Текст книги "Псих (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Смылся из раздевалки и отправился в библиотеку. Мумия, увидев меня второй раз за пару суток впала в ступор. На самом деле, просто хотел посидеть там, где никто не будет меня доставать. Ну и заодно попытался разыскать на полках книгу, которую изучал Сиротин. Ничего не вышло. Книги не было ни в одном из подходящих по теме разделов. Спросил у библиотекарши, она вытаращила глаза и заявила, что подобного издания отродясь здесь не бывало, я что-то путаю. Любопытно…

Дождался времени ужина и двинул в столовую. Не успел переступить порог, как вновь поймал на себе косые взгляды. Так понимаю, слухи о произошедшем на футбольном поле уже разлетелись по Инкубатору. Потому что теперь почти в каждом из воспитанников считывалась зависть. В их понимании мне знатно подфартило. Стать звездой спортивной юношеской лиги – это реальный шанс избежать завода или армии. Знали бы они правду – офигели бы. Фартом тут и не пахнет.

Гнус держался в стороне. Не подходил, не пытался сесть рядом, не лез с разговорами. За это я даже был ему благодарен.

После ужина часик потусовался в учебной комнате, сделал все уроки и благополучно отправился в спальню. Естественно, особо любопытные попытались обсудить со мной мое же светлое будущее. Пришлось пару человек грубо послать куда подальше.

В девять вечера прозвучала команда отбой. Пацаны быстро нырнули под колючие одеяла. Гнус на соседней койке молча лег, отвернулся к стене и затих. Либо уснул, либо качественно делал вид. Погасили верхний свет.

Я как обычно лежал на спине и пялился в потолок.

События сумасшедшего дня крутились в памяти рваной каруселью. Бурый, Гнус, бешеный рывок через поле, орущий про олимпийские медали Скотина. Денек, надо признать, выдался просто охренительный.

Протяжный, знакомый до боли скрип дверных петель в тишине прозвучал слишком громко. Я резко поднял голову, посмотрел в сторону выхода

На пороге застыл массивный, широкоплечий силуэт.

Зубов.

Его взгляд был направлен точно в мою сторону. Он знал, что я не сплю и пришел конкретно за мной.

Старший воспитатель поднял руку, поманил меня указательным пальцем. Без единого слова.

Выбора особо не было. Хотя, чего уж скрывать, появление Зубова, когда остальные воспитанники заснули,– поганый знак. Радовало одно – за спиной цербера не маячили люди в черном, да и сам он вряд ли сейчас сможет причинить мне реальный вред. Любое ЧП на территории Инкубатора моментально привлечет внимание тех же инквизиторов.

Я бесшумно сполз с кровати. Натянул треники, сунул ноги в холодные кеды, надел футболку. Сердце билось ровно. Страха не было. Зубов вел себя на удивление спокойно. Ни тебе криков, ни заломанных рук, ни ударов дубинкой. Мозгоед, что показательно, тоже молчал. Не требовал, чтобы я немедленно, прямо сейчас убил цербера. Значит, реальной опасности нет.

Мы прошли по коридору, спустились по лестнице. Старший воспитатель топал впереди, я плелся за ним. Со стороны комнаты отдыха персонала доносился храп дежурных.

Зубов направился к учебной комнате, тихонько открыл дверь. Проскользнул в помещение. Мне не оставалось ничего другого, как повторить маневр цербера. Самое интересное, я по-прежнему оставался спокоен. Возможно, из-за ауры Зубова. Она у него ровная, нейтральная. То есть никаких ярких эмоций он сейчас не испытывает.

В учебной комнате было темно. Только свет уличного фонаря, падающий через окно, разгонял черноту, превращая ее в полумрак.

Коротким кивком воспитатель указал на стулья.

– Садись.

Я подумал пару секунд, затем пристроился на краешек жесткой седушки. Зубов взял второй стул, подтащил его ближе и уселся напротив. Несколько секунд молча пялился на меня, потом сунул руку под куртку. Вытащил из-за спины черную тетрадь, положил ее на колени, так, чтобы я видел, а потом обыденным, спокойным голосом сказал:

– Расскажи мне про бункер, пацан.

