Текст книги "СМЕРШ – 1943. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

Первым на столь громкое заявление Назарова отреагировал Белов. Никита Львович мгновенно подобрался, бросил недокуренную папиросу прямо в открытое окно, развернулся к Сергею Ильичу. И могу дать руку на отсечение, на короткое мгновение на лице генерала отразилось нечто весьма похожее на облегчение.

Не то, чтобы его неимоверно порадовала перспектива чрезвычайной ситуации. Конечно, нет. Тут еще с насущными проблемами не разобрались. Новых до кучи не хватало. Но при этом он явно очень хотел, чтобы беседа, организованная Литвином, закончилась. Если это вообще можно назвать беседой. Пока что за десять минут на нас только вывалили кучу нелепых обвинений. Даже мне, человеку из будущего, который прекрасно знает, как создаются дела для закрытия «глухарей», было удивительно слышать абсурдные версии полковника.

Так понимаю, мнения Белова и Литвина в отношении смерти Лесника расходятся. Однако заткнуть Желтушного Никита Львович не может. Он руководит комиссией, которая должна во всем разобраться. А полковник очень активно развил деятельность в поисках правды. Другой вопрос, что это деятельность весьма упорно направлена на то, чтобы выставить нас с Карасевым виноватыми хоть в чем-то. Если уж во всем не получается.

– Докладывайте, майор. Без предисловий, – коротко приказал Белов.

Назаров прошел в кабинет. Замер напротив генерала.

– Сегодня в восемь ноль-ноль на курский аэродром прибыл спецборт из Москвы. На нем прилетел офицер Восьмого управления Генштаба, майор Савельев. Доставил новые кодовые таблицы для армий фронта. За ним отправили нашу штабную «Эмку». Водитель и один боец из комендантского взвода для охраны. Машина должна была прибыть в Свободу край к одиннадцати часам.

Назаров сделал короткую паузу. В кабинете вдруг стало очень тихо. Я нутром почуял, как градус надвигающейся катастрофы стремительно пополз вверх. Восьмое управление Генштаба – это шифры. Что может быть важнее в преддверии мощного контрудара нашей армии? Ну и потом, если майора присылают спецбортом, значит та информация, которую он привез, должна быть передана лично. Никаких телефонных переговоров или шифровок.

– К полудню машина на КПП не появилась, – продолжил Сергей Ильич. – Мы связались с летунами. Встречающий офицер связи подтвердил: Савельев сошел с борта, сел в нашу «Эмку», пристегнул спецпортфель стальной цепочкой к ремню и уехал. Мы сразу подняли патрули, начали розыск по всем квадратам. И вот, пять минут назад поступила информация. Нашли.

– Где? – резко спросил Белов.

Любопытно, что вопрос был поставлен именно так. Никита Львович не стал тратить время на уточнения, жив ли этот майор Савельев? Как он себя чувствует? Что с бойцами? Опыт генерала, да впрочем и всех нас, однозначно дал ответ сразу. Нашли мертвыми. Иначе быть не может. Сейчас время движется к четырем часам дня. Вряд ли спецпосланник из Генштаба решил по дороге устроить небольшой пикник часа на три. Если он не явился во время и Назаров называет случившееся чрезвычайным происшествием, значит майор Савельев мертв. К бабке не ходи.

– Вниз по течению Тускари, в камышах. Неподалеку от… – Сергей Ильич еле заметно поморщился. – Неподалеку от Гнилого колена.

Гнилое колено… Сочетание этих двух слов резануло по ушам. Совпадение? Воля случая так распорядилась, что машина обнаружилась рядом с тем местом, где совсем недавно якобы погиб шизик? Вот уж не думаю. В случайности перестал верить еще лет в двадцать. В свои настоящие лет двадцать, естественно. Судя по мрачному лицу Назарова, он в таком раскладе тоже видел что-то весьма неправильное, настораживающее. Но пока решил не говорить о своих подозрениях вслух.

