Текст книги "Псих (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Обед начался как обычно, по расписанию, сразу после урока алгебры, который был третьим и последним. У нас в принципе больше трех уроков никогда не бывает. Видимо, руководство считает, что тупые интернатовские детишки больше не потянут.

Я заскочил в общежитие, вернул тетради и учебники в шкафчик и двинул к столовой. Естественно, все это время упорно пытался вычислить похитителя дневника. Изучал каждого, кто казался мне слишком веселым, слишком грустным, слишком оживленным, слишком молчаливым. Ну, то есть почти всех. Единственное, я больше не встретил нигде Зубова. Чертов урод как сквозь землю провалился. Отсутствие конкретно этого цербера моментально сделало его подозреваемым номер один.

Мозгоед тоже помалкивал. Думаю, он опасался, что я снова начну давить на него и требовать ответов. Раньше так бы и сделал. Но сейчас решил выбрать другую тактику. Очевидно – телепат привязан ко мне, буквально. По какой бы причине не появилась наша связь, ему без меня не обойтись. А значит, рано или поздно говнюку придется рассказать все, что он знает.

Я допускаю, что какую-то информацию Мозгоед и правда не помнит. Ок. Но то, что мой невидимый кореш отлично шарит во всех моментах, связанных с Девяткой Авангарда, с одаренными, с Советом Старейшин и всей этой лабудой – зуб даю. Просто чем больше я требую ответов, тем изворотливее он от них уходит. Надо просто сделать вид, будто мне по хрену, и ничего не спрашивать. Уверен, он сам начнет вываливать сведения. Сначала небольшими порциями, потом по полной программе. Просто конкретно на данный момент телепат будто не доверяет. Хотя, что я могу ему сделать? Любое действие, которое может нанести вред ему, бумерангом прилетит ко мне.

Я толкнул дверь столовой, сделал несколько шагов и… остановился.

Что-то было не так. Обычно в это время в зале стоял привычный гвалт. Пацаны толкались у раздачи, кричали через столы, ложки лязгали, поварихи ругались. Сейчас было тише. Не тихо, а именно тише. Как будто кто-то прикрутил громкость.

И ещё – на меня смотрели. Все.

Не в лоб. Не пристально. Просто краем глаза. Пацан за ближним столом дёрнул подбородком, указав соседу в мою сторону. Двое середнячков у окна одновременно повернули головы, потом так же одновременно отвернулись. Кто-то из старшаков – их сегодня в столовке было заметно меньше – открыто посмотрел на меня, но сразу же отвёл взгляд. Это еще что за номера?

Я прошёл к раздаче.

Одна из тёток за прилавком, увидев меня, вдруг резко крутанулась на месте, схватила чистый поднос и молча пододвинула ко мне.

Потом, не глядя в глаза, шлёпнула на тарелку полную порцию каши. Сверху положила котлету. Не ту, что склизкая и выглядит так будто ею кого-то стошнило, а почище, посвежее. Из какой-то отдельной кастрюли.

– Компот бери сам, – буркнула она в сторону.

Я несколько секунд пялился как дурак на повариху, потом взял стакан компота, поставил его на поднос. Развернулся, пошел к столам и буквально уткнулся в Зуба.

Тощий придурок замер в проходе, опираясь на свой самодельный костыль. Правая нога старшака все еще была в шине, а левая рука перебинтована.

Он стоял и смотрел на меня. Не с ненавистью. Не с угрозой. Наоборот – с очень старательно натянутой на морду вежливостью.

– Псих, – заговорил Зуб. – Псих, слышь… Я тебе, это… место занял.

Я моргнул. Захотелось тряхнуть головой или прочистить уши.

– Чего? – переспросил на всякий случай, вдруг мне послышалось.

Зуб кивнул в сторону дальнего угла столовой, на свободный стол. На этом столе лежала стопка чистых салфеток, приборы – вилка, ложка, нож. Даже имелся в наличие стакан воды. За столом никого не было, а значит вся эта «роскошь» приготовлена для кого-то конкретного. Для меня.

Что. Твою мать. Происходит.

Я перевёл взгляд обратно на Зуба.

– Слушай… А ты в какой момент окончательно звезданулся? – спросил его ласковым голосом. Говорят, с настоящими психами именно так и надо – ласково, спокойно.

Старшак дёрнулся, будто я его ударил.

