Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

А физических кондиций для такого трюка ему хватило с избытком. Капитан Воронов – не рыхлый конторский клерк. Крестовскому досталось натренированное тело чекиста, настоящего полевого бойца с идеальной дыхалкой. Продержаться полторы-две минуты под водой для такого организма – задача вполне выполнимая.

Так что, Андрей Петрович, чертовщина говорите? А то! Еще какая.

Однако, естественно, ничего подобного я вслух говорить не стал. Придержал пока мысли при себе. На данный момент лучше, чтобы Воронов считался погибшим Пророком. В первую очередь необходимо спровадить комиссию, а потом уже я смогу поделиться домыслами с Котовым. Потому как, и этот факт надо признать, одному мне шизика не поймать. Нужна помощь.

Я снова вернулся к трупу майора Савельева. Отчего-то именно этот жмурик беспокоил меня больше всего. Что-то было в нем сильно неправильное. Что именно – пока не мог понять. И это цепляло еще сильнее.

Лицо офицера Генштаба представляло собой багровую массу, но меня интересовало не оно. Меня интересовали остальные части тела. Вопрос:" Что убийца хотел спрятать? От чего старался отвлечь внимание?" упорно не давал покоя.

Присел на корточки, осторожно взял руку трупа двумя пальцами за кисть. Посветил фонариком. У основания большого пальца, в складке кожи, синела крохотная точка – «порох», старая воровская наколка.

– Любопытно… – удивился вслух. – Глядите, у нашего майора воровская татуировка. Вот уж чудо так чудо. Не думал, что на такую службу берут людей с подобным прошлым. Нет, мы, конечно, знаем некоторые преценденты…– Я поднял голову и посмотрел на Карася, – Но это скорее исключение из правил. Прямо совсем исключение.

Мишка, стоявший неподалеку, мгновенно среагировал. Он в два шага оказался рядом, тоже присел на корточки и внимательно уставился на татуировку, которую, если не искать специально, особо не заметишь.

– А ну-ка… – старлей бесцеремонно схватил мертвую кисть, вывернул к свету.

В мягкой ложбине между большим и указательным пальцем, прямо на тыльной стороне кисти, отчетливо темнели пять синюшных точек. Они были расположены в строгом порядке, как на игральной кости: четыре по углам аккуратного квадрата и одна в самом центре. Рисунок был старым, расплывшимся по краям, но узнаваемым мгновенно.

– Андрей Петрович, вы когда-нибудь видели у сотрудников Восьмого отдела такие татуировки? – голос Мишки стал вкрадчивым. – «Пятак» воровской – один в четырех стенах. Четыре вышки, а посередине – он, горемычный. Это же урка со стажем, причем сидевший еще до войны, судя по тому, как краска выцвела.

Котов склонился ниже, разглядывая синюю метку. Его лицо в свете фонаря стало совсем непроницаемым.

– Ты уверен, Карасев? – коротко спросил капитан.

– Товарищ капитан, я такие «конверты» сотню раз видел, – отрезал Мишка. – Эту метку за здорово живешь не бьют. Она означает годы в лагерях. Чтобы такой человек попал в генеральный штаб да еще в Восьмой отдел… Это же курам на смех. Его бы на пушечный выстрел к секретный сведениям не подпустили.

Котов склонился ниже, разглядывая синюю точку. А я… Я вдруг начал понимать, в чем суть. Резко пришло осознание.

– Андрей Петрович, – произнес негромко, чтобы на пока не услышали стоящие наверху Литвин и Белов, – А ведь шею ему свернули не здесь. И не сейчас.

Котов поднял на меня тяжелый взгляд.

– Поясни, лейтенант.

– Посмотрите на состояние кожи. У водителя и бойца она еще «живая», если можно так сказать. А у этого – гляньте на пальцы. Трупные изменения зашли чуть дальше. И грязь под ногтями… Это не речной ил. Это застарелый мазут, он в поры въелся. Его не убивали в машине. Труп был готов заранее. Вот, почему способ убийства другой. Убийца никак не мог таскать с собой труп по лесу. Он приготовил его заранее. Для замены. Заранее привез сюда какого-то бедолагу-урку, убил его и спрятал в камышах. А потом… Потом каким-то невероятным образом остановил машину Савельева.

