Текст книги "Манагер Антон"

Автор книги: Павел Бобков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30

Мудрая жена устроит дом свой, а глупая разрушит его своими руками…

Притчи 14:1

В квартире стояли два чемодана и пять огромных дорожных сумок, не брендовых, а самых больших, что были. Сверху валялась ее шуба, зажатая между дюжиной набитых вещами пакетов.

Антон закрыл за собой дверь и посмотрел на багаж – зачем эту кучу тащить? Или взять побольше? А ненужное потом выкинуть? Неизвестно, когда появятся вчерашние доходы. И появятся ли вообще.

– Нелли, с хрена ли так накурено у нас? – спросил он, входя в гостиную. – Реально топор вешай! У меня вот порядок. На удивление все быстро и легко провернулось. Значит, судьба! Марк…

Он замолчал, увидев вдребезги пьяную Нелли, развалившуюся в кресле. Она подняла на Антона сонно-удивленный взгляд. Веки нервно подрагивали, а глаза были сощурены, как у близорукой, оказавшейся вдруг без линз. Розовая блуза разодрана на рукаве. Пуговицы на джинсах наполовину расстегнуты, словно она начала их снимать, да передумала. От нее повеяло душевной чернотой – тем, чего боялся не угадать в красивых, порою отцветших, но пока наполняющих звериной сексуальностью каждую клетку тела женщинах. На грани «Мужчина не желает расслабиться?» Он снова почувствовал затуманенный лавандовыми духами запах пыли, увядания и алкоголя, сквозь который будто слышался прокуренный голос дешевой шлюхи, предлагающей час любви за три тысячи рублей. Грязной и ненавистной любви из забытой и, как казалось, навсегда чужой жизни.

– Ручку обожгла, – сказала она обиженно.

Он посмотрел на правую руку Нелли, покрытую бордово-желтоватыми пятнами. Сигарета догорала между пальцами и обжигала их, а Нелли этого не замечала. Через секунду захотела затянуться, но передумала и резко бросила окурок на любимый ею тонкий циновочный ковер, подарком привезенный подружкой из Вьетнама. Антон увидел с десяток подпалин в местах, где валялись погасшие окурки.

– Нелли! Ты напилась?

– Сделай мне ребенка, – сказала она, пронзительно взглянув на него. – Я все придумала. Дети – святое! Если забеременею, все от меня отстанут. Наверное.

– О чем ты говоришь? Мы все решили!

– Ты не понимаешь? Ты слышал, что я тебе сказала? – она старалась говорить твердо, но тревоги и страха в ее голосе было не меньше, чем алкоголя в теле.

– Нелли! Что за пьянка? С чего вдруг?

– Я где-то слышала, что беременных женщин не трогают. Ты мне должен сделать ребенка. Если не хочешь, я смогу найти порешительней.

Он подошел к ней, схватил за плечи, намереваясь, как видел в кино, потрясти, отрезвляя, но передумал. Нелли же оттолкнула его с непонятно откуда взявшейся силой. И сразу зарыдала.

– Я боюсь, – всхлипывала она, – ты мне должен сделать ребенка. Беременных женщин не сажают в обычную тюрьму. Там поблажки.

Антон почувствовал, как ледяная паутина покрыла спину. Что произошло? Он обнял ее за плечи и посмотрел в заплаканные глаза, наполненные нескрываемым страхом.

– Нелли! Что…

– Какая ужасная судьба! Почему у меня такая жизнь? А?

– Нелли, что случилось? Просто скажи!

– Он там. Я не знаю, как так вышло. Он вдруг появился, когда я собирала вещи, и сказал, что… Что Гочин договор его мало касается… Да, он будет ходить за деньгами… Но это не все, что ему нужно… От меня… Прижал к стене и начал расстегивать мне джинсы. Но я смогла… Я вырвалась и побежала на кухню. А он за мной! На столе лежал нож. Я схватила его и…

– Что?! – закричал Антон, чувствуя, как сердце забилось молотом.

