Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9

Дверь кабинета со скрипом отворилась. На пороге появился сержант Пчёлкин. Он шел, мелко семеня ногами, спотыкаясь на каждом шагу. Будто перед ним – невидимые препятствия. За спиной ушастого маячил капитан Котов.

Оказавшись под перекрестными взглядами высшего командирского состава, сержант совсем стушевался. Он замер, испуганно таращась на присутствующих в кабинете людей. Но тут же получил легкий тычок между лопаток от Андрея Петровича. Капитан таким незатейливым образом намекал, что задержки сейчас неуместны.

Пчелкин моментально ссутулился, вжал голову в худые плечи. Его начало колотить мелкой дрожью. Он перевел затравленный, полный ужаса взгляд с сурового московского генерала на желтушного полковника, затем снова посмотрел на Белова. При этом выглядел сержант как вислоухий, забитый кролик, которого ради забавы швырнули в вольер к голодным степным волкам. Однако еще несколько робких шагов вперед он все же сделал.

– Кто такой? – генерал-майор Белов брезгливо сморщил нос, окинув взглядом представленный комиссии, дрожащий от страха экземпляр.

– Сержант Пчелкин, линейный водитель, – невозмутимо отрапортовал Назаров.

Сергей Ильич оглядел сержанта с головы до ног, еле заметно скривился. Похоже, Пчёлкина он представлял иначе. Особенно, если учитывать, что ушастый, так-то, в некотором роде развел самого Карася.

– Рассказывай. Кому, как и при каких обстоятельствах ты передал сообщение около трех часов утра шестого июня. Громко, четко, без утайки. И помни, сержант, если вздумаешь юлить или соврешь хоть в одном слове – пойдешь под трибунал как прямой пособник немецкой разведки. По законам военного времени.

Пчелкин судорожно, с громким, отчетливым звуком сглотнул. Скосил взгляд на хмурого Карася, который с невозмутимым видом тихонечно хрустнул костяшками пальцев. Этот нехитрый, но крайне убедительный жест подействовал на водителя лучше любой сыворотки правды.

Сержант заговорил. Сначала сбивчиво, заикаясь на каждом слове. Потом, видимо, окончательно осознал, что терять ему нечего, пути назад нет, и слова полились сплошным, отчаянным потоком. Он выложил всё как на духу, в мельчайших деталях.

Рассказал, как ехал по дороге днем пятого июня. Как увидел на обочине голосующего офицера. Как тормознул, потому что мимо начальства на прифронтовой дороге не проедешь – себе дороже. Как тот сел в кабину – форма новенькая, с иголочки, сам подтянутый, а взгляд такой тяжелый, что мороз по коже.

Пчелкин, задыхаясь от волнения, описывал, как этот капитан сунул ему под нос красную корочку Главного управления контрразведки и ледяным тоном заявил, что сержант теперь привлекается к сверхсекретной операции. И, наконец, как этот самый таинственный капитан приказал ему дежурить ночью на станции возле пакгаузов, особо оговорив условие – если местные опера возьмут майора в форме медслужбы, или ранят его, вмешиваться нельзя. Задача – подобраться вплотную и шепнуть кодовую фразу.

Пока сержант тараторил, захлебываясь словами, я пялился в одну точку и обдумывал ситуацию с этим чертовым арестом Лесника.

Крестовский…

Как он мог предугадать захват Федотова? Он же не провидец! Исторические архивы? Ну все подряд на них валить точно не стоит. И тем не менее, в действиях шизика был расчет. Холодный, математический, дьявольский расчет.

А потом меня словно обухом по голове ударило. Я вспомнил ту самую радиограмму, которую Назаров дал мне на расшифровку в день моего прибытия в Управление. Сообщение, где использовались алгоритмы, абсолютно нетипичные для сороковых годов. ASCII. Двоичная система. То, что человек из будущего мог легко расшифровать.

Внезапно логика действий Крестовского выстроилась передо мной с кристальной ясностью.