– Остановил «Эмку» с офицером Генштаба? – усомнился Карась. – Как?

– Либо он был в форме, которой нельзя не подчиниться, либо они его знали. И он уговорил их свернуть сюда. К реке. Зачем? Может, сказал, что впереди засада или мост взорван, надо ехать в объезд. А когда машина заехала в этот тупик, он мгновенно зарезал водителя и бойца. Офицера – настоящего Савельева – забрал живым. Он нужен ему для допроса, чтобы выбить коды подтверждения к таблицам. А на его место положил этот заготовленный труп. Переодел в форму майора, пристегнул перекушенную цепь, разбил лицо в кашу. Вот почему месил лица всем троим. Чтобы не выделялся один.

В овраге повисла такая тишина, что стало слышно, как шуршит камыш под легким ветром. Котов медленно поднялся.

– Ты хочешь сказать, – произнес капитан, – Что пока мы тут трупы разглядываем, враг везет живого Савельева к своим?

– Именно так, Андрей Петрович. И у нас очень мало времени, чтобы это изменить.

Глава 20

Генерал Белов стоял у самого края глинистого обрыва, и даже в сгущающихся сумерках было заметно, как мелко подрагивают его пальцы, сжимающие незажженную папиросу. Известие о том, что майор Савельев, возможно, жив и находится в руках врага, подействовало на начальника московской комиссии, мягко говоря, не очень хорошо. Потому как по факту теперь получалось, что фашисты могут получить не только коды, но и живой «ключ» к ним – человека, обладающего информацией, способной обрушить весь план предстоящего наступления. А то, что в документах, привезенных Савельевым, имеется информация, связанная с будущими действиями армии – к бабке не ходи.

Котов поднялся по склону, остановился в паре шагов от генерала. Лицо Андрея Петровича, выглядело настолько мрачным, что при одном только взгляде на него Белову стало совсем хреново. Он смял папиросу, так ее и не подкурив, в сердцах бросил в кусты.

– Ну давай, капитан, докладывай обо всем. Насчет Савельева понятно. Его увезли. Но кто? Где искать? Говори уже! Мне от вида твоей физиономии муторно становится.

– Товарищ генерал-майор, – Котов комментарии по поводу собственного вида проигнорировал. Оно и понятно, уж что-то, а это на самом деле сейчас особо никого не волнует, Никита Львович высказался чисто на эмоциях, – Предварительный осмотр закончен. Картина складывается скверная, но однозначная. Савельев действительно жив. Любопытно другое. Нападавший был один. И это мощный профессионал.

Литвин, стоявший чуть поодаль, буквально подпрыгнул на месте от такого заявления.

– Один⁈ – взвился полковник, в его голосе отчетливо слышались сарказм и злость. – Вы что же, капитан, сказки нам решили рассказывать? Трое вооруженных людей, двое из которых – бойцы с автоматами! Сам майор был вооружен. И вы хотите сказать, что их положил какой-то чудо-богатырь в одиночку? Это что же за специалист такой объявился в курских лесах? Заметьте, под носом у вашего Управления? Развели бардак, понимаешь! Бегают у них тут все, кому не попадя. Офицеров Генерального штаба в нескольких километрах от Ставки воруют.

Котов хмуро посмотрел на Литвина. Я заметил, как у Андрея Петровича еле-еле дернулась жилка на виске – верный признак того, что капитан находится на пределе, но пока еще держит себя в руках. Думаю, будь у Котова такая возможность, он бы сейчас Желтушному много интересного рассказал. И все матом. Например, что как минимум двое «бегающих» – непосредственные коллеги самого полковника. Почти коллеги. Уж чья бы корова мычала.

А еще, буквально в то же мгновение, когда Литвин заголосил свою отповедь, я успел заметить взгляд капитана, который показался мне весьма говорящим. Один, единственный. Короткий, тяжелый, направленный чуть выше по течению – туда, где за камышами скрывался черный зев Гнилого колена.