– Я его убила. Убила! Убила… Что нам делать?

Антон оттолкнул ее, бросился на кухню, а открыв дверь, замер. Безотказный слуга Гочи, Вагиф, лежал на огромном черном пятне высохшей крови, на боку, подтянув одну ногу почти до подбородка. Стеклянные глаза пустою бездной упирались в стену. Теперь в них не читалось ни злобы, ни насмешки, ни лжи – это были глаза нормального человека, каким Ваге удалось стать, лишь умерев.

Глава 31

Утешайтесь надеждою; в скорби будьте терпеливы…

К Римлянам 12:12

Волковы доехали до Санкт-Петербурга за день. Нелли всю дорогу молчала. Или плакала. Антон рулил каршеринговым «Солярисом», лелея сполох мыслей, упрямо влекущих на «всё нормально».

Первые сутки в Питере они провели в крошечном отеле, окнами смотрящем на Неву. Там контрацептивы перестали существовать окончательно: странно, но сказанные раз, пусть в порыве или в пьяной бессознательности, Нелли всегда помнила слова, свои или чужие, и решений не меняла. Шок исчез, но она вновь напомнила о ребенке, и Антон, пусть и не видя впереди размеренной жизни, просто последовал судьбе, не отказывая в изменениях, заботясь лишь об улучшениях, измеряемых прямою логикой, а не философскими глубинами. В семье будет прибавление? Окей! Это прогресс, а значит улучшение! Опасность? Меняем подход. И побыстрей! Простое легче для души, ведь так?

К вечеру измотанный миллиардом попыток зачатия Антон вспомнил о поиске жилья, перевоплотился в Сергея и, зайдя в интернет, наметил три достойные квартиры: подешевле, не убогие и без вороха ненужных, но жалких для хозяйской памяти вещей.

На следующий день, после осмотра второй квартиры, Нелли грустно вздохнула, но, полагаясь на Антона, предложила поднять их арендный бюджет тысяч на десять и поиск апартаментов «поприличней». Поначалу смиренно. Оказавшись же перед последним вариантом, панельной девятиэтажкой, она запсиховала, не желая туда входить. Минут за пять успокоившись и решив все-таки заглянуть, раз приехали, Волковы поднялись в квартиру, по-гостиничному чистую. Окончательно Нелли сдалась, услышав обещание Антона, что они поживут здесь временно, пока не определятся с дальнейшей судьбой.

Квартирная хозяйка, Вера Павловна, ухоженная и строгая женщина лет семидесяти, жила на лестничной площадке, где ею сдавались три квартиры. Откуда они у бабульки, Антон уточнять не стал: наверное, давно выросшие дети преобразовали внимание и благодарность в беззаботную жизнь рантье для матери. Или оставшееся от советских времен наследство, наменянное большой семьей в порыве жить ближе. Беспокоить ее расспросами, а может быть, и скорбными воспоминаниями Антону казалось дерзким и нерасполагающим, а с документами на право собственности был полный порядок.

Соседи на этаже были спокойные и, как добавила хозяйка, «ни граммульки не пьющие». В одной квартире жили трое работяг-строителей из Украины. Вставали в пять утра, возвращались затемно и до десяти едва заметно шумели телевизором. Другую снимала семья со взрослым ребенком – подростковый велосипед стоял рядом у двери. Неимоверно тихие, как их отрекомендовала Вера Павловна. Покой отовсюду. С соседями повезло.

Пока показывала квартиру, хозяйка без смущения изучала Антона с Нелли, но потом заулыбалась – Антон понравился открытостью, вежливостью и несуетностью, она и не скрывала симпатию. В конце концов, видимо, решила, что если можно кому доверять в той мере, в какой можно вообще кому-нибудь доверять, то этот парень и есть идеальный квартирант. Жаль, рассуждала хозяйка, что он не один. Молодой человек казался безобидным, но жена Нелли, казалось, не уступала Вере Павловне, гордившейся своей твердостью. Размолвок, наверное, не избежать, но муж мудро постарается сгладить острые углы. И хотя девушка не смущалась раздражать хозяйку надменностью во взгляде, где не было и намека на желание понравиться, женщина считала себя мудрее и решила их поселить. Вроде бы аккуратные… Ладно! Всегда можно передумать.