Вдруг шизик все же не был уверен в том, что в момент переноса он захватил с собой еще одного человека. Меня. Что, если он подозревал, но хотел получить доказательства. И тогда самый лучший вариант – устроить провокацию. Пустить в эфир шифровку, которая озадачит местных спецов, но не вызовет затруднений у того, кто с ней знаком. Назаров говорил в день моего прибытия, что рация заработала первого июня. Но он не уточнил, все ли сообщения шифровались двоичным кодом.

Я покосился на Сергея Ильича. Тот стоял истуканом, с каменным лицом слушал покаяния сержанта Пчёлкина.

Когда выйдем из кабинета, надо будет уточнить, когда именно пошли эти сообщения. Если, к примеру, первая передача была обычной, нормальной, а после второго июня появился уже особенный код, то моя версия правильная.

Шизик просто кинул наживку и ждал, кто разгадает этот чертов шифр. А то, что его вскрыл лейтенант Соколов, было известно чуть ли не через пять минут после того, как я сообразил, какую именно систему использует радист. И в первую очередь об этом знала наша группа. Котов, Карась, Сидорчук. Ну и, естественно, начальство.

Я снова покосился на майора. Черт…Похоже, блуждаю, как дурачок, по кругу. Хоть убейся, но даже при том, что Крестовским оказался капитан Воронов, без участия кого-то из нашего близкого окружения, он все равно обойтись не мог. То есть мы опять возвращаемся к списку – Котов, Карасев, Сидорчук, Назаров, Борисов и, не дай бог, Вадис. Кто-то из этого списка работал на шизика. Кто⁈

– Вранье! Вымысел от первого до последнего слова! – истеричный, срывающийся на визг крик Шульгина вырвал меня из водоворота мыслей.

Маска ледяной благопристойности слетела со следователя. На его тонкой, цыплячьей шее синими жгутами вздулись вены. Очкастая гнида подался вперед, брызгая слюной в приступе бешенства:

– Товарищ генерал-майор, это же дешевый, низкопробный спектакль! Сержанта просто запугали! В конце концов, мало ли, какие документы показали ему на дороге. У диверсанта они могли быть какими угодно.

Белов медленно поднял руку. Этот скупой жест был настолько весомым, что Шульгин подавился собственным криком и замер, судорожно хватая ртом спертый воздух кабинета.

Генерал молча, даже не удостоив местного следователя взглядом, придвинул к себе пухлую картонную папку с личными делами офицеров Управления СМЕРШ фронта, которую дотошно изучал до нашего прихода. Неспешно, шелестя плотной бумагой, полистал страницы. Извлек оттуда черно-белую фотографию формата три на четыре и бросил ее на зеленое сукно стола прямо перед трясущимся Пчелкиным.

– Подойди ближе. Посмотри внимательно, сержант, – приказал Белов, – Это он?

Ушастый робко, словно ожидая удара, сделал два шага вперед. Уперся грязными пальцами в край стола, склонился над снимком. Он всматривался в фотографию секунды три, не больше.

– Так точно, товарищ генерал-майор, – выдохнул Пчелкин, сглатывая накопившуюся вязкую слюну. – Это он. Капитан, который меня остановил. Лицо худое, скулы вон какие острые… А глаза… светлые, пронзительные такие. Холодные, аж до костей пробирает. Я его на всю жизнь запомнил. Он самый.

– Это учетная карточка и фотография капитана Воронова, – констатировал Белов, глядя поверх головы Пчёлкина прямо на Сергея Ильича. Я бы сказал, что в глазах генерала мелькнуло удовлетворение, – Сержант утверждает, вербовка произошла днем пятого июня. Спустя несколько часов после того, как капитан Воронов якобы превратился в кровавое месиво под немецкими бомбами на переправе. Вот, что у нас выходит по факту, товарищи. Надеюсь, никто из присутствующих не имеет дурной привычки верить в привидения или чудесное воскрешение?

У Шульгина отвисла челюсть. В буквальном смысле этого слова. Его идеально выстроенная, вылизанная до канцелярского блеска логическая конструкция только что разлетелась на куски, как стеклянная банка от прямого попадания кувалды.