– Деревенские пацаны днем на реке верши проверяли, ловушки на рыбу, – ровно продолжал докладывать Назаров. – Увидели, из воды торчат сапоги. Испугались, прибежали в ближайшую деревню. А там как раз наш патруль прочесывает квадрат в поисках пропавшей машины. В общем… Убиты все трое. Водитель, боец комендантского взвода и майор Савельев. Документов при них нет, карманы вывернуты. Лица…– Сергей Ильич снова поморщился, – Разбиты лица, в кровяную кашу. Но машина наша. Стоит там же, в овраге ветками забросана. Ошибка исключается. Форма, знаки отличия. Сложно ошибиться. Самое скверное, товарищ генерал-майор… Спецпортфеля нигде нет. Звено цепочки на ремне майора перекушено.

Белов несколько секунд смотрел на майора, а потом спросил вроде бы спокойным голосом. Правда в этом спокойствии отчетливо звучали далекие раскаты приближающейся грозы.

– Один боец комендантского взвода? Водитель и один боец⁈ Майор, вы в своем уме⁈ Вы как секретоносителя такого уровня встречали⁈

– Действовали строго по инструкции скрытности, товарищ генерал-майор, – не отводя взгляда, ответил Назаров. – Если бы мы выслали на аэродром броневик с конвоем, немецкая авиаразведка срисовала бы цель в два счета. Обычная штабная «Эмка» не привлекает много внимания. К тому же, маршрут следования был засекречен по высшему разряду. О прибытии человека из Генштаба знали единицы. Водитель и боец понятия не имели, кого едут встречать.

Несмотря на то, что после очередных дождей на улице было достаточно парко, я прямо кожей ощутил, как резко похолодало в комнате. Если перед самым масштабным наступлением убивают секретоносителя такого уровня и пропадают коды – это беда. Причем беда не только для фронта. Это огромная проблема для самой комиссии. Они приехали проверять режим секретности, искать настоящих виновников случившегося, и прямо в их присутствии враг ворует шифры. За такое полетят головы. И генеральские, и полковничьи. Никто не посмотрит на бывшие заслуги.

Тут уже вряд ли станут присылать еще и третью комиссию. А то они как пони друг за другом по кругу бегают. Нет. В данном случае решение на верхах будет простым и коротким. Поснимать головы сразу всем. Кто прав, кто виноват – время покажет. Лучше уничтожить десять человек, из которых двое могут оказаться предателями, чем продолжать эту карусель.

– Что с документами? – спросил генерал-майор.

Он задал вопрос, который, пожалуй, волновал всех присутствующих гораздо больше, чем жизнь погибшего майора Савельева. И, положа руку на сердце, ответ был заведомо известен. Вряд ли какой-то маньяк просто так угробил трех военных. Однако Белов должен был озвучить самую серьезную проблему вслух.

– Ничего нет. Выгребли все подчистую, – отчеканил Назаров. – Оружие тоже отсутствует. И…портфеля нет.

Литвин шумно, с присвистом втянул воздух через нос. Его лицо утратило характерную желтушность, стало совершенно белым. Даже губы. Да и генерал, если честно, выглядел не лучше.

Никита Львович подошел к столу, оперся о него кулаками, опустил голову. Около минуты молча пялился в столешницу. Затем оторвался от изучения мебели, посмотрел на майора.

– Опергруппа на место отправлена? – голос Белова звучал глухо.

– Никак нет. Оцепление выставлено силами комендатуры. Оперативников на месте пока нет. Все мобильные группы брошены на прочесывание квадратов. Разрешите отправить капитана Котова? Он с лейтенантами сейчас единственный в резерве. И потом… – Сергей Ильич повернулся к нам с Карасевым, окинул хмурым взглядом. Словно хотел убедиться в правильности того, что сейчас скажет, – Разрешите на чистоту, товарищ генерал-майор… Группа Котова очень сильно мотивирована на результаты. Им есть что доказывать. Землю будут носом рыть.

Я мысленно поаплодировал Назарову. Гениальный ход опытного чекиста. Вытаскивает нас из-под пресса комиссии и дает шанс решить множество вопросов одним махом.

