Текст книги "Манагер Антон"

Автор книги: Павел Бобков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава 35

Ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну…

1-е Коринфянам 1:19

На ресепшен было пусто. Осмотревшись, Антон, окликнул администраторшу, подождал с минуту, позвал погромче и, поняв, что на первом этаже никого, перегнулся через стойку. Стол блестел пустотой, но в углу аккуратную стопочку создавали квитанции и купюры. Тысячи две рублей – как раз хватало на ночной магазин.

Совесть не залила кровью лицо, даже намека на стыд не возникло, хотя раньше он не украл бы и копейки. Но сегодня иная судьба, оправдывающая и направляющая по одному ей ведомому пути, и противиться странно. Да, взял гроши, а не так, чтобы зажить мечтою миллиардов богато и счастливо. Взял… Но для Нелли! Теперь все делалось ради единственной женщины, как бы она ни чудила и ни подставляла его, что бы она ни творила жестокостью слов или невольной глупостью дел. И так будет впредь.

Когда он открыл дверь, сильный порыв ветра заставил на мгновение потерять равновесие, словно загоняя обратно. Но Антон удержался и вышел из отеля на набережную, всматриваясь, где мог быть неспящий супермаркет «24 часа». Тело не справлялось ни с голодом, ни с волнением, и Антон снова задрожал. Как же часто происходило это в последний год, взорвавший его сумеречную жизнь испепеляющим через муки счастьем!

Он остановился. Достал медицинскую маску и натянул на пол-лица. Наивная на улице маскировка, она пусть на градус, но согревала, удерживая кроху тепла обессиленного дыхания. Предутреннее небо прояснялось, но ветер, не ослабевая и бодря стылым воздухом нос, заставлял забыть о сне. Антон развернулся и пошел по пути, каким они добирались до отеля с Нелли.

Уже километр был пройден, долгий, унылый, и казалось, что проклятая дорога доведет до Владивостока. Но магазин в ветхой, наверное, дореволюционной двухэтажке отыскался и, несмотря на обещание круглосуточной работы, был закрыт. Антон осмотрелся в поисках булыжника потяжелей, каким можно было бы разбить витрину или сломать слабый замок алюминиевой двери. За урной лежали осколки кирпичей, отлетавшие от старого здания и, видимо, изредка собираемые дворником, не знавшим, куда такой мусор ловчее пристраивать. Он наклонился, чтобы взять самый большой из камней.

– Снегирев, я бы не стал, – произнес из-за спины знакомый голос.

Он обернулся испуганно. Из темноты справа, озаряемый луной, быстро выдвинулся здоровенный силуэт, и Антон, резко вздохнув, выронил кусок кирпича. Собрался бежать, но второй человек оказался через секунду перед ним и схватил за руку.

– Не утяжеляйте положение, гражданин Снегирев, – произнес капитан Дарько.

– Ладно, – пробормотал Антон.

– Хорошо, если ладно. Где она? Где ночуем?

– Товарищ Дарько, а как вы нас нашли? – медленно произнес Антон в надежде скрыть волнение. – Ну серьезно, вот как?

– Не товарищи мы друг другу. А граждане, и никак иначе, – капитан, поняв, что Антон не побежит, неспешно закурил. – Искали по видеокамерам. Благо у России по ним почетная бронза в мире. Да… Отслеживали с Москвы. Долго. Потом потеряли, нашли, и снова… фиаско. Мы уж не чаяли, но гражданка Снегирева решила пообщаться с подругами в «Инстаграме». Никто из них, конечно, не горел желанием помогать подозреваемой – ни деньгами, ни советами, но про нахождение в Петербурге она ляпнула многим. А потом, видимо, обидевшись, что от нее отвернулись, решила навестить знакомых лично, догадавшись съездить на Московский вокзал за билетом. Увидела, сколько там камер, испугалась и вернулась восвояси. Но искусственный интеллект, спасибо нашему осторожному правительству, и система распознавания лиц сработали на благо общества. И вот полиция арестовывает подозреваемых. Финита, Антон. Финита!

– Понятно.

– А зачем вам левые паспорта? Прямо собирались жить по ним? Это нереал, и поймать вас было делом времени, – капитан, будто не замечая холода, вколачивал слова в Антона. – Ну как? Пойдем или поедем к Нелли?

