Текст книги "Юность Ашира"
Автор книги: Павел Карпов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Рано начинается летний день – солнце еще не поднялось, а уже светло. Утренний ветерок – сторукий бедокур – надувал пузырями марлевые сетки на окнах, пушистым котенком забирался под простыню, путался в волосах! До сна ли тут!
Ашир открыл глаза, лениво потянулся всем телом, зевнул и даже тихонько застонал от удовольствия: хо-рошо выспался! С минуту он лежал неподвижно, с вытянутыми ногами, глядя в потолок.
Под окном кто-то торопливо протопал. Он насторожился, ему показалось, что это дежурный спешит со звонком. Ашир привык вставать раньше всех, часто не дожидаясь побудки. Вот и сейчас он вскочил с кровати и бросился к тумбочке, на которой лежала по-солдатски сложенная одежда и свернувшийся улиткой ремень. Ашир быстро натянул брюки, опасаясь, как бы его кто не опередил. Но в комнате было тихо, так тихо, что Ашир даже встревожился – уж не проспал ли он подъем. Он протер глаза и осмотрел комнату. В углу до самого потолка громоздились сложенные одна на другую кровати. Только сейчас Ашир вспомнил, что кроме него никого в общежитии не осталось.
Звонка не будет… Опустившись на койку, Ашир вздохнул. За два года учебы он привык все делать по строгому распорядку. Как же теперь жить без звонка? Два года о нем заботились преподаватели, мастер, товарищи. Отныне преподаватели и мастер будут учить и воспитывать других. Из старых друзей рядом никого не осталось, а новых он еще не успел завести.
На улице протарахтел грузовик, возле арыка кто-то плескал водой, должно быть дворник поливал улицу. Стекла окон порозовели, потом стали огнисто-красными, и вдруг в них ударил сноп искр. Из-за деревьев поднялось солнце, огромное, косматое…
Он подошел к висевшему на стене в застекленной рамочке распорядку дня.
– «Физическая зарядка», – прочел он вслух.
Ашир поднялся на носках и быстро присел, потом прошелся гусиным шагом вдоль комнаты, стараясь ступать по одной доске.
По телу пробежал приятный зуд, требующий движения, работы для всего тела, для каждого суставчика. Ашир обулся, перекинул через плечо полотенце, взял мыльницу, зубной порошок и, не надевая рубашки, вышел во двор. Он сделал зарядку, затем до пояса облился водой и вернулся в комнату. Хотелось на чем-нибудь испробовать свою силу. Согнув руку в локте, он самодовольно посмотрел на сжатые в жесткий комочек мышцы.
Ашир был худощав, но широк в кости и жилист, как ахал-текинский скакун. Правда, пожалуй, немного низковат для своих семнадцати лет. Падевая гимнастерку, он заметил, что верхняя пуговица болтается на ниточке, Так на улицу выходить нельзя. Он вытащил из фуражки хранившуюся под кожаным ободком иголку с ниткой и заново пришил пуговицу.
Когда Ашир в начищенных до блеска ботинках вышел из общежития, в ущельях гор еще пенился туман. На улицах было тихо. Автобуса он не стал дожидаться и, свернув в боковую улицу, быстро зашагал к заводу Приподнятое настроение не покидало его всю дорогу.
Чем ближе подходил он к заводу, тем серьезнее и сосредоточеннее становилось его лицо. Завидев высокую трубу с темной гривой дыма, Ашир замедлил шаги. Дым замутнивший утреннюю синеву неба, не таял в воздухе а лишь становился чуть светлее и длинным облаком вытягивался в сторону Кара-Кумов, туда, где находился родной колхоз. Туда же пролетел, грузно покачивая крыльями, двухмоторный самолет. Наверно, он летел за серой или за каракулем, а может быть, вез инженеров на Узбой – разведчики воды были частыми гостями чабанов, пасущих отары овец по всей пустыне.
Ашир радостным взглядом проводил самолет. Пусть в Кара-Кумы еще чаще летают самолеты, а дым из заводской трубы пусть предупреждает пустыню о ее близком конце.