Глава 15

Охренел ли я? Скорее нет. Внутренняя чуйка еще вчера сигнализировала – Зубов что-то знает. Просто я от недалекого ума игнорировал эти сигналы. Теперь надо разгребать последствия собственной безалаберности. Мозгоед тоже хорош, конечно. Телепат называется. Так-то он опытнее, должен был не к Гнусу цепляться, а обратить внимание на старшего воспитателя.

В любом случае конкретно сейчас это уже неважно. Будем работать с тем, что есть. Лучше всего, думаю, – разыграть непонимание ситуации. Натурально разыграть, правдиво. Без вытаращенных глаз и театрально удивленного: «Какой еще бункер?».

Зубов высказался и пока не торопился говорить еще что-то. Просто сидел и молча пялился на меня. Слышно было только, как в углу мерно капает вода из старого радиатора. Кап. Кап. Кап… Атмосфера – самое оно.

Снова попытался считать ауру цербера, прощупать его состояние, зацепиться хоть за какую-то эмоцию. Хрен там. Вокруг фигуры бывшего вояки висело ровное, глухое серое марево. Плотное, как застывший бетон. Непроницаемое. Сукин сын будто выключил нервную систему.

«Псих…» – тихонько позвал меня Мозгоед.

«Это кто у нас проснулся? – мысленно хмыкнул в ответ. – Ты как всегда вовремя. И что будем делать? Я не могу бесконечно таращиться на цербера и ничего не говорить.»

«Не знаю, – впервые голос телепата звучал растерянно. – Я не понимаю его, не вижу. Не могу считать. Совсем. Будь осторожен. С этим мужиком что-то точно не в порядке».

Мозгоед помолчал, а потом добавил:

«Одно скажу наверняка: он не планирует тебя убивать. Нет агрессии».

«Зашибись, успокоил».

Пауза затягивалась, надо было что-то говорить.

– Иван Сергеевич, – произнес спокойно. – О каком бункере речь? Не понимаю.

Зубов не разозлился, не вскочил, не начал орать или хвататься за дубинку. Он просто тихо засмеялся. Реально. Сидел напротив меня, пялился ледяным взглядом аллигатора и ржал. Выглядело это, прямо скажем, настораживающе. Форменный маньяк.

– Не понимаешь, значит, – оскалился цербер. Его смех оборвался так же резко, как и начался. – Хорошо, сопляк. Тогда заткни пасть и послушай, что знаю я. А потом решим, продолжишь ты и дальше строить из себя малолетнего идиота или мы перейдем к делу.

Он подался вперед, грузно оперся ладонями о колени.

– Вернемся на две ночи назад. Когда троих старшаков отмудохала «толпа неизвестных». Хотя мы-то с тобой понимаем – хрен там плавал. Никакой толпы не было. Три часа сорок минут ночи. Представь себе, иду спокойно по территории, совершаю обход. Кипиш только успокоился. Прохожу самую дальнюю часть, за стадионом, и что вижу?

Зубов помолчал пару секунд, криво усмехнулся, а затем выдал:

– Через трехметровый забор перемахнул ссыкун из среднячков. Не перелез, не вскарабкался. Просто перепрыгнул. А это самая высокая часть ограждения, там бетонка метра под три, не меньше. Камер в той зоне нет, поэтому стенка выше в разы. И поверху – битое стекло. А этот говнюк просто с ходу перелетел забор, как гребаная птичка. Ни один сраный акробат так не прыгнет.

Цербер откинулся на спинку стула, руки сцепил на груди. Тетрадь по-прежнему лежала на его коленях, раздражая своим видом. Интересно, если рвану вперед, схвачу ее и выпрыгну из окна, он успеет меня догнать? С другой стороны – куда дальше? Опять в лес? Бред. Нет, пока сидим на месте и ждем. Зубову от меня явно что-то надо.

– Дальше этот ловкий пацан прошел через задний двор к жилому корпусу, – продолжил старший воспитатель, четко выговаривая каждое слово. – Знаешь, как он двигался? Как сломанная заводная кукла. Ровно. Не шатаясь. Ни разу не оглянувшись. Напролом. Такое чувство, будто ублюдок был под кайфом или в полной отключке. Вот только мы с тобой знаем, что в отключке люди, как правило, лежат мордой в луже, а не шляются по улице. И еще… Обратил внимание на его шмотки. Грязные, в дерьме и крови, на спине – вырван клок. Прямо как у тебя. Ты, кстати, новую куртку у кладовщика не просил, щенок?