– Мы расстались, – ответил он, пытаясь говорить спокойно. – Я не знаю, где она.

Другой полицейский поднял руку вверх, и сразу же зажглись фары двух микроавтобусов, спрятанных в темноте. Двери распахнулись, и стало казаться, что темнота набита десятком вышедших полицейских. Один из автомобилей подъехал ближе.

– Перетрясите здесь все, – приказал Дарько своему спутнику и, обернувшись к Антону, показал в сторону рукой. – Видишь камеру на столбе? По ней видно, как вы дошли вон до того перекрестка. Вдвоем дошли. Вдвоем. Так что либо помогаешь, либо я нашу встречу переквалифицирую в сопротивление.

– Мы расстались.

– Покурить хочешь? Нет? Точно нет? Тогда садись в машину, Снегирев. Наденьте на него наручники.

Антона посадили на заднее сиденье, и в голове пустой тревогой запорхали мысли о Нелли. Она одна в отеле и ждет… Может быть, лучше сказать Дарько? Они все равно найдут! А если роды начнутся сейчас? Блин… Какая чушь! Ничего не будет. Но… Но она говорила, что покончит с собой при аресте. А вдруг правда? Вдруг сможет? Да, она сможет. Лучше мне вернуться с полицией. Даже помочь им войти, чтобы она не успела. Конечно, помочь! Или нет?

– Снегирев, хватит трястись! Повторю, от видеокамер не скрыться, и тюрьма ваш любой итог. Без вариантов. Конечно, если бы не билет в Москву, вы бы еще повибрировали на свободе. Но разве это жизнь? Бегать. Прятаться. Бояться. Охота? Да и Снегирева не в состоянии вечно скрываться. Ведь Нелли станет матерью, не так ли?

– Она в тюрьму не хочет.

– Никто не хочет.

– Это да… Я, кстати, рад, гражданин полицейский, что вы успели раньше криминальных авторитетов.

– Каких еще… Ты про статейки, что ли? Сам охренел, когда фамилию увидел. Дарько то, да Дарько се…

– А что им надо? Кровная месть?

– Да какая там месть… Забей, Снегирев, вы уркам на хрен не сдались! Обычная история. Собрались раз в год поблатовать друг перед другом. В ресторане. Покрасовались бизнесами, повыпивали, пора бы расходиться, да начали вспоминать, кого давно не видели, заодно и Вагу-мертвяка. Он оказался дальним родственником одного средненького. Очень дальним. Невспоминаемо дальним. Ну и как уважаемым не пообещать отомстить? А разошлись, все обо всем и забыли. Утренник закончился, и понты вместе с ним. Все. Не переживай, там одна болтовня. Контора мониторит такие встречи, и видео я смотрел. Мура. Да и мститель тот пропал с радаров. Может тоже… Или присел.

– А что нам грозит?

– Будет суд за убийство и укрывательство. Сроки будут и тем, кто помог с паспортами. А пока уточним, кто убийца. Нелли кокнула? Да? Там везде ее…

– Я не знаю.

– Ты не знаешь, она убила или ты? Серьезно? Ты на зоне поймешь, что не стоит оно того, на себя брать чужое! Каким бы классным мужиком ты ни был. Она тебя подставила. Она! Но не беспокойся, гражданин Снегирев. Мы понимаем, что к убийству ты непричастен – сидеть гораздо меньше. Самое смешное, что алиби тебе обеспечил Гоча.

– Гоча?

– Он вернулся в черный бизнес, но без грабежей дальнобоев. Захотелось дел покрупней, поденежней: квартиры у алкашни отжимал. Пытался отжать. А тут мы… Гоча получит лет десять, наверное. Тварь. Пыхтит все спихнуть на других, представляешь? Все. Свое. Прошлое. На Нелли прямо в охотку льет…

Антон молчал. Ему стало тепло и невыносимо уютно в полицейской машине – бездонный сон схватился с явью за сознание. То проваливаясь в небытие, то резкой волей возвращаясь, он еле слышал слова Дарько, а тот продолжал:

– Гоча догадывался, что вы можете свалить с хаты, и оставил Вагифа присматривать. Тот отзвонился хозяину, что ты уехал, и уехал один, а сам вдруг пропал. Навсегда… Ты тогда к бывшему боссу из автосалона погнал, да? Марк и помог с паспортами? Нет смысла скрывать, Снегирев! Нет смысла… Не спорю, он друг хороший, великодушный, помог с документами – но это тоже срок. Как ни крути. Или без денег останется. Пока не решили по нему, надо общаться… Да. Добро наказуемо.

