Текст книги "Псих (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Голубое пятно настороженно замерло, а потом резко сорвалось с места, устремляясь ввысь.

«Давай! Цепляй!» – рявкнул Мозгоед.

Я вспомнил, как это было в актовом зале, и сделал то же самое, плеснул птице вслед что-то тёплое, пульсирующее, прямо из своей башки.

Из носа тут же потекла тёплая струйка. В затылок будто вонзили кол.

Серые кляксы инквизиторов резко остановились. А потом одновременно рванули в противоположную от нас сторону, вслед за голубым пятном.

Я открыл глаза. Пошатнулся. Гнус мгновенно оказался рядом, подхватил меня под локоть.

– Псих, ты чё?

– Норм, – буркнул я, отпихивая Толика, – идём.

Вытер лицо рукавом и посмотрел на Зубова:

– Ну? Что стоим? Ждём, пока ещё кто-нибудь появится? – вышло немного грубовато, но мне плевать.

Цербер молча крутанулся на месте и двинул в гущу деревьев.

«Слышишь, псих, – задумчиво высказался телепат, – отвечаю, такого раньше никто не делал. Не помню ничего подобного. Птицы, кошечки, собачки – у них совсем другое строение организма, мозг другой и связи другие. Чисто теоретически у тебя ни чёрта не должно было получиться».

«Во всём бывают исключения».

«Во всём, но только не в нашем случае…»

Мозгоед притих, наверное, осмыслял произошедшее.

Через полтора километра лес закончился. Мы вышли к трассе.

Чёрная лента асфальта блестела лужами, впереди, метрах в трёхстах, торчала одинокая заправка – яркое пятно света посреди темноты. Магазин при АЗС, две колонки, козырёк над ними. Возле обочины, чуть в стороне от колонок, стояла тачка. Старая иномарка, тёмная, номера в грязи.

Через стекло магазина было видно мужика – полноватый, лет за пятьдесят, в куртке. Стоял у прилавка, широко улыбался. За стойкой – тётка в форменной жилетке, тоже улыбалась. Мужик что-то говорил, разводил руками, тётка смеялась. Роман века, мать его так.

Зубов поднял ладонь. Стоп.

– Ждать здесь, – велел нам и направился к заправке.

Мы присели за кустами. Кровь наконец начала останавливаться. Гнус молча сунул мне замызганную салфетку, которой, наверное, лет сто. Вытащил её из кармана. Я взял этот импровизированный носовой платок и приложил к лицу.

Зубов шёл к машине, не быстро и не медленно. Обычной походкой уставшего человека, который просто идёт мимо. Где-то за пару метров от тачки накинул на голову капюшон, натянул его поглубже. Обошёл иномарку с водительской стороны, что-то там сделал – я даже не разглядел, что именно, – открыл дверь. Сел. Пригнулся.

Через секунд десять двигатель тихо заурчал. Тачка медленно откатилась назад, к нашим кустам.

Зубов, не выходя, открыл дверь и скомандовал:

– В машину. Живо.

Мы сорвались с места. Люк первым юркнул назад, Гнус за ним. Я сел на переднее.

Владелец тачки был слишком увлечен флиртом с продавщицей. Размахивал руками и что-то впаривал ей в уши. Тётка громко заливисто хохотала. Они оба не смотрели на улицу и не видели, что там происходит.

Зубов плавно, без резких движений, вырулил на трассу и начал набирать скорость.

– Мужик выйдет с заправки минут через десять. Пока сообразит, пока позвонит, пока патрульные приедут, пока опишут тачку и передадут по рации, – час, может, полтора. К этому моменту мы уже будем далеко.

Гнус хотел что-то сказать.

– Заткнись, Никонов, – сухо велел ему цербер, даже не оглянувшись.

Толик тут же захлопнул рот.

Я прижался лбом к стеклу и смотрел на мелькающие за окном чёрные силуэты деревьев. Судя по всему, мы ехали в сторону города.

Глава 20

Проснулся я резко, будто меня кто-то ударил подушкой по голове. Уставился в бетонный потолок, несколько секунд бестолково моргал, не мог понять, где нахожусь. Потом сообразил. Это промзона, куда нас вчера привез Зубов.

