Текст книги "Юность Ашира"
Автор книги: Павел Карпов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
В палатке директора было тесно и накурено. Тусклая лампочка плавала в сизом многослойном дыму, точно светящийся, налитый солнцем пузырек на поверхности мутной лужи. Тут же, за палаткой, стрекотал установленный на подмостках небольшой моторчик. От его стрекота по брезенту палатки пробегала мелкая рябь. На деревянной скамье, врытой в землю, сидели главный инженер Орловский, начальник кузнечного цеха Курлыкин и Максим Зубенко. Возле входа примостились на одной табуретке Николай Коноплев и начальник технического отдела.
Ночь изменила людей до неузнаваемости. На их лицах застыли боль и тревога, они все еще к чему-то прислушивались. Зубенко сидел угрюмый и до хрипоты кашлял то в ладони, то отворачиваясь в угол. Всегда спокойный и уравновешенный, Курлыкин не мог усидеть на месте. Нервно подергивая головой, он все порывался куда-то бежать. У главного инженера голова была перебинтована, -
Левая рука висела на окровавленной повязке. Он сидел сгорбившись, в грязном чесучовом костюме и ночных туфлях с меховой опушкой.
Один Николай Коноплев мало изменился. Волосы у него были гладко зачесаны, на лыжной куртке, как всегда, блестел комсомольский значок, и только припухшие веки и синие впадины под глазами говорили, что пережил он за эту ночь не меньше других.
Вошел парторг Чарыев. В порванной гимнастерке и надвинутой на глаза кубанке он выглядел так, будто только что вернулся с поля боя. Лицо у него было чистое и бодрое.
– Какие у нас потери? – спросил его директор.
Осмотрев присутствующих. Чарыев не сразу ответил:
– Раненых тридцать один человек. Пропавших без вести – двенадцать. Есть погибшие…
Директор встал, отчего закачалась палатка, отодвинул на край стола чернильный прибор и закрыл колпачком чернильницу.
– Положение тяжелое, трудности перед нами большие, и смотреть этим трудностям надо прямо в глаза. – Директор говорил негромко, по очереди осматривая всех, кто находился в палатке. – За восстановление завода надо браться организованно и горячо. Когда, по вашему мнению, Олег Михайлович, сможем приступить к выполнению заказов? – спросил он Орловского.
Придерживая больную руку, Орловский встал.
– Лопаты, топоры и другой строительный инструмент сможем делать хоть завтра.
– В горком надо докладывать о выполнении основных заказов, а лопаты, ломы и топоры начнем делать не завтра, а сегодня. Нужно приводить в порядок станки, торопиться с литьем.
– Литейная разрушена!
– Знаю. Будем срочно строить новую. Прудников пришел?
– Захар Фомич…
Никто не решился произнести то, чего не договорил Орловский. Директор опустил голову и долго молчал.
– Поручаем тебе, Коноплев, возглавить разборку литейной, – проговорил он, наконец, и что-то записал на листке бумаги. – Подбери себе помощников понадежнее, закончите расчистку – начнем строить.
– Как будет с питанием рабочих? – поинтересовался Курлыкин.
– Этот вопрос уже решен, – внятно ответил Чарыев. – Питание на первое время установлено бесплатное для всего населения города. У нас будет своя столовая. И жилые помещения начнем строить сегодня же. Москва уже обо всем позаботилась.
Москва! Это слово произносилось с надеждой и любовью особенно часто. К ней, родной Москве, в эти тяжелые минуты были обращены взоры и сердца ашхабадцев.
– Сюда зайди, бабушка! – послышалось снаружи.
Сгорбившись, в палатку вошла жена Захара Фомича.
Она приблизилась к столу и достала из узелка какие-то бумаги. Директор взял их в руки.
– В карманах у старика были, – проговорила Мария Андреевна, глотая слезы. – Наверно, нужные бумаги-то, возьмите, ему они теперь…
Старушка покачнулась, Чарыев поддержал ее за плечи и усадил на скамейку. Мария Андреевна стянула с головы черную шаль и поднесла ее к глазам.
– И жить-то теперь негде…
– С жильем уладим, – склонился к ней Чарыев. – Палатку вам на первое время установим. На-днях отстроим общежитие, комнату получите, денежное пособие и кое-что из теплой одежды выдадим.