Майор прекрасно понимает, смерть этого Савельева и пропажа секретных документов – жопа для всех. Но в первую очередь – для проверяющих из Москвы. Если дело отдадут Котову, такой расклад идеально решит несколько проблем. Во-первых, элегантно, под благовидным предлогом мы уходим из-под прессинга Литвина. Во-вторых, получаем шанс реабилитироваться. Быстрый и продуктивный результат вынудит комиссию изменить свою линию поведения в отношении группы. Проще говоря, нам срочно нужен подвиг. И Назаров своим предложением, озвученным только что Белову, дал возможность этот подвиг совершить.

Литвин открыл было рот, собираясь возразить, но Никита Львович решительно рубанул ладонью воздух.

– Добро, – безапелляционным тоном ответил он.

Полковник недовольно покосился на начальство, однако промолчал. Как бы ему не хотелось прижучить нас, ситуация такая, что надо действовать срочно и максимально быстро. Котов – единственный вариант. Желтушный, может, не сильно положительный персонаж, но точно не идиот. Тем более сейчас от наших действий зависит так-то и его жизнь.

Генерал выпрямился, поправил портупею.

– Машины к подъезду. Выезжаем на место. Все, – распорядился он и тут же быстрым, тяжелым шагом направился к двери.

Назаров отступил, пропуская начальство. Затем покинул кабинет вслед за Никитой Львовичем. Мы с Карасевым, расценив приказ генерала как разрешение действовать, выскочили в коридор. Последним уходил Литвин. Я чувствовал спиной, как он пялится мне в спину. Прямо жгло между лопатками от его взгляда.

Любопытно…Почему закусился наш Желтушный борец за правду? Прицепился к нашей парочке? Это точно не просто так.

В коридоре, вытянувшись по струнке, стоял Котов. Так понимаю, пришел вместе с Назаровым. Ждал итога, который последует после отчета майора.

Генерал, не останавливаясь, на ходу бросил Андрею Петровичу:

– Капитан, работает ваша группа. Головой отвечаете за результат.

– Есть, товарищ генерал-майор! – козырнул Котов.

Как только московское начальство скрылось на лестнице, наш командир моментально преобразился. Плечи расслабились, на лице появилось легкое подобие улыбки. Опять же, исключительно по той причине, что мы снова были в деле, а для Котова нет ничего важнее этого.

– Слышали? – он кивнул нам с Карасевым. – Бегом на улицу, найти Сидорчука. Ждать меня возле машины во дворе.

– А вы куда, Андрей Петрович? – спросил Мишка.

– В оружейку и к дежурному. Надо выписать мощные аккумуляторные фонари, взять запасные обоймы и подписать путевой лист. Скоро стемнеет, со спичками будем берег прочесывать? Давай, Карасев, организуй транспорт, я мигом.

Котов развернулся и быстрым шагом направился по коридору в сторону дежурной части.

В штабе уже стоял густой, тревожный гул. Конкретная новость о ЧП еще не пошла в народ, но нервное напряжение начальства моментально передалось подчиненным. Телефоны надрывались, кто-то куда-то бежал, что-то кому-то кричал.

– Соколов жди меня у входа, – по-деловому бросил Карасев, одергивая гимнастерку. Мы с ним как раз спустились на первый этаж, – Я на задний двор. Пну Сидорчука, пусть мотор греет, а то опять полчаса заводить будет. Дождешься Андрея Петровича – вместе подходите.

– Давай, – кивнул я.

Карась рысью побежал по коридору к черному ходу, ведущему на пятачок, где водители ставили машины для передыха или мелкого ремонта. Я остался один.

Толкнул тяжелую дверь, вышел на улицу.

Спустился со ступенек, отошел в густую тень старой яблони у стены здания. Прислонился к холодному кирпичу.

Разбитые в кашу лица… Эта деталь из доклада Назарова не давала мне покоя. Зачем тратить время на уродование лиц, если уже забрал портфель? Скрыть личность? Но опознали же по форме. Документы их забрали. Ок. Как воспользоваться ими, если эти люди официально мертвы и по всем постам, в течение пяти минут после обнаружения, уже прошла информация, на какие фамилии обращать внимания. То есть «ксивами» воспользоваться тоже сложно. Только если полностью их изменить, оставив исключительно «корочки».

Внезапно, краем глаза уловил движение. За углом здания, с противоположной стороны от выезда, кто-то шумно топтался на месте. Оттуда же тянуло табачным дымом.