Старший воспитатель посмотрел на меня внимательно, хмыкнул, а потом сам ответил:

– Не просил. Потому что за каждую испорченную вещь надо отчитываться, писать объяснительную. Ты решил перетерпеть несколько дней. Так и ходишь в рваном.

То, как Зубов вел себя, немного сбивало с толку. Он не тыкал пальцем, не орал: «Я знаю, что это ты!». Но при этом реально знал. Все эти два дня. Видел меня ночью и… молчал. В чем прикол?

«Ох ты ж…сука» – выдохнул Мозгоед. Мой невидимый кореш тоже был впечатлен.

Ситуация резко перестала быть контролируемой. Передо мной сидел не тупой физкультурник, не Гнус, которому можно сказать «да пошел ты», и не директор с его вежливым блевотным голосом. Зубов – совсем из другого теста. Он умнее и хитрее раз в пять. Бывший вояка, прошедший не самые приятные места нашей планеты. Помимо Конфедерации есть еще парочка государственных образований, которые сильно не согласны с тем, что лучшая часть сохранившейся суши досталась именно нам. В этих горячих точках, говорят, творится такая жопа, что вернуться живым – большая удача.

– Идем дальше, – невозмутимо продолжил старший воспитатель. – Штык… Сказать по совести – удивительная мразь. На следующее утро за хозблоком я нахожу его без сознания. Кровоизлияние в мозг. Расплывчатый диагноз. Я тебе сразу поверил, что ты его и пальцем не трогал. Знаешь почему? Потому что в армии мне доводилось видеть оружие, созданное на основе каких-то там гребаных волн. Оно бьет точно в череп, плавит сосуды и превращает мозги в кашу. Так вот… Те, кто попадал под раздачу такой приблуды, выглядели точь-в-точь как Штык. У меня прямо флешбэк случился.

Зубов выглядел таким довольным, будто ему вся эта история казалась чрезвычайно веселой. И он явно не собирался затыкаться.

– А потом новый инцидент. Кабан. Здоровый крепкий бугай внезапно ловит жесточайшие галлюцинации. Что он делал за полминуты до припадка? Правильно. Смотрел тебе в глаза. Я расспросил всех воспитателей, которые в тот момент дежурили в столовой. И все они подтвердили: этот кретин собирался спровоцировать драку. Ну, про то, что случилось сегодня днем, можно и не упоминать. Да, Рубин? Имею в виду появление цепных псов из Службы безопасности. Итого, что мы имеем? За двое суток три странных эпизода. Все три связаны с тобой. Совпадение? Хрен там плавал.

«Псих, мы конкретно облажались, – мрачно высказался Мозгоед. – Этот мудак оказался умнее, чем производит впечатление».

– А теперь вернемся к тому, чем я занимался, пока вы развлекались в актовом зале, – воспитатель опустил взгляд на дневник. – Зашел в кабинет к Тамаре Алексеевне. Сказал – мотор прихватило, попросил принести воды из учительской. Пока она отсутствовала – поковырялся в твоих вещах. Думал, самый умный, пацан? Спрятал дневничок в учебники и герой? Даже не рассчитывал, если честно, что мне подфартит настолько.

Зубов похлопал широкой ладонью по тетради.

– Чисто на дурака полез, а тут такой подарочек. Теперь давай конкретно по делу.

Старший воспитатель встал, подошел к одному из столов, тому, что ближе ко мне. Кинул на него тетрадку, потом залез во внутренний карман куртки, вытащил сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Аккуратно развернул его на столешнице, разглаживая сгибы. Протянул руку, щелкнул выключателем настольной лампы, затем поманил меня к себе. Пришлось подчиниться.

Я замер рядом со столом, в оба глаза уставился на бумагу. Это была старая военная топографическая карта. Густая координатная сетка с пожелтевшими краями. Прямо по центру виднелось жирно обведенная красным маркером точка. Рядом карандашом написано: «объект 12-Б».