– Как без денег? – в пограничной дреме спросил Антон.

– Так. За все надо платить. Особенно за свободу. Она – самое главное в жизни. Когда здоровье есть.

– Какая толстая философия.

– Другой нет. Ты ее скоро поймешь. В ближайшие дни, – сказал Дарько. – Ладно, где Нелли? Не усложняй.

– Уже говорил, мы расстались.

– Да что за дуб такой! Ну предположим, Снегирев, ты не вернешься. И?

– И все. Готов ехать в отделение. Оформляемся.

– А она? Ты не пришел, и она решит, что конец. А вдруг повесится? Или перережет вены, а? Думаешь, не сможет? По мне такой исход реален. А Нелли еще и беременна…

– И что? Ребенок не рожден. Его не существует.

– Странные вы, молодые люди. Никого не жаль. А ведь минуты решают. Или секунды, а?

Антон не доверял Дарько, но засомневался в пользе своей лжи. Упорной и зыбкой, как сегодняшний день. Зачем продолжать? Смысл? Выпятив грудь, красоваться мужчиной? Перед полицией? Перед женой? Все кончено. И нельзя Нелли оставлять одну. Она говорила, им не начать новую жизнь: залет, как в плохом сценарии. Не сбежать. Не выскользнуть. Шансов действительно нет. Тем более с ребенком. Ну не самоубийством же решать! Глупо. А Нелли умная. И обожает жизнь! Нельзя, чтобы ее брали, выламывая дверь. Лучше она спокойно откроет мужу. Полиция войдет и арестует. Спокойно. Без нервов. Без страданий. Живут люди и в тюрьме, раз судьба такая. А потом выходят.

– Она в гостинице, – сказал он. – Я… Покажу.

– Разумно, – и быстро открыв окно в машине, Дарько приказал. – Парни, по коням! Подозреваемая одна, тихо берем и разбегаемся.

Глава 36

И познаете истину, и истина сделает вас свободными…

От Иоанна 8:32

Когда приехали к отелю, из машины вышли Антон и Дарько с двумя оперативниками. Они не успели оказаться на ступеньках перед входом, как сверху раздался пронзительный женский крик:

– Ну-ка быстро отошли от него! Или я прыгну!

Слова Нелли, будто разрезая тишину ночи, слышались на удивление ясно. Все одновременно подняли головы и увидели открытое на седьмом этаже окно. В проёме была полуодетая женщина: руками она обхватила себя, неловко пытаясь закрыться от ледяного ветра.

– Снегирева! Не надо сцен! – крикнул Дарько. – Ну какой смысл? Ну всё уже. Всё!

– Отойдите от Антона, а то прыгну. Не шучу!

– Ну прыгнете. И что?

– Отпустите Антона! – в голосе послышались всхлипы.

Нелли, начавшая замерзать, невольно дернулась обратно в номер, но через мгновение снова перегнулась через подоконник. Дарько тихо выругался и приказал снять наручники с Антона. Тот потер освобожденные от железа руки и снова взглянул вверх.

– Снегирева, ну отпустили, а дальше что? – Дарько глазами показал двоим оперативникам, тихо вышедшим из дальней, стоящей сбоку машины, зайти в отель.

Те мигом оказались у здания и теперь быстро крались вдоль стены ко входу. Антон тяжело вздохнул, развернулся и вдруг рванул к полузамерзшей Неве. Меньше минуты хватило, чтобы оказаться на краю набережной и запрыгнуть на присыпанный свежим снегом парапет метровой ширины. Скользко, но равновесие удержал. Посмотрел вниз: до черной воды с плавающими обломками льда было метров десять. Как же высоко!

Двое полицейских, погнавшихся за ним, замерли в шаге, когда стало понятно, что Антон еле стоит, пытаясь хлипко балансировать руками. Это чудом спасало от падения, но было ясно: любая неловкость, и полетишь в черную полынью. А не разобьешься, так утонешь в ледяной воде. Это если головой вниз и не выныривать подольше… И все. Придет покой. И сон. Свобода.