Достигнув завода, он хотел пройти во двор, однако его не пустили, а послали в контору за пропуском. Пропуск тоже сразу не дали, а направили, в отдел кадров. Там с ним побеседовали, велели заполнить анкету. Ашир держал себя уверенно, но когда ему сказали, чтобы он зашел к директору, немного оробел. Он и к директору училища стеснялся заходить, даже вместе с мастером, а тут итти одному, да еще к директору такого большого завода!
Когда он очутился в просторной комнате, уставленной вдоль стен одинаковыми стульями, и, не зная, что делать, принялся мять в руках фуражку, из-за машинки встала пожилая женщина. Она сняла очки и спросила:
– К Николаю Александровичу?
– Это директор? – спросил Ашир неуверенно.
– Да, директора зовут Николай Александрович. К нему?
– А можно зайти?
– Сейчас узнаю.
Женщина вынула из машинки какую-то бумагу, медленно шевеля губами, прочла ее и скрылась за клеенчатой дверью с латунными гвоздиками. Вернулась она с той же бумагой в руках, заложила ее обратно в машинку, достала из сумочки платочек и, глядя на свет, начала протирать очки. Ашир скрипнул половицей.
– Я же сказала, что можно зайти… – рассеянно произнесла она.
Тяжелая дверь кабинета директора закрылась за ним совершенно бесшумно. Ашир осмотрел стол с двумя телефонами и крутящимся вентилятором, обратил внимание на мягкое кресло, обтянутое белым чехлом. За столом никого не было. В недоумении он оглянулся по сторонам. Под висевшим на стене листом бумаги, испещренным жилками изогнутых линий, на диване сидели двое. Один в сером костюме, другой в белой рубашке с короткими рукавами, выше локтей.
Ашир поздоровался. Тот, что был в костюме, встал с дивана и подошел к столу.
– А, трудовые резервы прибыли! – приветливо проговорил он, внимательным взглядом изучая Ашира. – Ну, садись, рассказывай! Главный инженер тоже послушает…
Ашир сел на крайний стул и сложил ладони, зажав их между коленями. Он не знал, что рассказывать. Тогда директор задал ему несколько вопросов относительно учебы, поинтересовался, откуда он приехал в Ашхабад, про мать расспросил.
– Работать сразу начнешь или хочешь положенный тебе отпуск использовать?
Ашир уже думал об этом, но так ничего и не решил. После окончания училища ему полагался месячный отпуск. Конечно, было бы неплохо повидаться с матерью и вообще побывать в своем колхозе. Но и уезжать из Ашхабада не хотелось, только пришел на завод, еще не заглянул в цех – и сразу в отпуск! Хорошо ли? Пока он размышлял обо всем этом, директор прохаживался по мягкой ковровой дорожке и разговаривал с главным инженером.
– В сборочный придется, Олег Михайлович, – вполголоса говорил директор.
Аширу нетрудно было догадаться, что речь идет о нем. Через опущенные ресницы он разглядывал шнурки на своих запылившихся ботинках и жадно ловил каждое слово из этого разговора. Он ничего не видел, кроме своих ботинок, но услышал, как щелкнула кнопка лежавшей на уголке стола папки. Главный инженер, очевидно, тоже встал с дивана и теперь, собрав свои бумаги, горячо возражал директору:
– В сборочном пока обойдутся. Крайне нужен еще один каркасник – литье-то увеличилось! Я прошу вас, Николай Александрович, это учесть.
Телефонный звонок прервал их разговор. Директор взял трубку и кому-то кратко объяснил, что сейчас он занят, но скоро приедет. Ашир понял, что ждут только его ответа.
– Отпуск не надо, сразу давайте инструмент, – сказал он директору.
Особенно понравился его ответ главному инженеру.
– Разумное решение, – проговорил он, подойдя к Аширу. – Горячая пора, не до отдыха сейчас, отдохнуть успеем…
Директор вызвал женщину в очках и распорядился, чтобы Аширу сегодня же дали место в общежитии. Потом он по телефону связался с литейным цехом и, вызвав мастера, которого в разговоре называл почтительно Захаром Фомичом, пригласил его зайти.