– У меня правила простые: никаких тусовок дома, никаких животных и младенцев. И самое важное… Оплата вовремя! Хоть кредитуйтесь, это ваше дело, где найти деньги.

– Ясно, Вера Павловна.

– Ни дня на задержку с деньгами, молодой человек. И тишина должна быть. И порядок. Иначе сразу расстанемся.

– Конечно.

Через день, пока квартирантов Волковых не было дома, Вера Павловна осмотрела их квартиру и обнаружила на кухне несколько пустых винных бутылок. И решила, не откладывая, повторно обозначить правила.

– У меня жильцы не пьют литрами! – возмущалась она вечером. – Изредка отпраздновать можно. Изредка. Если рестораны и бары закрыты. А дома спят, и так будет дальше.

С мраморным лицом Нелли попросила список других запрещенных действий и не смущаясь продолжила:

– Уважаемая Вера Павловна, мы нарушили тишину? Или нет?

– Что?

– Можно мы сами решим, чем будем негромко заниматься дома? А месячный платеж вы будете получать вовремя. Ладно?

– Да вы что себе…

– Вы зашли к нам без спроса, а могли бы спокойно сидеть с другими бабуськами перед подъездом и не лезть в чужую жизнь.

От Антона потребовалось все обаяние и менеджерское умение отрабатывать возражения, освоенное в автосалоне, чтобы уладить назревавший скандал. Тот грозил выселением, и немедленным, но мужчина попросил хозяйку понять состояние жены – новый город, новое окружение – и пообещал, что такого больше не повторится.

Если бы Антон не был так мил, Вера Павловна сразу бы вышвырнула борзую девку за дверь. Но терять сорок тысяч, полученные за месяц вперед, не хотелось, а найти нормальных квартирантов было не так легко, хотя в ее требованиях к аренде и не было ничего особенного. Смотрины новых нанимателей могли занять месяц, а то и два, а она приглядела красивую оградку для розария на даче. «Ладно. Забыли. Пусть живут. Посмотрим», – решила старушка.

Склок больше не происходило, и женщины пусть и «сквозь губу», но здоровались при редких встречах в подъезде-парадной. К новой жизни Волковы привыкали быстрее ожиданий: Антон научился откликаться на Сергея, начал работать в салоне мобильной связи – приняли мгновенно, поверив придуманному резюме, – и он сразу продал акционный, забуксовавший в отчетности телефон. Сложного в новых продажах ничего не было, хотя поначалу он больше помогал ленившимся оплачивать по терминалу у входа. Иногда ждал полминуты, пока осваивались даже стеснительные клиенты, потом подходил с традиционными: «Что вас интересует?», «Чем я могу помочь?» или с фразой поэффективней: «Давайте расскажу об акции на планшет (или телефон, или контракт на сотовую связь, или чехол)» – на любой предмет, к какому вошедший пусть и случайной мимолетностью взгляда, но проявил неосознаваемый интерес.

Через несколько недель, серых и будничных, Нелли призналась, что беременна. Постаралась улыбнуться, но не получилось. Вершинное событие у каждой любящей пары Антон тоже воспринял без жара: сердце не резвилось эйфорией. Он сел рядом и накрыл руку жены ладонью – без нежности. Не пытаясь ни сжать, ни ласково погладить. Молча. Это ничуть не удивило Нелли. Тлевшие угли недавней страсти в обоих душах не разгорались: ни пол рождаемого ребенка, ни имя они предугадывать не стали. И на следующий день тоже.

Антон продолжал уходить рано, возвращаясь к десяти вечера. Вера Павловна не знала, ни где он работает, ни сколько зарабатывает, догадывалась лишь, что получал негусто, судя по скромным курточкам с джинсами. Да и люди с хорошими зарплатами такие квартиры, как у нее, не снимают, а на достойно оплачиваемую работу ездят в костюмах и на машинах.