Воспоминания о минувшей ночи вернулись рваными кусками. Сначала мы ехали по трассе, потом оказались в городе. Зубов не полез в центр, свернул в какой-то богом забытый район. По крайней мере, складывалось именно такое ощущение. Если в этом мире есть места, где точно не хрен делать, так нас привезли именно туда.

Слева и справа тянулись ряды старых ангаров. Некоторые из них даже были обжиты. На одном виднелась вывеска «Автосервис „Звезда“», еще чуть дальше – «Сдаю в аренду». Следом начинались гаражи, похожие друг на друга как однояйцовые близнецы.

Мы проехали вдоль унылых серых бетонных коробок, свернули несколько раз, сначала налево, потом направо, потом опять налево, и оказались в самой жопе этой жопы. Это был тупик с одним-единственным гаражом. Неподалеку виднелся мусорный контейнер, возле которого лежала здоровая собака.

Заметив наше появление, она вскочила, зарычала и даже собралась как-то проявить свою собачью натуру. Показать пришлым незнакомцам, кто здесь хозяин. Но как только заметила Зубова, который выбрался из машины первым, сразу успокоилась. Подбежала к нему, виляя хвостом, и принялась вылизывать руку старшего воспитателя. Тот машинально похлопал ее по башке. Псина и цербер явно были знакомы.

Зубов открыл замок, поднял рольставню, завел нас внутрь.

Гараж оказался не совсем гаражом.

Во-первых – размеры. Внутри помещение было просторным и скорее напоминало небольшой цех, из которого вынесли все оборудование и отмыли его. Пол бетонный, но на нем лежал здоровый кусок линолеума. В самом центре – приличных размеров обеденный стол. У правой стены стоял верстак с инструментом, разложенном по-военному чётко: молотки рукоятками в одну сторону, отвёртки по возрастанию, ключи в размерных гнёздах. Тут же – большой холодильник, тумбочка с электрической плиткой.

У левой стены – старый диван, заправленный пледом, узкая койка. Между ними – стальной шкаф с висячим замком. Оружейка. Гадом буду. В самом конце помещения виднелись полки с консервами, штук сто банок. Возле полок стоял генератор. Видимо, на всякий непредвиденный случай. Ну или для того, чтобы спрятаться здесь вдолгую, потому что по внешнему виду место, где мы оказались, для этого и предназначено. Здесь при желании можно пережить небольшой апокалипсис. Даже запасы воды имеются. Штук десять упаковок с пятилитровыми баклажками.

Рядом с генератором висела доска. На ней – фотографии, вырезки, ксерокопии с чёрными пятнами. Карты с нарисованными маркером точками и крестиками. По всей доске тянулись красные нити, которые связывали между собой фотки и газетные статьи. Некоторые нитки были оборваны.

Мое внимание привлек снимок в самом центре. Мужчина, женщина и пацан лет десяти. Мужчину я узнал сразу. Зубов. Молодой, без седины. В военной форме. Он обнимал одной рукой смеющуюся женщину, второй – мальчишку. Все трое выглядели счастливыми.

Мой интерес Зубову не понравился, старший воспитатель тут же рявкнул, чтобы мы не совали нос куда не просят, велел ложиться спать. Потом вытащил из здорового шкафа, стоявшего в противоположном от генератора углу, раскладушку и вышел на улицу. Мы быстро распределились по спальным местам. Я лег на диван, Гнус – на койку, Сиротин – на раскладушку, а сам Зубов остался на улице. Либо дрых в тачке, либо просто не захотел находиться с нами в одном помещении.

Вырубился я сразу. Снял куртку, свернул ее, сунул под голову и мгновенно отключился. Даже интересно, сколько сейчас времени? Окон в гараже, само собой нет, хрен поймешь, уже утро или еще ночь.