– Да… просто… подумал, придешь на обед. Ну и… Подсуетился, вроде того. Выбрал самое чистое место.

Он замолчал. Помялся. Опустил взгляд.

«Так-так-так», – с искренним восторгом произнёс Мозгоед. – «Смотри-ка, что у нас происходит. Власть меняется. Вожака-то нет. А кто-то должен быть. И кто-то должен шестерить новому вожаку».

«Иди на хрен», – мысленно отозвался я.

«Никогда, – хохотнул телепат, – Чисто физически уже невозможно. Смотри, что будет дальше. Думаю, это ещё не всё».

Я обошёл Зуба, стараясь не задеть его плечом. Двинулся к своему углу. Туда, где обычно сидел в одиночестве. Стол там, может, не такой прекрасный, но зато никто не лезет с идиотскими разговорами.

Мне в спину моментально загудели голоса. Тихие, дёрганые. Пацаны начали обсуждать случившееся, все прекрасно видели и слышали, как я отбрил Зуба. Но при этом говорили воспитанники шепотом, чтобы их фразы не долетали до меня. Обычно они вели себя так в присутствии Бурого. Боялись его реакции.

Я поставил поднос. Сел.

Через тридцать секунд у стола нарисовался Клоп. С хлебом в руках. Три куска. Свежие.

– Псих… – он протянул мне один ломоть. – Возьми. У меня лишний.

– В Инкубаторе не бывает лишнего хлеба, – ровно ответил я.

– Ну…– Клоп замялся, потом настойчиво сунул свою «подношение» мне под нос, – Сегодня есть. Возьми, пожалуйста.

Голос у моего одногруппника был таким несчастным и просящим, что стало здорово не по себе. Он боялся моего отказа. Боялся, что я пошлю его на хрен, как пару минут назад послал Зуба. Черт!

Пришлось взять. Клоп неплохой пацан, по крайней мере в рамках интернатовских реалий. Он мне ничего плохого не сделал. Клоп кивнул и сразу свалил. На его физиономии появилось облегчение и, наверное, радость.

Не прошло и пяти минут, как возле моего стола нарисовался пацан из старшей группы, по-моему Рохля.

Он молча положил на угол подноса шоколадку – из тех, что выдают на завтрак по праздникам. В основном воспитанники, которые поумнее, прячут их и потом используют для обмена. Рохля никак свои странные действия не прокомментировал, просто положил и ушёл.

Я перестал жевать. Уставился на плитку в блестящей обертке с таким видом, будто это не шоколад, а бомба замедленного действия.

«Мозгоед…» – позвал телепата.

«М?»

«Что происходит?»

«Формирование малой пирамиды. Классика. Ты для этих придурков типа самый сильный в стае. Не люблю всю это животную чушь про самца, который метит территорию, но по сути так и есть. Никто из них не видел, как ты отмудохал троих старшаков. Но при этом, когда чуть не загнулся Штык, кто рядом находился? Псих. Когда Кабан сошел с ума, к кому он собирался докопаться? К Психу. Сегодня, когда Бурого повязали инквизиторы, снова отправной точкой стал ты. Все это видели. Сканер начал реагировать на тебя, а забрали Бурого. Формально ты ни при чём. Фактически – снова „он был рядом“. Второй раз за сутки. Пацаны не могут объяснить происходящее словами, но чуют – у них теперь новый вожак.»

«Мне это нахрен не нужно».

«Знаю. Смешно, да? Оно тебе никогда не будет нужно. Но нужно им. Кто-то же должен быть сверху. Иначе не понятно, как жить».

«Как это остановить?».

«Зачем?» – искренне удивился телепат.

«Не хочу, чтобы за мной тащился хвост из подхалимов».

«Псих, а теперь послушай очень внимательно. Внимательно. Оттолкнешь их сейчас – они найдут другого вожака. А новому вожаку надо будет убрать того, кто угрожает его статусу. То есть тебя. Начнется локальная война в рамках вашего сраного Инкубатора. Оно нам сейчас надо? Нет, Псих. Оно нам не надо. Без того проблем хватает. Просто прими происходящее как данность. Там будет видно».

Я мысленно матернулся. Мозгоед не ответил, но, уверен – он ухмыляется.

Снова вернулся к жратве. Каша была нормальная, котлета – сносная. Пацаны вроде бы расслабились и начали говорить чуть громче. В мою сторону по-прежнему косились, но уже не так откровенно.