Желтушный полковник-москвич несколько раз нервно стукнул карандашом по столешнице, посмотрел на Пчелкина с неподдельным профессиональным интересом. Подполковник Борисов, стоявший у карты, шумно, с откровенным облегчением выдохнул – невидимая петля, стягивающая его шею последние часы, только что изрядно ослабла.

– Это… это ничего не доказывает! – отчаянно, с нотками настоящей, неконтролируемой паники попытался вывернуться Шульгин. – Ну хорошо! Допустим, он выжил при налете! Дезертировал! Испугался бомбежки! Но это не отменяет факта грубейшего самоуправства оперативного отдела! Соколов застрелил инспектора Мельникова, кристально чистого офицера, в каком-то грязном сарае! А теперь вытащил на свет божий этого воскресшего капитана, чтобы списать на него свои должностные преступления и оправдать убийство! Более того, он утверждает, что Воронов убит при побеге у Гнилого колена! Где тело⁈ Они просто утопили случайного человека, чтобы замять свои грязные делишки!

Ну все. Надоел мне этот дебил. Сил нет никаких.

– Разрешите, товарищ генерал-майор? – я вопросительно посмотрел на Никиту Львовича.

Белов, чье лицо сейчас выражало крайнюю степень сосредоточенности, коротко кивнул мне.

– Слушаем, лейтенант.

– Для начала, позвольте напомнить, что по приказу майора Мельникова была заминирована просека, на которой, якобы, имелась возможность взять некоего важного человека. За этим человеком, а вернее за грузом, который он должен был передать, явилась группа немецких спецов. Приказ отдал именно Мельников – мы это уже выяснили и в данном факте вы тоже можете убедиться…

– Да мало ли кто и что приказал…– Снова взвился Шульгин.

Однако, на это раз Белов не собирался слушать истерику старшего следователя.

– А ну-ка! – генерал со всей силы долбанул кулаком по столу, – Товарищ Шульгин, вы уже заговариваетесь! Что значит «мало ли»⁈ Хотите сказать, в Ставке Центрального фронта собрались сплошь и рядом одни идиоты? Раз по вашему мнению приказ о минировании участка могут отдавать все подряд без весомой на то причины⁈

Шульгин заткнулся, испуганно посмотрел на Никиту Львовича. Понял, что уже перебарщивает.

– Продолжай, лейтенант, – кивнул мне Белов.

– Капитан Воронов не просто выжил, сбежав с места налета, – снова заговорил я, полностью игнорируя бьющегося в истерике следака. – Он инсценировал свою смерть намеренно. И всё это время находился на территории Ставки, координируя диверсионную сеть. А инспектор Мельников, которого мне пришлось ликвидировать при попытке вооруженного сопротивления, был его завербованным агентом, крысой внутри ГУКР.

Желтушный полковник-москвич подался вперед, скрипнув стулом:

– Версия смелая, лейтенант. И очень, знаете ли, удобная для вашего отдела. Но слова к уголовному делу не пришьешь. У вас есть доказательства, что Воронов действительно руководил сетью и вообще находился внутри штаба, чтобы контактировать с Мельниковым?

– Мы не просто знаем, что он был здесь, товарищ полковник, – подал голос Назаров, перехватывая инициативу, – Мы взяли его с поличным. Эта сволочь обустроился в разрушенной церкви рядом с монастырем Коренная пустынь. Нам помог путевой обходчик, местный житель. Он ходил в эти руины и несколько ночей подряд замечал странное синее свечение на колокольне. Плюс слышал характерный треск – работу телеграфного ключа. Воронов выходил в эфир строго в то время, когда работали наши мощные штабные генераторы. Виртуозно прятал свой сигнал в радиопомехах Ставки. Рация тоже находится у нас.

Майор в двух словах обрисовал комиссии всю ситуацию с перевоплощением капитана четвертого отдела в обычного связиста. Те слушали молча, не перебивали. За эти сутки они успели покопаться в деле Мельникова, но о Воронове не знали ничего.

Когда Назаров закончил, в кабинете воцарилась тишина. Несколько секунд ничего не происходило. Затем Белов, не поясняя своих действий, снял трубку местного телефона-вертушки и бросил в аппарат короткую, отрывистую команду.