Дверь Управления негромко хлопнула. На улицу быстро вышел полковник Литвин. Не знаю, почему, но я вдруг сдал назад. Буквально впечатался в стену, пытаясь стать совсем неприметным. Мне показалось, будет лучше, если Желтушный не заметит моего присуттсвия.

Литвин огляделся, вытащил папиросу, закурил, а затем решительным шагом свернул налево и направился прямиком за угол. Ровно туда, где слышались звуки чужого присутствия. Хотя генеральская машина стояла совсем в другой стороне. Он был настолько погружен в свои мысли, что проскочил мимо меня, даже не обратив внимания.

Я осторожно сместился вдоль стены. Прокрался до угла. Слов толком разобрать не получалось, но мне хватило того, что я прекрасно расслышал голос. Его не перепутаешь ни с чьим другим. Мерзкие, заискивающие нотки. Литвина за углом ждал Шульгин.

Я очень осторожно выглянул, стараясь не производит ни единого звука. Почти не дышал. Старший следователь сутулился и активно жестикулировал. Говорил громким шепотом, но слова и фразы сливались в один сплошной поток змеиного шипения. Ни черта не разберешь. Потом он достал из-за пазухи сложенный листок бумаги. Передал Литвину. Желтушный мельком глянул, сунул бумагу в карман. Коротко похлопал Шульгина по плечу и быстро пошел к машине, в которой уже сидел Белов. Следак рванул в другую сторону.

Я тихонечно вернулся к яблоне. Только что увиденная сцена сильно мне не понравилась. Что очкастая гнида передал Литвину? Кляузу? Хорошо если так. А вдруг что-нибудь посерьезнее?

В этот момент дверь снова распахнулась. На крыльцо выскочил Котов с двумя массивными фонарями в руках.

– Соколов! Ты чего здесь застрял? Где Карасев? – гаркнул капитан.

– Машину пошел готовить, Андрей Петрович. Сидорчука поторопить. Идемте, – я отлип от яблони и двнулся вслед за командиром, который шустро направился к торцу бывшей школы.

Сидорчук уже сидел за рулем «полуторки», Карась курил у откинутого борта.

– Запрыгивайте! – крикнул Мишка. – Готовы лететь.

Котов полез в кабину к водителю, а я забрался в кузов. Карась запрыгнул следом, задвинул засов. Машина тяжело выехала за ворота и покатила по разбитой грунтовке в сторону реки.

– Миша, – я подвинулся поближе к старлею. – Обратил внимание, Литвин сегодня как с цепи сорвался? Вчера он еще более-менее лояльно себя вел. А сегодня прямо рвал и метал.

Карась нахмурился, стряхнул пепел за борт.

– Заметил. И что?

– Думаю, к этому приложил руку наш большой друг. Товарищ старший следователь.

– Шульгин? – Мишка мгновенно подобрался. – Опять, гнида, воду мутит?

– Только что они встречались за углом Управления. С той стороны, где забор. Встреча явно была тайной, – ответил я. – Шульгин что-то передал Литвину. Бумагу или документ. Прямо из рук в руки.

Карась смачно, с чувством выругался.

– Канцелярская крыса! Я ему по возвращении челюсть сверну. В коридоре споткнусь и локтем случайно задену. Будет через тряпочку кашку посасывать пару месяцев.

– Прекрати, – я толкнул Карасева локтем в бок, – Свернешь челюсть – только подставишься сам и нас подставишь. Стукач, который уверен, что его не раскрыли – это полезный инструмент. Мы через него можем скормить комиссии любую информацию, выгодную для нас. А вот что он передал Литвину…Это выяснит не мешает.

Карась помолчал. Переварил. Потом нехотя кивнул.

– Твоя правда, Соколов. Ладно, по возвращению разберемся. Сейчас надо о деле думать.

Мы оба замолчали. Во-первых, каждый задумался о своем. Во-вторых, в кабине сидел Котов и не обо можно говорить, когда командир рядом. В-третьих, машину уже привычно швыряло из стороны в сторону, и мне очень сильно хотелось одного – чтобы мы уже хоть куда-нибудь приехали. Чертово плечо снова разнылось. Вернусь, первым делом пойду в госпиталь.