– Откуда же это для меня возьмется? – удивленно и. недоверчиво посмотрела на всех Мария Андреевна. – Город-то каким стал, где достать все это?
– Не вам одной, всему городу помощь оказывается. Товарищ Сталин на себя взял заботу об Ашхабаде, не оставил нас в беде.
Старушка встала и озабоченно спросила:
– Откуда же Сталину родному известно о нашем горе-то? До Москвы от нас, считай, тысячи километров…
– Сталин раньше всех позаботился о нас, а Москва к нам ближе всех городов, – ответил Чарыев.
Мария Андреевна приложила руку к груди и тихо вышла из палатки; Чарыев вышел вместе с ней. Директор развернул лист бумаги, оставшийся от старого мастера, и передал его главному инженеру.
– Ваши расчеты к литью. Возьмите, пригодятся.
Партийный актив, как назвал Чарыев это коротенькое совещание в палатке директора, был первым шагом к восстановлению завода. Люди ознакомились с обстановкой, поняли, что надо делать в первую очередь. Не успел народ разойтись, как пришел кузнец Калякин, грязный, с обросшим лицом. Он поздоровался со всеми за руку и поискал глазами, где бы сесть. Места не было. Калякин привалился к столу и закрутил козью ножку.
– Ох, и крепко потрясло! Ну, прямо, конец свету пришел…
– Вас что. больше всех трясло? – сердито оборвал его главный инженер, поправляя на голове повязку.
Калякин замолчал.
– Приступайте к работе, – сказал ему директор.
– Ума не привожу, что делать: овцу задавило, куры по всей улице разбежались…
Директор пододвинул к себе телефон.
– Завод пускать – вот что делать! Жилища рабочим строить – коллективно строить, а не в одиночку. Столовая нужна, детские ясли, заводской двор расчищать надо, топливо заготавливать на зиму…
– В себя никак не придешь, в городе-то что творится, видели? – оправдывался Калякин. – Руки опускаются. Бедствие всенародное. Ужас! Машину сейчас встретил, так на ней…
– Без паники! – тихо, но внушительно произнес вернувшийся в палатку Чарыев.
Калякин направился было к выходу, но директор остановил его и хотел что-то сказать, однако тут зазвонил телефон. Директор поднял трубку, назвал себя, и лицо его сразу поосветлело.
– Сегодня? – кричал он в трубку. – Вот спасибо!.. – Благодарю ашгэсовцев от всего коллектива завода… Благодарю. До свидания.
Директор положил трубку.
– Сегодня к вечеру на завод дадут промышленный ток! – сообщил он. – Городская электростанция уже пущена. Вот как надо работать, товарищ Калякин! Паникеров и малодушных у нас не любят..
Калякин пожал плечами и раздавил в пальцах недокуренную самокрутку.
– Работать я готов, да только как это сейчас за тракторные бороны приниматься? Вот о чем я думаю…
– Думайте о том, как бы быстрее весь завод на ноги поставить, – сказал ему Чарыев. – Ясно?
– Куда яснее! – отозвался Калякин.
Он вышел, а вслед за ним поднялся и начальник кузнечного цеха Курлыкин.
– Сейчас мы его к делу определим, проговорил он на ходу,
Для разборки старого цеха и строительства помещения под литейную организовали несколько бригад. Николай Коноплев подумал, посоветовался с парторгом и назначил бригадиром одной из них Ашира Давлетова.
Вскоре Ашир явился к Чарыеву. Он просунул голову в палатку и помялся у входа.
– Бригада работает? – Парторг встал из-за стола и подошел к Аширу.
– Работает. Землю копать умеем. Вот строить будет труднее.
– И строить сумеем, сейчас каждый из нас должен стать строителем.
– Где строительные материалы? Я пришел узнать.
– Сразу хочешь получить и доски, и гвозди, и готовые оконные рамы? – Прищуренный глаз Чарыев а глядел пытливо.
– А как же!
Чарыев подошел к Аширу и положил ему на плечо руку.