– Косой лог. В километре от интерната. Узнаешь? – его палец ткнул в точку, – Здесь остался старый законсервированный бункер, который закрыли еще до Года Ноль, – Зубов провел ладонью по карте. – Я его два года ищу, Рубин. Ты представить не можешь, чего мне стоил этот кусок бумаги с координатами, и что мне пришлось сделать, чтобы добыть его.

В моей башке быстро заработал калькулятор. Два года. Ровно столько бывший вояка работает в интернате. Он появился на год позже меня. Мы еще удивлялись —херли он тут забыл? В отличие от других церберов Зубов выглядел слишком крутым спецом. Такие в любой ЧВК на вес золота. Даже его подволакивающая нога казалась не сильно большой проблемой. У этого мужика на роже было написано, что он умеет убивать и делает это профессионально.

– Облазил весь сектор – леса, овраги, старые фундаменты, болота, – продолжал цербер, разглядывая карту. Он будто вслух озвучивал свои мысли, а не говорил со мной, – Ничего. Никаких следов входа. А ты, щенок, ухитрился его найти. Потому что вот это, – Зубов ткнул пальцем в обложку тетради, – Это могло быть только там, в бункере. Вот и получается, пацан, ты раскопал место, которое мне нужно. Если придется вытягивать из тебя правду клещами, поверь, сделаю это без малейших сомнений. И мне на хрен не нужны особисты. Просто утром тебя не найдут в спальне. Подумают – сбежал. А я очень постараюсь, чтобы все так и выглядело. В реальности, мы проведем наедине несколько чудных часов в укромном месте. Ты будешь плеваться кровью, ссатья в штаны, возможно ныть и умолять о пощаде. Сразу скажу, не поможет.

Старший воспитатель оторвался от созерцания карты, посмотрел мне в глаза. Мы стояли с разных концов стола, но я шкурой почувствовал – он не пугает, не пытается морально продавить. Сделает именно так, как и говорит.

«Значит так…. – снова ожил Мозгоед. – Рассказываешь ему про этот долбаный бункер, но говоришь, что ничего не помнишь. Не было там никаких медуз. Ясно?»

«Вот так номер, – мысленно хохотнул я. – Оказывается, медузу ты помнишь».

«Псих, сука… ну не сейчас, – мрачно ответил телепат. – Давай ты свои претензии выскажешь потом. С этим мужиком не все ладно. Ты врубился, что он искал бункер два года? То есть, в принципе, устроился в интернат ради старого законсервированного научно-военного центра. Нам надо выяснить, в чем прикол».

Я шумно выдохнул, сделал раздосадованное лицо. Особо стараться не пришлось, меня реально вся эта ситуация сильно раздосадовала.

– Ладно. Вы правы. Бункер действительно есть.

Зубов молча кивнул. Он именно на такой ответ и рассчитывал.

– Я там был. После драки с Бурым и его дружками сбежал с территории. Хотел отсидеться в лесу, потом вернуться. Но вышло все через жопу. Сначала провалился в старый коллектор. Чуть не убился. Потом бежал от крыс и уткнулся в этот ваш бункер. Он пустой, разбитое оборудование, вывернутые двери. Такое чувство, будто по нему ураган прошел. На одном из столов лежала тетрадь. Взял ее, хотел потом почитать.

– Что еще там было? – воспитатель задал вопрос нейтральным тоном, но я увидел, как взметнулись цветные всполохи в его ауре. Он не просто был заинтересован в этом сраном бункере, для него данная информация жизненно важна.

– Да ничего, – небрежно пожал плечами, сделал задумчивый вид, типа вспоминаю. – А… еще какие-то отчеты об опытах, но там много научных терминов, я не разобрался. Походил, посмотрел…

– Что с тобой произошло? – перебил меня Зубов.

Черт. Вот она, самая скользкая дорожка.

– Не знаю, не могу ответить, – я искренне вытаращился на цербера. – В самом конце были отдельные комнаты и помещение, похожее на лабораторию. Там – какой-то неприятный запах. У меня закружилась голова, я вырубился. Очнулся уже тут, в интернате. Как дошел – не помню. Потом эта хрень со Штыком… Не знаю, что со мной произошло в бункере, но вы правы, как вернулся, что-то постоянно происходит. Прям в голову – раз! – я шлепнул ладонью себя по башке. – Затмение какое-то. А потом смотрю: Штык лежит. Или с Кабаном… Тоже что-то щелкнуло, вырубило мое сознание на пару минут. Туман рассеялся – Кабан лбом о стену бьется и орет про пауков.

