Текст книги "Юность Ашира"
Автор книги: Павел Карпов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Как-то сам собой установился такой порядок: каждое утро перед началом работы, никого не спрашивая, Ашир доставал из-под стола припрятанный веник и подметал пол. Когда времени оставалось побольше, он протирал смоченной в керосине тряпочкой столы, подоконники и дверь. А однажды он вынес во двор скопившийся в помещении хлам, и в мастерской сразу стало свободнее и светлее.
Зубенко, Федор Кучкин и другие слесари сначала приняли это, как должное, – мол, новичку, так и положено, но потом стали и сами следить за чистотой. Ашир же делал это по привычке – в училище дежурные убирали мастерскую по нескольку раз в день.
Так было и в это утро. Сделав уборку, Ашир вытащил из ящика свои инструменты и разложил их на столе. Максим, докуривая папиросу, с молчаливым вниманием смотрел на новичка. По напряженному лицу Зубенко Ашир понял, что слесарь хочет сообщить ему нечто важное.
– Дела много, придется и тебе браться за каркасы, – решился, наконец, сказать Максим.
– Сумею, давайте! – Ашир даже уронил на ногу молоток, но от радости не. почувствовал боли.
«Теперь только бы не осрамиться», – подумал он.
Не раз Ашир просил дать ему работу потруднее. Вот, наконец, и дождался. Максим выдвинул на середину стола шаблон и показал, с чего начинать.
– Разумеешь?
– Понятно! – заверил Ашир. Ему уже не терпелось взять в руки инструмент.
Он нарубил целый пучок прутиков из проволоки и пересчитал их. На один каркас хватит! Скрепки вчерашние остались. Теперь можно гнуть ребра.
Но дело, представлявшееся ему прежде таким простым, оказалось далеко не легким. На боковине нужно было сделать три колена. Он выгнул проволоку и сличил ее с шаблоном. Второй и третий выступы получились не на месте, верхнее колено вышло не острое, а округлое. Ашир притих возле своего стола.
– Испортил? – спросил Зубенко.
Действительно, Ашир испортил первый каркас. Максим взглянул на его работу, сказал «переделать» и отошел.
От натуги и жары Ашир вспотел, волосы черными колечками прилипли ко лбу. Он залпом выпил кружку воды и принялся за переделку. На перерыв не пошел, решил во что бы то ни стало закончить работу. Недаром мастер в училище говорил про него: «За что возьмется – сделает, за чем пойдет – принесет».
После обеда Зубенко часа три работал без перекура, не отрываясь, и лишь изредка Делал замечания своим помощникам, поторапливая их. Зато потом отвел душу – выкурил подряд две папиросы. Да и третью уже воткнул в рот, однако не зажег, заторопился куда-то. В дверях и обернулся и сказал:
– Придут за каркасами – отдадите…
В мастерской стало тихо. Федор, работавший ближе всех к Аширу, молчал, будто его и не было. Аширу тоже было не до разговоров, он закончил отделку и теперь сверял каркас с шаблоном. Получилось вроде неплохо, жалко Зубенко ушел. Пожалуй, принял бы работу, да еще и похвалил бы. Показывать Федору Ашир не захотел. Он повесил свое первое изделие на гвоздь и, не теряя времени, принялся за второй каркас.
Склонившись над столом, он не услышал, а скорее почувствовал, что в мастерскую кто-то тихо вошел. Ашир оглянулся. В дверях стояла девушка с косичками, оправляя коротенький фартук.
– Каркасы готовы? – скороговоркой произнесла она с порога.
Федор и головы не повернул, а Ашир уставился на нее не моргая. Глаза у девушки были большие, серые, спокойные, с длинными ресницами. Она слегка прищурилась, спрятала руки под фартук и глянула на Ашира.
Потом, дойдя до середины мастерской, еще раз посмотрела на него.
– Возьми, – рассеянно сказал ей Федор.
– Сколько сделали? – спросила девушка приятным грудным голосом.
– Тридцать… Ашир, отдай!