– Уже везут, Ашир. Из Сибири лес везут, из Магнитогорска гвозди, из Москвы и Горького – автомашины, из Баку – электрооборудование. Вся страна помогает Ашхабаду. Из других городов к нам и инженеры, и архитекторы, и рабочие едут. И все же мы с тобой, Ашир, будем строить литейную своими руками, из своих материалов, не дожидаясь…
– Из каких же материалов? – не понял Ашир.
– Разрушенный цех разберем. Бревен, досок и кирпичей много уцелело. Плотничать и кирпичи класть научимся. Восстановим Ашхабад, отстроим его так, чтобы никакое землетрясение никогда его не разрушило.
– Это правильно, – сурово согласился с ним Ашир. – А где будем строить новую литейную?
– Рядом с прежней.
– Лопаты нужны.
– Вам уже выдали.
– Нехватает.
– Больше пока нет…
Несколько минут Ашир молчал. Но вот он подошел к столбику, подпиравшему палатку, спрятал за него лицо и тихо спросил:
– Про Светлану Терехову что-нибудь известно?
– Пока ничего…
На стене механического цеха белела огромная надпись: «Восстановим родной Ашхабад!» Люди читали и повторяли про себя эти простые и нужные им сейчас слова.
Федор Кучкин спросил у Ашира:
– Одни будем строить литейную, из других цехов рабочих не дадут?
– Просить не будем. Если сумеют – помогут.
Работали одновременно на расчистке площадки под новое здание и на разборке старого цеха. Балки и доски были завалены землей, обломками, щебнем. Приходилось бережно откапывать каждую доску, каждый кирпичик Нехватало лопат, носилок, на всех было две пары рукавиц. Руки обматывали тряпками.
И все-таки литейщикам повезло. В помощь им выделили каменщика – и какого каменщика! – ленинградского мастера Лукьянова. Лукьянов прилетел на самолете, в Ашхабад сразу после землетрясения. На завод его привез прямо с аэродрома парторг Чарыев, провожавший раненых в ташкентский госпиталь.
Ленинградец был невысокого роста, щупленький, лысый и очень разговорчивый старичок. Познакомившись с литейщиками, он сказал:
– У нас в Эрмитаже закончил работу, теперь возьмусь за вашу литейную. Что это, думаю, за порядок: Донбасс и Минск восстанавливал, Ленинград отстраивал, а в Ашхабаде ни одного кирпича не будет уложенного моей рукой. Нет, так не годится!.. Каменщики среди вас есть?
– Нет, – ответил Ашир.
– Ну, ничего. Я вас учить буду.
Модельщик Вердиян возглавил плотничные и столярные работы. Вместе с Лукьяновым он разметил площадку, отобрал годные бревна, доски, кирпичи.
Для литейной решено было строить здание каркасного типа. Люди буквально набрасывались па работу, но не хватало топоров, пил, молотков. Ашир вспомнил, что у Анны Сергеевны было два топора. Он оставил за себя Федора и поспешил домой.
По пути он воспользовался случаем и завернул на площадь Карла Маркса. Сюда со всего города везли, несли и вели раненых. Площадь превратилась в полевой госпиталь. Под деревьями стояли большие палатки с окнами, Между ними бегали врачи и медицинские сестры в белых халатах. Ухаживать за ранеными помогали школьницы и домашние хозяйки. Здесь пахло хлороформом, иодом, камфарой. Ветер вместе с опавшими листьями гнал по земле клочья ваты, обрывки марли.
Ашир уже приходил сюда, надеясь отыскать Светлану, но никаких следов ее не обнаружил. А сейчас из садика ему послышался ее голос.
Он перепрыгнул через пустые носилки и, натыкаясь на стоявшую прямо на земле посуду, плутая между койками и скамейками, обежал весь садик.
Нет! Ни одной девушки, даже похожей на Светлану!..
Ашир уже совсем было собрался уйти, по заметил возле крайней палатки безмолвно стоящую толпу.
– Профессор из Тбилиси оперирует, – переговаривались между собой две женщины в халатах. – Уже восемнадцатая операция у него сегодня.
Ашир подбежал к палатке.
– Кого оперируют?
– Тише!..
Женщина в халате приложила палец к губам.
– Скажите, – настаивал он.
– Девушку. Очень сложная операция.
– Какая девушка?
