Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

Дождь наконец прекратился. Из-за туч робко выглянуло солнце. Мы въехали в Воронеж. Дорога повела нас через исторический центр. Зимой здесь шли страшные, кровавые бои, и теперь этот район выглядел как сплошной лунный пейзаж. Жилые кварталы превратились в горы битого кирпича. Ни одного целого здания.

Сидорчук остановил машину у самого края крутого обрыва. С высоты как на ладони просматривались и серо-голубая лента реки, и левобережная часть города.

– Так, товарищи командиры, – хмуро констатировал Ильич, сосредоточенно изучая открывшуюся перед нами картину. – Дальше с ветерком не получится. Капитальных мостов нет. Чернавский еще в прошлом году взорвали к чертовой матери. Вон, только быки бетонные торчат. Придется воспользоваться временной переправой.

Старший сержант высунулся из машины, по-хозяйски оценил крутизну склона. Так понимаю, он выискивал безопасную колею.

С нашей точки обзора было отлично видно, что временный понтонный мост навели совсем рядом, метрах в пятидесяти выше по течению от искалеченных опор старого моста.

– Давай, Ильич, потихоньку, – кивнул Котов.

«Виллис» медленно пополз вниз. Разумеется, Сидорчук не стал рисковать и спускаться напрямик по крутому глинистому откосу – так недолго и кувырнуться. Он свернул на специально пробитую дорогу.

Инженерные войска тоже не лаптем щи хлебают. Они срыли часть берега, сделали спуск пологим. Земля была густо засыпана битым красным кирпичом и устлана поперечными бревнами, чтобы тяжелая техника не вязла в прибрежной грязи. Машину мелко затрясло на этой ребристой гати.

Внизу, у самой воды, кипела жизнь. Деревянный настил временного моста лежал прямо на понтонах и вбитых сваях. Переправа гудела. В сторону Левого берега тянулся транспорт с беженцами, который возвращались домой. Туда же ехали рабочие, занимающиеся восстановлением города. Навстречу нам шли серые колонны пехоты, двигались грузовики-полуторки. Так понимаю, их направление – Курск. Вода плескалась у самых досок, настил прогибался под тяжестью колес.

Перед въездом на мост стоял усиленный комендантский пост. Обычный шлагбаум из березового ствола, мешки с песком, человек шесть в стандартной пехотной форме. Два бойца с автоматами и лейтенант-проверяющий мгновенно отреагировали на нашу машину. Все-таки «виллис» – штабной автомобиль. Значит, едут в нем особые товарищи. А особые товарищи заслуживают особого внимания.

Сидорчук притормозил, лейтенант вместе с бойцами шустро подошли ближе. Офицер окинул нас цепким, тяжелым взглядом.

Котов без лишних слов показал ему документы. Лейтенант взял бумаги. Внимательно, строчка за строчкой, изучил. Печати проверил особо пристально. Только что не лизнул их и не понюхал. Затем вернул документы, козырнул, махнул рукой бойцам у шлагбаума.

– Проезжайте. Счастливого пути.

«Виллис» въехал на мост. Машину слегка покачивало на речной волне. Когда мы, наконец перебрались на противоположную сторону я даже еле слышно выдохнул. Не люблю, когда под ногами отсутствует твердая земля. Вернее в нашем случае – под колесами. Поэтому в прошлой жизни ненавидел самолеты и старался передвигаться исключительно на автомобилях или поездах. И в гробу я видел эту статистику, которая утверждает, что стальные птички – самый безопасный вид транспорта.

Карась, сидевший рядом со мной, тихо хмыкнул.

– Видели, командир? – спросил он Котова.

– Видел, Миша, – в голосе капитана отчетливо прозвучали нотки веселья, – Грамотно работают черти.

Я вопросительно посмотрел на старлея. Вместо Карася ответил Котов. Наверное, заметил мое удивленное лицо в зеркале.

– Местные коллеги, Соколов. Опергруппа СМЕРШа Воронежского гарнизона. Скорее всего, ловят кого-то конкретного, раз сами на мост вышли.

– С чего вы взяли? – поинтересовался я. – Обычный комендантский патруль, вроде бы.