Сполз с дивана, подошел к старому рукомойнику, спрятанному за шкафом. Умылся, посмотрел в треснувшее зеркало. Из отражения на меня пялилась знакомая физиономия. Ничего в ней за эти несколько дней не изменилось. Все тот же Витя Рубин. Хотя, с другой стороны, а чего я ждал? Надписи на лбу «Смотрите, вот он, телепат»?

«Хотел бы сказать доброе утро, но не уверен, что оно такое, – буркнул недовольный Мозгоед. – Когда ты спишь, это похоже на черный вакуум, в который я проваливаюсь».

«Ну извините, не все могут бодрствовать сутками. Я так-то человек».

«Ты не человек, ты одаренный», – туманно высказался телепат.

«Кто-то не в духе. Бубнит с утра, как старый дед».

«Ой, да пошел ты».

«С удовольствием. Только ты сам сказал, теперь уже не получится. Походу, так и будем до самого конца иметь мозг друг другу».

Мой невидимый кореш помолчал, а потом вдруг выдал:

«Думаю, нет. Думаю, после синхронизации наши сознания сольются в одно целое. Но не уверен.».

Я в этот момент как раз потянулся за зубной щеткой. В стакане на умывальнике их было несколько, и все в упаковках. Такое чувство, будто Зубов ждал появления гостей и готовился. Ну или просто запасся на всякий случай.

«Погоди… – моя рука зависла на середине пути. – Хочешь сказать, есть вероятность, что один поглотит другого?»

Перспектива, что эта телепатическая пиявка сожрет мой разум, мягко говоря, не радовала.

«Да на хрен ты мне нужен, – хмыкнул Мозгоед. – К тому же, может, это ты сожрешь мою личность».

– Эй, Псих, – окликнул меня Гнус.

Я оторвался от умывальника и посмотрел на Толика. Он сидел на кровати пялился в мою сторону со странным выражением на физиономии.

– Ты чего там замер? Стоишь, губами шевелишь? – поинтересовался Гнус. – Совсем крыша поехала?

– Тебе показалось.

Я быстро распечатал щетку, схватил пасту, почистил зубы и вернулся к дивану. Но сесть не успел, мое внимание привлек лист бумаги на столе. Сверху этого листа лежала стопка налички.

Подошел ближе, взял записку.

Почерк четкий, ровный, буковка к буковке.

«Ушёл в интернат. Подчищаю следы. Вернусь к вечеру, может, позже. Снаружи не отсвечивать. Никаких контактов. В металлический шкаф не лезть. Замечу, что снимали замок – руки на хрен переломаю. Особенно твоему дружку. Оставил наличку, чтобы не светить карту. Купите жратвы и новые шмотки, вашу инкубаторскую одежду надо сжечь. Магазин – только ближайший ТЦ, там народу много, вас не запомнят. Система видеонаблюдения есть, но на первых двух этажах не работает. Если кому-то придет в голову мысль сбежать – советую несколько раз подумать».

Я пересчитал купюры. Тридцать тысяч. Нехило так. У воспитателей в интернате настолько хорошая зарплата?

«Хм, – оживился Мозгоед, – а этот мудила обо всем подумал. Вам и правда надо переодеться. Инкубаторские куртки слишком привлекают внимание. Твоя вообще рваная».

Я не ответил. Обернулся к пацанам.

Гнус все так же сидел на койке и пялился в мою сторону. Люк лежал спиной ко мне, уткнувшись носом в стену. То ли спал, то ли притворялся. Аура у пацана не изменилась, по-прежнему ровная. Серое марево. Ни одной живой ниточки.

– Ты давно проснулся? – спросил Толика.

– Да не, минут десять назад. Чё, цербер свалил?

– Он вернется, – ответил я уверенно.

– Кто бы сомневался. Просто… удивил, если честно. Гляди-ка, не побоялся нас оставить одних.

– А чего ему бояться? – я небрежно дернул плечом. – Если что натворишь, он тебя найдет и сломает тебе руки. Возможно, ноги тоже. Слушай… По-хорошему, вам с Сиротиным надо валить, конечно…

– Мы никуда не пойдем, – тут же отозвался Люк. Значит, не спал.

Он крутанулся на раскладушке, перевернулся на второй бок и уставился на меня своим бесячьим пофигистическим взглядом.