– Тише…
– Скажите, кто она? – Он взял женщину за руку и умоляюще прошептал: – Какая она, откуда ее привезли?
– Девушка как девушка… С длинными косами. Откуда – не знаю! Да что с тобой, ты тоже ранен?
Ашир забегал с другого конца и заглянул в палатку.
Врач с завязанным марлей ртом снимал перчатки. Больная лежала уже на носилках под белым покрывалом. Он успел заметить только пожелтевшую, бескровную руку. Девушку вынесли из палатки и положили на машину.
– Куда, куда ее увозят? – крикнул Ашир.
– На аэродром, – ответил кто-то.
Ашир бросился за машиной. Он бежал почти через весь город.
«Она, Светлана… ее рука», – одолевала его неотступная мысль.
Самолеты с ранеными отходили через каждые пять минут. Когда он прибежал на аэродром, самолет с девушкой уже улетел. На старт выруливала очередная машина.
«А может быть, это была и не она?»
Он так и не узнал…
С аэродрома он поспешил обратно, снова обошел всю площадь, заглянул в каждую палатку, надоедая врачам и сестрам своими расспросами.
– Не огорчайся, сынок, – сочувственно сказала ему седая женщина. – Отыщется.
Он и верил, и не верил…
Анны Сергеевны во дворе не оказалось. По соседству жила семья железнодорожника Мередовар Ашир решил зайти к Мередовым и поразился, увидев в саду заново построенный домик, примыкающий к остаткам кирпичной стены. Он был сколочен на скорую руку – с одним окном, вместо крыши на жердочках висела кошма. Из кирпичной стены торчала железная труба, и оттуда уже валил дым.
Неказистое сооружение, но на первое время домик мог защищать от непогоды.
«Кто его построил, ведь Мередов в командировке?» – удивился Ашир.
Дверь в новом жилище еще не успели навесить. Ашир вытер ботинки о разостланную мокрую тряпку и шагнул через порог. На большом узорчатом ковре вместе с женой, матерью и детьми Мередова сидели Анна Сергеевна и незнакомый солдат. Они пили чай и оживленно беседовали,
– Наконец-то пришел, пропавший! – воскликнула Анна Сергеевна.
Ашир поискал глазами Сережу и с немым вопросом посмотрел на старуху. Та сразу поняла его взгляд.
– Сережу увезли в Баку.
Не утешили Ашира слова Анны Сергеевны. Он остановился у порога и опустил голову.
– Поправится… Я говорила с врачом. Опасного ничего нет, – успокаивала не только Ашира, но и себя Анна Сергеевна.
Жена Мередова стройная женщина с большими печальными глазами, налила в пиалу чаю и подала Аширу. Он опустился на ковер и взял пиалу. К нему подошла босая девочка в длинном платьице с серебряным украшением на груди. Это была маленькая Джамал, дочка железнодорожника.
– А у нас уже новый дом! – похвалилась она. – Нам его сделал дядя… – Джамал запнулась и покраснела. – Забыла, как звать…
– Дядя Вася, – подсказала ей Анна Сергеевна.
Белокурый солдат сидел, неловко поджав под себя ноги. Он пил чай и смущенно улыбался. Одна рука у него была завязана платком, на щеке запеклась кровь. Девочка забралась к нему на колени.
– Дядя – мой!
Солдат потрепал ее за косички.
– Твой, твой!
Он допил чай и встал. Мать железнодорожника, тихая старушка со сморщенными, втянутыми губами подошла к солдату, обняла его дрожащими руками, поцеловала и быстро заговорила по-туркменски.
– Благодарит вас и вашей матери желает долгой жизни, – перевел ее слова Ашир.
Старуха еще раз обняла солдата. Когда он ушел, она долго махала ему рукой с порога.
На улице против нового домика Мередовых остановилась грузовая машина.
– Получайте продукты! – крикнула из кузова женщина в белом фартуке.
Жена железнодорожника подошла к машине и положила в мешок мясо, консервы, три буханки хлеба.
– Бери еще! – настаивала женщина в белом фартуке.
– Хватит! – Жена Мередова разволновалась, по щекам у нее потекли слезы. – Спасибо! Всем ведь надо!..
– Для всех хватит, бери!