Ашир сложил каркасы на краю стола и задумался: что же делать со своим? Что каркас им сделан надежно, он был уверен и все-таки медлил – а вдруг забракуют? Эх, показать бы его раньше Федору, а теперь неудобно, чего доброго скажет, что не годится, и тогда хоть сквозь землю провались.
«Ничего, среди других сойдет», – успокоил себя Ашир.
Девушка пересчитала каркасы раз, другой.
– Здесь тридцать один, просчитались вы, ребята! – задорно тряхнув косичками, сказала она.
– Считай, Светлана, лучше, у нас арифметика точная. Прошлый раз ты меньше насчитала, сейчас больше…
Ашир впервые услышал от Федора такую длинную фразу.
– Арифметику мы вашу знаем, – вспыхнула девушка, – по пальцам считаете!
– А если больше, тем лучше! – Федор повернул голову, но Светланы уже не было в мастерской. – Видал, какие у нас стерженщицы! – пришлось и на долю Ашира несколько слов этого молчальника.
Других девушек из шишельной Аишр уже видел, а со Светланой встретился впервые. После ее ухода он вспомнил, как подозрительно она посмотрела на тридцать первый каркас, и с тревогой ждал, что девушка со светлыми косичками вот-вот принесет его обратно. Но время шло, а она не приходила.
Вместо нее минут через пятнадцать в мастерскую шумно вошел Максим Зубенко. Размахнувшись, он швырнул в угол что-то напоминавшее обрубок толстого троса. Ашир даже присел. Он сразу же догадался, что каркас, который он сделал и на который не мог налюбоваться, Максим превратил в жгут из перекрученной проволоки.
– Брак хотите сплавить! А подумали, что делаете? – говорил Зубенко негромко, но с сердцем, почему-то обращаясь к Аширу на «вы». – Мало о нас говорят и пишут, хотите мину под меня подложить!
Ашир никому не собирался подкладывать мины. Он сам стоял будто на раскаленной сковороде, готовый сорваться с места и бежать, куда глаза глядят. Он не мог раскрыть рта, чтобы сказать слово в свое оправдание, и только стиснул зубы, отчего скулы у него обозначились еще резче. Федор же развел в стороны руки и бессмысленно моргал, глядя на Максима. Вдруг его осенила догадка:
– Это тридцать первый, а я еще подумал, откуда он взялся…
– Срамота! Максима Зубенко в глаза называют бракоделом. Что, у меня руки отсохли или не тем концом воткнуты?
Аширу было уже невмоготу молчать. Говорит, говорит этот Зубенко, а прямо не скажет. Ведь знает, что это он, Ашир, все натворил.
– Я виноват, один отвечать буду. Правильно?
Глаза у Ашира горели злой решимостью. Максим мигом перехватил этот взгляд и, сделав над собой усилие, спокойно ответил:
– На всех пятно ложится…
– Почему на всех, я один виноват, – упрямо твердил Ашир.
Максим недружелюбно смерил его с мог до головы пристальным взглядом.
– Не бери на себя, Ашир, лишнего, можешь надорваться!..
Буря так же быстро улеглась, как и налетела. Через час в шишельную вместо одного бракованного отнесли семь отличных каркасов. Среди них один был сделан руками Ашира. В забракованном каркасе оказался всего– навсего лишний кусочек проволоки. Он-то и испортил все дело.
– Недосмотрел…
Во втором каркасе лишнего уже ничего не было, но Ашир не мог успокоиться. Ему хотелось сделать что-нибудь необыкновенное, чтобы сразу забылась эта история.
Он ждал, что теперь скажет Максим, молчание которого начинало его тяготить. А Зубенко хмуро возился возле тисков. Его мускулистые руки и плечи выглядели словно отлитыми из бронзы, бугристая, раздвоенная глубокой канавкой спина чуть ли не закрывала собой окно во всю ширину. Но вот он повернулся к Аширу и сказал, казалось, вложив в слова всю свою недюжинную силу:
– Не в лишнем кусочке проволоки дело. Самовольничать в коллективе не надо. Я так понимаю!..