– Да ну конечно, – тихо хохотнул Мишка. – Ты на их руки смотрел? Мозолей от саперной лопатки нет. Вообще. Ногти чистые. Гимнастерки, хоть и выцветшие, но подогнаны по фигуре идеально, ни одной лишней складки. А главное – взгляд. Обычный пехотинец на штабной джип смотрит с уважением. Эти пялились так, будто прикидывали, куда нам пулю всадить. Бойцы автоматы держали не на ремне, а в руках, стволами чуть вниз. Готовность бить на поражение в любую секунду.

– И еще деталь, – добавил Котов. – У обычного пехотного взводного планшетка измочаленная, со сбитыми углами. А у этого офицерская сумка новенькая, из хорошей кожи. Кобура тоже потерта именно там, где надо – сразу видно, пистолет он достает часто.

– Любопытно…– я высунулся из-за тента, оглянулся назад, – Они нас тоже считали?

– Нет, – уверенно заявил Карась, – Мы поопытнее будем. Видел, какое лицо товарищ капитан состроил, когда лейтенант подошел? Точь-в точь штабной выскочка, которого тихо ненавидят.

– Кто-то захотел получить в лоб? – с усмешкой поинтересовался Котов, – Совсем обнаглел. Лицо мое обсуждает.

– Так хоть в лоб, хоть по лбу, товарищ капитан, – Старлей вообще ни разу не смутился, – Я же исключительно с уважением и в качестве похвалы.

Пока Карась и Андрей Петрович в шутку препирались, вы выехали на главный проспект и углубились в левобережный район. Минут через пятнадцать оказались в Отрожке.

Я с интересом принялся крутить головой по сторонам.

Повсюду кипела жизнь. В основном – нацеленная на восстановление города. Женщины в потертых ватниках разбирали завалы. Они выстраивались в длинные цепочки, передавали друг другу целые кирпичи. Подростки таскали в кучу мусор.

Стучали молотки. Визжали пилы. На крыше полуразрушенного барака двое мужчин латали дыры листами ржавого железа. Где-то играла гармошка. При этом люди переговаривались, спорили, даже смеялись.

На уцелевшем заборе висел свежий, яркий плакат: «Восстановим родной Воронеж!». Возле колонки стояла очередь с ведрами. Тут же, неподалеку, девушки стирали белье прямо в тазах и корытах на улице.

Метров через пятьсот стало совсем интересно. Мы проехали мимо очередной стройки. Только работали там не наши, а пленные немцы. Серая масса в грязных, выцветших мундирах. Те самые непобедимые арийцы, которые еще зимой пытались стереть этот город в порошок. Теперь они угрюмо таскали носилки с битым кирпичом и месили раствор под контролем конвойных. Это выглядело чертовски справедливо. Сами сломали – сами и чините.

Местные проходили мимо фрицев молча. Смотрели на бывших «хозяев жизни» как на пустое место. Ни злобы, ни ненависти. Только холодное презрение.

Главное ощущение, которое вызывали все эти картины, – смерть ушла отсюда. Теперь жизнь берет свое с упорством сорняка, который пробивает асфальт. В голову вдруг пришла банальная, но сто процентов верная мысль – наш народ невозможно сломать. Я испытывал в этот момент чувство гордости. Настоящей, не пафосной.

– Куда прятать машину будем, товарищ капитан? – спросил Сидорчук. – Автомобиль у нас приметный. Как бельмо на глазу. Местные сразу внимание обратят.

– Ищи место потише, но недалеко от нужной нам улицы, – велел Котов. – Лишние глаза ни к чему.

Ильич кивнул. Он свернул в узкий грязный переулок, петляющий между заборами. Загнал «виллис» прямо внутрь кирпичных руин – то ли бывший склад, то ли какая-то мастерская. Крыши у здания давно не было. Осталось только три стены, которые торчали кусками закопченного кирпича. Внутри валялся отборный хлам.

– Значит так, товарищ старший сержант, – Котов выбрался из машины первым. – Остаешься здесь. Охраняешь транспорт, контролируешь подходы. Нужный нам дом где-то здесь, судя по номерам. Машина приметная, статусная, – пояснил капитан, – Если местные умельцы скрутят парочку деталей, пешком обратно не дотопаем. Да и в штабе с нас шкуру живьем спустят. К тому же, бродить по району толпой из четырех здоровых мужиков нам ни к чему. Можем привлечь внимание. Жди нас. Мы скоро.

