюще выглядеть: стоим тут за Веру при помощи огня воды не страшащегося, да молний. Сам Господь нас этим, стало быть, и наделил!

Продолжающийся своим чередом штурм заставил временно позабыть о громоотводах, но, к сожалению, до первого реально громкого из-за близости раската грома, перекрывшего собой звон металла, крики людей, но не способного посоперничать с далекими от ритмичных рыками пушек – «по готовности» и с учетом необходимости мужики палят.

Господи, пожалуйста, притормози грозу до конца штурма – сам видишь, не могу я себе сейчас позволить страх и оторопь показывать! Изо всех сил стараясь не смотреть на небо и в даль, я сосредоточился на дыхании и активном перемещении вдоль стены с раздачей «подарков» степнякам. Тщетно – каждый раскат грома и каждая вспышка молнии заставляли нутро «ухать» куда-то в метафорическую пропасть. Занятно, но «ухи» как-то совсем не мешали телу воспроизводить нужные сейчас действия, и из этого транса я вынырнул уже когда на стену приперли первый громоотвод. ДА НЕ ПОДНОСИ ЕГО ТАК БЛИЗКО КО МНЕ, КРЕТИН!!!

– Туды ставь! – ткнул я пальцем на зубец в трех десятках метров от себя.

Игорь с ополченцем побежали «ставить», а я как бы невзначай сместился правее, подальше от железяки.

Случившееся дальше оказалось вполне логичным и даже закономерным. Что сделают тусующиеся под стеной люди, чья единственная задача на эту стену забраться, если заметят висящую перед затуманенными адреналином глазами цепь? Верно: схватятся и попытаются по ней взобраться. Громоотвод застонал, зашатался, но гнездо для фонаря, в которое его установили, выдержало, а через парочку мгновений в штырь ударила молния. Ударная волна добралась даже до меня, а ближайшие к громоотводу мужики и вовсе разлетелись как кегли – благо не вниз, к верной смерти.

Проморгавшись, я заставил себя не сжимать зубы – беречь их надо, коронки мне никто не поставит! – и посмотрел вниз. Поглядевший вместе со мной Тимофей уважительно присвистнул – те степняки, что в момент удара держались за цепь, дезинтегрировались, оставив после себя только тлеющие обрывки ткани и плоти. Досталось и татарве, которая стояла ногами на земле недалеко от цепи – больше десятка тлеющих трупов формировали неправильный круг.

«А может и не зря я так молнии боюсь», – мелькнула в голове паническая мыслишка.

Страшно, но настолько полезный опыт без моей команды не масштабируется. В пару прыжков добравшись до оглушенно трясущего головой Игоря, я аккуратно, чтобы не навредить, треснул его латной перчаткой по шелому, добившись внимания, и велел:

– До Данилы беги, пусть тоже громоотводы поставит!

Поставим высокую науку на службу трудовому народу, товарищи! И кстати – кто там Русь отсталой считал? Да, сами мы здесь технологии придумываем не так чтобы часто, но чужие адаптируем, допиливаем и применяем мастерски! Есть в истории термин специальный – «Пороховые империи», и Русь среди них одна из самых успешных: отсюда и до XXI века! Всякое бывало, катаклизмы страна переживала чудовищные, но от нас как-то сильно больше, чем от других «пороховиков» осталось.

Увы: в суете, толчее, при огромном периметре стен удар молнии по «морали» степняков ударил не сильнее всего остального, и штурм как шел, так и продолжился. Признаюсь, я на молнию питал некоторые надежды, но только из-за собственной фобии и желания куда-нибудь спрятаться до конца грозы. Очень страшно, но одновременно я чувствую гордость за то, что продолжаю делать свою часть работы, как и положено нормальному, взрослому человеку.

Где-то в паре сотен метров левее в стену ударил еще один разряд молнии. «Двойного назначения» изделие получается, а я могу записать на свой счет новинку в области обороны крепостей. Не шибко-то полезную, надо признать, гроза не всегда есть, а громоотвод в силу дурного заземления больше пары разрядов не выдержит, и дай Бог, чтобы не разлетелся осколками, поубивав нафиг защитников. Блин, точно, нужно «отработавшие» велеть снять – от второй пойманной молнии точно разлетятся!

Перебдел: спустя десяток минут после того, как ополченец Андрей сбросил «отработавший» штырь вниз, и, судя по крику оттуда, попал во врага, гроза начала стремительно сходить на нет, за что я истово благодарил Господа. Сквозь растерявшие свою мощь тучи появилось бледненькое, лишенное звезд небо – всю ночь тут провозились.

Как только фобия разжала свои лапы, я понял, насколько сильно устал. А работе-то конца-краю по-прежнему не видно. Хорошо Девлет Гирею – сидит себе в комфортном шатре, кумыс потягивает, и ждет, пока его юниты закидают нас трупами. Бодро отбиваемся, с минимальными (насколько мне отсюда видно) потерями, все подножие стен дохлыми степняками усыпано, но усталость неизбежно копится. Большой периметр стен играет против нас – степняки лезут на всем протяжении, и из-за этого на стенах сейчас работают все за исключением небольшого резерва. Нам бы на смены разделиться, хотя бы на две, да меняться, но не можем себе позволить такой роскоши.

Господи, пошли нам сил и терпения!