Жена одевалась лучше, по крайней мере вначале удивила, появившись в кожаной курточке с меховым воротником. Да-да, это была настоящая норка, уж Вера Павловна в мехах всегда разбиралась. Но потом вместо богатой куртки появились у Нелли балахоны с джинсиками. Ну простая же девка, думала хозяйка, вот зачем ей было выпендриваться?

Поведение семейства продолжало месяцами выглядеть странным. Выходили гулять в сквер, тянувшийся от дома до метро. Нелли всегда в платке на голове и темных очках, просто шла, как арестованная, Антон плелся рядом и часто оглядывался по сторонам, словно впервые видя обшарпанные скамейки, серые урны и лица бабушек и мамулек с детьми – гуляли только рано по утрам, когда Антону позволял график. Два раза в неделю ездили в центр или на набережную, а там музеи поскромнее, кофейни, и домой.

Антон, наконец свыкшись с именем Сергей, казавшимся раньше пустым и скучным, рассказывал Вере Павловне, что прежде они жили в Москве, но устали от суеты и погони за деньгами, а выбрали Петербург, потому что цивилизация и пусть и холодное, но море, а они хотели непременно жить на берегу моря. Его мечтой было купить дом, но он не выбрал где: там, где солнце светит круглый год, или наоборот – попрохладней, но он обязательно надумает, причем в ближайшее время. Это важно, чтобы решить и делать. Чтобы стремиться к большой мечте. И дом у моря именно такой. А пока ему с женой надо копить деньги. Они люди простые, любящие. Хотят спокойной жизни. Нагулялись. Навеселились. Понимают, что прошлое, каким бы манящим оно ни было, останется в прошлом. А теперь лишь они друг для друга важны. Больше никто и ничто. Вдвоем хорошо и спокойно. Но вот дом бы купить. Большой и обязательно на море. Не сразу. Через несколько лет. Очень бы хотелось!

Вера Павловна аж жалела его, так он был взволнован, когда рассказывал о своей мечте. Ей хотелось, чтобы Сережа остался у нее, но его жена… Прямо юная ведьма. Иногда она принималась заводить мужа прямо утром, но тому удавалось довольно быстро ее успокоить, и Вере Павловне, как ни тонки были стены между их квартирами, ни разу не удалось понять повода ссор.

Когда положение жены стало понятно не только бывшим матерям, Антон-Сергей признался хозяйке квартиры, что жена беременна, но ребенок родится нескоро и у них достаточно времени, чтобы найти другую квартиру, а ей новых жильцов. Но если она согласится, чтобы они здесь остались с ребенком…

– Не скоро? – Вера Павловна, к удивлению, спокойно восприняла новость. – Не верьте. Те, что треплют нервы людям, рожают пулей. Поэтому, Сергей, ищите себе новое жилье. Да поскорей.

– Все же искать, да?

– Съезжайте, Сережа, и чем быстрее, тем лучше. Не хочу сойти с ума от криков чужих младенцев. У меня на старости лет другие радости.

И года не прошло, как Волковы заселились. Вере Павловне вспомнился день первой встречи: она завтракала творожком с чаем и по вечно работающему телевизору смотрела криминальную хронику. Диктор вещал о бандите, убитом семейной парой, Антоном и Нелли Снегиревыми, но, когда собирались показать их фото с телефоном для опознавших, кот, лежащий на ее коленях, спрыгнул прямо на свою миску и опрокинул ее. Пришлось женщине сразу встать и вернуть все на место – малейший непорядок она не терпела и немедля прибиралась. А через секунду позвонили в дверь, это были новые жильцы, что приехали смотреть сдаваемую квартиру. Девушка с первого взгляда не приглянулась: одна из тех молодых и наглых, что всегда вызывающи в разговоре. Мужчина поуважительней, видно – парень хороший, но может оказаться в подкаблучье… Интуиция женщину не подвела – пара оказалась жильцами ненадежными и быстрыми. Оно и верно: если сразу в людях что смущает, то они в твоей жизни ненадолго.