Хорошее и плохое– Слесарная мастерская при литейной, где работал Ашир, считалась на заводе тихим уголком – не то что огромный механический цех, или кузнечный, или отдел главного механика. Ее выстроили только в этом году, раньше каркасники работали вместе с модельщиками в одном помещении, разделенном тонкой переборкой.
Возле новой слесарной, как раз против входа, совсем еще недавно высилась куча битого кирпича и мусора, оставшаяся после строителей. В обход ее вдоль забора вскоре проделали тропку и перестали как-то эту кучу замечать.
Коноплев дошел до угла, повернул к забору, сделал несколько шагов и остановился. Злополучной кучи не было, к мастерской вела вымощенная кирпичом дорожка. Возле стены стояла негодная опока, приспособленная под мусорный ящик.
– Вот как! – невольно вырвалось у него.
Увидев Коноплева через открытую дверь, Ашир подумал, что комсорг пришел именно к нему, и не ошибся в своих предположениях.
С комсоргом завода Николаем Коноплевым Ашир уже не раз встречался и успел хорошо с ним познакомиться. Первый раз это было, когда он устраивался в общежитие. Коноплев приходил туда навестить больного рабочего и помог Аширу быстрее договориться с комендантом насчет постельных принадлежностей.
А потом, когда Ашир становился на комсомольский учет, Коноплев для чего-то спросил, где он научился так хорошо говорить по-русски. Ашира сначала смутил такой неожиданный вопрос, но потом он рассказал, что в колхозе дружил с сыном русского врача, что и в семилетке и в училище старательно изучал русский язык, читал русские КНИГИ.
Коноплев расспросил о прочитанных книгах и посоветовал, что еще прочесть. В стахановской школе, которую посещал Ашир, Коноплев – лучший фрезеровщик завода – читал лекции для молодых рабочих, хотя и сам был не намного старше их. Ашир знал, что он заочно учится в Ташкентском индустриальном институте.
О комсорге у Ашира сложилось твердое мнение: простой и знающий парень, с таким всегда можно обо всем поговорить и посоветоваться. Всегда… но только бы не сегодня!
«Наверно, уэнал, что я брак выдал, и пришел пробрать как следует», – подумал Ашир, здороваясь с Коноплевым.
Николай осмотрел помещение и заметил:
– Чисто у вас стало, не узнать мастерскую…
Ашир обрадовался, что речь пошла не о забракованном каркасе.
– Разве это чисто, – опередил он Зубенко, который, указывая пальцем на Ашира, хотел что-то ответить комсоргу. – Вот у нас в мастерской настоящая чистота была! – Он сделал остановку, мысленно проверил, не ошибся ли в словах, и добавил: – Пылинки нигде не было.
– Где это – у нас? – прикинулся непонимающим Коноплев.
– В училище.
– А я привык слышать: у нас – это на заводе.
– И в этой мастерской будет чисто, как было у нас… – хотел поправиться Ашир и опять сказал невпопад.
– Хорошо, что ты, Давлетов, и на заводе про чистоту не забываешь.
Хитрый этот Коноплев, ишь как ловко разговор повернул, вывел его из затруднительного положения!
Своим приходом комсорг не помешал слесарям. Они продолжали работать, а он что-то записал в блокнотик, затем вышел во двор, потом опять вернулся в мастерскую. – Ашир отмерял проволоку, прикидывая наглаз, в каком месте ее перегнуть и скрепить. Коноплев заинтересовался его работой. Подойдя к столу, он провел ладонью по своим
блестящим волосам, зачесанным назад, и уже не отрывал глаз от рук Ашира. Поношенная, но чистая косоворотка с голубой вышивкой оттеняла загар худощавого подвижного лица комсорга.
– Сережа Удальцов тебя до сих пор зовет ремесленником. Ты не обижаешься? – услышал Ашир рядом голос Коноплева.
– Зачем обижаться, я же из ремесленного, – ответил Ашир. «Обязательно задаст такой вопрос, что и не знаешь, как ответить!» – подумал он.