Котов думает о том же, о чем и я. Вот, в чем прикол. О капитане Воронове. О профессионале высшей пробы, который совсем недавно «утонул» неподалеку. Но Андрей Петрович далеко не дурак и он прекрасно понимает, высказать сейчас подозрения о чудом выжившем чекисте – это создать дополнительную проблему. Признаем, что упустили диверсанта, поверили в его смерть и благополучно вернулись в Управление – нам конец. Если Воронова и можно предъявлять комиссии, то только в виде реального трупа. После того, как мы его разыщем. Ну или хотя бы связанного по рукам и ногам. Способного говорить и выдать все, что он знает. По-другому никак.

– Какие чудеса, товарищ полковник? Чудеса разве что у вас в Москве случаются. У нас тут на фронте только суровая правда, – Котов, наконец, повернулся к Литвину. Тот невольно отступил на полшага под мрачным взглядом Андрея Петровича – Удары в сердце – идентичны, нанесены с филигранной точностью. Угол, сила, выбор момента – работал один и тот же человек. Более того, вся эта сцена с разбитыми лицами и вывернутыми карманами – дешевый спектакль.

– Спектакль? – переспросил генерал-майор.

Он в отличие от Желтушного старался все же пребывать в холодном разуме. Хотя, при таком раскладе, конечно, стоило это Никите Львовичу больших усилий.

Литвин уже ничего не спрашивал. Просто заткнулся. Намек Котова был совсем не прозрачный. Наш командир открыто бросил в лицо полковнику то, что известно многим. В генеральном штабе, в Главном Управлении все решают бумажки и отчеты. Как ты эту бумажку написал, так дело и повернулось. А здесь, где под боком идет настоящая война, все совсем иначе. Нам сову на глобус тянуть никак нельзя. Даже ради отчетности. Одно неверное движение и случится что-то непоправимое.

– Так точно. – Кивнул Андрей Петрович, – Убийца старательно создавал видимость нападения банды дезертиров. Забрали оружие, выгребли документы, изуродовали трупы до неузнаваемости – так действуют те, кто хочет нагнать жути и скрыться в лесах, выдав себя за обычное зверье. Настоящие диверсанты Абвера работали бы иначе. Тихо, чисто, без мрачного антуража и лишней суеты. Тому, кто напал на майора, сам майор и был нужен. Остальное – попытка отвлечь наше внимание. Заставить поверить в смерть Савельева, чтобы мы его не искали. А вместо этого бегали по лесам по следу несуществующих дезертиров.

Капитан снова замолчал. Он явно подбирал слова, соображал, как подогнать официальную версию, не выдав своих истинных подозрений. А в голове Андрея Петровича, руку даю на отсечение, сейчас весьма четко стоял призрак воскресшего из темных вод Тускари Воронова. Все-таки не зря Котов командир группы. Башка у него варит, что надо. Опытный опер. Факт.

– Враг хотел, чтобы мы решили, будто майор погиб, и успокоились, – добавил капитан, – Эта инсценировка – его фора. Пока мы будем тут пустышкой заниматься, он вытрясет из майора всё, что тот знает.

Литвин хотел вставить очередной комментарий, но Белов жестко пресек его попытку резким взмахом руки. У меня появилось ощущение, что и сам Никита Львович уже на пределе. Особенно из-за поведения Желтушного.

Вместо того, чтобы заниматься делом, реальным делом, Литвин упорно тянет на дно нашу группу. Что-то все-таки очкастая гнида Шульгин успел ему поведать. И бумажка еще эта…

Черт, как только вернусь в Управление, первым делом надо выяснить, какую информацию старший следователь слил Ливтину. А вторым… Второе – вообще не дело, а чудо, фокус чистой воды. Мне потребуется, как Дэвиду Копперфилду, вытащить чертежи шизика из закрытого сейфа. Но так, чтобы никто не понял, как это произошло. И, конечно же, чтобы никто не подумал на меня. Схема «Колокола» должна быть уничтожена. По-любому.

– Довольно, – отрезал генерал. – Котов, если Савельев жив, он должен быть найден. Любой ценой. У вас есть предположения? Версии?

– Мы работаем над этим, товарищ генерал-майор. Каждый куст просмотрим, каждую пядь земли изучим, но найдем направление, в котором увезли Савельева. По воздуху враг его точно переместить не мог. А значит, будем рыть носом.

Литвин скривился, недовольно хмыкнул. Хотя, уже с меньшим энтузиазмом. Понял, что Белов на взводе и может сорваться.