Путь до нужного места занял минут сорок. Генеральская машина ехала впереди, наша «полуторка» тащилась следом. Вместе с Беловым и Литвином в «эмке» находились еще двое сопровождающих, которые указывали дорогу. Назаров остался в Управлении.

Наконец, наш скромный кортеж остановился возле пологого спуска. Здесь Тускарь делала широкий разворот, замедляя течение. Берег превратился в вязкое месиво из ила и прибрежного рогоза. Выше, против течения, находился тот самый омут. Гнилое колено. Чисто теоретически, пешим ходом отсюда до места где «погиб» Воронов, минут двадцать, если напрямки.

Котов выбрался из кабины, мы с Карасем перемахнули через борт. Андрей Петрович сразу направился к оцеплению.

Внизу, у самой кромки воды, плотным полукольцом выстроились бойцы комендантского взвода – человек двадцать пять с автоматами наперевес. Они перекрыли проход к оврагу, напряженно вглядываясь в густой кустарник. Пыльные гимнастерки, суровые лица, натянутые, как струны, нервы. Никто не курил, не переговаривался. Все понимали, насколько серьезная сложилась ситуация.

Хлопнула дверца генеральской машины. первым появился Белов, за ним топал полковник Литвин.

Вообще, конечно, место дрянное. Глухой, безлюдный угол, где река подмывала корни старых верб. Первый вопрос, который приходит в голову – а на хрена вообще майор Савельев решил вдруг свернуть с нормальной дороги и заехать в лес? Что ему тут понадобилось?

В густых зарослях, почти у самой воды, темнел лакированный бок «Эмки». Машину загнали в глубокую промоину и наспех забросали свежесрезанными ветками ольхи. Вот так с ходу её не разглядел бы и опытный глаз, если бы не случайность.

Возле автомобиля, переминаясь с ноги на ногу, застыли трое патрульных в касках, охраняющих место находки. А чуть в стороне, на примятой, побуревшей траве, лежали трупы, укрытые брезентовыми плащ-палатками. Из-под края одной из них вызывающе блестел начищенный сапог.

Вся эта картина выглядела какой-то пугающе-неправильной. В вышине беззаботно щебетала птица, ветерок лениво шевелил камыш, а внизу, в тени обрыва, застыла смерть.

Белов долго, не мигая, смотрел на брезент, под которым остывал его коллега из Генштаба. Затем медленно повернул голову к Котову и коротко кивнул. Это был молчаливый приказ приступать к работе.

Котов обернулся к нам.

– Спускаемся, – велел он. – Осмотреть всё. Теперь, ребятушки, только от нас все зависит.

Глава 19

Внизу, в балке весьма ощутимо припахивало речной тиной и сыром железом. А еще ощущалась кровь. Много крови. Даже при том, что трупы вытащили из воды, этот «аромат» упорно лез в ноздри. Хотя, возможно, дело в психосоматике и мое сознание просто добавляет лишние детали.

Дождь, полоскавший Свободу всё утро, здесь превратился в липкий серый туман, который неохотно расступался перед лучами наших фонарей. На улице еще не стемнело, но в лесу всегда значительно сумрачнее чем на равнине. Приходилось использовать дополнительное освещение. Из-за этого атмосфера казалась более зловещей, чем могла бы. Тени от ивовых ветвей метались по склонам оврага, как живые. Будто за нашими спинами мечется невидимый враг.

«Эмка» стояла в самом низу, уткнувшись радиатором в сплетение кустов. Передние дверцы были распахнуты настежь, напоминая крылья подбитой птицы. Часть веток, накиданных сверху, уже сняли. Так понимаю, кто-то из бойцов оцепления проявил инициативу. Оторвать бы руки этим энтузиастам. Самое главное правило – ни черта не трогать на месте преступления, а они влезли со своей на хрен никому не нужной помощью. Видимо, проверяли машину. Хотели убедиться, что это тот самый автомобиль, который они ищут.