– Нет, видно, он тебя так зовет потому, что ты каркасы делаешь, как мелкий ремесленник.
– Почему это?
– Заготовки для каркаса надо измерять по шаблонам, а не на глазок.
– Другие тоже так делают, – Ашир скосил глаза в сторону Зубенко.
– Надо учиться передовым методам работы.
Замечание Коноплева задело за живое и Максима. Он тоже подошел к столу Ашира.
– Лекцию, что ли, хочешь нам прочесть? Читай, пожалуйста, а придираться, Николай, зря не надо. Я тебе вот что скажу: ты хоть и в институте учишься, но пока что еще не инженер, а фрезеровщик только. Каркасики наши идут первым сортом, – тонкоголосо проговорил Максим в заключение.
– Пока идут первым, а вот нефтяные двигатели скоро начнем делать, могут и не пойти. Ну-ка бери, Ашир, линейку, замеряй по шаблону. Так. Теперь замеряй вот этот прутик.
– Лучше тот, этот погнутый.
– Давай другой, – согласился Коноплев. – Точнее получается? То-то же! А еще удобнее для работы записывать все размеры на бумажке. С расчетом будешь работать – избежишь брака.
– Я брака больше не допущу! – с жаром отозвался Ашир.
– Верю, – спокойно проговорил Коноплев, посмотрев на него.
– Лишняя возня, – перебил их разговор Зубенко. – Карандаш, бумага, еще чего доброго придется арифмометр слесарям заводить.
После небольшой паузы Коноплев ответил ему: – Арифмометр не арифмометр, а приспособление для механической резки проволоки не мешало бы завести. Где ваша рационализация? Раскиньте умом, подумайте.
«Вот бы мне сделать это, чтобы всех удивить!» – размышлял Ашир.
Остаток дня он проработал под впечатлением разговора с Николаем Коноплевым.
В клуб на занятия Ашир ходил, как примерный ученик, с тетрадями и ручкой. Он даже купил чернильницу– непроливалку и ее брал с собой. Записывал все, что говорили мастера, главный инженер, опытные рабочие, делившиеся с молодежью своими знаниями. Иной раз занятия проводились прямо на заводе, тогда классом становился цех, а партами – станки и столы с разложенными на них инструментами или рабочее место литейщиков возле вагранки.
Такие занятия Ашир любил больше всего. В стахановской школе он изучал не только слесарное дело, но осваивал и формовку, знакомился с литьем, своими руками уже делал несложные формы.
Слесарь-каркасник должен и это знать. Максим Зубенко – тот мог в любое время заменить формовщика или литейщика, умел делать и шишели. Ашир тоже проявлял живой интерес к литейному делу. Работать на таком большом заводе и знать только слесарные инструменты! Нет, этого мало, тем более, что учеба ему давалась без труда.
В этот вечер он пришел на занятия, как всегда, вместе с Сережей. Сергей Удальцов, тот самый вихрастый парень с веснушчатым лицом, с которым Ашир познакомился в столовой, уже больше года работал на заводе формовщиком. В литейной они сразу же узнали друг друга и хотя подружиться по-настоящему еще не успели, но вместе ходили на занятия. Сережа жил в другом районе, за железнодорожной линией, и по пути иногда заходил за Аширом в общежитие.
Возле клуба в садике, где молодежь обычно собиралась задолго до начала занятий, сегодня почему-то никого не было.
– Напрасно мы с тобой торопились, ремесленник, – позевывая, сказал Сережа. И, заложив руки за голову, развалился на скамейке.
В садике приятно веяло холодком. Весь он, кроме песчаных дорожек, был залит водой и словно охорашивался после дневного зноя. Тихонько шумела листва, меж ветвей устраиваясь на ночлег, гомозились птицы. Тонконогое персиковое дерево стояло в воде, точно задремавшая цапля. Между стволами уже сгущались сумерки, а на верхушках деревьев еще играли багряные отблески заката. Горы потемнели, за их резко очерченными вершинами бездымно догорал огромный костер. Краски неба быстро линяли, становились все бледнее, мягче.