– Это авантюра, – попытался возразит Желтушный, – Нам необходимо немедленно доложить в Ставку! Нужно менять частоты, отзывать все кодовые таблицы! А если это ловушка? Если Савельев уже мертв, и… ваши хваленые оперативники просто тянут время, пытаясь прикрыть свою халатность сказками про переодетые трупы⁈

– Значит так! – Белов резко повернулся к Литвину и посмотрел на него так, что полковник непроизвольно отступил, – Я прекрасно знаю протокол поведения в данной ситуации. Поэтому, товарищ Литвин, кому что куда доложить разберусь без ваших подсказок. Далее – у вас, товарищ Литвин, наблюдается навязчивое желание свалить вину за все происходящее, вообще за все, на группу Котова. Меня это настораживает. Вы желаете превратить расследование, которое нам поручено, в фарс? Или это просто-напросто саботаж? Может, вы работаете на врага?

– Я…Вы…– У Желтушного в одно мгновение пропал дар речи.

– Вот именно! – Отрезал Белов. – Вы. Я. У нас свои задачи. А Савельева и диверсанта, ухитрившегося провернуть такое дело, прямо сейчас разыщет группа Котова. Если майор мертв и коды ушли, нам уже ничего не поможет. Завтра мы все пойдем под трибунал. Включая вас.

Генерал высказался, перевел дух, посмотрел на Котова.

– Даю два часа, Андрей Петрович. Если через два часа майор Савельев не окажется в здании Управления… Живой или мертвый…Сами понимаете, что последует дальше. Лучше, конечно, живой. А еще лучше, в компании того, кто обыграл всю эту операцию.

Белов круто развернулся и пошел к своей машине. На середине дороги остановился, тяжело посмотрел на бледного лейтенанта, который командовал бойцами комендантского взвода.

– Оцепление снять! – приказал Никита Львович. – Трупы погрузить в вашу «полуторку», накрыть брезентом так, чтобы ни одна живая душа не увидела. Эту машину, – он кивнул на брошенную в кустах «Эмку», – Взять на буксир, доставить на задний двор Управления. И чтоб без единого лишнего слова! За малейшую утечку информации пойдете под трибунал. Выполнять!

– Есть! – ответил лейтенант, торопливо отдавая честь.

Литвин молча рванул вслед за начальством. На нас даже не глянул.

Через пару минут генеральская машина взревела, выплюнув сизое облако выхлопных газов, и тяжело вырвалась из грязи на узкую колею, ведущую к проселочной дороге. Бойцы оцепления тут же засуетились возле трупов, начали готовить их к погрузке.

Карась, который все это время стоял в стороне и в разговор не вмешивался, усмехнулся, покачал головой.

– Ну что, товарищ капитан. Два часа – это все-таки лучше, чем ничего. Только куда бежать?

– Товарищ капитан! Сюда! – громкий голос Сидорчука донесся со стороны густых зарослей орешника, метрах в двадцати от нас.

Ильич, как оказалось, времени зря не терял. Пока начальство мерилось авторитетом, а мы с Котовым и Карасем копались в деталях инсценировки, наш старший сержант, не привлекая внимания, тихой сапой облазил всю территорию. Он двигался как старый охотник, буквально прижимаясь ухом к земле, носом вынюхивая каждый сантиметр. И очевидно что-то нашел. По крайней мере голос у него звучал бодро. Это обнадеживало. Для нас сейчас любая зацепка на вес золота.

Мы дружно сорвались с места и, стараясь не поскальзываться на предательской жиже, помчались на зов Ильича. Плечо снова напомнило о себе острой вспышкой, но я лишь плотнее прижал руку к боку.

– Не прекратишь выгребываться, отрежу к чертовой матери, – тихо пообещал своей же конечности, – Некогда нам болеть. Видишь, что творится?

Карась, бегущий рядом, покосился в мою сторону с таким выражением, будто я – сумасшедший. Впрочем, так оно и есть. Начал с частями тела беседы вести. Кто же еще, если не псих?

Сидорчук стоял на коленях у самой кромки старой, заросшей травой просеки, которая уходила вглубь лесного массива, подальше от реки. Лицо у него было сосредоточенным, глаза прищурены.