– Начальника узла связи, капитана Игнатова ко мне. Срочно

Генерал откинулся на спинку стула, потирая переносицу. Назаров и Котов стояли неподвижно, стараясь лишний раз не дышать. Шульгин у окна замер, его маленькие глазки за стеклами очков лихорадочно поблескивали – он явно пытался просчитать, куда дует ветер.

Ожидание длилось минут десять. Белов сначала велел увести сержанта Пчелкина а потом, чтобы не тратить время зря, попросил Сергея Ильича более подробно обрисовать ситуацию. Желтушный активно что-то фиксировал в блокноте и чуть ли на на каждую фразу майора выдавал тихие фразы:" Ага… Конечно… Вот как…"

Наконец, в дверь постучали – четко, по-уставному.

– Войдите! – отозвался Белов.

В кабинет шагнул подтянутый капитан. Вид у него был озадаченный – начальника узла связи не каждый день вызывают на ковер к целому генералу из Москвы, да еще в присутствии местного руководства СМЕРШ.

– Товарищ генерал-майор, капитан Игнатов по вашему приказанию прибыл!

Белов кивнул, жестом приглашая его подойти ближе к столу.

– Капитан, вы принимали пополнение связистов в первых числах июня? – без лишних предисловий спросил генерал.

– Так точно, товарищ генерал-майор. Лично принимал и распределял по сменам. Даже могу сказать точную дату. Это было пятое июня, ближе к вечеру.

Белов молча указал на фотографию Воронова. которая по-прежнему лежала на столе.

– Посмотрите внимательно. Видели этого человека в штабе?

Игнатов взял снимок, поднес его к свету. Нахмурился, вглядываясь в фотографию.

– Знакомое лицо, – медленно произнес Игнатов. – Глаза, скулы… Погодите-ка…

Он еще раз взглянул на изображение.

– Так это же Зуев! Только… – Игнатов растерянно перевел взгляд с фотографии на Белова. – Я не пойму. А почему наш рядовой радист тут сфотографирован в форме капитана госбезопасности? Он же рядовой…

Белов мягко, почти бережно забрал фотографию из рук ошеломленного капитана.

– Вы свободны, Игнатов. Спасибо. Ваша помощь следствию поистине неоценима, – генерал ободряюще кивнул связисту.

Когда за Игнатовым закрылась дверь, Белов откинулся на спинку стула. На его лице появилось выражение глубокого, прагматичного удовлетворения.

Картина, которую мы ему нарисовали, была просто идеальной для отчета в Ставку и лично товарищу Абакумову. Она получалась героической по сути.

Глубоко законспирированный резидент немецкой разведки Воронов хладнокровно инсценирует свою смерть, проникает в Ставку фронта под видом рядового связиста. Сюда же, вместе с комиссией, которая должна выяснить, откуда идет утечка информации, приезжает Мельников, завербованный Вороновым ранее. Страшно представить, каких дел они бы могли натворить в связке. Когда Мельников оказывается прижат к стенке бдительными оперативниками и гибнет, сам Воронов тоже попадает в ловушку СМЕРШа и тонет в глубоком омуте при попытке уйти от возмездия.

Враг хитер, изворотлив и коварен, но доблестный СМЕРШ вовремя вычислил врагов, переиграл их в интеллектуальной схватке и физически уничтожил. А то, что оба офицера являются сотрудниками, скажем так, высших эшелонов – так это только оправдывает создание СМЕРШ. Значит, не зря товарищ Сталин решился на этот шаг. И московская комиссия в данном случае тоже выглядит достойно. Приехали, оценили ситуацию профессиональным, непредвзятым глазом, во всем разобрались. Одно слово – молодцы!