Вслед за грузовиком подъехал автобус с репродуктором на крыше. Его мгновенно окружили. Диктор включил микрофон и начал читать:
– В Ашхабад прибыла и приступила к работе правительственная комиссия по оказанию помощи городу. Партия, правительство и лично товарищ Сталин оказывают большую помощь населению Ашхабада, – громко читал диктор. – По решению союзного правительства отпущены средства для выдачи единовременного пособия особо пострадавшим и для организации бесплатного питания. Для оказания неотложной помощи населению города Ашхабада выделены продукты – мука, крупа, мясные, овощные и фруктовые консервы и другие продукты.
Диктор сделал паузу и продолжал:
– Для неотложного восстановления жилищ в Ашхабад отгружены сборные дома, лес, фанера и толь, пиломатериалы, кровельное железо, гвозди. В распоряжение населения, оставшегося в результате землетрясения без крова, предоставлены утепленные брезентовые палатки. В распоряжение Совета Министров Туркмении из Москвы, Горького и Молотова отправлены грузовые и легковые автомобили.
Долго и горячо аплодировали собравшиеся вокруг люди. Женщина с девочкой на руках потянулась к автобусу, открыла дверцу и крикнула:
– А трясти-то нас больше не будет?
Диктор не успел выключить микрофон, и голос женщины эхом прокатился вдоль улицы. Собравшиеся притихли, ожидая ответа.
– Сейчас я вам скажу! – Голос диктора прозвучал деловито, будто землетрясения действительно находились в его ведении.
– Слушайте статью академика Наливкина, озаглавленную «Опасность землетрясения миновала!».
Затаив дыхание, слушали ашхабадцы статью ученого. Когда диктор окончил чтение, к автобусу подошел высокий старик.
– Сынок, мне теперь можно высказать свое мнение? – спросил он.
– Можно, папаша, – ответил диктор.
Старика подсадили в автобус.
– Я вот что скажу, дорогие товарищи, – послышалось из репродуктора. – Спасибо нашей большевистской партии и дорогому Иосифу Виссарионовичу Сталину за отеческую заботу. Спасибо от всех ашхабадцев! Нас не сломит горе-несчастье. – Старик откашлялся и добавил: – Правильно я говорю, товарищи?
– Правильно!
– Сердечные слова сказал!
Старик вылез из автобуса и крикнул диктору:
– На сердце полегчало, почаще приезжай, дорогой!
Ашир узнал, что Анна Сергеевна будет жить у Мередовых.
– Анна Сергеевна, поезжайте к нам в колхоз, – посоветовал Ашир. – У нас новый дом, мать с радостью примет.
– Нет, дорогой мой, Ашхабад я не брошу! – без колебания ответила старуха. – У меня дочь врачом в Ташкенте работает, сын офицер зовет к себе, да и то я к ним не собираюсь! Никуда из Ашхабада не уеду, пока он снова не отстроится. Завтра же на работу поступлю. Когда-то палатной няней была, пойду опять в свою больницу.
Старуха засучила рукава, подоткнула подол юбки, взяла поломанную табуретку и начала ее сколачивать, показывая этим, что разговор об отъезде из Ашхабада окончен. Как ни тяжело было на сердце у Ашира, он улыбнулся, глядя на нее. Вид у старухи был воинственный.
«Милая Анна Сергеевна, – подумал Ашир, – я ведь ряд, что вы останетесь вместе с нами отстраивать город!»
Аширу тоже приготовили местечко в новом домике Мередовых. Его рубаха, выстиранная Анной Сергеевной, висела над железной печкой. Он надел ее, взял топор и заторопился на завод.
– Куда опять собрался? – ворчливо проговорила Анна Сергеевна. – Отдохнул бы, на ногах едва стоишь!
– Некогда. И так задержался. Обо мне не беспокойтесь, жить я пока буду на заводе.
Жена железнодорожника завернула в газету теплый чурек и дала Аширу. Он его съел, еще не дойдя до моста.
Поднявшись на мост, Ашир по привычке замедлил шаги и взглянул на город. Больно заныло сердце, руки сжались в кулаки. В железных переплетах моста гудел ветер, он кружил пыль на асфальте, и казалось, что ветви деревьев беспомощно отмахиваются от нее. Солнце закрывали тяжело плывущие облака, вдали мрачно темнели горы.