Из соседнего парка послышалась музыка, в летнем кинотеатре прозвенел первый звонок. Сережа потянулся и, напрягая голос на высоких нотах, запел:
Вечерний звон, вечерний звон,
Как много дум наводит он…
– И знаешь, Ашир, каких дум?
– Каких?
– Хорошо бы сейчас погулять в парке.
– Неплохо. В выходной. погуляем.
– Да, не сегодня. Интересно, будет нынче спрашивать Захар Фомич? Наверно, будет. И так начнет: «При какой температуре плавятся чугун? Удальцов!» – Сережа вскочил со скамейки, вытянулся и начал декламировать: – Чугун плавится…
– Осечка!.. – Ашир сорвал с дерева листок, приложил его к губам и сильно втянул в себя воздух, но к его досаде хлопка не получилось.
– У меня осечка? Думаешь, не знаю, при скольких градусах начинает плавиться чугун?
– Ребята, идите скорее! – крикнул кто-то с крыльца клуба.
Ашир с Сережей переглянулись и наперегонки побежали к крыльцу. Так вот почему пустовал сегодня садик! Оказывается, ребята и девушки давно уже собрались и стояли в коридоре перед витриной. Тут же были главный инженер и мастер Захар Фомич Прудников.
Сначала они не поняли, почему возле витрины столпилось столько народу, а когда подошли ближе, увидели стенную газету. Ее только что вывесили, бумажные полосы были еще влажными от клея.
– Вот он, чистоплюй! – хихикнул кто-то тоненьким голоском рядом с Аширом.
– А что? В слесарной и впрямь давно пора навести порядок, – возражая, пробасил другой голос.
– Только пришел на завод и уже свои порядки наводит…
– Молодец, ничего другого не скажешь! – Густой бас. покрыл хихикающий голосок и окончательно утвердил над ним свою победу. – Конечно, молодец!
Чья-то большая жилистая рука водила узловатым пальцем по газетным строчкам и задержалась на заметке, помещенной сразу же за передовицей. Палец два раза подчеркнул заголовок и помедлил на верхней строчке.
«За чистоту!» – прочел Ашир заголовок и догадался, что здесь говорится о слесарной мастерской.
Ему уже не терпелось прочесть заметку, но узловатый палец освободил лишь первую строчку и медленно пополз вниз. Аширу и Сереже поневоле пришлось следовать за ним.
«На заводе все помнят, какой была недавно слесарная мастерская, – читал Ашир. – Эта безотрадная картина до сих пор у многих стоит перед глазами. Из паутины можно было веревки вить, пол подметали редко, тут и там валялась проволока годная и негодная. А кто не помнит гору мусора перед мастерской?»
Приставленный к бумаге палец задержался на месте.
– А Максим Зубенко читал? – крикнул кто-то позади Ашира. – Это ведь у него под носом была свалка!
– Не успел он, газету недавно вывесили.
Ашир впился глазами в строчки. О чем же там дальше говорится?
«…Мы эту грязь замечали, но никто не позаботился убрать, – читал дальше Ашир. – Комсомолец Давдетов недавно пришел на наш завод, но сразу заметил беспорядок в слесарной мастерской. Он понял, что грязь мешает работе…»
– Что-то не видно его: работы! – послышался нежный девичий голосок.
Оглянуться бы, посмотреть, кто там о нем злословит, но разве можно отвести глаза от газеты – Ашир и без того надолго задержался взглядом на своей фамилии и отстал от пальца, ощупывающего одну строку за другой.
«…Комсомолец Давлетов, воспитанник ремесленного училища, навел в мастерской чистоту и настойчиво поддерживает ее. Примеру Давлетова теперь следуют и другие. Кто не видел, как чисто стало в слесарной мастерской, пусть зайдет посмотрит. Советуем в первую очередь это сделать стерженщицам, им есть чему поучиться у соседей».
– Дельно написано!
От поднятого пальца на всю заметку восклицательным знаком легла тень.
Но тут опять Ашира укололи:
– Фи-и, охота была у бракодела учиться!