Убитые лежали ровным рядком, прямо возле машины. Это тоже не есть хорошо. Я бы, конечно, предпочел изучить все в первозданном виде. Как они располагались в воде изначально? Вместе, кучкой или по отдельности? Любая деталь неимоверно важна. Но теперь уж придется работать с тем, что есть.

– К телам без команды не подходить! – Крикнул Котов в сторону оцепления и застывших наверху Белова с Литвиным.

Генерал и Желтушный что-то тихо сказали друг другу, но капитану отвечать не стали. Хватило ума понять, что теперь они только наблюдатели. Все. Здесь – наша вотчина. Оперская. И любая возня со стороны начальства будет только мешать.

Мы с Мишкой начали спускаться по скользкому глинистому склону прямо к воде. Сапоги увязали в размякшем месиве, ноги разъезжались. Того и гляди можно было уехать носом вниз. Мне приходилось постоянно придерживать левое плечо. Рана после воронежских вояжей дергала нудной, пульсирующей болью. Но я об этом пока старался не думать. Разберемся, когда вернусь в Свободу.

Котов подошел к первому телу. Остановился. Посмотрел сверху вниз, а затем приступил к детальному изучению. Движения капитана были скупыми, лишенными всяких эмоций – только работа.

Он перехватил фонарь левой рукой, правой резко потянул за край мокрого брезента. Ткань неохотно, со склизким звуком отлипла от формы. Желтый конус света скользнул по груди бойца комендантского взвода. Гимнастерка на нем была темной от воды, но в районе сердца расплывалось еще более густое, почти черное пятно. Кровь быстро свернулась и намертво въелась в натуральную ткань.

Котов присел на корточки. Его пальцы коснулись краев крохотного, не больше двух сантиметров, разреза на сукне.

– Ну-ка гляньте, – Андрей Петрович негромко позвал нас с Мишкой. – Интересная картина. Убили одним ударом. Узкое лезвие, зашло снизу вверх, прямо под ребро. Точно в желудочек. Он даже крикнуть не успел. Я бы сказал, это либо стилет, либо заточка. На обычный нож не похоже. Бил профессионал. Выверенно. Чтобы не наткнуться нагрудную клетку. Чтобы наверняка. Удар вызвал мгновенное падение артериального давления. Кровь перестала поступать в мозг. Боец отключился за пару секунд. Плюс шок. Он не мог закричать. Для крика нужен осознанный спазм легких и связок, а мозг у него уже «погасил свет». Максимум – тихий хрип или стон, который в суматохе или из-за шума мотора никто не услышит

Котов перевел луч выше, на голову убитого. Карась, стоявший рядом со мной, зло выдохнул сквозь зубы. Там, где должно быть лицо молодого парня, чернела бесформенная масса из раздробленных костей и лоскутов кожи. Видок, конечно, не для слабонервных.

Я опустился рядом с капитаном. Не нужно рассматривать кровавое месиво. С этим как раз все понятно. Необходимо понять, что кроется за ним. В моей башке по привычке, чисто на прошлом опыте, включились механизмы, отточенные работой в ментовке. Уж чего-чего, а жмуриков я перевидал столько, что на три жизни хватит. Да не абы каких жмуриков. Маньяки – граждане с богатой фантазией. Иной раз такое исполняли, что даже мой желудок нет-нет а выворачивало.

– Андрей Петрович, посветите чуть правее, под углом, – попросил я, стараясь, чтобы в голосе звучали нотки скорее научного любопытства, чем профессиональной оценки.

Луч замер. Я всмотрелся в характер повреждений. Лицо не просто разбили. Его уничтожали методично, с определенным расчетом. Удары наносились тяжелым предметом – скорее всего, гладким речным камнем, который был под рукой. Но самое важное – векторы.

Если бы бедолагу били в припадке ярости, удары ложились бы хаотично. С разных сторон, с разной силой, под разными углами. Здесь же я видел четкую систему. Все удары – сверху вниз, чуть под углом справа. Сила каждого движения абсолютно идентична – ровно столько, чтобы проломить кость, но не размозжить череп целиком. Убийца не был в ярости. Он не мстил и не психовал. Он методично стирал личность, чтоб нельзя было опознать убитого по лицу.