Через несколько минут в кабинет вошел маленький старичок. Он сел на предложенный директором стул и принялся набивать трубку, сделанную в виде козьей головы с острой бородкой. Разглядывая мастера, Ашир старался определить, сердитый он человек или добрый. Бледное, изрезанное морщинами лицо старика было чисто выбрито, глубоко сидящие глаза смотрели пристально, мохнатые брови делали их сердитыми.
«Строгий», – решил Ашир.
– Литье закончили, Захар Фомич? – обратился к старику главный инженер.
– Скоро заканчиваем.
– Двенадцатую отлили? Хорошо. Без меня не отправляйте в механический.
Из этой беседы Ашир понял одно: Захар Фомич на заводе человек уважаемый.
– Не успеваем формы как следует сушить. Я уже вам, Николай Александрович говорил, – обратился Захар Фомич к директору. – Каркасники задерживают. – Он сделал просительное лицо, махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху, и посмотрел в окно.
Наблюдавшему за ним Аширу казалось, что мастер попал в непоправимую беду. Он сочувственно вздохнул и тоже взглянул в окно, на опущенную ветку тутовника с листочками в два ряда, под которыми возились проказливые воробьи, крыльями стряхивая с них пыль.
– Учли вашу просьбу, даем подкрепление, – сказал директор, указывая на Ашира.
Захар Фомич повернулся к Аширу и вскинул брови.
– Слесарь?
– Четвертого разряда, – ответил главный инженер.
Мастеру, видно, это пришлось по душе. Присев рядом с Аширом, он поинтересовался, умеет ли тот делать каркасы. Ашир заерзал на стуле и чистосердечно признался, что каркасы их не учили делать. Линейки, молотки и даже плоскогубцы он и на конкурс делал, а каркасы не умеет.
– Как тебя звать-то? Аширом? Не горюй, Ашир, научишься и каркасы делать, – успокоил его мастер, когда они вышли от директора и, касаясь друг друга плечами, направились по улице к железным воротам завода. Возле проходной Захар Фомич спросил: – Жить где будешь? В общежитии? Правильно, поближе к заводу. Сегодня переселяйся, а завтра на работу.
И на этот раз Аширу не удалось посмотреть, что делалось за широкими воротами, возле которых обрывались стальные рельсы.
Пройдя уже полквартала, он оглянулся. Заводская труба все дымила и дымила, без перерыва и отдыха. Была хорошо видна и железная башня с тонкими перильцами и лесенкой. За перильцами башни на самом верху виднелась небольшая фигурка старика с трубкой в руке.
НовичокС переездом из одного общежития в другое Ашир рассчитывал управиться за час-два. Имущество у него было незатейливое: белье, зубной порошок, оставшаяся на память о доме ковровая тюбетейка и книжка стихов Махтум-Кули. С этой книжечкой он не расставался, ему подарили ее в школе, после окончания седьмого класса, незадолго до отъезда в город. Почти все стихи из нее он знал наизусть, на берег ее пуще глаза.
Собирая вещи, Ашир взял, в руки заветную книжечку и присел на кровать. Не мог он спрятать ее, не перелистав драгоценные страницы. Вот его любимое стихотворение «Будущее Туркмении». Он прочел его с начала до конца, не глазами, хотя и смотрел в книгу, а напамять, прислушиваясь к голосу сердца.
…И тень и прохлада – в туркменских садах,
Верблюды и кони пасутся в степях,
Рейхан расцветает в оживших песках,
Луга изобильны цветами Туркмении.
…Единой семьею живут племена,
Для пиршеств расстелена скатерть одна…
Ашир читал и мерно покачивался в такт напевной мелодии – ни один туркмен не читает иначе стихи великого шахира Махтум-Кули.
Вспомнив свой колхоз, пересохший Узбой, его белое от соли дно и московского геолога – разведчика воды, однажды гостившего у них, Ашир еще раз повторил последнюю строчку:
– И влага – в союзе с полями Туркмении…
Ашир перелистал весь сборник и, перед тем как закрыть его, снова остановился на своем любимом стихотворении, подивившись мудрости великого шахира. Еще несколько минут он посидел в раздумье и начал складывать в узелок свои вещи.