А на помощь городу уже подходили поезда с продовольствием, одеждой, обувью, строительными материалами. Под мостом стоял состав с досками, толем и автомашинами. На другом пути из вагонов выгружали хлеб, мешки с мукой, ящики. В воздухе непрерывно гудели тяжелые транспортные самолеты. По шоссейным дорогам тянулись вереницами грузовики, арбы и повозки. С кетменями на плечах торопливо шагали колхозники. Люди спешили помочь пострадавшим ашхабадцам, обеспечить город продуктами, ободрить жителей столицы, потерпевшей страшное бедствие.
«Восстановим родной Ашхабад!»
Этот призыв был начертан на красных полотнищах и деревянных щитах, на бортах грузовиков и на листовках, сбрасываемых с самолета. Его разносили по городу репродукторы, установленные на автобусах.
Мы возродим тебя, родной город!
«Кладоискатели»«Ничего выдающегося я не сделал, почему Коноплев перед всеми выставляет меня каким-то героем?» – недоумевал Ашир, когда ему сказали ребята, что его разыскивает фотограф из комсомольской газеты.
На самом деле, что он сделал? На третий день после того, как Ашира назначили бригадиром, вышел первый номер «Боевого листка». В нем похвалили работу бригады Максима Зубенко, которая собрала из-под развалин более тысячи целых кирпичей.
На участке бригады Ашира кирпичей почти не было, хотя земляной завал возвышался на полтора человеческих роста.
– Без кирпичей мы не строители, – забеспокоились ребята.
– Надо их собирать! – По хитринке в глазах Ашира нетрудно было догадаться, что он уже придумал выход из положения.
– Где? Другие бригады тоже не зевают.
– Нужно собирать по всему городу. Я предлагаю каждому открыть личный счет собранных кирпичей. Не только для завода, для всех строек.
Эта была хорошая идея. Под вечер, вооружившись носилками и лопатами, бригада Давлетова отправилась на этот необычный промысел. До наступления темноты удалось собрать около двух тысяч штук. Ребята разохотились, принесли фонари и, как сказочные кладоискатели, продолжали работать ночью. Набрали еще тысячу. Утром взяли машину и перевезли драгоценный клад к месту строительства нового цеха.
Ашира и его товарищей в шутку стали звать на заводе кладоискателями. Шутки шутками, а на личном счету одного только Ашира уже числилось пять тысяч очищенных и сложенных штабелем кирпичей.
– Это же ценнейшее начинание! – говорил Коноплев Аширу.
Очередной номер «Боевого листка» был целиком посвящен почину комсомольца Ашира Давлетова и его бригады. Решено было привлечь к этому делу и соседей.
На собрании актива городской молодежи обсудили обращение комсомольцев механического завода. Первыми на него откликнулись молодые текстильщики и обувщики, затем – студенты институтов.
– Теперь держись, – сказал Коноплев Аширу. – Весь город смотрит на наш завод и прежде всего на твою бригаду.
Говорил с ним об этом и парторг.
– Одного зачина мало, надо допеть песню до конца! – сказал он.
Чарыев помог комсомольцам установить связь со строительными организациями. Каждый день заводские машины возили собранные кирпичи на новостройки. Из этих кирпичей почти целиком было построено временное помещение городской библиотеки.
И вот пришел на завод фотограф, чтобы снять бригадира Давлетова для газеты. Фотограф был в зеленых штанах с широкими помочами и нагрудником с огромным карманом. Он оказался назойливым человеком и долго обхаживал Ашира со всех сторон, примериваясь и так и этак. Ребята отошли в сторонку и терпеливо следили за всеми приготовлениями. Наконец фотограф уловил момент и нацелился на Ашира своим аппаратом.
– Не пойдет такой снимок! – запротестовал Ашир.
– Замечательная композиция! – уверял фотограф. – Рабочая обстановка, яркий фон. Снимаю!..
– Не пойдет! – Ашир запротестовал еще решительнее.
Фотограф опустил аппарат и досадливо поморщился.