– Есть! – коротко ответил Ильич.

– Не балуйся тут, – со смешком добавил Карась, вытаскивая из машины свой «инструмент», который он заботливо упаковал в вещмешок.

И все-таки нужный дом нашелся не сразу. Пришлось покружить по лабиринту частного сектора. Надо признать, улица выглядела жутко. Это был настоящий памятник войне. Половина домов сгорела дотла. От них остались только черные печные трубы.

Мы шли гуськом. Старались ступать по деревянным мосткам и битому кирпичу, чтобы не увязнуть в грязи. Людей здесь почти не было. Тишина давила на уши.

Дом номер сорок два оказался в числе уцелевших. Это была крепкая постройка из грязно-желтого кирпича. На вид – еще царских времен. Стены потемнели от копоти, крыша местами просела, но вся конструкция упорно держалась в целости и сохранности.

Забор из толстых досок покосился. Калитка висела на одной ржавой петле. Окна были плотно забиты разномастным хламом – кусками фанеры, листами жести, обломками ящиков. Следы спешного бегства бывших хозяев читались во всем.

Котов остановился, достал ТТ. Мы с Мишкой тоже молча вытащили оружие, бесшумно взвели курки. Осторожно ступая, приблизились к крыльцу. Встали по бокам от входной двери.

Массивная дубовая створка выглядела надежно. Андрей Петрович дернул ручку. Заперто. Карась вежливо отстранил командира, достал свою фомку. Аккуратно просунул плоский металл в щель между дверью и косяком. Надавил. Раздался сухой, резкий хруст старого дерева. Язычок замка выскочил из паза. Дверь послушно открылась.

Мы скользнули в дом. Быстро разошлись по сторонам. Оружие наготове. Сектора обстрела поделены.

Никого. Только тишина.

Запах сырости, мышиного дерьма и застарелой пыли ударил в нос. В доме царил погром. Посуда разбита. Шкафы выпотрошены. Рваные вещи валяются на полу. Это уже не хозяева. Скорее всего, тут побывали мародеры.

Я внимательно изучал обстановку. Взгляд автоматически выцеплял детали.

Жильцы покинули дом давно. Скорее всего, еще прошлым летом, когда немцы только рвались к Воронежу. Об этом говорил толстый, плотный слой въевшейся пыли, который был повсюду. Грязь на полу буквально превратилась в каменную корку.

Но при этом дом не пустовал всё это время.

Я зашел в боковую комнату. Остановился.

– Товарищ капитан, – тихо позвал Андрея Петровича.

Котов и Карась тут же оказались рядом со мной. Как две тени, без малейшего шума. Даже осколки посуды под ногами не хрустнули.

Я указал стволом пистолета в угол комнаты. Мусор там был аккуратно сдвинут в сторону. На полу лежала снятая с петель межкомнатная дверь. Сверху на ней – охапка относительно свежего, сухого сена. И старое армейское одеяло. Самодельная лежанка.

Я подошел к печке. Заглянул внутрь.

– Сажа свежая. Не годовалой давности. Топили. И топили аккуратно, чтобы дым не валил из трубы столбом.

Карась молча переместился к окну, присел на корточки…

– Гляньте сюда, – он поднял с пола окурок. – Папиросы не наши.

Я подошел к старлею, взял из его руки «бычок». Покрутил.

Ясен хрен не ваши. Они из будущего. Да и не папиросы это, если уж говорить точно. На грязном фильтре осталась золотистая надпись «Camel». Кто-то сидел в этом доме и накуривался известной маркой сигарет. Известной, естественно, не в 1943 году. Угадайте, кто?

Котов и Карась переглянулись, я, само собой, промолчал. Только сделал удивленное лицо. Мол, ну надо же! Буржуйские окурки валяются.

В общем-то, эта скромная улика говорила об одном – я прав в своих предположениях. Шизик действовал поэтапно. Сначала – предметы, потом – первые попытки переноса сознания, и а уже после этого – использование бедолаги Воронова в качестве рабочего мула для сумасшедшего ученого.

Скорее всего, этот дом он использовал как убежище, когда делал пробные перемещения. Значит, в тайнике может быть что угодно. Начиная от сигарет, заканчивая любой технологией из будущего.