Ему бы сначала устроиться на новом месте, а потом уже сдать постель и забрать из тумбочки ее содержимое. Да вышло так, что постель он сдал, а в общежитии завода кроме койки в этот день ничего не получил.
Поздно вечером Ашир с узелком в руках вернулся на старое место, настолько уставший, будто целый день кетменем ворочал землю.
Спал он плохо, ночь была душная, стены помещения полыхали, как раскаленный под печи. Два раза он вставал и мочил под краном простыню, но уснуть не мог. Под утро Ашир не вытерпел. Он вытащил матрац во двор и только тогда немного вздремнул.
Чуть свет он отправился искать коменданта заводского общежития. Как ни торопился он устроить свои дела, а до полудня провозился и на завод пришел уже после обеденного перерыва. Зато в проходной еще с утра лежал пропуск, оставленный для него мастером, так что теперь дело обошлось без задержки.
Он спешил на работу, и его ждали!
Без привычки на заводском дворе можно было заблудиться. Ашир сначала растерялся в этом небольшом, ко шумном городке. Он принялся было считать корпуса с громадными окнами, но не досчитал до конца. Вагон, в тени которого он остановился, неожиданно сорвался с места, глухо скрипнул на стыке рельсов и быстро покатился в дальний угол двора.
Ашир отскочил в сторону и чуть не попал под грузовик. В кузове стояли тяжелые, сколоченные из толстых досок ящики, наподобие тех, в которых перевозят хищных зверей из цирка или зверинца, только без решеток.
Под широким навесом выстроились рядами новенькие культиваторы для обработки посевов хлопчатника и еще какие-то незнакомые машины, покрытые свежей краской. За стеной самого высокого здания поминутно что-то ухало. Там дрожала земля, будто в нее вколачивали толстые сваи. Забившимся в щелку сверчком звонко стрекотал моторчик, и трудно было определить, где он находится. Со всех сторон слышалась трескотня, похожая на звук сыплющихся на жесть дробинок. Казалось удивительным, как это кленовый садик во дворе завода выносит соседство с грохотом, с угольной пылью, с металлом. Но садик кудрявился, зеленел, а цветы своим тонким ароматом перебивали все другие запахи.
Здание литейной стояло в стороне от других цехов, изрядно закопченное, с частыми оконными переплетами. Ашир старался ничего не пропустить, все увидеть и запомнить, особенно из того, что касалось литейной. Это ведь его цех.
У наружной стены литейной работал электромотор, рядом с ним гудел непомерной величины вентилятор, от которого вдоль стены тянулась труба, соединенная с железной башней. Вблизи эта башня казалась еще выше. Оказывается, это была вагранка, в ней плавили чугун.
Желая поскорее разыскать мастера, Ашир вошел в открытые настежь ворота литейной. Внутри было много людей, однако, занятые делом, они не обратили на него внимания. Он остановился посредине цеха, окончательно оглушенный и растерянный.
В вагранке, возле которой суетились рабочие, рычало и металось пламя, все кругом подрагивало, на окнах полыхало багряное зарево. Земляной пол был изрыт, словно в крольчатнике, всюду рядами стояли ящики, набитые песком. Двое рабочих, в валенках и рукавицах, с синими защитными очками на глазах, поднесли к вагранке ковш, обмазанный внутри глиной. На их лицах блестели капли пота.
– Захар Фомич! – послышалось сквозь шум. – Можно начинать?
Мастер, присев на корточки, осматривал крайнюю, самую большую, форму. Как же Ашир его раньше не заметил? Он уже хотел подойти к Захару Фомичу, но мастер поднялся и сам пошел ему навстречу. Они поздоровались.
– Я пришел… – У Ашира не нашлось других слов.
Мастер улыбнулся.
– Вижу, что пришел. Присматривайся пока, я скоро освобожусь. – Он стряхнул с ладоней песок, подошел к вагранке и заглянул в круглое оконце, за которым огнисто и тяжело, будто живой, шевелился расплавленный чугун.
В сложенные рупором ладони Захар Фомич крикнул:
– Внимание!