– Не понимаю…
– Нужно фотографировать не меня одного, а всю бригаду, – пояснил Ашир. – Мы все вместе работаем. Пристраивайтесь, ребята!
Фотограф улыбнулся и почесал затылок.
– Так, пожалуй, будет еще выразительнее: лучшая в городе бригада молодых строителей!
Фотографировались всей бригадой. Когда Ашир увидел этот снимок в комсомольской газете, он невольно вспомнил горящие ящики в подсобном цехе. Каким это казалось сейчас далеким, невероятным!
Песня дружбы
Рядом с разрушенным цехом не по дням, а по. часам росло новое здание литейной. Кирпичи из рук в руки по цепочке передавали к месту кладки.
– Быстрей! – то и дело слышался бодрый голос ленинградского каменщика Лукьянова. – Не задерживайте!
За стариком и его помощниками трудно было угнаться. В одном конце живой цепочки кирпичи вытаскивали из– под груды обломков, в другом клали стены нового цеха.
Ашир и его ребята жили на заводе, в палатках, и никто не мог сказать, когда они отдыхают. Обед строителям носили в бачках из столовой прямо на стройку. Об этом позаботились Тоня и ее подруга Римма Гуревич.
Мысль строить плавильную печь, не дожидаясь окончания строительства всего цеха, возникла одновременно у Николая Коноплева и у Ашира. Здание литейной еще стояло без крыши, а литейщики уже занялись печью. До восстановления вагранки в ней можно будет с успехом плавить металл. Ведь коллектив механического завода взял на себя обязательство выпустить первый нефтяной двигатель еще до конца года.
Но трудности возникали на каждом шагу. Для металлического кожуха печи на заводе не оказалось железа. Попытались достать что-либо подходящее на других предприятиях, однако поиски затянулись.
Коноплев с Аширом в какой уже раз осматривали и ощупывали со всех сторон поврежденный кожух старой печи.
– А что, если его отремонтировать? – задумался Ашир. – Попробуем!..
Пошли в кузнечный. Кузнецы приступили к выполнению заказов первыми на заводе. Одновременно с культиваторами для хлопкоробов Мары и Ташауза и поковкой коленчатых валов к тракторам для МТС они делали лопаты, кирки, молотки и даже узорчатую железную ограду для центрального парка города. Работали почти круглые сутки. Перерыв не превышал трех-четырех часов. Горны не успевали остывать.
– Поможете отремонтировать кожух для печи? – спросил Коноплев у начальника цеха.
– Тот, исковерканный? – удивился Курлыкин.
– Хотим попробовать, помогите.
– Скоро железо достанем, новый сделаем, – упорствовал начальник цеха.
– Некогда ждать.
– Плановые заказы не успеваем выполнять, – упирался Курлыкин. – И кузнечничаем, и жилые дома строим, и лесоматериал заготавливаем. Да еще трех кузнецов отдали на стекольный завод.
– Поддержите нас!
Лшира с Коноплевым трудно было переубедить.
– Пойдемте к директору, потолкуем.
Директор выслушал их внимательно, но не сразу принял решение.
– Вопрос сложный, хочу ваше мнение узнать, Олег Михайлович, – обратился он к вошедшему в палатку главному инженеру. – Что, если рискнуть и, не срывая заказов, взяться за ремонт старого кожуха для печи?
Слово «рискнуть» директор подчеркнул.
– Да, есть опасение, что кузнецов мы загрузим работой, которая впоследствии не оправдается, – отозвался Орловский. – Тем не менее…
Олег Михайлович тронул забинтованную голову и болезненно сморщился. Коноплев, воспользовавшись паузой, ухватился за последние слова главного инженера.
– Мы, Олег Михайлович, беремся отремонтировать своими руками, без помощи кузнецов. Только дайте нам инструменты и разрешите работать в кузнице во время перерыва. -
– Так ведь перерыв у нас с двух часов ночи, – попробовал урезонить его Курлыкин.
– Вот и хорошо, мы к этому времени тоже освобождаемся на стройке! – поспешил с ответом Коноплев.
– Пожалуй, это выход из положения, – поддержал главный инженер комсорга. – Я готов помочь комсомольцам.
– Шефство думаете взять, Олег Михайлович, над молодежью? – одобрительно спросил директор.