К концу обеда снова появился Зуб. Если цена популярности – навязчивое внимание этого придурка, то мне оно не надо дважды.

– Псих… – начал он издалека

– Чего.

– Я, это… если что, я не знаю, что там произошло со Штыком и знать не хочу. И с Кабаном тоже. Просто хотел сказать. Кабан… его сегодня утром в город увезли, в психушку. Штык очнулся, ничего не помнит. Бурого это… ну, типа… безопасники забрали. Чего он натворил – черт его знает. Просто…

Зуб сбился и замолчал. Он явно не мог сообразить, как правильо высказать свою мысль. Я тоже не произносил ни слова, потому что в душе не имею понятия, что этот придурок вообще от меня хочет.

– Я на твоей стороне, – наконец разродился Зуб. Затем, помявшись, добавил: – Если что надо… ты скажи.

На этом его пламенная речь была окончена. Он, развернулся и, ковыляя, ушёл.

Я посмотрел старшаку вслед. Хотелось швырнуть в него тарелку. Или поднос. Или Мозгоеда, если бы его можно было вырвать из собственной башки и швырнуть.

«Красиво», – на серьезных щах заявил мой невидимый кореш. – «У нас теперь есть телохранитель-инвалид. Полезно».

«Заткнись».

«Слушаюсь, босс».

Я допил компот. Отнёс поднос и пошёл в общежитие. Мне надо было наведаться в прачечную – забрать постиранные вещи, которые уже высохли. Там, среди вещей, наволочка. Лучше побыстрее вернуть ее на место.

В прачечной оказалось пусто. Обед длится до трех часов дня, потом начнутся дополнительные занятия. Раньше вечера сюда никто не сунется.

Подошел к сушилке, снял с нее полотенце, пару трусов и ту самую дурацкую наволочку. Пятно отстиралось, но не полностью. Оно уже не было красного цвета, что вполне понятно, порошка я засыпал сразу на три стирки, но все равно виднелась желтоватая клякса.

Скрипнула дверь.

Я медленно обернулся. Это сложно объяснить, или вообще невозможно, но еще до того, как увидел вошедшего, уже знал, кого принесло. В башке просто сформировался четкий образ. Я не могу назвать это предчувствием. Хрен там. В моем сознании, ровно через секунду после скрипа, появилась картинка. Дверной проем, а в нем, опираясь на косяк плечом, стоит Толик.

Собственно говоря, все так и было. Один в один. Косяк, плечо, Гнус. С неизменной спичкой в зубах. Как же бесит его эта дебильная привычка. Когда-нибудь не выдержу и загоню придурку деревяшку прямо в глотку.

В одной руке у Толика были какие-то вещи. Он держал их скомканными и, судя по всему, сам не знал, что именно притащил стирать. Думаю, стирка – это предлог.

Гнус оторвался от косяка, прошел в комнату, остановился возле одной из машиной, сунул туда шмотки. Затем повернулся ко мне.

– Ты как, бро? Держишься? – спросил он подозрительно добрым голосом.

– С хрена ли мне держаться? – я небрежно дернул плечом, – Все просто зашибись.

– Хорошо, – кивнул Толик.

Мне кажется, он даже не понял и не расслышал, что я ему ответил.

Гнус насыпал порошка, закрыл отсек, нажал кнопку. Машина зашумела.

Сосед повернулся ко мне, прислонился к соседней стиралке.

– Значит, слушай, – начал он тихим, ровным голосом, без обычного стёба. – Я тут посидел, подумал. И знаешь, что мне не нравится?

– Ну?

– Мне не нравится, что за два дня в интернате поизошло мега до хрена всякого дерьма. Мне не нравится, что у Штыка кровь пошла из ушей. Мне не нравится, что Кабан чокнулся ни с того ни с сего. Мне не нравится, что сегодня в актовом зале Бурый почему-то бросился на безопасника. Ким редкостный придурок и мудак, но он никогда не охренел бы настолько, чтобы бить морду человеку из Конторы. Все знают, что за типы эти особисты. Но больше всего мне не нравится, – Гнус вынул спичку из зубов, покрутил в пальцах, а потом ткнул ею прямо в меня, – Что во всех этих историях был рядом ты.

Я молча смотрел на соседа и пока не торопился отвечать. На самом деле, если этот кретин попытается меня запугивать или шантажировать, сильно в нем разочаруюсь. Уж он-то, как единственный человек, который чисто физически находился рядом, должен был за три года понять, кто такой Псих.