Глава 32

Что золотое кольцо в носу у свиньи, то женщина красивая и – безрассудная…

Притчи 11:22

Хотя с момента бегства прошла куча времени, Антону не чувствовалось покоя. Каждый день, начинаясь с интернет-поисковиков, заканчивался тем же. Фейковые аккаунты в «Фейсбуке» и «Инстаграме» – реальные они с Нелли давно удалили – создавались, чтобы не пропустить даже каплю новостей об их розыске. Их, беглецов в никуда.

Бродить по улицам было тяжело, и он старался делать озабоченно-торопливый вид, особенно проходя мимо полицейских. Если вдруг кто-нибудь шел вровень, сердце начинало биться быстрее, что в первый раз, что в сотый – и натренировать его, в отличие от глаз, незаметно, но внимательно изучающих все вокруг, не получалось.

Им удавалось не быть пойманными, несомненно, благодаря тому, что тело Вагифа было обнаружено не сразу. В тот день, дважды сбегав на кухню за виски, выпивая стаканы залпом, Антон смог запихнуть труп в огромную дорожную сумку, выкатил ее на колесиках из подъезда и засунул без чужих глаз – во дворе никого не было – вместе с багажом в машину Нелли. А выбросили в контейнер для строительного мусора, хорошо в Москве их стало полно. Забросав сверху лежавшими там досками и пакетами из-под цемента. Логично. Незаметно. Наверное, мусор сортируют. Наверное, и труп найдут. Но когда это произойдет, Снегиревы навсегда исчезнут, возродившись Волковыми…

Больше всего Антона поражали его спокойные сейчас воспоминания. А первые три дня непередаваемо мутило, Нелли же рвало. Она вытиралась и плакала. Порою без слез – это напоминало тихий, жалобный вой, сменявшийся подергиванием шеи и рук. Потом замолкала, и все начиналось заново, будто по сценарию.

– Если бы не ты, я бы давно уже оказалась в полиции. Пришла бы, и все.

Муж ни разу не произнес слово «убийство», боясь его как трамплина к окончательному безумию жены. Но время шло, и Нелли оживала, начинала говорить: медленно и все более осознано. Ни слова лишнего. Душа ее отбеливалась, и они умудрялись находить силы на секс. Механический. Поначалу ради зачатия. Потом от безделья.

Бывали дни, когда Антон не верил, что она станет прежней. Он обращался с Нелли терпеливо и нежно, как всегда. От любви оставалось все меньше, но верность, или скорее душевный долг, он хранил. Призрачная надежда, что угли костра давней страсти снова разгорятся, пока сохранялась. Он помнил, как Нелли его защищала рьяной львицей перед Дарько, а капитану хотелось, и хотелось сильно, объединить дело – пусть не с Гочей, так хоть с Антоном. Она тогда смогла его спасти. А теперь он сбережет их двоих. Или троих – с ребенком.

Теперь он должен ее содержать, но на зарабатываемые в месяц пятьдесят тысяч рублей они могли снимать квартиру и покупать еду домой, без кафе и ресторанов. Остатки московских денег скоро должны были растаять, как они ни пытались экономить, сводя свою незаметную жизнь к биологическому существованию. После продажи оставшихся побрякушек Нелли через мутные ломбарды появилось еще тысяч восемьдесят. Других денег для жизни не находилось. А в жизни не было цели.

Нелли, несмотря на беременность, требовала бокал вина в день, а то и пару. Антон пытался взывать к логике с моралью, говоря о здоровье будущего ребенка, но понимал, что алкоголем она старается избавиться от воспоминаний об убийстве.

– Мне нужно занятие, муженек. Неохота все дни сходить с ума в четырех стенах.

– И что?

– Не знаю. А ты знаешь?

– Нет.