– Считайте, что уже шефствую. Огнеупорный кирпич весь выбрали? – обратился Орловский к Аширу.
Ашир развел руками и часто заморгал, точно ему в лицо подуло ветром.
– Годного оказалось меньше половины. Не знаем, что и делать.
– Раздобыть придется. – Олег Михайлович взглянул на директора. – Нужно бы съездить на стеклозавод. Мы им кузнецов дали, они нам пусть огнеупорным кирпичом помогут. Взаимовыручка…
– С кирпичом улажу, – ответил директор.
Оставшись один, он принялся звонить на стеклозавод.
Потом пришел парторг, и они советовались, как быть. Рабочих явно нехватало, и хоть не хотелось в этом признаваться, но своими силами восстановить цехи к сроку было очень трудно.
– А как с горючим, с железом? – спросил Чарыев, понизив голос.
– Пока нет. Поезда на подходе, прибудут – получим в первую очередь. А за огнеупорным кирпичом надо ехать на стеклозавод.
– Дают?
– Самим придется раскапывать из-под развалин. Не знаю, кого и послать. Токариыс станки до сих пор не все подняли. Арыки надо чистить, воду обещают на днях дать для деревьев. В детском саду ребятишки спят на полу, некому койки делать…
– На стеклозавод я сам, пожалуй, поеду, а людей с собой, возьму немного, – проговорил Чарыев. – Теперь вот какое дело, Николай Александрович. Сейчас узнал в горкоме про парад и праздничную демонстрацию седьмого ноября. Будет демонстрация. Будет! И нужно готовиться. Нам выделили в городе участок для расчистки. В выходной день состоится общегородской воскресник. Так вот секретарь горкома просил помочь инструментом другим организациям.
– Инструмент найдем.
– Так я и сказал.
– Разрешите войти! – послышалось у входа в палатку.
– Войдите! – ответил Чарыев.
В палатку, пригибаясь, с трудом втиснулась рослая фигура человека в халате и бараньей шапке с узкой туркменской лопатой в руке.
– Салам! Помогать вам приехали.
– Здравствуйте! – растроганно воскликнул Чарыев.
Молодой туркмен до боли стиснул руку парторгу, потом директору.
– Смотрите, сколько помощников вам привез! – проговорил он сильным голосом.
Гость приподнял край палатки. Чарыев и директор увидели во дворе группу людей с топорами и лопатами. Многие были в халатах и папахах. Рабочие уже окружили колхозников, пожимали им руки. Зубенко угощал махоркой из своего кисета старика с седой волнистой бородой. Старик закурил, похвалил махорку, потом достал из полосатого мешка кисть янтарного винограда и угостил Зубенко. Молодой колхозник в белой папахе с длинными завитками и пожилой кузнец обменялись лопатами и, улыбаясь, стояли в обнимку возле трехтонки.
– Принимайте людей, давайте задание! – энергично требовал бригадир.
Директор и парторг молчали, трудно было сразу найти слова благодарности.
– Ашхабад всем нам дорог! – понимая их чувства, сказал молодой колхозник. – Как же можно было не приехать?
Словно помогая директору справится с охватившим его волнением, зазвонил телефон. Из горкома партии спрашивали, когда удобнее приехать на завод архитектору с докладом о восстановлении Ашхабада.
– И кино будет? Замечательно! – крикнул в трубку директор. – Зал? Есть зал. Нет, не шучу. На сколько мест? Минуточку… Сколько человек поместится в механическом? – спросил он у парторга, прикрыв трубку ладонью.
– Все уместимся.
Директор склонился к телефону:
– Хватит места, ждём! Спасибо!
В воздухе послышался гул мотора. Самолеты прилетали в Ашхабад один за другим.
Не успел директор закончить разговор с прибывшими колхозниками, как в палатку вбежала девушка в телогрейке и лыжных брюках. Это была заведующая клубом Римма Гуревич.
– Рояль не хотят выкапывать! – с ужасом в глазах сказала она.
– Какой рояль? – недоумевающе посмотрел на нее директор.
– Наш, клубный рояль! Говорят, его все равно негде ставить, пусть пока полежит под досками. Представляете, какой ужас! Я для рояля свою личную палатку принесла из дома…