После этих слов ему уже не хотелось оглядываться, к тому же Сережа дернул его за рукав.
– Смотри, ремесленник, здесь, никак, тоже тебя касается!
В конце последней колонки стояла приписка от редколлегии: «Автора поступившей заметки «Слесарь-бракодел» просим зайти к редактору стенной газеты».
С холодеющим сердцем прочел Ашир эти слова, по всей вероятности имеющие отношение и к нему.
– Твою заметку, Светлана, не дали! Почему бы это? – уловил он вкрадчивый шепоток.
Затаив дыхание, Ашир ждал продолжения таинственного перешептывании. Но вместо слов до него донеслись быстро удаляющиеся шаги. Когда он оглянулся, возле витрины, кроме Сережи, никого уже не было.
Бракодел! Он смотрел на это колючее слово, и с каждым мгновением оно становилось все более устрашающим. Подумать только, что такая заметка могла появиться! Ее читали бы и указывали бы на бракодела пальцем. Ее бы мог прочесть и мастер из училища Иван Сергеевич– он часто здесь бывает.
«Как же так, – ломал он голову, – на заводе я совсем недавно, но уже всё про меня знают, и хорошее и плохое знают. Сотни глаз, что ли, следят за моей работой?»
Он виноват, он сделал негодный каркас, а главное – он подсунул его вместе с хорошими. Если бы в шишельной не доглядели, отлили бы бракованную деталь. А это значит – затраченный даром труд и металл, и к хлопкоробам могла бы негодная машина попасть. Он виноват. Но почему же тогда не поместили заметку? Значит, поверили, что он больше не допустит брака.
В эту минуту Ашир невольно вспомнил комсорга Николая Коноплева и даже поискал его глазами. Ему казалось, что Коноплев где-то рядом. Конечно, это он похвалил его за чистоту.
Ашир немного успокоился, отчаиваться не следовало, Сегодня его поставили в пример.
Это и радовало, и обязывало.
Светлана– Неси, Ашир! – воскликнул громким, но тоненьким голоском Максим Зубенко, пересчитав готовые каркасы. Он заложил за спину сомкнутые руки, с хрустом в костях прогнул поясницу и крикнул: – Нагрузочка что надо!
В конце месяца завод окончательно освоил изготовление новых машин – окучников-удобрителей – и сразу же получил на них большой заказ. Хлопкоробы с нетерпением ждали эту умную машину. Один окучник-удобритель заменял в работе двадцать человек. Работы прибавилось во всех цехах, особенно у кузнецов и литейщиков.
Чтобы не загромождать мастерскую, слесари решили, что лучше самим относить готовые каркасы в шишельную, не дожидаясь, пока за «ими придут. Ашир уже освоился с работой, и сегодня Зубенко принял его каркасы без единого замечания. Правда, они были простенькие, но и то хорошо, ничего не пришлось переделывать.
– Неси, Ашир, меси, – повторил Зубенко, заметив его замешательство.
– Пусть Федор снесет, а я пока вот это доделаю. – И он поднял такой стук, хоть уши затыкай.
– Не задерживай! – Настойчивости Максиму не занимать, сказал – кончено.
Ашир не решался итти, он помнил разговор возле стенной газеты и боялся опять попасть девушкам на язык.
– Ты еще не ушел? – спросил Максим.
– Иду-у!
Появления Ашира стерженщицы сначала как будто не заметили, но ©друг одна из девушек повернулась к нему и с притворным изумлением проговорила:
– Слесарь каркасы принес!
Светлана уставилась на Ашира серыми округлившимися глазами и повела плечиком:
– Сами принесли? Что это случилось с нашими слесарями!
Озираясь вокруг, Ашир удивился переменам, происшедшим в шишельной. Для формовочного песка посреди мастерской стоял новый ящик, на окнах висели занавески с расшитыми узорами. Под столом он заметил бадейку с разведенной известью, – видно, девушки собрались белить стены. У двери возле умывальника висела дощечка с надписью: «Не сорить!»