– А куда мы плывем? Скажи мне, капитан, куда?

Это был самый трудный вопрос для Антона. Он жил в ужасе. Сером. Монотонном. Не предчувствуя будущего ни сердцем, ни разумом. Да, они пока скрываются, но ребенок родится, и как его легализовывать? Как жить дальше?

– Послушай, муженек, – продолжала Нелли, – ты думаешь, я хочу ребенка? Поначалу мне казалось, что он спасение… Но я его не люблю. И не хочу. Да… И посмотри, что эта неведома зверюшка начинает творить с моим телом! Не делай такое лицо! Это ты виноват во всем. Зачем ты вообще в том кафе оказался? Черт!

Несмотря на беременность, Нелли продолжала курить, а Антон бросил. Вначале он чувствовал волнение при мысли об отцовстве, но Нелли… Иногда она становилась прежней, обнимала его со слезами и прижималась, уверяла, что любит, умоляла прощать ее, терпеть… И он снова влюблялся в жену. Как тогда, увидев в первый раз. Но через миг все менялось.

– Не обращай внимания на меня. Да что я говорю? Обращай, конечно, обращай! Ты нужен! Антон, а что с нами будет?! Я боюсь. Ты понимаешь? Чем больше пройдет времени, тем это ужаснее для меня, – она вцепилась в свои волосы. – Я чувствую, как схожу с ума. Я боюсь этого ребенка, я боюсь боли… Мне страшно! Будущего нет. В тюрьму не хочу. Прятаться не хочу. Ребенка, наверное… Не знаю! Я так устала!

В последний месяц она трижды упоминала о самоубийстве, и Антон немедленно прекращал такой разговор, сам наливал ей вина. Сам! Беременной жене! И чувствовал, что реальность и воля Нелли могли заставить ее попробовать покончить с собой. Не довести до конца. А попробовать. Старался из последних сил души успокоить жену в моменты, когда она оказывалась в депрессии. На пике та сменялась нежностью, но, когда кончался и этот приступ, она вдруг упрекала мужа в том, что зарабатывает мало и проблемы их серой, прозябающей жизни лишь от безденежья. Оба понимали, что Нелли гнетет одиночество, с каким никогда не сталкивалась, и Антон стал выводить жену гулять почаще.

– Дыши полной грудью, – говорил ей Антон, – это как фитнес. Немного для тебя, и марафон для ребенка. А дома читай. И не дурацкие блоги, а книги. Большие книги. Классику!

Теперь они доходили до дальнего сквера, каких в спальном районе, истыканном многоэтажками, было на удивление полно. Там усаживались на потрепанные скамеечки, на полчаса, осматривали прохожих, вставали и шли в сторону набережной. Казалось, они пришли к равновесию – жизнь впереди оставалась размытой, но покой стал привычен и ценен.

Однажды утром Антон искал зарядку для телефона и задел неосторожно ящик шкафа, полностью принадлежащего Нелли. Заглянув в него, почувствовал, как пульсируют залитые адреналином вены на шее. Антон вбежал на кухню, где Нелли уныло полировала ногти.

– Откуда это? – спросил он, протягивая небольшой буклет. – Ты как себя чувствуешь? А?

Нелли недовольно вздохнула.

– Решил порыться у меня в шкафчике? Че, ну молодцом.

Антон твердо смотрел на нее. Она собиралась возражать и выдержать его возмущенный взгляд, но этого не удалось. Отвернувшись, она встала и подошла к окну.

– Это билет на самолет? Ты купила себе билет в Москву?

– Ну и что с того? Какая разница, купила, забрала или привезли? Мне скучно! Как ты не можешь этого понять? Сгонять в Москву не помешало бы.

Антон подошел и резко повернул ее к себе.

– Ты совсем уже?! – он говорил зло и тихо. – Ты не понимаешь, чем это грозит? Мы обсуждали это миллиард раз! Везде натыканы камеры видеонаблюдения. Везде! На всех вокзалах, в метро, в общественных зданиях. Да, Питер не Москва, но и здесь видеокамеры повсюду!