– Я не спрашиваю, как ты это сделал, – продолжил Толик так же ровно. – Мне срать. Я не спрашиваю, кто ты такой. Мне тоже срать. Но вот чего мне реально хочется спросить. Ты понимаешь, что будет дальше и что тебя ждет?

Он снова сунул спичку в рот.

– Тебя заберут, Псих. Я хер знает когда – завтра, через неделю, через месяц. Может, безопасники вернутся. Я уверен на сто процентов, их появление связано с тобой. Может, церберы схватят и отправят вслед за Кабаном в больничку. Но вариант «остаться в интернате до восемнадцати» – уже не про тебя. Согласен?

Я ничего не ответил. Продолжал молча изучать физиономию Гнуса. Ждал, что будет дальше. Мне даже стало как-то интересно.

– Так и думал, – кивнул Гнус. – И теперь про меня. Про меня расклад такой. Через месяц я стану совершеннолетним. То есть автоматом перейду в старшую группу. Там, как ты знаешь, держат только до конца учебного года. Пока мою рожу выставят на торги рабочей силы, пока пройду все медосмотры. Старшаки обязаны доучиться, их выпускают только в июне. Сам знаешь. После выпуска вариантов немного – завод или шахта, если на торгах ккакая-нибудь корпорация решит, что им мандец как нужен Толик. Армия – если мой лот никто не купит. Мне такое будущее совсем не улыбается. Жопой чую, Псих, я рожден для лучшей жизни.

– Гнус, – перебил я соседа, – Ты чего от меня хочешь?

Он ответил не сразу. Ровно через два поворота спички.

– Хочу, чтобы, когда будешь валить, взял меня с собой, – произнес он так уверенно, будто точно знал дату возможного побега.

Пожалуй, Гнус реально смог меня удивить. Даже не так. Я прямо охренел от неожиданного поворота этой беседы.

– Мешать не буду, обузой не стану, – быстро продолжил Толик. – Скажу больше: пока будем готовить побег, прикрою по всем вопросам. Я многое могу, псих. Реально. Церберы меня считают тупым – а я не тупой. Просто так удобнее и безопаснее. В отличие от тебя, в чертовом Инкубаторе я провел пять лет. Пять. Слышишь? И ни разу не получил по хребту. Ни от кого.

Он замолчал. Мокрые вещи Гнуса внутри машинки с неприятным чваком шлёпали о стенки барабана.

Я смотрел на дымку Толика. Она была плотная, ровная, чуть желтоватая по краю – не страх, что-то другое. Расчёт. Голый, холодный, взрослый расчёт. И под ним, глубоко, – крохотный оранжевый огонёк. Надежда.

«Убей», – коротко сказал Мозгоед.

«Нет».

«Псих, я серьёзно. Он видел слишком много. Он мне не нравится. Я редко ошибаюсь».

«Не сейчас».

«Псих…»

«Заткнись».

Телепат фыркнул и замолк.

Толик ждал. Он не суетился, не переспрашивал, не заглядывал мне в глаза. Просто стоял, прислонившись к стиралке, будто у нас всего лишь спор о том, чья очередь запускать постирушки.

– Гнус, – я потёр висок. – Ты говоришь очень серьёзные и очень опасные вещи. Понимаешь, что я могу прямо сейчас…

– Что «сейчас»? – усмехнулся Толик, – Убьёшь? В прачечной, под камерой на входе? Или сдашь Зубову? И что скажешь? «Иван Сергеевич, Гнус на меня наговорил всякую хрень, будто я угондошил жизнь троим старшакам»? Не думаю, Псих, что ты так поступишь. Говорю же, меня принимают за дурака, но это не так. Достаточно сопоставить факты и тогда складывается охренительная картина. Мне кажется, Псих, с тобой что-то произошло. Не знаю, в какой момент, но точно недавно. Ты сам понимаешь, безопасники явились в Инкубатор по твою душу. Сейчас получилось обвести их вокруг пальца, не факт что этот фокус сработает дважды. А еще я знаю, что люди из Конторы могли примчаться в ссаный, на хрен никому не нужный интернат только по одной причине. Если произошло что-то из ряда вон выходящее, связанное с госбезопасностью. И в нашем мире, Псих, это означает только одно…

Толик помолчал, качнул головой, будто сам не верил тому, что собирается произнести вслух, а потом залпом выдал:

– У тебя проснулся Дар.