– Значит так…– Никита Львович обвел присутствующих взглядом, – на данный момент мы видим, что версия майора Назарова подтверждается свидетельскими показаниями. Капитан Воронов – предатель и диверсант. Инспектор Мельников – перебежчик, работавший на него. Однако, работа еще не окончена. Нам необходимо проверить ситуацию с минированием той просеки, просмотреть протоколы относительно допроса всех свидетелей или участников диверсионной сети. В том числе – группы тех немецких диверсантов, которые должны были встретиться с Мельниковым. Ну и конечно, хотелось бы подробнее узнать о том, что произошло с командующим артиллерией Центрального фронта. Насколько мне известно, там тоже отличилась группа Котова. А вам, товарищ Шульгин, – Белов посмотрел на старшего следователя, – Предлагаю прекратить искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там отродясь не было. Займитесь тем, что у вас получается лучше всего – оформлением протоколов. И не смейте больше тратить время комиссии на свои личные, мелочные вендетты.

– Разрешите еще одно важное дополнение, товарищ генерал-майор? – спросил Назаров.

Так понимаю, Сергей Ильич решил воспользоваться тем, что ситуация из откровенно поганой резко оказалась вполне себе положительной.

– Слушаю вас, товарищ майор, – благосклонно кивнул Белов.

– Это касается нашего ключевого свидетеля, путевого обходчика. Того самого, который вывел на логово Воронова в церкви. Я знаю, что завтра комиссия планирует выезд в Золотухино.

– Совершенно верно. Формальность, но протокол обязывает, – подтвердил Никита Львович.

– Так вот, – Назаров сделал крохотную паузу. Наверное, думал, говорить или нет. Но потом все же продолжил, – В полевом эвакопункте Золотухино сейчас находится супруга этого обходчика. Женщина тяжело больна. Гражданских в военном госпитале держать строжайше запрещено, это грубое нарушение инструкций.

Шульгин встрепенулся, его глазки мстительно блеснули. Он почуял слабенький запах чужой крови.

– Самоуправство продолжается! – попытался встрять очкастый. – Нарушение устава!

– Да ты заткнешься уже, Шульгин, или нет? – жестко оборвал его Белов, снова переходя на раздраженное «ты», – К чему ведете, Сергей Ильич? Вы сознательно пошли на нарушение инструкций?

– Никак нет. Это была тщательно продуманная оперативная комбинация, товарищ генерал-майор, – Назаров даже не моргнул, – Местное население должно видеть в органах СМЕРШ не только карающий меч, но и защитников. Мы продемонстрировали, что Советская власть своих в беде не бросает. Политотдел армии будет в восторге от такой работы с населением. Но по бумагам это, конечно, нарушение. Поэтому прошу вашего разрешения, товарищ генерал-майор, официально утвердить нахождение гражданки в ПЭП.

Белов усмехнулся. Широко, искренне.

– Грамотно работаете, Назаров. И тонко. Действительно, политотдел нам за такую заботу о простом народе только спасибо скажет. Одобряю. Товарищ полковник, – Белов повернулся к москвичу, – Пометьте у себя в бумагах: нахождение гражданской в ПЭП Золотухино санкционировано мной лично в интересах следствия. Никаких претензий к врачам не иметь.

– Будет исполнено, – кивнул полковник, делая пометку в блокноте.

– Вот теперь – всё. Свободны, – генерал махнул рукой.

Шульгин стоял неподвижно еще секунду. В его водянистых глазах окончательно погасла искра азарта охотника, который вот-вот загонит добычу. На смену ей пришло холодное, расчетливое бешенство загнанной в угол, но всё еще опасной крысы. Он проиграл этот раунд вчистую, прилюдно и крайне унизительно.

– Слушаюсь, товарищ генерал-майор, – выдавил следователь деревянным голосом.

Он круто развернулся на каблуках и двинулся к выходу. Когда проходил мимо меня, скользнул по моему лицу таким пронзительным взглядом, будто во всем виноват конкретно я. Шульгин совершенно не выглядел человеком, который смирился с поражением. Он выглядел как гадюка, у которой отняли добычу, но смертельный яд в железах всё еще остался.

– Товарищ генерал-майор, – Назаров уже почти перед самым выходом снова обратился к Белову, – Разрешите продолжать расследование? У нас появилась зацепка по тыловой базе сети Пророка.

– Действуйте, майор. У вас полный карт-бланш. Но держите меня в курсе каждого шага.

Мы вышли в сумрачный коридор. Карась шумно, со свистом выдохнул и от души хлопнул меня по здоровому плечу.