– Глядите, Андрей Петрович, – Ильич указал пальцем на узкую, глубокую борозду, оставленную в мягком мхе и размокшей почве. – Шел аккуратно, гад. Знал, где грунт покрепче.

Котов присел рядом, направил луч фонаря точно в указанное место. Мы с Мишкой пристроился сбоку, вглядываясь в отпечаток.

Колея выглядела слишком узкой, а рисунок протектора – крупным, «зубастым».

– Мотоцикл, – констатировал Ильич. – Тяжелый. Смотрите, как глубоко ушел в землю. Значит – с коляской. Скорее всего, трофейный БМВ или «Цюндапп». И еще…судя по следу, в коляске был груз. Человек там сидел или что другое – не скажу, но мотоцикл забирал вправо.

Мы с уважением посмотрели на Сидорчука. Все трое.

– Савельев, – коротко бросил Карась. – Увезли его в люльке, как миленького.

Котов медленно поднялся.

– Значит так, – капитан задумчиво посмотрел в темноту леса, – Наша версия полностью подтверждается. Дезертиры на мотоциклах по лесам не гоняют. У них ни бензина, ни такой наглости нет.

Андрей Петрович посмотрел на часы. Стрелки неумолимо отсчитывали минуты данного Беловым временного «окна».

– Пойдем пешком, – принял решение капитан, – На машине не выйдет. Темнеет слишком быстро. Потеряем. Ильич, как думаешь, осилим?

– Осилим, командир. – Сидорчук прикрыл глаза и шумно, по-собачьи втянул носом влажный лесной воздух. – Чуете?

Мы принюхались. Сквозь тяжелый дух прелой листвы и речной тины действительно пробивался едва уловимый, едкий химический душок. Правда, совершенно непонятно, откуда он и что это такое вообще есть. А вот старший сержант однозначно распознал в запахе конкретный след.

– Бензином тянет и горелым маслом, – уверенно пояснил Ильич. – Мотор у него под нагрузкой по грязи шел, карбюратор переливает. Да еще и сальник, видать, подтекает. Масло прямо на раскаленный глушитель капает и дымит. В сухую погоду быстро бы выветрилось, а в таком тумане этот сизый дух долго над землей висеть будет. Так что не сорвется, Андрей Петрович. Как по ниточке за ним пойдем, даже в полной темноте.

– Соколов, Карась, – Котов проверил ТТ. – Полная готовность к любой ситуации. Сидорчук – первый. Идем след в след. Огонь открывать только по команде. Нам нужны оба. И майор, и диверсант.

Мы нырнули под свод деревьев. Лес сразу сомкнулся над головой, поглощая остатки вечернего света. Где-то далеко за спиной остались трупы, суета бойцов комендантского взвода и шум реки. Впереди была только узкая полоска примятой травы и запах масла, по которому Ильич шел вперед как самый настоящий охотничий пёс.

След мотоцикла вел вглубь леса, забирая всё правее от русла Тускари. Мы продвигались быстро, но осторожно. Карась двигался вслед за Сидорчуком, я – за Мишкой, Котов замыкал.

Спустя минут тридцать интенсивного хода, когда туман начал сгущаться до состояния молочного киселя, Сидорчук внезапно поднял руку, сжатую в кулак. Команда «Стой». В следующую секунду старший сержант резко распластался по земле. Карась улегся рядом. Мы с Котовым тоже залегли в сырой папоротник.

Ильич что-то тихо прошептал старлею, который был к нему ближе всего. Мишка бесшумно пополз назад, к нам с Андреем Петровичем.

– Там впереди просвет, – едва слышно прошептал Карасев, как только оказался рядом, – Старая лесосека.

Я осторожно выглянул из-за ствола сосны. Действительно, плотная стена леса впереди обрывалась. Лесосека – это участок, когда-то отведенный под масштабную вырубку. Деревья здесь давно спилили и вывезли. Осталась только усеянная пнями да заросшая густым молодняком плешь. Обычно на таких делянках лесозаготовители ставили временные жилища и сараи для инвентаря, чтобы рабочим не приходилось каждый день мотаться в деревню и обратно. Место глухое, давно забытое, заброшенное. Идеальная локация для тайной лежки.