Ашир смотрел на все происходящее в литейной и никак не мог понять, что он, слесарь, будет тут делать, чем сможет помочь литейщикам. В голову пришла невеселая мысль, что по ошибке послал его директор в этот горячий цех, где не видно было ни тисков, ни напильников, ни другого слесарного инструмента.
– К лётке, начинаем! – скомандовал мастер.
Коренастый парень, одетый в брезентовую тужурку, стоял наготове с железным ломиком. По команде мастера он сильным ударом пробил залепленное огнеупорной' глиной отверстие немного повыше желобка. Наружу, искрясь и пламенея, вылилась маслянистая змейка. Чуть– извиваясь, она лениво поползла по желобку, выгнулась и скрылась в ковше.
Когда ковш наполнился металлом, парень в тужурке насадил на конец ломика глиняный наконечник и залепил им отверстие. А ковш с жидким металлом поднесли к формам.
Ашир как завороженный смотрел, на край ковша, словно ожидая чуда.
– Лейте! – громко сказал мастер. Он держался спокойно, и его уверенность покорила Ашира.
Шум немного утих. Ковш склонили над формой, и весь цех мгновенно озарило вспышкой молнии. Яркие искры-капельки взметнулись к потолку, они гасли в воздухе и на земляной пол посыпались горячие порошинки.
Залили одну форму, затем вторую. На очереди была третья, самая большая. Мостовой кран, громыхая, поднес к желобку вагранки другой ковш величиной с большую бочку. И опять пробили лётку, и опять потемневшее было дно желобка стало белым, будто по нему текло парное молоко. Прошло несколько минут, и кран бережно и легко, как елочную игрушку, отнес наполненный металлом ковш в конец цеха, и снова там пошел огненный дождь.
Пока заливали последнюю форму, неподалеку вынимали из земли уже отлитые заготовки деталей. Они были громоздкие, шершавые, с глубокими оспинами, не сразу угадывались в них будущие части машин.
Литье закончилось. Стало тихо, как после урагана, от этой тишины звенело в ушах. Над полом поднимался голубоватый дымок.
Зацепив клещами отлитую деталь, Захар Фомич вышел из цеха. Ашир уже начал беспокоиться, что мастер про него забыл. Мимо сновали рабочие, поэтому он не сразу заметил, как к нему подошел валкой походкой борца рослый парень в безрукавке с большими вырезами подмышками и на груди. Чисто выбритая голова его блестела, лицо выражало добродушие. Ашир обратил внимание на его короткую толстую шею и по-детски припухшие губы. Широко расставив ноги, с полусогнутыми в локтях ручищами, он остановился и молча посмотрел на Ашира.
– Ты и есть тот слесарь? – проговорил он неожиданно тонким, певучим голоском, бесцеремонно разглядывая Ашира. – А я думаю, что там за трудовой резерв прибыл.
– Мне мастера надо, – угрюмо отозвался Ашир, давая понять, что он совсем не склонен к долгому разговору.
– А ты подожди ерепениться, я же тебя и сведу, а если хочешь, даже снесу к Захару Фомичу, – нисколько не смутился здоровяк, и на лице его заиграла озорная улыбка. – Идем, он в слесарной.
Аширу ничего не оставалось, как пойти с ним к невысокому зданию, находившемуся позади литейного цеха.
В светлом и просторном помещении мастерской Ашир с радостью увидел знакомые инструменты, разложенные на столах. Он с удовольствием повторил про себя их названия, даже поискал глазами пилку с узкой стальной ленточкой, которую не сразу заметил на стене. Было в мастерской много и не знакомых Аширу инструментов.
Школьную мастерскую с этой трудно было сравнить – оборудование здесь было новое и самое разнообразное.
«Да, на таком большом заводе можно многому научиться», – с гордостью подумал Ашир.
Захар Фомич возился у какого-то ящика. Прежде всего старик спросил у Ашира, устроился ли он в общежитии.
– Устроился, даже комнатку получил…
После того, как Ашир осмотрелся, Захар Фомич ознакомил его с работой слесаря-каркасника. Он рассказал, для чего нужны каркасы и как они делаются.