Эта фраза прозвучала не как вопрос, скорее как утверждение. Гнус и правда оказался далеко не дурак. Он, конечно, про телепатов не в курсе. Думаю, Люк Сиротин – один из немногих людей, кто откопал крохи информации о том, что когда-то давно такой Дар тоже был. Имею в виду, обычных людей, не особистов, херистов и прочую братию. Но при этом мой раздолбай сосед ухитрился сопоставить все странности, которые происходили, и сделать верный вывод

Я пристально посмотрел на Гнуса, еще раз оценил его ауру. В ней не было тех оттенков, которые говорят о подставе или двойном дне. Не было и все тут.

Толик вздохнул, оттолкнулся от машинки, выпрямился.

– Всё, – сказал он. – Больше грузить тебя не буду. Думай. И заодно оцени степень моего доверия к тебе. Я не побежал стучать церберам, вместо этого пришел и честно поговорил. Я до чертиков хочу свалить из Инкубатора, Псих. Если сделаю это один – меня поймают в ближайшие несколько дней. Что будет потом – сам знаешь. Если по какому-то стечению обстоятельств не поймают – один хрен загнусь. Документов нет, жилья нет, бабок на первое время тоже нет. Но с тобой у меня есть шанс. У нас обоих есть шанс. Заметь, я не спрашиваю, что за Дар у тебя проявился и почему из-за этого примчались особисты. Мне плевать. Просто когда решишь – знай, я реально не подведу.

Гнус кивнул мне и вышел.

Дверь закрылась.

«Не думал, что скажу это, но придурок прав. Нам надо бежать. Выбора нет», – тихо сказал Мозгоед.

Глава 14

«Пацан, конечно, молодец, но его надо убрать, Псих, – снова завел свою шарманку Мозгоед. Вот уж действительно подходящее имечко он себе придумал. – Твой сосед слишком умный. Сегодня просит взять его с собой, а завтра поймет, что продать тебя безопасникам – куда более надежный билет в сытую жизнь».

«Заткнись. Никого мы убирать не будем».

«Ты тупой? Он опасен!»

Я оперся ладонями о край сушилки, прикрыл глаза. Как бы не сорваться и не начать орать на самого себя. Кто-то услышит, точно в дурку отправят, без всяких инквизиторов.

«Включай мозги, раз такой гений, – мысленно рявкнул я в ответ. – Если сейчас в Инкубаторе внезапно сдохнет воспитанник, который к тому же спал на соседней койке со мной… Как думаешь, что произойдет? Местные церберы поднимут вой. Приедет полиция, потом явится комиссия. И следом, сто процентов, вернутся парни в черных пальто. Потому что трупы просто так не появляются там, где сутки назад был зафиксирован всплеск энергии. Смерть Гнуса – это сигнальная ракета для инквизиторов. Понял?»

Мозгоед обиженно засопел. Разумных аргументов против такой цепочки возможных событий у него не нашлось.

«Делай что хочешь. Но когда нас будут разделывать на лабораторном столе, я тебе это припомню», – буркнул он и наконец угомонился.

Я забрал чистые вещи и двинул на выход. В пустом коридоре висели старые настенные часы, забранные металлической сеткой. Видимо, администрация считает, что воспитанники непременно их украдут и толкнут налево.

Без пятнадцати три. Скоро начнется время дополнительных занятий. По расписанию у средней группы стоит физкультура на открытом воздухе. Самое оно в такую дерьмовую погоду.

Закинул шмотки в комнату и пошел к стадиону. Середнячки уже толпились в раздевалке, которая находилась в небольшом одноэтажном здании, прилепленном к краю спортивной площадки. Пацаны с угрюмыми лицами натягивали синие казенные трусы, серые футболки и растоптанные кеды. Кто-то ухитрился раздобыть самопальные бутсы – обычные кроссовки с наклеенными кусками жесткого пластика на подошвах.

В раздевалке, как и в учебной комнате или спальне, за каждым был закреплен свой шкафчик. Всего раздевалок было три, по количеству групп.

Переоделись, дружной толпой вывалились на улицу. Тут же возникло сильное желание свалить обратно. Холодный ветер пробирал до костей.

На кромке раскисшего поля нас уже ждал Дмитрий Петрович Кулаков. Или проще говоря – Скотина.