– Уф-ф… Ну и дела! Видал, как у этого упыря Шульгина рожу перекосило⁈ Сказка! Песня! Умыли мы его конкретно.

– Умыли, Миша, – кивнул я, но радости почему-то совершенно не чувствовал. – Только есть ощущение, этот упырь нам свой сегодняшний проигрыш точно припомнит.

Глава 10

В оперативной комнате нашего возвращения дожидался Сидорчук. Сержант сидел на табурете в углу. Второй табурет стоял прям перед ним. На нем, на куске старой газеты, лежал разобранный затвор винтовки. Завидев нас, Ильич отложил промасленную ветошь, встал на ноги.

– Ну как, товарищи командиры? – негромко спросил он, изучая внимательным взглядом всех нас по очереди. – Отбились?

Назаров промаршировал к столу, опустился на стул. Достал неизменную пачку папирос, чиркнул спичкой. По комнате поплыл терпкий табачный дым.

– Отбились, Ильич. Пока что, – глухо отозвался он, стряхивая пепел прямо на пол.

Котов прошел к Сергею Ильичу, устроился рядом. Я подхватил еще один стул, благо у нас этого добра навалом, и присоединился к начальству.

Карась занял свое излюбленное место, на подоконнике. Тут же в его пальцах блеснула монета. Такое чувство, что старлей с ней вообще не расстается. Перекладывает из формы в форму, из кармана в карман. Может, это талисман. Черт его знает.

– Пронесло, мать честная… – усмехнулся Мишка. – Шульгин был готов пустить нас в расход прямо там, в кабинете. На глазах у комиссии. Гнида…

– Погоди радоваться, – одернул его Назаров. – Белов нам поверил. Это – хорошо. Ему самому нужен результат для высокого начальства. Да и потом…– Сергей Ильич покосился в мою сторону, – Тут еще личный интерес замешан. И я сейчас даже не про долгую, многолетнюю дружбу. Соколова рекомендовал в СМЕРШ именно Никита Львович. Естественно, чем быстрее он обелит вашу группу, тем ему самому лучше. Но расследование еще не окончено. Точку ставить рано. Тем более праздновать. Так…

Назаров резким движением затушил папиросу, даже не успев ее выкурить до конца.

– Давайте вернемся к насущным делам. Значит, все указывает на то, что Воронов и был Пророком. Это хорошо.

– Думаете, товарищ майор? – Котов иронично поднял одну бровь.

– Ой, не цепляйся к словам, капитан, – Отмахнулся Сергей Ильич. – Плохо это, конечно. Если у нас предатели так высоко забрались, черт его знает, чего ждать дальше. А вот то, что он сдох, это – замечательно. У меня от одного только слова «Пророк» начиналось несварение желудка и обострялись все возможные болячки. Даже те, которых отродясь не водилось. Однако, товарищи оперативники…

Назаров обвел нас всех суровым взглядом.

– Его диверсионная сеть никуда не делась. Есть ощущение, мы вычислили только часть предателей. У этой сволочи сто процентов еще остались пособники. Их нужно вычистить под корень. Андрей Петрович, ключик с тобой?

– А как же, – Котов сунул руку в карман галифе, положил на сукно маленький металлический предмет.

– Какие соображения? Надеюсь, вы порадуете меня стоящими версиями, – Назаров взял вещицу в руки, покрутил ее перед глазами. Зыркнул в сторону Карасева, – Слезь с окна! Свет загораживаешь.

Время уже перевалило далеко за обед, вечереть еще не начало. При этом погода снова резко изменилась. Небо заволокли тучи. Поэтому в оперативной комнате было сумрачно и темновато.

– Да какие тут могут быть версии? – буркнул Мишка, спрыгнув с подоконника, – Мы же рассматривали варианты. Либо шкафчик, либо секретер какой. Ключик от английского замка. Поверьте на слово.

Карась подошел ближе к столу, с усмешкой посмотрел на металлический предмет в руке майора.

– Приходилось несколько раз видеть нечто подобное, – закончил он свою мысль.