Зубов несколько минут смотрел на меня молча. Я под его взглядом смущенно переминался с ноги на ногу, для пущего эффекта пару раз хрюкнул носом, утер несуществующую соплю. Пусть лучше считает меня дебилом, чем поймет, что в моей башке сидит телепат, и сам я вроде как тоже ни хрена не обычный пацан.

– Завязывай с цирком, Рубин, – усмехнулся цербер. – За два года я изучил каждого из воспитанников. Ты сейчас очень стараешься походить на кретина, но мне известно, что ты не кретин.

Он с шумом втянул воздух через нос, потер массивный подбородок.

– Значит так, щенок. Допустим, я верю, что тебя вырубило в бункере. Но факт остается фактом. Под землю провалился обычный кусок интернатовского дерьма, а обратно вернулся пацан, способный выводить из строя противника на расстоянии и внушать видения… Жопой чую, это связано с Даром. У тебя с какого-то перепуга появились способности. Я копаюсь в этом дерьме уже пять лет, про одаренных знаю больше, чем они сами. И вот что скажу тебе точно. В семнадцать лет Даром не обзаводятся. Это невозможно. Но ты сидишь передо мной, и в твоем присутствии люди либо кровью харкают, либо «белочку» ловят. Сканер безопасников тоже среагировал на тебя.

Я мысленно сделал отметку. Зубов называет людей в черном именно безопасниками. Он считает – они из Конторы, а значит, не в курсе про Инквизицию.

«Да, да, да, – согласился Мозгоед, – реально не знает. А ты обратил внимание, что сказал этот садист-извращенец? Пять лет роет носом все, что связано с одаренными. Похоже, у мужика личный интерес. Он явно не в научных целях ошивался там, где должен быть бункер».

– Чего вы от меня хотите? – спросил я Зубова.

– Неверный вопрос, – усмехнулся он. – Что ты, Рубин, от меня хочешь? Вот так правильно. Что ты хочешь взамен информации о бункере? Или что я могу тебе предложить? Сделка, сопляк. Вот, что у нас с тобой сейчас будет. У тебя максимум полтора суток, потом история, в которую ты вляпался, перестанет быть веселым приключением. Особисты не охотятся за одаренными, они их контролируют, но Бурого отсюда волокли как опасного преступника. Я помогу тебе сбежать из интерната, помогу обустроиться в городе так, чтобы не нашли.

«Точно не знает, – хмыкнул телепат. – Умник не смог нарыть правду насчет инквизиторов. Слышишь, что говорит? Типа особисты не охотятся… Ну хоть какие-то козыри в наших руках».

– А взамен? – я прищурился, глядя на Зубова.

– Взамен ты покажешь мне спуск, – ответил он. – Проведешь внутрь. И самое главное – поможешь разобраться, что там с тобой случилось. Я хочу досконально понять, как работает та дрянь, которая тебя изменила, и что это вообще за хреновина. Мне нужно доказательство, что обычный человек, у кого нет генетической предрасположенности к Дару, может стать одаренным.

«Так-так-так… – протянул Мозгоед. – Похоже, у мужика имеются свои секретики».

Я сделал вид, что размышляю.

На самом деле вариант с чем-то там разбираться в компании Зубова не устраивал меня от слова совсем. Он двинутый на голову садист, это видно. Не знаю, какие причины заставили его переться в интернат, искать бункер, но менять данный факт не хочу. Мне срать на Зубова. А вот то, что он может организовать реально успешный побег и помочь на первых порах в городе, звучит заманчиво.

«Соглашайся, – решил за нас обоих Мозгоед. – Выбора всё равно нет. Пусть этот урод выведет нас за забор. А как только окажемся в городе – свалим. Мы ему ничем не обязаны».

– По рукам, – я медленно кивнул, глядя Зубову прямо в глаза. – Только сделаем так. Сначала вы меня вытащите отсюда, потом покажу вход в бункер.

Цербер снова ухмыльнулся.