С робостью и уважением Ашир держал в руках легкую решетку из железных прутиков и проволоки. И хотя мастер сказал, что такие решетки нужды для отливки деталей, он пока еще не понимал, зачем так изогнули эти прутики, да еще переплели их проволокой.
Захар Фомич старался сразу же заинтересовать новичка. Он рассказывал обо всем просто и подробно, понимая; что от того, какими глазами в первый раз взглянет Ашир на порученное ему дело, зависит все – либо он будет трудиться, пусть даже аккуратно, но без радости и страсти, либо вложат в свою работу всю душу.
– Дело твое, Ашир, интересное и нужное, – со стариковской назидательностью говорил Захар Фомич. – Слесарь готовит каркасы для стерженщиц. Те готовят стержни, нужные формовщикам для изготовления форм, без которых и литейщики не отольют детали. А детали, в свою очередь, попадают к фрезеровщикам и токарям. Вот и выходит, что никто из них не обойдется без каркасника, ведь детали машины начинают рождаться у него в руках…
После слов мастера Ашир уже иными глазами взглянул на каркас, который он держал. Теперь железные прутики показались ему косточками живого существа, которые скоро обрастут плотью.
– Ты, Ашир, будешь делать машины. Понимаешь, машины! – горячо говорил старый мастер. – Когда я встречаюсь с колхозниками, что приезжают сюда, к нам, за машинами, так, поверишь ли, годков этак тридцать с плеч сбрасываю. Да и как же не радоваться, если эта машины сделаны моими руками!..
Ашир смотрел на Захара Фомича, и ему почудилось, что старик в самом деле помолодел, – столько задора и огня было в его глазах.
– Выйдет машина в поле, хлопкороб спасибо за нее скажет тому, кто ее сделал. Тебе, Ашир, скажет спасибо! – воскликнул мастер.
Старик повел Ашира в шишельную, чтобы показать, как делаются стержни. Невысокая полнолицая девушка взяла из рук Ашира каркас, который он принес с собой, и уложила его в деревянный ящик с землей. Она утрамбовала влажную сероватую землю, потом перевернула ящик на железный противень. Когда девушка осторожно подняла перевернутый вверх дном ящик, Ашир увидел на противне что-то напоминавшее ему игрушечного коня.
Девушка счистила ножичком с этой игрушки прилипшие опилки, волоски, загладила ямочки и поставила противень в темную печь, похожую на несгораемый шкаф с тяжелой железной дверцей.
– Вот так делаются стержни, – сказал Аширу Захар Фомич. – Потом их сушат и отправляют к формовщикам. Без стержней нельзя отлить деталь с углублением или сквозным отверстием внутри… Научишься и стержни делать.
Трудно было сразу все запомнить. Ашир слушал мастера, наморщив лоб, с озабоченным видом, но сердце его переполняла гордость: он будет делать машины!
– Зубенко, инструмент ему дай какой получше, – обращаясь к здоровяку, распорядился Захар Фомич, когда они вернулись в слесарную. – И растолкуй, что к чему. А ты, Ашир, спрашивай, когда непонятно. Стараться будешь – быстро освоишься. Учиться тебе и здесь придется. Да не только в мастерской, но и в стахановской школе. Это мы сегодня же решим.
Когда мастер ушел, Максим Зубенко надел поверх безрукавки фартук и принялся рубить толстую проволоку.
– Парадную форму тебе придется снять, для работы будет удобнее, – певуче проговорил он, не отрываясь от дела. Работал Зубенко весело, будто играючи, металл под его молотком звенел на разные лады. Лекции читать я не умею, – продолжал он. – Буду учить показом, смотри и вникай. С этого вот и Федор недавно начинал. – Зубенко кивнул головой на второго слесаря, высокого сутуловатого парня, молча рассматривавшего шаблон, оставленный мастером. – А теперь попробуй потягаться с ним!
Молоток поддакнул ему и бойко заплясал в дробном перестуке.
Вскоре нашлось дело и Аширу: ему поручили разматывать проволоку. На вид моток был невелик, Максим легко поднимал его один. Но когда взялся Ашир, оказалось, что это не так просто. Ему стоило больших трудов сдвинуть моток с места.