Двинулись дальше. Осторожно, проверяя каждый угол. Осмотрели еще две комнаты. В последней, самой дальней и темной, нашли цель нашего визита.

Массивный дубовый секретер. Тяжелая, монументальная вещь с искусной резьбой по дереву. Настоящий антиквариат. Видимо, бегущие хозяева просто не смогли утащить на себе такую махину. Мародеры тоже не польстились. Подобный агрегат даже на топку задолбаешься разбирать.

– Вот он, – тихо сказал Котов.

Капитан подошел ближе. На правой дверце секретера виднелся аккуратный врезной замок. Английский. Точно под наш латунный ключ. Металл вокруг скважины был чистым, без грязи и пыли. Им явно пользовались недавно.

Андрей Петрович полез в карман галифе. Достал заветный ключик с нацарапанной цифрой «42».

– Ну что… – бросил Котов через плечо. – Посмотрим, какой подарочек оставил нам Воронов.

Я напрягся. Быстро прокручивал в голове все версии своего поведения, если в секретере все-таки окажется какая-нибудь записка от шизика. На данный момент Котов и Карась мне доверяют. Смогу ли убедить их, что это – подстава? Думаю, да. Зависит от того, что именно Крестовский мог написать.

Андрей Петрович протянул руку с ключом к скважине. Но тут Мишка резко подался вперед. Перехватил запястье капитана…

Старлей указал пальцем на дверцу. Она была чуть приоткрыта. Буквально на один миллиметр. Если не приглядываться, не заметишь.

Котов грязно выругался, дернул створку на себя. Внутри чернела пустота. Никаких бумаг. Никаких предметов из будущего. Никакого секретного наследия Пророка.

Капитан со злостью ударил кулаком по секретеру.

– Твою мать! – рыкнул он. – Опередили, твари! Пророк нас переиграл. Забрал свой архив перед смертью! Или его пособники!

– Отойдите, Андрей Петрович, – спокойно сказал Карась.

Старлей убрал пистолет в кобуру, наклонился к замку. Потом присел на корточки и принялся его внимательно изучать.

– Это не диверсанты, командир, – уверенно заявил Мишка через пару секунд. – И не пособники Пророка.

– А кто? Призраки? – раздраженно огрызнулся Котов.

– Нет. Это местная шпана. Смотрите сами, – Карась ткнул пальцем в замок, – У пособников Пророка был бы ключ, да и сам он не стал бы вам подкидывать ничего. Нет ключа? Хорошо, тогда проще выломать замок к едрёной фене. А тут… Тут работали чисто, искусно.

Мишка нежно провел пальцем по лакированному дереву вокруг скважины.

– Мастер работал. Ювелир. Ни одной лишней царапины на личинке. Язычок отжали технично. Использовали «гусиное перышко». Это такой воровской инструмент тонкий. Медвежатник потрудился. Обычный щипач так не сможет.

Я еле сдержал ухмылку. Ситуация складывалась просто комичная. Ирония судьбы, чтоб ее.

Крестовский просчитал всё. Он был гениальным любителем сложных партий. Предвидел шаги НКГБ, СМЕРШа, немецкого Абвера. Знал историю. Но забыл одну простую вещь. Особенность русского человека, который жить спокойно не сможет, если где-то что-то лежит под замком, а не в его карманах.

По какой-то причине дом и секретер заинтересовали местный криминалитет. Уж не знаю, почему. Явился умелец, вскрыл замок и забрал содержимое. Великий план маньяка из будущего сломался о воронежского медвежатника. Ну разве не смешно?

Другой вопрос – что именно нужно было уркам? Они тайник не сломали, не разворотили, а очень аккуратно открыли. Почему? Знали о содержимом? Но при этом постарались не оставить следов, чтобы не сразу бросалось в глаза исчезновение заначки.

– Твою мать… – выдохнул Котов. Он убрал ключ в карман, устало потер лицо руками. – И что теперь? В пустую скатались? Даже если обратимся к местным товарищам, что крайне нежелательно, они вряд ли найдут того, кто тут поработал. А вот вопросы у них точно возникнут.