– Ну вот, я же говорю, что ты не дурак. Хорошо, пацан, договорились. Завтра ночью ты свалишь из этого ублюдского места. Днем веди себя как обычно, не отсвечивай, после отбоя я сам за тобой приду. А это, – цербер свернул карту, сунул ее за пазуху, тетрадку запихнул за пояс брюк со спины, – это заберу с собой.

Он развернулся и пошел к двери. Уже на пороге обернулся.

– И вот еще что, Рубин. Если ты вдруг решишь поиграть в крутого ублюдка… Если в твоей пустой башке созреет план кинуть меня – забудь. Найду и медленно, с удовольствием, разберу на запчасти.

Ответить я не успел. Цербер вышел из комнаты.

Глава 16

Ночь я продрых как убитый. Разговор с Зубовым должен был вывести меня из состояния равновесия, наверное. Но не вывел. Наоборот, после того, как вернулся в спальню, почувствовал даже облегчение. Хоть какая-то определенность появилась. Дерьмовая, очень сомнительная, но определенность. Через двенадцать часов я свалю из этого места. Навсегда. Что потом – пока не думал. В моей ситуации загадывать сильно наперед – глупо.

Открыл глаза еще до того, как дежурные воспитатели дали сигнал подъема. Мозгоед помалкивал. Мы с ним успели посраться, пока топал из учебной комнаты в спальню. Я попытался снова осторожно подтолкнуть телепата к откровениям, он послал меня на хрен и сказал, что сейчас насущная тема – Зубов. Потому что у этого цербера, очевидно, есть свои цели и свой план. Вот выберемся за пределы интерната, скинем старшего воспитателя с хвоста, тогда можно будет заняться другими делами. Например – выяснить, как правильно закончить синхронизацию.

Мне такая постановка вопроса совсем не понравилась.

«То есть ты не знаешь ни черта про синхронизацию, но уверен, что она у нас есть?» – спросил я телепата.

«Ты что, и правда идиот? – поинтересовался он. – Сколько раз надо сказать: у меня информация хранится обрывками. Просто знаю, что сейчас идет синхронизация. А как ее завершить – понятия не имею. Мне кажется, наш с тобой случай особенный. Есть ощущение, прежде такого не случалось».

Мы по привычке обменялись еще парочкой оскорбительных фраз, и после этого я уснул.

Теперь Мозгоед затаился где-то на задворках сознания, но я кожей чувствовал – эта телепатическая пиявка бдит. Наблюдает. Оценивает обстановку.

Вообще, у меня все больше крепла уверенность, что туманные цели есть не только у Зубова. Мой невидимый кореш тоже мутит что-то свое. Думал об этом и раньше, но сейчас, спустя почти трое суток, убедился окончательно. Он дозированно выдает информацию исключительно для того, чтобы я не стал слишком самостоятельным.

Потянулся, принял сидячее положение, посмотрел по сторонам. Пацаны суетились, занятые привычными утренними делами, и ни один из них не знал, что сегодня – мой последний день в Инкубаторе.

Скользнул взглядом по соседней койке. Гнус возился, кряхтел, комкал одеяло и упорно не хотел вставать.

– Слышь, Гнус, ты жопу-то подними, – мрачно высказался в сторону Толика Силач, – сейчас придут церберы, и нам из-за тебя одного прилетит по шее.

Через полчаса мы, умытые и одетые, уже стояли на плацу.

Погода снова оказалась дерьмовой. Гребаная морось даже не думала прекращаться. Мелкая, противная водяная пыль висела в воздухе, лезла за воротник, моментально пробирая до самых костей сквозь тонкую ткань куртки.

Зубов, конечно же, был на месте. Стоял перед воспитанниками, заложив руки за спину. Его взгляд равнодушно скользил по строю. На мне даже не задержался. Будто и не было никаких ночных посиделок в учебном классе. Сукин сын шифровался идеально, и это почему-то дико бесило. Хотелось подойти и врезать по его каменной физиономии.

«Тормози, – вскинулся в сознании Мозгоед. – Пока твой Дар нестабилен, лучше не фантазировать на тему, как красиво будет лететь во все стороны кровь из разбитого носа этого ублюдка. Ты забыл, что было со Штыком? Ментальный удар вышел спонтанным. Тебе просто захотелось, чтобы он сдох».