Под рукой у Зубенко лежало несколько мерок. Он рубил прутики разной величины, а покончив с ними, принес тонкую проволоку, похожую на струны дутара.
– Теперь смотри, что я буду делать, – оказал он, взмахнув над столом обеими руками, словно собираясь показать удивительный фокус.
Ашир и так не сводил с него глаз.
– Берем этот стержневой ящик, шаблон, и кладем его на стол.
Аширу показалось, что это не шаблон, а долбленое корыто, только с хитроумными изгибами и выступами внутри.
– По нему и будем делать каркас.
Зубенко снял с гвоздя висевшую на стене сетку и вложил ее в ящик. Металлическая сетка плотно к нему прилегала, точно повторяя все его изгибы и выступы. Ашир вынул сетку, повертел ее в руках и попробовал растянуть. В ее прочности нельзя было усомниться, чувствовалось, что сделана она не кем-нибудь, а именно Максимом Зубенко.
– Какую деталь будут отливать? – поинтересовался Ашир.
– Корпус автомата к окучнику.
– Разве наш завод окучники делает?
Долговязый парень, до этого молчавший, не удержался и хвастливо заметил:
– Мы не то еще делаем!
– Так» так, Федя, поддержи заводскую марку. Расскажи-ка новичку и про нефтяной двигатель, – подзадорил его Максим.
Но Федор, видно, был скуповат на слова и держал их под замочком. Он больше ничего не сказал.
Толстые прутья Максим гнул в тисках, а проволоку пропускал между своими кургузыми пальцами, выгибал и закручивал ее, как хотел. Не много ушло у него времени на сборку каркаса. Он проверил его по шаблону и, любуясь своей поделкой, объявил:
– Готово!
«Проволоку гнуть и я сумею, не то еще делали в училище».
Веселое настроение Максима понемногу передалось и Аширу. Он осмелел:
– Можно мне попробовать?
– Ты пока смотри, успеешь, – серьезно ответил Зубенко. – Поспешишь – людей насмешишь.
В первый день кроме скрепок и формовочных гвоздей из тонкой проволоки Зубенко ничего ему не доверил. А что их делать! Этих тупых иголок без ушков он нащелкал кусачками больше, сотни. Слесарю четвертого разряда Аширу Давлетову показалось обидным недоверие к его способностям, но он и вида не подал. А перед концом смены пришел мастер Захар Фомич, посмотрел, как он отсекает кусачками проволоку, и сразу же сделал замечание:
– Привыкай с самого начала экономить время, от кусачек тебе скоро придется перейти к более сложным инструментам. То, что ты сейчас делаешь, можно делать в три раза быстрее.
Ашир молча поднял брови и скривил губы. Ему казалось, что он и так мог бы засыпать скрепками всю мастерскую, значит и мудрить тут нечего. Да и куда быстрее – Ашир наловчился щелкать их, как орешки.
– Не веришь? Давай соревноваться.
Захар Фомич взял свободные кусачки и проволоку. Ашир тоже, он не хотел уступать даже мастеру.
– Приготовились, – со спортивным азартом крикнул Захар Фомич. – Ра-аз!
Кусачки щелкнули одновременно. Перед Аширом на стол упала одна скрепка, а перед мастером – три, потому что он захватил своими кусачками сразу три конца проволоки.
– Здорово! – невольно вырвалось у Ашира. Как же он сам до этого не додумался?
– Проворство рук! – потирал ладони Захар Фомич. – А проворство и смекалка в каждом деле – главное. Нехитрая вещь скрепка, но и тут можно время сэкономить. Секунда бережет минуту, а минута – час бережет! Береги, Ашир, время, храни его на сберегательной книжке – разбогатеешь! – Мастер говорил как будто шутливо, но лицо у него было серьезное. – Вот это тоже нужно беречь, как зеницу ока, учти! – И мастер вручил ему постоянный пропуск на завод.
Прогудел гудок. Все заторопились, и пока Ашир переодевался, мастерская уже опустела. Он не спеша вышел из ворот и один направился в новое общежитие. Чего-то большего ждал он от первого дня своей работы, а чего – сам не знал.