– Нам некуда идти, – голос пацана тоже звучал равнодушно. – Пока будем здесь, а дальше посмотрим.

– Слышишь, мальчик со странностями, – я в два шага преодолел расстояние до Сиротина, замер рядом с ним. – Ты вообще каким, на хрен, боком оказался во всей этой истории?

– Вот-вот, – поддакнул Гнус.

– Заткнись, – я резко обернулся к Толику, одарил его таким выразительным взглядом, что он мгновенно притих. Затем снова переключился на Сиротина: – Зачем ты поперся с нами?

– Не хочу там оставаться, – невозмутимо ответил пацан. – Мог давно уйти. Подземные туннели нашел еще в прошлом году. Но одному уходить из Инкубатора было… скучно.

– Скучно⁈ – у меня аж глаза на лоб полезли от такого заявления. – Скучно⁈ Реально? Ну зашибись, чё. Теперь тебе будет мандец как весело.

«Да отстань от него, – вылез Мозгоед. – Очевидно же, у сопляка свои планы, и он тебе о них рассказывать не собирается».

– Да чего-то до хрена мудаков, у которых свои планы! – рявкнул я. И только по недоуменному взгляду Толика понял, что сделал это вслух. – Ладно…

Крутанулся на месте, вернулся к столу, сгреб деньги в карман. Записку скомкал и зашвырнул в мусорное ведро.

– Гнус, собирайся, пойдем с тобой в торговый центр. А ты, – ткнул пальцем в Сиротина, – останешься здесь, приготовишь пожрать из запасов Зубова. Вон, у него на полках чего только нет.

«Не нравится мне этот рыжий сопляк, – буркнул Мозгоед. – Оставлять его тут – плохая идея. Но выхода нет. С ним в ТЦ идти – идея ещё хуже. Двое пацанов не привлекут внимания. А трое – это уже толпа».

Мы с Гнусом быстро собрались и двинули к выходу.

– Люк, – я обернулся, – из гаража ни шагу. Ясно?

– Ясно, – ответил он.

Промзона утром выглядела ещё хуже, чем ночью. Ржавые заборы, битое стекло под ногами, лужи с радужной плёнкой. Где-то далеко работал экскаватор.

Толик натянул капюшон, кивнул мне: делай так же. Я пожал плечами и повторил манипуляции Гнуса.

– Вперед смотри, не под ноги, – буркнул он. – Старайся не шугаться от прохожих и не прятать взгляд. Если мельтешишь, суету наводишь – сразу видно, что в бегах. Иди как ни в чем не бывало.

– Ты профессионал, гляжу.

Гнус зыркнул в мою сторону мрачно, а потом ответил:

– Батя учил. Поверь, мне хорошо известно, как надо себя вести, чтобы не привлекать внимания.

– Слушай… – я покосился на соседа. – А твой батя, он что, реально уголовник?

– Он спец, – ответил Толик, – отличный спец. Бате, знаешь, сколько за работу платили? Один из лучших на материке.

– А что ж тогда попался?

Гнус резко остановился, схватил меня за плечо и развернул к себе.

– Псих, я тебе один раз скажу, и всё. Мой отец не тема для разговора. Ясно? И не надо называть его уголовником. Уголовники – это мелкая шушера, которая в подворотне гоп-стопом промышляет. Или те, кто мокрухой занимается, разбоем. Батя – настоящий профессионал своего дела. Он мастер. Без всяких сверхспособностей. Он меня и брата с трех лет воспитывал. Ну… меня с трех, а брату было пять. Мать ушла, батя нас не бросил. По хрену, как именно он зарабатывал деньги. Главное, он делал все, чтобы мы нормально жили.

«Ох ты, погляди-ка, разошелся, – хмыкнул Мозгоед. – Сейчас дотрындится до того, что папаша у него Робин Гуд. Грабил богатых и отдавал бедным».

– Да ладно, Гнус, – я дернул плечом, скидывая руку Толика. – Не хочешь про отца – не вопрос. Мне вообще плевать. Просто поинтересовался.