«Мне? – я мысленно усмехнулся. – Насколько помнится, желание было точно не мое».

«Ну ладно, – согласился телепат. – Мне захотелось. Он просто ныл и раздражал своим нытьем. Хрен с ним. Но ударил-то ты. Так что держи пока свои эмоции под контролем».

Только прошла самая ублюдская часть построения, когда Зубов в очередной раз рассказывает, как нам повезло оказаться в интернате, на плацу нарисовался еще один тип. Скотина. Физрук приперся с секундомером и заявил, что для Рубина сегодня во время пробежки будет особая задача. Церберы не возражали. Они бы всех скинули на Скотину, чтобы самим не мокнуть под дождем в ожидании, когда воспитанники пробегут положенные три круга, подтянутся необходимое количество раз и выполнят все нужные упражнения.

Однако физрук четко дал понять – сфера его интересов дальше моей персоны не распространяется.

Вокруг Скотины клубилась плотная оранжево-желтая дымка. Азарт. Физрука растаращивало от восторга. Наконец, жизнь подкинула ему выигрышный лотерейных билет. В самой ауре мелькали и суетливо кружились густые, маслянистые кляксы, похожие на жидкое золото – тщеславие, амбиции. Этот тупорылый придурок уже видел свое имя в списке самых известных тренеров Конфедерации, представлял, как жмет руку министру спорта и раздает интервью про открытие уникального самородка.

Вся толпа воспитанников переместилась к стадиону. Церберы погнали их сначала на тренажеры. Меня ждала особая программа.

– Рубин! – рявкнул Скотина. – Десять кругов! Бегом марш!

Пацаны с сочувствием покосились в мою сторону. Десять кругов – это мощно. Стадион у нас немаленький. Пока три пробежишь – сдохнуть хочется.

Пришлось бежать. Моего мнения никто не спрашивал.

Первые три круга зашли нормально, на вбитом годами автомате. На пятом легкие начали гореть, в правом боку закололо. Растоптанные кеды тяжело месили раскисшую грязь. Скотина бесновался на бровке, размахивая руками:

– Быстрее, Рубин! Ноги, ноги поднимай! Работай, мать твою, ты не на прогулке! Дыхание! Следи за дыханием!

Стиснув зубы, я зашел на очередной круг.

Понятно. Этот кретин всерьез вознамерился выжать из меня все соки. Каждый гребаный день он будет рвать мне жилы, пытаясь повторить вчерашний феномен. И ни черта у него не выйдет, потому что я теперь контролирую свое тело, по крайней мере, пытаюсь. Чтобы не допустить очередного всплеска способностей.

Мелькнула злорадная мысль: ори, сука, ори. Рви связки. Завтра будет некому орать.

«Слушай, – заговорил вдруг Мозгоед, голос его звучал немного виновато. – Я тут что подумал… Раз нам сегодня валить из этого места, будет полезно начать практику с Даром. В этом точно могу помочь».

«Давай», – коротко ответил я.

«Посмотри на физрука. Прощупай, что у него внутри. Он кретин, ничего не почувствует».

Чтобы нырнуть в сознание Скотины, требовался зрительный контакт, на бегу при всем желании не смогу поймать его взгляд. Либо сам увлекусь и полечу носом в грязь. Нужно было тормознуть.

Поравнявшись с бровкой, я демонстративно споткнулся, рухнул на одно колено прямо в раскисшую жижу и принялся остервенело возиться с размокшим шнурком.

Скотина тут же сорвался с места и кинулся ко мне. Расстояние между нами было не больше нескольких метров, он преодолел его за считанные секунды.

– Чего встал, инвалид⁈ – раздался голос физрука прямо над моей башкой. – Я тебе перерыв не объявлял! Время идет!

Поднял голову, уставился прямо на физкультурника. Настроился. В прошлый раз, в столовой, Мозгоед буквально швырнул мое сознание в башку Кабана. Выдал мощный ментальный пинок, пробив защиту Васиного сознания. Теперь предстояло сделать всё самому.