Девушки дали ему возможность вдоволь насмотреться на занавески и умывальник, а потом, – как бы невзначай, завели такой разговор:
– Побелку сегодня начнем? – нарочито громко спросила краснощекая толстушка со вздернутым носиком и пухлыми губами.
– Что ты, Тоня, сперва со слесарями посоветуемся, подучимся у них! – в тон ей ответила Светлана.
– Берите каркасы! – напомнил о себе Ашир. Он чувствовал, как у него начинает гореть лицо.
Но девушки продолжали свое:
– Светлана, расписание дежурств у тебя? Сегодня кому убирать?
– И договор готов, только не мешало бы его со слесарями согласовать.
– Зачем же дело стало, покажи!
Пожилая стерженщица выручила Ашира.
– Прими, Света, каркасы… Вы вот смеетесь, а слесари нам нос утерли.
– Это еще неизвестно, Клавдия Ивановна! – Светлана раскраснелась и смешно надула щеки. – Через стенгазету вызовем их на соревнование, пусть попробуют угнаться за нами… Клади сюда каркасы.
«В училище девушки тоже хотели обогнать нас по чистоте, да не вышло, – стоял и думал Ашир. – Вызывайте на соревнование, вызывайте, мы еще не то сделаем…»
Светлана вытерла о фартук руки и перебросила косички с пруди а а спину. Она быстро осмотрела и приняла верхние каркасы, и только – нижний долго вертела в руках.
– Твой? – негромко опросила она.
Лучше бы у Ашира здоровый зуб выдернули. Он сморщился и настороженно взглянул на Светлану.
– Почему думаешь – мой? – отрывисто спросил он.
– Грубо сделан… Получше прежних, но и в нем красоты нет.
Какую она в проволоке красоту ищет, не понимал он.
– Надо делать вещь красиво. Я тоже лака не умею так красиво работать, как Клавдия Ивановна, – Светлана прерывисто вздохнула и опустила свои длинные ресницы. – Но учусь… И ты учись красиво работать.
От того, что она умолкла, ему стало совсем не по себе Сказала бы сразу: принимает каркас или нет?
А Светлана вскинула ресницы и улыбнулась одними глазами. В ее взгляде блеснул Аширу лучик надежды.
– Ладно, приму. – Она чуть заметно кивнула головой.
Ее «ладно» было для Ашира обиднее отказа. Лучше бы выбросила каркас в окно, чем это снисхождение.
– Годится или не годится? – вскипел Ашир и сжал кулаки так, что побелели косточки пальцев. Он решил постоять за себя.
Вид у него, очевидно, был грозный. Во всяком случае стоявшая рядом краснощекая Тоня попятилась и села в ящик с песком. Но Светлана была не из робкого десятка. Она подошла к нему ближе и, горячо дохнув в лицо, тихо, но внятно сказала:
– Беру – стало быть годен. Был бы чуточку похуже, ни за что в жизни не взяла бы. – Она выдержала длинную паузу, повела бровями и с гордостью добавила: – Мы не можем принимать негодные каркасы и делать плохие шишели, у нас бригада отличного качества!
Сказала – как ножом отрезала. У Ашира сами собой разжались кулаки. Ну и Светлана! В училище было много девушек, но такой, как она, он еще не встречал… О красоте она правильно сказала, он и сам иными глазами смотрел сейчас на свою работу.
Ашир не преминул еще разок глянуть ка оконные занавески и ушел. В конце коридора он услышал за собой торопливые шаги, однако не оглянулся, а, наоборот, прибавил шагу.
– Подожди, Ашир! – Ему на плечо легла легкая, слегка дрожащая рука.
И опять она, Светлана. Не каркас ли обратно принесла? Нет! У Ашира отлегло от сердца.
– Возьми наш договор, посмотри с ребятами, может мы что забыли. Потом вместе подпишем и в стенгазете поместим.
Ашир несмело улыбнулся. Глаза Светланы уже не казались ему такими строгими. В них можно долго смотреть, и это, оказывается, ничуть не страшно.