– Да что ж такое! Тебе это зачем? – заорал Дарько. – Ты Иисус ходить по воде? Нет! А высоты хватит, чтобы башку об лед проломить!

– Антон, я все равно убьюсь! – закричала уже Нелли, когда поняла, что он не сбежал. – Я виновата. Не мы, а я! Я разом всё и прекращу.

– Снегиревы, угомонитесь! Что здесь началось-то? – Дарько вертел головой, смотря на них поочередно. – У вас ребенок будет! Не забыли, нет?

Антон его не слышал, с трудом сопротивляясь ветру. Холодные порывы будто стремились столкнуть мужчину в реку. И побыстрее. Как ни пытайся, спрыгнуть на набережную без чужой помощи не получится. Сил не осталось.

– Антон, я прыгаю! Не идет у меня жизнь! – Нелли высунулась еще больше из окна. – Помнишь тот стишок?

– Конечно! Все в ней гармония, все диво, все выше мира и страстей…

– Да подожди, Антон… Это же не ты, а Пушкин?

– Да. Пушкин.

– Я так и думала. И да, я была диво. Диво! Но не гармония.

– Нелли, ты лучше всех на свете! Люблю тебя! Больше жизни! И докажу!

– Докажешь? – она посмотрела вниз и снова перевела взгляд на Антона. – Докажешь любовь?

– Да! Я тоже прыгну!

– Прекрати, Снегирев! Не стоит оно того, – снова вмешался Дарько. – Успокойся.

– Не надо мне указывать! – Антон балансировал из последних сил. – Нелли, я прыгаю. Прыгаю! Вместе…

– Да, навсегда вместе! Прости, что не сделала тебя счастливым.

– Ты сама – счастье! Спасибо за все.

– И тебе спасибо, милый! Я готова.

Дарько выстрелил в воздух, пытаясь прервать сделку на бесконечность:

– Хватит! Что за водевиль? Прекратили оба! Потом не передумаешь! Понятно? Там не передумать!

Антон чувствовал, как кровь замедляется: ее ручьи высыхали в венах. Инерцией он продолжал держать равновесие, не соскальзывая, но каждый атом смертельно уставшего тела ждал сна. Ледяная вода, словно обрученная с душой, звала в себя покойным благом, но тело, вдруг вспомнив главный из первобытных инстинктов – к жизни, потянулось упасть на брусчатку набережной, а не в чернеющую необратимой бездной Неву.

– Парень, прекращай, – тихо сказал стоявший ближе других полицейский, – давай помогу слезть.

Антон распрямил плечи, подняв на мгновение голову, и увидел Нелли, стоящую в окне и снова что-то закричавшую. Слов он не слышал, ведь в голове угасающим вихрем неслось лишь: «Надо прыгать… Прыгать! Будь достоин ее! Ты обещал… Прыгни! Здесь безысходность, а там покой… Прыгай. Любовь навсегда… Без мук. Без страданий. Покой! Докажешь любовь… Любовь навсегда. Честно. Будь настоящим… Будь достоин ее… Достоин! Как я устал… Покой…»

Крик Нелли, в мгновение, как током, отрезвив Антона, через три секунды прекратился глухим ударом. Сквозь пелену мерцающего страха, застывшую в мутном воздухе, он видел подбежавших к входу отеля полицейских. Видел Дарько, склонившего над телом женщины. Другой держался за голову. Третьего рвало.

С ослепленным сердцем, в предчувствии вечного ада, Антон заметил чью-то руку, вцепившуюся в джинсы. Его рванули на себя. Упав и коснувшись наледи брусчатки затылком, он терял сознание под пульсирующие кровью виски, уже седые. Желанный покой накрыл после трижды прошептанного: «Всё».

Получасом позднее набережная Невы озарилась молчаливым светом мигалок скорых и полицейских машин. Капитан Дарько, запрокинув голову, устало вглядывался в расцветающее небо. Звезды давно растаяли, и солнце робкими лучами прорывалось в медленно оживающий город. Неподвижный туман мягко исчезал едва видимым паром. Воздух становился прозрачней и честнее. Питер просыпался, утро миллионов горожан начиналось спокойно и буднично.