Оранжево-желтое марево вокруг Скотины колыхалось так близко, что можно коснуться рукой. Можно, но не нужно. Со стороны будет выглядеть очень странно, если начну трогать что-то невидимое. Я попытался «нырнуть», как учил Мозгоед. С ходу не вышло. Мое сознание словно уперлось в тугую резиновую пленку. В висках моментально застучало, перед глазами поплыли серые пятна.

«Давай, Псих, продавливай, – подбодрил телепат. – Он обычный простец, еще и тупой как пробка».

Стиснув зубы, я мысленно навалился на эту невидимую преграду. Сосредоточился на пульсирующей оранжевой дымке, собирая остатки концентрации в одну точку. В ушах противно пискнуло. На лбу выступила испарина. Еще одно внутреннее усилие…

Пленка лопнула.

Меня немного качнуло вперед, но кровь из носа, слава богу, не пошла.

Внутри физрука бурлила дикая, плохо контролируемая жадность. Непреодолимое желание вырваться из нищей, убогой жизни. Уехать из провинциального города в столицу, попасть в высшую тренерскую лигу. А на самом дне этого водоворота амбиций прятался липкий страх. Я почувствовал его. Похоже на гнилой душок от покойника.

«Иди глубже!, – рявкнул телепат, – Ныряй, не трись по верхам. Первый слой воспоминаний и чувств – самый скучный. Все настоящее прячется глубоко внутри».

Я мысленно сделал еще один рывок вперед. Ощущение было такое, будто проваливаюсь в болото. Перед глазами, как и в ситуации с Кабаном, начали мелькать кадры.

Сначала – яркий свет. Похоже на прожектора, которыми освещают большие стадионы. Шум толпы. Это болельщики. Слева налетает человек, сбивает меня с ног. Я качусь по полю, держусь за колено и ору. Боль острая, невыносимая. Тут же приходит понимание – все, мандец. С футболом покончено. С такой травмой хрен меня кто выпустит на поле.

Картинка сменилась. Теперь это была тесная захламленная кухня. Я сижу за столом, передо мной – бутылка, наполовину пустая. Какая-то дешевая водка. Дверь резко открывается, на пороге появляется женщина. Яркая, красивая, ухоженная. А лицо злое, перекошенное от ярости. И в глазах – жгучая ненависть.

– Ты ничтожество, Дима! Я выходила за перспективного чемпиона, а получила жалкого алкаша! Неудачник!

Картинка дернулась, мизансцена снова поменялась.

Я нахожусь в каком-то торговом центре. Неоновый свет, гул человеческих голосов. Прячусь за массивным рекламным щитом, вцепившись побелевшими пальцами в край пластика. Смотрю на эскалатор. Там стоит эта дрянь, спускается вниз. Моя жена. Смеется, прижимается бедром к какому-то хлыщу в дорогом костюме. Ублюдок по-хозяйски обнимает ее за талию, шепчет что-то на ухо. Сучка запрокидывает голову и, не стесняясь окружающих, взасос целует любовника.

Я вижу все это очень хорошо. Мои кулаки сжимаются, в голове пульсирует мысль:" Убью суку". Но не иду вперед, не кидаюсь к эскалатору, а делаю шаг назад, растворяюсь среди покупателей. Я до усрачки боясь остаться совсем один. Боюсь, что она меня бросит.

«Ах ты, гнида ссыкливая, – довольно прокомментировал телепат, переваривая чужой позор вместе со мной. – Готов дерьмо жрать лишь бы не остаться в одиночестве. Смотри, видишь болотный оттенок? На первом слое? Это про тебя. Он боится, что его драгоценное „открытие“ кто-нибудь отнимет. Что кто-то из высокого начальства заметит талантливого воспитанника раньше времени и снимет сливки, оставит Диму дальше гнить в этой дыре с ветвистыми рогами на башке. Ха. Этот придурок готов прятать тебя от чужих глаз до последнего, пока не убедится, что ты стопроцентно вытащишь его из дерьма. Все, выходи. Больше тут ловить нечего».

Я рывком вынырнул из мутного, липкого сознания Скотины. Ощущение было такое, будто в грязную жижу окунулся. Хотелось прямо сейчас, немедленно помыться. Убрать с себя этот чужой страх. Моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Реальность вокруг немного плыла и кружилась, в башке стоял легкий гул.