– Совершенно верно, товарищ капитан, – вставил я свои пять копеек. – Любой наш официальный контакт с местным розыском или гарнизонной контрразведкой – это жирный след. Начнутся рапорты, расспросы. Информация дойдет до Москвы быстрее, чем мы вернемся в Свободу.

Котов мрачно кивнул. Он и сам прекрасно всё понимал.

– И как ты предлагаешь искать того, кто вычистил тайник? – капитан посмотрел на меня, нерадостно усмехнулся. – Бегать по городу, кричать «ау»?

– Бегать не надо, командир, – подал голос Карась.

Мы с Андреем Петровичем одновременно посмотрели на старлея.

Лицо вдруг Мишки неуловимо изменилось. Куда-то разом пропала строгая выправка советского офицера. Появился наглый, ленивый прищур. Нижняя губа чуть отвисла, плечи ссутулились. Передо нами стоял не старший лейтенант СМЕРШа, а настоящий уркаган. Битый, хитрый и очень опасный.

– Дайте мне немного времени, Андрей Петрович, – Карась сплюнул на грязный пол. – Я по местным пройдусь. Уж поверьте моему богатому опыту, таких мастеров по замкам в городе сейчас – по пальцам одной руки пересчитать можно.

– Думаешь, содержимое секретера еще можно разыскать? – с сомнением спросил Котов.

– Думаю, да. Если под замком были спрятаны бумаги – документы, шифровки, коды – ворам они ни к чему, – усмехнулся Мишка. – У того, кто вскрыл замок, был свой интерес. Может, думал, тут спрятаны облигации, золото. В любом случае, не мешает узнать, на кой ляд он вообще сюда полез? Вы же понимаете, без весомой причины опытному медвежатнику в этом доме делать нечего. Он не станет размениваться на обычное мародерство.

– Как бы он этими бумагами печку не растопил, – мрачно заметил капитан.

– Может и растопил, – согласился Карась. – А может пустил на самокрутки. Нам нужно найти этого мастера как можно быстрее. У него и спросим. Как минимум выясним, что именно лежало в этом чертовом секретере.

Котов тяжело вздохнул, осмысляя предложение Карася.

– Товарищ капитан, разрешите пойти с товарищем старшим лейтенантом? – спросил я, – Одного отпускать рискованно. Втроем – будем выглядеть слишком подозрительно.

– Ладно, – сдался Андрей Петрович. – Только если без самодеятельности. Найдете концы, сразу возвращайтесь. Дальше будем действовать вместе. На рожон не лезть.

Мы с Карасем довольно переглянулись и начали подготовку. Трансформация заняла десять минут.

Мишка снял фуражку, расстегнул ворот. Избавился от погон. Потерся о стены, едва не разодрав гимнастерку в хлам, сапоги испачкал грязью.

– Фальшиво. И рискованно…– задумчиво произнес я, глядя на старлея. – Ходить в армейской форме по местным злачным местам опасно. Патрули тормознут на первом же перекрестке. Да и урки не идиоты. На такой спектакль не купятся. Нам нужны гражданские вещи. Хотя бы сверху накинуть.

– Твоя правда, лейтенант, – кивнул Карась.

Мы заново перерыли комнаты. Мародеры оставили после себя только откровенный мусор. Но нам он сейчас и требовался. В куче рваного тряпья я нашел растянутый, выцветший свитер и безразмерный помятый пиджак. Свою чистую гимнастерку свернул, вручил Котову. Напялил найденные обноски. Для полного погружения в образ слегка мазнул лицо сажей из печки.

Карась тоже приоделся. Раздобыл где-то засаленную кепку, лихо надвинул ее на глаза. Поверх испорченной гимнастерки накинул местами прожженный пиджачок. Галифе сменил на грязные портки.

С форменными портупеями и армейскими кобурами пришлось расстаться. Мы отдали их Котову. Свой ТТ я сунул за пояс. Карась сделал то же самое. Под просторными пиджаками стволы совершенно не угадывались. Зато достать их можно было за одну секунду.

– Ну как? – спросил Карась, привычным действием проверяя финку за голенищем сапога.

– Отвратительно, – скривился Котов, – Но для вашего задания самое то. Так и хочется обоим морду начистить. Значит, выглядите натурально.

– Вот и замечательно,– Довольно ухмыльнулся старлей.