– Вот и хорошо, – он развернулся и пошел вперед к выходу с промзоны.

Я двинулся следом.

«Обрати внимание, – продолжал бубнить телепат, – когда вспомнил брата, у него аура изменилась. Надежда. Вот что там появилось. Он надеется либо увидеть брата, либо… хм… спасти. Точно! Это не просто надежда, а готовность действовать. Короче, сбрехал тебе твой сосед. Дело не в том, что он хотел получить шанс на другую жизнь. Ему до усрачки надо решить вопрос, связанный с братом. Что там, интересно…»

«Я не буду спрашивать. Мне оно не надо. Постараюсь уговорить Зубова, чтобы он отпустил их. И пусть валят».

«Ну ясен-красен, не будешь спрашивать. Ага. Ты же у нас весь из себя пацанистый пацан. Типа обещал не лезть к Гнусу с расспросами, надо слово держать. Да, Псих?»

«Твою ж мать… я чокнусь, пока эта синхронизация завершится. Ты меня бесишь иной раз до трясучки».

«Погоди, погоди… – мстительно произнес телепат, – еще немного – и убедишься: жизнь – такое дерьмо, что если для каждого стараться быть правильным, порядочным пацаном, сам в этом дерьме и утонешь».

Мозгоед высказался и замолчал. Так понимаю, минутка педагогического воспитания была окончена.

Мы выбрались из промзоны на дорогу. Дальше пошли обычные дворы, панельки, магазины на первых этажах. Район оказался жилой, но из разряда неблагополучных. Унылые дома, люди с мрачными, озадаченными физиономиями. Зато это была настоящая жизнь. Та, от которой за три года я немного отвык.

Мимо проехал автобус, набитый людьми. Конечно же, с рекламой, налепленной прямо под пассажирскими окнами. С картинки прохожим улыбался Апогей, под его довольной рожей виднелась надпись «С нами – сила».

Кто, блин, вообще придумывает эти слоганы?

«Там целая компания пиарщиков и рекламщиков, – пояснил Мозгоед. – У Совета Старейшин есть агентство, которое занимается имиджем и социальным продвижением Девятки. Сочиняют сценарии для фильмов, заключают контракты от имени Авангарда, договариваются о выступлениях и роликах на телевидении».

Я промолчал, но для себя отметил снова – слишком много знает телепат о Девятке, особенно если учесть, что, по его заверению, он страдает амнезией.

Через пятнадцать минут вышли к площади и большому торговому центру. Стекло, бетон, три этажа. На фасаде – гирлянда рекламных экранов. И, конечно же, на большинстве из них – члены Девятки.

На самом большом экране, том, что тянулся через весь второй этаж, лежала Панацея. Не сидела, не стояла – именно лежала. На боку, приподнявшись на локте. Она была, мягко говоря, немножко не одета. В одном нижнем белье – черный кружевной бюстгалтер и симпатичные трусики.

Длинные светлые волосы откинуты назад. Левая рука будто прикрывает грудь, которая, того и гляди, вывалится наружу, правая лежит на бедре.

Панацея улыбалась. Мягко, ласково. Так улыбается врач, когда говорит, что все будет хорошо, а сам знает – пациент вот-вот сдохнет.

По нижнему краю экрана огромными буквами шла надпись: «Прикоснись к исцелению. Новая коллекция этого года».

Я усмехнулся и покачал головой. Сокровище нации, светлый ангел, спасательница тяжелобольных детей развалилась в трусах и лифчике на весь фасад ТЦ.

'Ну а чё ты хотел, – фыркнул Мозгоед. – Контракт. Все Девятеро подписаны на такие контракты. Раз в квартал каждый должен появиться в рекламе. И потом, согласись, сиськи у нее зачетные. Смотрел бы и смотрел."

Я перевёл взгляд правее.

На соседнем экране, поменьше стоял Горнило. Здоровый мужик с бритым черепом, черная борода, оголенный торс. В правой руке – раскаленный шар огня, лежит на ладони как мячик. Позади него – какой-то склад, охваченный пламенем. По лицу течет пот. Внизу, как обычно, слоган: «Твоя сила. Наш выбор. Энергетический напиток „Горнило“».