– Странно как-то, – подал я голос, привлекая внимание Котова. – Андрей Петрович, гляньте. Удары-то все однотипные. Словно один человек стоял и гвозди заколачивал. И ни единого промаха по плечам или груди – только в лицо. Очень кучно.

Котов прищурился, вглядываясь в месиво.

– И правда… – пробормотал капитан. – Кучно. Верно говоришь…Хотя на первый взгляд могло бы показаться, что работал какой-то сумасшедший. Знаешь…Например какой-нибудь урка. Или двое. Дезертиры тоже может быть. Напали, убили, в пылу схватки размозжили головы. Забрали оружие, сбежали. Портфель прихватили, потому что сразу поняли – там что-то ценное. Но нет…Ты прав, лейтенант…Слишком все четко для подобной версии.

Я переместился ко второму телу – водителю. Карась откинул плащ-палатку. Один в один как и с первым. Удар острым предметом в сердце. Полностью разбитое лицо.

Убийца пытался имитировать суматошное избиение, но хрен там плавал. Меня ему точно не удалось обмануть. Отсутствуют следы борьбы. Синяки, царапины, кожа под ногтями. Нет ничего. Обоих – и водилу, и бойца – убили сразу, одним ударом. Сначала – мгновенная смерть от ножа, а потом – эта странная, почти ритуальная зачистка личностей.

И тут зреет весьма разумный вопрос. А какого черта два вполне взрослых, крепких человека, с оружием, дали себя вот так запросто прирезать? Как кроликов? Это я еще молчу о том, что машина никак, вообще никак не должна была оказаться здесь, возле реки. Да, изначально парни не знали, кого встречают. Но уж по факту точно поняли, что везут серьезного человека с серьезной информацией. Представить не могу причину, которая вынудила их свернуть в лес с дороги.

– Миша, – позвал я Карасева. – А ну-ка, прикинь своим глазом. Представим, что нападавших хотя бы двое. В идеале трое. Как думаешь, выглядели бы раны так аккуратненько?

Карась хмуро посмотрел на трупы, потом на меня.

– Да черта с два. Возня должна была быть. Один того бьет, другой этого… Тут же – чистая работа. Как в тире. Убил их кто-то один. Причем не торопился. Знал, что его никто не спугнет. Видишь, – Мишка ткнул пальцем в погибших бойцов, – Брызг от крови на гимнастерке почти нет. Вода водой, но разводы должны были остаться. И рана… Она что у первого, что у второго совершенно одинаковая.

Котов молча перешел к третьему телу – майору Савельеву. Капитан помедлил секунду, прежде чем открыть лицо офицера Генштаба. Затем все же откинул брезент. Савельев лежал, неестественно вывернув голову к правому плечу. Его гимнастерка вообще была исключительно чистой и целой. Ни дырочки, ни пятнышка.

Андрей Петрович протянул руку, осторожно взял майора за подбородок. Голова мертвеца повернулась с легким, сухим хрустом.

– Шея, – коротко констатировал Котов. – Ему вернули шею.

Он направил свет на голову майора. Та же картина. Просто месиво из мяса и костей. Убийца не пожалел времени и сил, чтобы полностью расхреначить лицо офицера.

– Зачем это им? – произнес вслух Карась. – Двоих – пером под сердце, одному шею скрутили… Но на кой черт потом так лица уродовать? Времени-то у них в обрез было.

– Чтобы мы смотрели на это мясо и не замечали деталей, – тихо ответил я. – Когда видишь такое, инстинктивно хочется отвернуться или поскорее накрыть брезентом. На это и расчет. Весьма неплохая попытка что-то скрыть. Что-то более важное. И, знаешь… Я бы не использовал множественное число. Не «они», а «он». Удары острым предметом наносил один и тот же человек. Лица калечил тоже кто-то один. Убийца постарался создать видимость, будто тут работала группа. Но нет.

Я поднялся, подошел к машине. Осмотрел дверную ручку, порог. Никаких следов волочения. Жертв выводили по одной, убивали на улице. Либо… Либо убийца вывел двоих и сразу их грохнул. А майор? Он что? Просто сидел и ждал? Лажа какая-то получается. Да и не стали бы бойцы, у которых так-то имелись автоматы, спокойненько подставляться под удар.