Глава 13

Мы с Карасем выдвинулись на поиски местных криминальных авторитетов сразу же. Время поджимает, к ночи надо вернуться в Свободу. Котов остался в доме. Капитан решил еще раз не спеша перетряхнуть все комнаты. Вдруг пропустили какую-нибудь мелкую деталь.

На улице окончательно распогодилось. Это радовало. Месить грязь изрядно надоело. Мы шли дворами, петляли. Чтобы не привлечь ненужное внимание к отправной точке. Мало ли. Вдруг рядом ошивается кто-нибудь особо глазастый. Да и с патрулями встречаться нам сейчас точно не с руки.

Вскоре глухая тишина частного сектора сменилась нарастающим гулом. В воздухе появился тяжелый запах мазута и жженого угля. Похоже, где-то здесь находится крупный железнодорожный узел.

– Куда мы идем? – коротко поинтересовался я.

Мишка с момента выхода из дома топал молча, напряженно о чем-то размышляя. Мне тоже было над чем подумать, поэтому я особо с расспросами не лез.

– На станцию, – не сбавляя шага, ответил Карась.

– Толкучка там?

– А где же еще, – усмехнулся старлей. – Блатные и спекулянты всегда трутся поближе к железке. Беженцы, отпускники, грузы – есть, чем поживиться.

Я молча кивнул. Логично.

Минут через пять вышли к железнодорожным путям. Карась преобразился еще больше. Походка вразвалочку, руки в карманах, в зубах – папироса.

Я топал рядом с Мишкой и тоже пытался соответствовать образу. Надо признать, получалось у меня в разы хуже. Старлей оказался в привычной роли, стал самим собой. Настоящим, довоенным вором-щипачом. А во мне, хоть убейся, сидел мент. И никуда его не денешь. Поэтому я больше делал упор на дезертирство. Типа, прибился бывший вояка к серьезному человечку.

Толкучка и правда находилась прямо возле станции. Стихийный рынок раскинулся между железнодорожными путями и разбитым зданием вокзала. Здесь яростно кипела своя, особая жизнь. Люди крутились как могли, обмениваясь тем, что у них осталось. Или что приобрели не самым законным способом.

Вдоль товарных вагонов стояли самодельные палатки. Вместо прилавков «продавцы» использовали снарядные ящики, куски фанеры, перевернутые бочки. Процесс шел бойко и шумно. На толкучке не только торговали. Каждый зарабатывал как мог.

К примеру, безногий инвалид, устроившись на специальной доске с колесиками, весело наяривал на гармошке матерные частушки про Гитлера. За импровизированный концерт ему платили по-всякому. Кто-то кидал в потертую кепку деньги, кто-то клал еду прямо перед исполнителем. Второго было в разы больше.

По соседству с «музыкантом» бойкий дедок толкал трофейное барахло:

– Сапоги немецкие! Меняю на тушенку или сало!

Рядом бабы азартно торговались из-за цветастого платка. В ходу были не столько наличные, сколько натуральный обмен.

Карась врезался в толпу, как ледокол во льды Арктики. Он двигался вперед уверенно, неторопливо. При этом крутил по сторонам головой, сканировал едва ли не каждого покупателя или продавца. Мишка цепко высматривал кого-то конкретного.

Думаю, старлей искал мелких жуликов, через которых получится выйти на рыбу покрупнее. К местным авторитетам вот так запросто не попадешь. Нужны блатные, но не сильно высокого ранга. Они, как правило, работают «глазами» и «ушами» воров. И да, сейчас слово «вор» – это не специализация, а статус. Так называют тех, кто решает вопросы, устанавливает законы, держат «общак». Коронованные. В моем будущем вся эта иерархия сильно видоизменилась. Вором мог назвать себя кто угодно. Но здесь, в 1943 пока еще все четко. Свои, фанатичные правила.

Мишка остановился у лотка с самосадом. Залез в карман. Вытащил на свет божий трофейные часы. Те самые, что снял с руки буквально перед выходом из дома. Так понимаю, Карасю надоело просто шляться по рынку. Он решил ускорить процесс. Сделать так, чтобы нужные люди нарисовались сами.

Старлей начал громко, показушно торговаться с хмурым, заросшим щетиной дедом. Вертел часы в руках. Поигрывал кожаным ремешком.