Отсюда, с нашей позиции, сквозь пелену тумана виднелись лишь смутные, темные силуэты каких-то строений.

– Карасев, на разведку, – скомандовал Котов, – Осмотреть периметр. Без самодеятельности. Сидорчук пусть сдает назад, к нам.

Мишка коротко кивнул и, прижавшись к земле, тенью скользнул вперед. Он двигался по-пластунски, виртуозно огибая ветки и кусты. По дороге, проползая мимо Ильича, передал ему распоряжение командира. Ильич тут же сместился в нашу сторону.

Буквально через пару секунд Карасев растворился в сизом мареве, а старший сержант прилег рядом с Котовым, за соседним кустом.

Время потекло мучительно медленно. Холод от мокрой земли пробирался под гимнастерку, раненое плечо пульсировало в такт ударам сердца, но я старался сосредоточиться исключительно на звуках леса. Любой хруст, любой неестественный шорох мог означать, что Карася обнаружили.

Минут через десять кусты рядом с нами бесшумно раздвинулись. Старлей материализовался из темноты так же внезапно, как и исчез.

– Пара полусгнивших деревянных бараков и навес, – зашептал Карась, придвинувшись к нам вплотную. – Мотоцикл под навесом стоит, предусмотрительно забросан свежим лапником, чтоб ни с дороги, ни с воздуха не отсвечивал. Движок еще теплый, пощелкивает. И воняет горелым маслом на всю округу.

– Люди? – так же тихо спросил капитан.

– Никого, – доложил старлей. – Ни единой живой души на улице или поблизости. В бараки не совался, но там, похоже, тишина. Не нравится мне это, командир.

Котов мрачно кивнул. Ему это тоже категорически не понравилось отсутствие хоть кого-то. И я, пожалуй, был согласен на все сто процентов, что это ненормально.

Учитывая, с кем мы имеем дело, пустой двор не сулит ничего хорошего. Тот, кто виртуозно, в одно лицо угробил троих людей, провернул спектакль с подменой трупов у реки, не стал так безалаберно относиться к месту своей лежки. Либо мы безнадежно опоздали, либо двери открыты специально для нас. Оба варианта – дерьмо полное.

– Время уходит, – одними губами произнес капитан, вытаскивая ТТ из кобуры. – Работаем. Сидорчук – страхуешь со стороны леса. Мы втроем идем к постройкам. Дистанция – три шага. Внимательно смотреть под ноги, могут быть растяжки.

Карась, я и капитан поднялись из мокрого папоротника, тенями скользнули в серое марево. Двигались полукругом, плавно перетекая от одного укрытия к другому.

Лес закончился резко, мы оказались на краю старой делянки. Под ногами чавкала размокшая щепа вперемешку с грязью. Подобрались к постройкам вплотную, рассредоточились вдоль бревенчатой стены.

Строения выглядели мертвыми. Просевшая крыша, заколоченные почерневшими досками пустые глазницы окон и тишина, от которой буквально закладывало уши. Ни одной живой души, ни одного человека для охраны, ни единого звука, кроме тяжелого капанья воды с веток. Лес вокруг нас словно замер. Затаил дыхание и ждал, когда мы сделаем последний шаг навстречу неизвестности. Ну или навстречу своей смерти. Такое тоже может быть. Не удивлюсь, если враг приготовил нам парочку сюрпризов.

Котов короткими жестами распределил цели. Карасю достался первый, меньший барак. Он тенью скользнул вперед, прижимаясь к потемневшему срубу. Мы с капитаном взяли на себя второй.

Двигались бесшумно, след в след. Котов осторожно надавил свободным плечом на перекошенную дверь. Она поддалась с тихим, едва различимым скрипом, который в этой тишине показался слишком громким. Скользнули внутрь. Впереди Андрей Петрович, я за ним. Мгновенно разошлись по углам, вжимаясь в стены.

Врубать фонарь сразу, с порога, было бы чистым самоубийством – отличная мишень в кромешной темноте. Сначала нужно слушать. Внимательно впитывать каждый звук.