Уточнение было лишним. Мы и так прекрасно поняли, о чем говорит старлей. Видимо, в прошлой воровской жизни случалось ему сталкиваться с такими замками. Мишка, конечно, не медвежатник, но работа у него была, мягко говоря, многопрофильная.

Я потер здоровой рукой лоб. Пытался выстроить адекватную логическую цепочку, которая может быть связана с ключом.

Проблема в том, что подкинул его Котову шизик. А логику сумасшедших очень сложно понять. Единственный вариант, который, хоть убей, крутится в голове – долбанат Крестовский все же оставил опасную для меня информацию в виде письма. Другой причины для этих ребусов и загадок не вижу. А значит, нужно добраться до тайника первым. До того, как содержимое попадет в руки Котова или Сергея Ильича.

– Мне кажется, искать замок надо точно не в Свободе, – произнес я вслух. – Воронов прибыл в штаб под видом радиста Зуева. У связистов нет отдельного жилья. Их селят в одну избу по двадцать человек. В подобном месте изначально не может быть ни шкафа, ни секретера с английским замком. Да что там шкафа, там, наверное, остаться в одиночестве невозможно. Постоянно кто-то ошивается рядом.

– Дело говоришь, лейтенант, – согласился Андрей Петрович, – Тем более жильё, где квартировался Воронов, уже проверили. На всякий случай. Дом чуть ли не по бревнышку разобрали. Ключ не оттуда. Он подкинул мне данную вещицу не просто так. Факт… Это приглашение.

– Замечательно, – Назаров раздраженно шлепнул ключ на стол, припечатав его ладонью. Убрал руку, – То, что приглашение, и без того понятно. Тоже мне, сообщил новость. Важно понять, что гнида хотел нам сунуть под нос. Цифра еще эта… сорок два. И всё. Сорок два – что? Год? Количество? – Майор усмехнулся, – Прямо поиздевался, сволочь.

Мы снова уставились на чертов ключ. Молча. Каждый пытался сообразить, с какой стороны подступиться к загадке, оставленной Пророком. А у меня вдруг появилось странное ощущение. Будто я что-то упускаю. Так бывает, когда быстро скользнешь по картинке взглядом. Твое подсознание уже что-то заметило, а ты еще этого не понял.

Показания Лесника-Федотова… Показания самого Воронова в допросной… И первый, и второй упоминали Воронеж. Но если Федотов и правда был оттуда родом, то шизик откровенно, нагло врал, уверяя нас, будто его завербовал Пророк именно в этом городе. А что, если Крестовский специально заострял внимание на конкретной локации?

– Воронеж, – произнес я вслух, нарушив повисшую в кабинете тишину.

Остальные разом перевели взгляды на меня. Даже Сидорчук в углу замер с промасленной ветошью в руках. Он продолжал чистить винтовку.

Карась нахмурился, явно не улавливая ход моих мыслей.

– Какой еще Воронеж, лейтенант? – буркнул старший лейтенант. – Ты о чем вообще? Мы про ключ думаем, а тебе в города захотелось поиграть? Ну хорошо. Житомир. Продолжай. Тебе на «р».

Котов, не удержавшись тихо хмыкнул. Шутку Карася капитан оценил.

– Очень смешно. Браво! – я театрально хлопнул несколько раз в ладоши, – Вообще-то, имел в виду показания Воронова. А точнее – детали, которые мы в суматохе пропустили мимо ушей. Нам они в тот момент не казались важными. Давайте вспомним, что говорили эти двое. И Лесник, и Воронов. Они оба упорно, с какой-то навязчивой регулярностью упоминали Воронеж.

Посмотрел на Андрея Петровича, ожидая его реакции. Он слегка прищурился, ободряюще кивнул.

– Федотова понять можно, – продолжил я свою мысль. – Он местный. Воронежский. Он там родился, жил до войны. И самое главное – там его садистская натура во всей красе развернулась. Но вот Воронов…

Я сделал паузу. Взгляд снова зацепился за латунный ключ на зеленом сукне.