– Отец, отсыпь табачку пару стаканов, – громко говорил Карась, изображая простоватого мужичка. – И это… Горло промочить найдется? Градусов под сорок, чтоб пробрало. Праздник у меня.

– Нету ничего такого, – хмуро буркнул торговец. – Только самосад.

– Смотри, какие! – Мишка качнул часами прямо перед носом деда. – Настоящая вещь! Немецкие. Офицерские. Трофей! Механизм швейцарский, противоударный. В воде не тонут, в огне не горят! За такие одного табачка мало. Вот ежли ты нам бутылочку добавишь…

Дед прищурился. Посмотрел на часы без всякого восторга. Сплюнул под ноги.

– Поди, спер где-нибудь на вокзале? Краденые, как пить дать. Наживешь с ними горя.

– Да ты чего, батя! Окстись! – Мишка искренне возмутился, отлично отыгрывая бывшего вояку средней руки. Максимум – сержант-пехотинец. Не шибко умный, не особо праведный, – Сам лично с фрица снял. Воевал с сорок первого, потом по ранению списали. Да вот сегодня товарища встретил! – Карась обернулся, ткнул в меня пальцем, – Нам бы выпить, закусить, за прошлое погутарить.

– Нема́е выпивки, – уперся дед, – Полкило пшена дам. И табаку два кулька.

– Пшена? – Карась картинно всплеснул свободной рукой. – За такие часы? Да ты в своем уме, старый? За них нормальные люди тушенку ящиками дают!

– Ну вот и жри свою тушенку, раз дают! – психанул дедок.

– Да что мне та тушенка⁈ Говорю же, посидеть хотели по-людски! Спекулянт ты, дед. И жлоб.

Мишка с показным раздражением сунул часы в оттопыренный боковой карман своего безразмерного пиджака. Сделал это небрежно. Так, что кусок ремешка остался торчать наружу. Резко отвернулся от лотка и зашагал прочь.

– Совсем обнаглели спекулянты! Ты слыхал, Сань⁈ Говорит, нет у него выпить. А у самого рожа – клейма ставить негде, – громко возмущался Карась, проталкиваясь сквозь толпу.

Я шел следом, поддакивал и всем своим видом показывал, как сильно меня возмущает эта несправедливость.

Не успели дойти до конца ряда, как сбоку мелькнула юркая тень. Честно говоря, если бы не ждал этого, наверное, даже не обратил бы внимания.

А дальше все по классике. Случайное столкновение, доля секунды и два тонких пальца уже незаметно скользят в карман Карася.

Щипач работал чисто, грамотно. Все-таки старая школа, это тебе не ханыги из двадцать первого века. Вот только мы к его появлению были готовы.

Моя правая рука перехватила чужое запястье прямо в Мишкином кармане. Рванул на себя и вниз, одновременно выкручивая кисть на излом.

Щипачом оказался пацан лет шестнадцати. Он тихо взвыл. Ноги у него подкосились, бедолага рухнул на колени прямо в жидкую грязь. Я навис над ним. Чуть надавил большим пальцем на болевую точку сустава. Шкет задергался, завыл еще громче.

Вокруг мгновенно образовался вакуум. Самое интересное, никто даже не вздумал остановиться или принять участие в ситуации. Наоборот. Отводили взгляды и делали вид, будто ничего не замечают. Но при этом людской поток начал огибать нас.

Карась с усмешкой посмотрел на парня, неспешно убрал часы во внутренний карман. Присел на корточки перед скулящим воришкой. Сдвинул засаленную кепку на затылок, чтоб неудачник-щипач хорошо мог рассмотреть его лицо.

– Ты масть попутал, гаденыш, – голос Мишки звучал тихо, но в нем появились те характерные нотки, которые свойственны блатным. – Своих не щиплют. Понятий не знаешь? Крысятничать у честного бродяги вздумал?

Пацан затравленно оглянулся, покосился на мою руку, которая продолжала сжимать его запястье. Потом резко затряс башкой. Видимо, это был отрицательный ответ. Признаваться в крысятничестве щипач не хотел даже перед реальной угрозой.

– Учись глазами работать, а не только ручонками. Чай не фраер, – Мишка по-барски пару раз хлопнул пацана по бледной щеке. – Марвихер должен клиента насквозь видеть. А ты на дешевый спектакль повелся. За такое правильные люди пальцы ломают без разговоров.