Внутри неприятно припахивало прелой соломой, застарелой пылью и… кровью. Густой, металлический душок ни с чем не спутаешь. Я задержал дыхание, до боли напрягая слух. Старался уловить хоть малейший шорох. Бинго! Сквозь стук собственного сердца услышал хриплое, прерывистое дыхание откуда-то из глубины помещения. Кем бы ни был этот человек, но ему явно очень хреново.

Котов тоже распознал звуки. Понял, что кроме нас двоих и неизвестного страдальца в бараке никого нет. Чужое присутствие один черт вычисляется. Имею в виду, когда кто-то сидит в засаде. Конкретно сейчас никаких засад не имелось. А вот подыхающий неизвестный тип точно был. Тянуть больше нельзя.

Капитан щелкнул тумблером фонаря. Он плотно прикрыл стекло ладонью, оставил лишь узкую полоску света. Бледный луч мазнул по земляному полу, заскользил по стенам, выхватывая из темноты груды мусора, и, наконец, замер в углу.

На полу, прислонившись спиной к опорному столбу, сидел молодой мужчина лет тридцати двух. Вид у него был поганый. Лицо превратилось в сплошной багровый кровоподтек, грязная рубаха разорвана, глаза заплыли полностью, во рту – тугой кляп из обрывка рубашки. Бедолага был наряжен в обычную гражданскую одежду, ноги его оказались вообще босыми, но я сразу понял – это и есть нужный нам майор Савельев. Враг торопился, переодевал его наспех. А с обувью даже не заморочился.

В дверном проеме бесшумно возник Карась.

– В первом пусто, – коротко отчитался Мишка.

В следующую секунду он заметил пленника. Оценил обстановку, мгновенно оказался рядом с майором. Вытащил финку из-за голенища сапога и быстро перерезал веревки. Савельев что-то прохрипел, попытался открыть заплывшие глаза. Ни черта у него не вышло.

– Били долго, но умело, – констатировал Котов, осматривая майора. – Где портфель⁈

Капитан заметался по бараку. Он уже не таясь водил фонарем по углам, переворачивал ящики, готов был разнести здесь все к чертям собачьим. Тщетно. Портфель с кодовыми таблицами исчез. Шифры ушли.

Мой взгляд зацепился за старый, изъеденный шашелем стол, стоявший посреди комнаты. На его поверхности лежал слой пыли, но в центре что-то было нарисовано. Подошел ближе, присмотрелся. Обернулся к Андрею Петровичу.

– Товарищ капитан, посветите, пожалуйста вот сюда.

Через мгновение возле стола замерли все трое – я, старлей и Котов.

– Цифры какие-то… – буркнул Карасев. – Буква «В», а за ней – ноль, девять, четыре… Что это? Номер части? Или диверсант так новые коды записал?

Я стоял молча, пялился на долбаную надпись.

В-094312

Хрен там. Никакой это не номер части. И уж точно не шифр 1943 года. Это – мой личный номер сотрудника МВД. Мой жетон. Идентификатор майора Виктора Волкова, который фигурировал в приказах и отчетах там, в будущем.

Рядом с номером, чуть ниже, красовалось одно-единственное слово, выведенное тем же уверенным, почти каллиграфическим почерком:

«ШАХ»

Ну все. Вот и сошлась картиночка. Мои подозрения оказались полностью верны. Шизик жив. Воронов прекрасно разыграл свою смерть, спокойно добрался до заготовленного места лежки. А затем под носом у Ставки увел секретные коды вместе с майором Савельевым.

То, что посыльного Генштаба он оставил в живых – это не милосердие и не случайность. Шизик продолжает развлекаться. Пытается вывести меня из себя. Дает понять, что все в его руках. Он – хозяин положения, а я – лох первостатейный, который бегает за ним кругами, но вечно не успевает.

– Соколов? – Котов тронул меня за плечо. Его голос доносился словно сквозь вату. – Что за цифры? Тебе это о чем-то говорит? Смотришь на них, будто очарованный.

Я медленно поднял голову.

Пожалуй, пришло время позволить немного откровенности. Потому как конкретно в данный момент я точно понял, если в ближайшее время не найду тварь и не задушу его собственными руками, то никогда, вообще никогда не смогу с этим жить. Ни в каком времени и ни в каком теле.

– Это послание, Андрей Петрович, – спокойно ответил я, – Он жив. Пророк жив.