– А вот Воронов… Почему он упомянул именно Воронеж? Вспомните допрос. Капитан откровенно врал, будто там его завербовал Пророк. Полнейшая чушь. Он сам является Пророком. Ну это ладно. Сейчас речь о другом. Воронеж. Понимаете? Хотя мог назвать какое угодно место. Подумайте сами, Пророк вообще ничего просто так не делал. Каждое его действие – это часть спектакля, в котором мы с вами играем роли зрителей. Он специально тыкал нас носом в этот город. Будто хотел, чтобы название отложилось в памяти.

– Любопытная версия…– задумчиво протянул Назаров, – И, кстати, она не так уж плоха.

– Уверен, Сергей Ильич, тайник там, – я повернулся к майору, – Воронеж освободили в январе. Город в руинах, половина зданий разбита. Комендатуры с ног сбиваются, порядка еще нет, учет населения толком не налажен. В таком месте можно не то что тайник организовать – там роту диверсантов расквартируешь, не факт, что заметят.

В комнате на несколько секунд снова повисла тишина. Все присутствующие анализировали озвученную мной версию.

– Логика в твоих словах есть, Соколов, – произнес, наконец, Назаров. – В прифронтовой Свободе или в том же Золотухино схрон долго не продержится. Тут особисты, патрули, контроль со всех сторон. Возле каждого куста либо СМЕРШ, либо НКГБ.

– Вот именно, – кивнул я. – Сергей Ильич… А можно прямо сейчас выяснить, где именно проживал Воронов в Воронеже? В марте месяце. Он же в любом случае должен был находиться там. Может, командировка служебная, может необходимость по делам четвертого отдела. Он – капитан. Ему должны были предоставить жилье. И вряд ли это – комната в общежитии. Учитывая специфику его службы. Сейф или шкафчик, от которого этот ключ, должен находиться по конкретному адресу. Улица, дом, квартира. Вдруг там как раз цифра сорок два проскочит?

Назаров пожевал губами. Посмотрел на пепельницу, потом перевел тяжелый, оценивающий взгляд на меня, затем на Котова. Капитан молча кивнул, подтверждая разумность моего предложения.

– Узнать адрес, говоришь… – Сергей Ильич задумчиво постучал костяшками пальцев по столешнице. – Задача, конечно, правильная. Только вот загвоздка имеется, Соколов. Личное дело капитана Воронова сейчас не у меня. Да и не факт, что там достоверная информация указана. Сам говоришь, специфика службы. На бумажках может значится одно, а в реальности окажется – совсем другое. Ладно…– Назаров поморщился, – Схожу-ка я к Белову. Заберу дело, посмотрю внимательно. Заодно и спрошу его лично. В крайнем случае, Никита Львович может с товарищем Судоплатовым связаться. Ситуация-то нестандартная.

Майор поднялся, одернул гимнастерку, поправил ремень. Он уже дошел до двери, но в последний момент остановился. Обернулся к нам.

– Кстати… – медленно произнес Назаров, – Раз уж мы за Воронеж зацепились. Я ведь еще неделю назад запрос по Федотову отправил. Когда мы этого урода на станции с поличным взяли. Как положено по инструкции, шифротелеграмму отбил в Воронежское областное управление НКВД. Потребовал полную справку на него поднять из довоенных архивов. Где прописан был, связи, родственники, привлекался ли. На всякий случай запрашивал, чтобы картина по диверсанту полная была. Обычная бюрократия, но сейчас она может нам на руку сыграть. По срокам ответ уже должен быть.

Дверь за начальником отдела закрылась. В оперативной комнате повисла тишина. Слышно было только, как за окном монотонно барабанит начавшийся дождь, да Сидорчук в углу методично елозит ветошью по металлу.

Котов тоже выбрался из-за стола. Обошел его, встал с другой стороны. Развернул топографическую карту и принялся ее внимательно изучать. Капитан не привык сидеть без дела. Раз на горизонте замаячил Воронеж, Андрей Петрович тут же занялся практическими вопросами.

– Ильич, подойди-ка сюда, – негромко позвал он старшего сержанта.

Сидорчук отложил детали затвора, вытер руки тряпкой и подошел к столу.

– Если Назаров даст добро, ехать придется либо ночью, либо на рассвете. Что у нас по маршруту? – спросил капитан.