– Я аккуратненько.

– О Господи! Да там система распознавания лиц! Я как на работу хожу? Вдоль стен торгового центра, куда обзор камер не добивает. А в центр как мы ездим? Сначала ищу ролики по маршруту в «Ютьюбе». Потом один катаюсь, опустив голову вниз, типа в телефон, а им незаметно снимаю потолки да стены на станциях метро. А на улицах столбы, входы да углы зданий. И знаешь зачем? Отвечу: чтобы, подходя с тобою к камерам, поворачиваться к ним затылком, будто целуя тебя.

– Будто! Слово-то какое деревенское.

– Какое есть! Ты понимаешь, что полиция за тобой может приехать в любой момент? Не завтра – в нашем доме нет камер, – но скоро. Отследить из аэропорта до выхода из нашего метро и дальше – вопрос времени.

– Ну и что? Я устала! Ты думаешь, я проведу всю жизнь в этой дыре? Без денег? Мне скучно так жить!

– Ну, знаешь, Нелли, – сказал Антон менее уверенно. – Здесь разве не лучше, чем в тюрьме?

– И что теперь? – ответила она с вызовом. – Я хочу съездить в Москву! Хочу позвонить подружкам! Ты отнял телефон с номерами и стер меня из сетей, но…

– Это для нашего блага, Нелли, чтобы не нашли!

– Да сколько можно! Мне жизнью старухи вечно жить теперь? Придумай! Придумай что-нибудь!

– Как ты хотела по-тихому слетать в Москву? А дальше что?

– Просто воздухом подышать. Днем бы улетела, покаталась на такси часок-другой, не выходя из машины, поглазела бы на знакомые места издалека, а может, и людей бы увидела знакомых… И все! В аэропорт – и я в Питере. Ну глупая, да, – уже примирительно произнесла Нелли. – Я понимаю.

– Дай мне время, я придумаю, как заработать деньги, и мы купим… Ну дом в конце концов! И выкарабкаемся! Клянусь, что придумаю, как это сделать! Но пообещай, что больше никогда не будешь чудить.

– Я круто сглупила. Прости меня, милый.

Но пока главной целью для Антона оставалось найти квартиру, где примут вместе с будущим младенцем. Вечерами он блуждал по сайтам недвижимости и обзванивал приемлемые варианты. И сразу говорил, что у них скоро родится дитя, причем именно «дитя», в надежде, что редкое слово прозвучит для арендодателя мягко и располагающе, но немедленно получал в ответ, что с ребенком и животными принять не готовы. Кое-кто выражал ему симпатии, объясняя отказ запомнившимся опытом небрежного проживания или нежеланием конфликтов с соседями – никто не хочет жить в окружении пронзительного плача чужих детей.

– Может, не оставлять ребенка? Получается, что он и не нужен, – сказала она однажды. – Как рожу, отдам в детдом.

Это было перебор.

– Нелли, ты говоришь о ребенке. О нашем ребенке. И я не позволю…

– Ладно, не ной! И не взрывай мозг моралью! Окей? Ты ведь не думаешь, что я буду кормить его, убирать, играть? У меня ни опыта, ни желания… Нянька нужна. Или выбросить его в Неву эту ужасную, а?

Антон читал, что у беременных женщин бывают странные мысли, но все они обычно наполнены ментальным страхом за будущего ребенка и безграничной, идущей от сердца любовью к нему, поэтому казалось, Нелли намеренно или бессознательно проверяет его отцовскую силу катастрофой предлагаемых вопросов.

Он прижался лбом к окну, а рядом словно другая девушка произнесла с весенней нежностью в голосе:

– Прости меня, пожалуйста, милый. Не нужно, наверное, это было говорить. Спасибо тебе за все. Спасибо.

– Не за что, – ответил он тихо и не оборачиваясь.

– Антош, обними меня.

– Мне пора на работу.

И не взглянув на жену, он ушел.