Щипач судорожно дернулся, пытаясь освободить руку. Ни черта у него, конечно, не вышло.

– Еще раз трепыхнешься, мой товарищ тебя покалечит, – спокойно пообещал Карасев, – Тяжело воровать чужие кошельки сломанными пальцами. Рабочий инструмент, как-никак. Беречь надо. Усёк?

Пацан зыркнул на него злым взглядом, потом снова кивнул.

– Вот и славно, – продолжил старлей. – А теперь слушай сюда… Дуй к тем, кто сейчас этот район держит. Передай старшим: Миша Артист из Ростова просит встречу. Разговор имеется. Серьезный.

Карась посмотрел на меня, неуловимо качнул головой. Это был знак, что пацана пора отпустить.

Я разжал пальцы. Щипач подорвался с колен, отскочил на пару метров, но, что удивительно, в толпу не бросился. Замер, потирая покрасневшее запястье. Он таращился на Мишку недоверчивым, совершенно ошалелым взглядом.

– Артист? – переспросил парень. – Ростовский? Тот самый? Брешешь! Об Артисте, как началась война, никто не слышал.

– А должен был в передовице на первом листке рожей светить? – невозмутимо поинтересовался Карась.

– Быть не может… Правда Артист? Побожись! – глаза пацана округлились еще больше, – Тот самый, что спецвагон наркоматовский под Ростовом выставил?

– И это тоже, – Мишка криво усмехнулся. – И чего все этот вагон вспоминают каждый раз? Есть поинтереснее истории. Например, как у первого секретаря горкома Одессы именные «котлы» снял. Прямо с руки. Будем мои подвиги перечислять? Или ты делом займешься?

Пацан со смесью восторга и страха снова посмотрел на Карася, а затем, сорвавшись с места, нырнул в толпу. Мы со старлеем тоже отошли в сторону, чтоб не маячить прямо на проходе.

– Ничего себе… – Я хлопнул Мишку по плечу, – А ты у нас, оказывается, звезда воровского мира? Марвихер? Белая, так сказать, кость криминального общества? Что за история с вагоном?

Мишка недовольно поморщился. Зыркнул по сторонам. Вытащил из кармана папиросы, закурил.

– Дела давно минувших дней, Соколов. Чего языком трепать.

– И всё-таки? – я не отставал. – Для общего развития. Хочу знать, с кем бок о бок врагов разыскиваю.

Карась с досадой качнул головой:

– Ты же не отстанешь, да? Ладно. Черт с тобой. Тридцать девятый год это был, – тихо начал он. – Сам я с Ростова, но в то время уже знатно по Союзу колесил. Гастроль за гастролью. А тут в родной город занесло. Встретился с правильными порядочными людьми. Сидели на малине, на Богатяновском. Под хороший коньячок да балычок. Слово за слово, ну и взяли меня на понт. Мол, Миша Артист хватку теряет. Кто же на такое не ответит? А тут, как по заказу, на запасном пути станции стоял личный вагон одного очень жирного фраера из наркомата путей сообщения. Ехал на Кавказ пузо греть. По периметру красноперые с автоматами. Внутри два личных охранника. И представь, мне вдруг говорят, что я к этому пульману даже на пушечный выстрел не подойду.

– А ты?

– А я подошел. Надел лепень с иголочки – костюм-тройку, значит. Шляпу правильную. В руках кожаный портфель. Морда кирпичом. Сходу попер на охрану буром. Орал так, что у них фуражки посдувало. Представился особым порученцем из Москвы. С личной депешей от товарища Берии. Для такого даже форма не нужна.

Карась выпустил тонкую струю дыма. Глаза его весело блеснули.

– Охрана опешила. Стушевалась перед начальством. Сами дверь открыли. Захожу в купе. Этот хряк сидит в халате, коньяк глушит. Я ему сую под нос ксиву. Мне ее Лева Художник еще в тридцать седьмом справил. Был такой мастер. Бумажки рисовал – плакать от красоты хотелось! До революции в Азовско-Донской банк почти год фальшивые «катеринки» носил. Не поймали. Депешу, само собой, тоже он обеспечил. А в депеше черным по белому сказано, немедленно возвращаться в Москву.