Экран переключился. Следующая картинка – реклама какого-то банка. И на ней – Апогей. Опять он. В костюме-тройке, стоит на крыше небоскреба, руки в карманах, смотрит на восход. Под ним – золотая надпись: «Уверенность в будущем. Банк „Аргентум“».

«Тьфу, – плюнул Мозгоед. – Опять этот ушлепок. Нет, что не говори, но сиськи Панацеи более приятное зрелище».

Я отвел взгляд, посмотрел на следующий экран. Это была реклама какого-то шампуня. Молодая девка с распущенными волосами, крутила башкой в замедленной съемке. Красивая, но просто модель. Не одаренная. Обычная блондинка.

Дальше – снова одна из Авангарда. Штиль. Женщина лет тридцати, с черными как смоль волосами, яркими, кроваво-красными губами и просто охренительной фигурой. Те самые пресловутые «песочные часы». И глаза. Они такие у нее выразительные, смотрят прямо в душу. Штиль стояла по пояс в воде, вокруг нее – застывшие волны. Вода замерла, как желе. И надпись: «Спокойствие внутри. Термальный курорт „Азоры“. Отдых с одобрения Штиль».

«Шлюха, – коротко прокомментировал Мозгоед. – Из всех Девятерых она – самая ушлая. Но красивая, это факт. Поэтому Апогей втихаря ее пёхает, а официально – типа в паре с Панацеей. У спасителя человечества должна быть соответствующая подружка. Штиль на эту роль не годится. У нее на роже написано – возьми меня и трахни».

«Ты и ее знаешь?»

«Знаю».

Экран мигнул еще раз. Появилась Мираж – одаренная со способностью становиться невидимой. Сначала мелькнул тонкий, женский силуэт, но тут же размазался и растворился. Осталось только белое поле, и по нему бегут буквы: «Ты не увидишь. Но ты почувствуешь. Аромат „Мираж“ – от Дома „Раменский“».

– Эй, Псих, ты чего завис? – Гнус толкнул меня плечом.

Я только в этот момент сообразил, что стою и пялюсь на рекламные экраны уже несколько минут.

– Да ниче. Просто было интересно.

– А…ну, да…– Толик многозначительно хмыкнул, – На Штиль, походу, залип, да? По ней все парни с ума сходят. А мне, если честно, Панацея больше нравится. Смотри, у нее глаза какие добрые.

«Глаза….– хохотнул Мозгоед, – Сиськи! Вот главное достоинство этой сучки. Кстати, добренькую спасительницу детишек она из себя только строит. На самом деле, дай ей волю, всех бы угандошила».

Я проигнорировал очередной высказывание телепата, направился к стеклянным дверям торгового центра. Автоматические створки разъехались в стороны, изнутри пахнуло парфюмом и свежими пончиками. Гнус топал следом.

Не успел переступить порог, как меня вдруг накрыло.

Резко. Как было раньше, до бункера, до всей этой хрени с телепатией. Знакомое состояние. В затылке что-то тонко зазвенело. По спине – от копчика до самой макушки – пробежал холодок.

Предчувствие беды.

То самое. Только сейчас оно было в сотню раз сильнее. Не как перед дракой в столовке, не как перед разборкой с Бурым. Будто кто-то очень медленно, очень аккуратно приставил мне между лопаток ствол и положил палец на курок.

Я замер. Стоял и смотрел прямо перед собой. На мраморный пол, на людей у эскалатора, на витрины первого этажа.

И где-то глубоко, под этим ощущением приближающейся беды, появилась четкая уверенность. Зубов со своим побегом не помог. Хрен там. С его подачи я сделал шаг в пропасть. В реальную пропасть. Из которой уже не выбраться.

А еще я чувствовал каждой клеточкой тела, что на меня смотрят. Конкретно на меня. Смотрят исподтишка, с интересом и ненавистью. С откровенным желанием убивать. Гадом буду, кто-то наблюдал за нами с Гнусом со стороны и это точно был не Зубов.