– Всех из камышей достали, – крикнул сержант оцепления, стоявший ближе всех к автомобилю. Его заметно мутило, он старался в сторону трупов не смотреть. Одно дело, когда на фронте, вы пылу боя погибает кто-то рядом, совсем другое – методичное убийство в таком красочном антураже. – Видать, скинули, чтоб сразу не нашли.

Я присел у колеи, которую оставила «Эмка». Фонарь в моей руке медленно скользил по следу от шин.

– Андрей Петрович, – позвал капитана. – Гляньте сюда, на отпечаток колес.

Котов подошел, направил свой луч туда же.

– И что? Обычная колея.

– Не совсем. Смотрите, как ровно зашла. Никакого юза, ни одного резкого поворота руля. Будто водитель не от погони уходил, а сам искал место, где поудобнее встать. И тормозного пути нет – она просто катилась, пока в кусты не уперлась.

Котов нахмурился:

– Хочешь сказать, шофер сам их сюда привез? К воде?

– Сам. Или сидел под дулом пистолета. Они добровольно подсадили к себе врага. И больше одного человека точно не смогли бы. Но при этом, подумайте… Машина везет сверхсекретные документы из Генштаба. Что за причина могла заставить их взять попутчика?

– Нет такой причины, – категорично заявил Котов. – Ладно, с машиной ясно. Но вот что мне покоя не дает… Глянь сюда, Соколов.

Капитан снова посветил поочередно на трупы бойца и водителя, а потом на майора.

– Двое – профессионально, пером под ребро, прямо в сердце. Чистая ликвидация. А вот Савельев… Ему шею свернули. Зачем менять почерк в одну минуту? Если у тебя нож в руке, к чему эти борцовские приемы? Тем более, на теле Савельева я тоже не вижу следов сопротивления. Не похоже, чтобы хоть кто-то из этих троих пытался драться с нападавшим. Чертовщина какая-то, честное слово.

Я молча покосился на Котова. Чертовщина? Ну можно и так сказать. Если бы Андрей Петрович знал, насколько он близок к истине, просто охренел бы. Только чертовщина здесь немного иная. Называется – грёбаный шизик из будущего.

И да, где-то внутри у меня росло, крепло убеждение, что случившееся с майором Савельевым – дело рук Крестовского. Ну или Воронова, в чьем теле он сейчас пребывает. Звучит бредово? Возможно. Так вся эта история с самого начала выглядит как фантастический блокбастер. Но…Чуйка моя, она прямо криком кричала. Выла на все голоса. В случившемся замешан шизик. Он выжил после прыжка в Гнилое колено, потому что сам же его и организовал.

Крестовский – кто угодно, но только не самоубийца. Прагматичный, расчетливый мудак с гениальной башкой. Прыгать в бурлящий котел Гнилого колена на удачу, надеясь на русское «авось» – совершенно не его стиль.

Думаю, место возможного побега было выбрано и досконально изучено заранее. На всякий случай.

Шизик наверняка приходил на этот обрыв днем. Спускался к реке. Нырял. Тщательно изучал гидродинамику воронки, запоминал расположение столетних бревен-топляков на дне. Искал просветы между корягами и те подводные зоны, где бешеное течение ослабевает, выталкивая массы воды наверх. Чтобы уйти от наших пуль той ночью, он прыгал не в неизвестность, а на заученную наизусть, промеренную шагами трассу.

Кроме того, есть четкое правило выживания в водовороте, которому в моем времени учат спасателей и боевых пловцов. Если попал в воронку, пытаться выгрести на поверхность – верная гибель. Течение всё равно затянет обратно, только зря сожжешь драгоценный кислород и мышечные силы.

Маньяк действовал строго по науке. Оказавшись в воде, он сгруппировался, набрал полную грудь воздуха и позволил потоку беспрепятственно утащить себя на самое дно. Именно там, у грунта, смертельное вращение теряет свою силу. Достигнув дна, Крестовский просто мощно оттолкнулся ногами по горизонтали. Вышел за пределы вращающегося столба воды и спокойно всплыл метрах в тридцати ниже по течению, надежно укрытый ночной темнотой.