Прозвище прилипло к физруку еще до моего появления в Инкубаторе, и подходило оно ему идеально. Этот здоровенный мужик с огромными ручищами и бычьей шеей спорт любил до фанатизма, а слабых открыто презирал. Три года он дрючил меня на полосе препятствий. Заставлял бегать, подтягиваться и прыгать до кровавой рвоты. Дмитрий Петрович почему-то решил, что сделать из Вити Рубина профессионального футболиста – отличная идея.

У Скотины имелась давняя, накрепко укоренившаяся в его скудном умишке мечта. Он хотел создать мощную команду, которая станет выигрывать чемпионаты и принесет ему славу лучшего тренера. Справедливости ради признаю, гонял он не только меня.

– Средняя группа, стройся! – рявкнул физрук. Голос у него был такой громкий, что хотелось закрыть уши или воткнуть какой-нибудь острый предмет придурку в глаз. Чтобы перестал орать. – Чего жметесь, как девки? Разминка, три круга по периметру! Потом делимся и играем. Двинули!

– Когда ты, сука, уже успокоишься… – тихо буркнул Силач. Даже он, любитель потягать гири, люто ненавидел Скотину.

Пацаны побежали. Я пристроился в хвост остальным. Грязь чавкала под подошвами, летела на голые икры. Холодный воздух обжигал легкие, но уже на втором круге тело разогрелось.

Самое прекрасное – в голове стояла абсолютная, кристальная тишина. Мозгоед заткнулся. Ко всему прочему, в толпе пубертатных подростков я наконец перестал ловить их запахи. Вернее, запах был. Один. Несло потом со всех сторон. Но меня это никак не огорчало, даже наоборот. Обычный человеческий пот в разы лучше, чем какофония идиотских ароматов, которые формируются прямо в башке.

Физическая нагрузка вычистила сознание. Я просто бежал и впервые за двое суток чувствовал себя нормальным человеком.

Закончили с разминкой, разбились на команды. Скотина, как всегда, не стал заморачиваться, просто тупо поделил нас по десять человек. В идеале надо одиннадцать в каждую команду, но когда физрука волновали правила?

Гнус оказался в числе соперников. Он вел себя вполне обычно, со мной не соприкасался, даже не смотрел в мою сторону. Будто не было между нами недавнего разговора.

Меня поставили в защиту.

Свисток. Игра началась.

Обычный, скучный интернатский футбол на уровне – просто беги и просто бей по мячу. Клоп, который был в моей команде, на первых же минутах запутался в собственных шнурках, рухнул лицом в лужу под общий гогот. Сохатый суетился на фланге, раз за разом теряя мяч.

Зато Гнус играл на удивление собранно. Я бы даже сказал, выходило у него это неплохо. Впервые за все время. Думаю, он и в спорте прежде не демонстрировал своих талантов намерено, а теперь, не иначе как из-за меня, решил показать себя во всей красе. Хотя вообще не понимаю, как его сносная игра в футбол может повлиять на мое решение относительно побега.

Спустя десять минут Толик перехватил кривую передачу в центре, финтом ушел от двоих наших полузащитников и рванул прямо к воротам. Дистанция сокращалась. Гнус замахнулся ногой для удара.

Я кинулся наперерез, принял мяч грудью. В ребра долбануло так, что перехватило дыхание. Толик, который несся вслед за мячом, не успел вовремя остановиться и по инерции тоже влетел в меня. Мы едва не завалились в грязь, но устояли.

Гнус отскочил назад, криво ухмыльнулся и показал большой палец. Типа, отличный блок. Я молча кивнул в ответ.

Игра понеслась дальше. Мяч летал от ворот к воротам, пацаны месили грязь, Скотина орал с бровки, требуя больше агрессии.

А потом случилось то, чего я вообще не ожидал.

Во время очередной нелепой атаки нашей команды Сохатый вырвался к боковой линии, попытался прокинуть мяч мимо защитника, получил жесткий тычок в плечо и кубарем полетел на газон. Свистка не последовало – Скотина такие мелочи за нарушения не считал.

Мяч отскочил далеко в сторону, покатился в совершенно пустую зону. Так вышло, что ближе всех к нему находился я. Метров двадцать по диагонали до мяча и столько же до ворот противника.

Я сорвался с места, но, честно говоря, сделал это чисто на автомате. Чтобы Скотина потом не орал. Через пару секунд вдруг понял – что-то не так. Мои мышцы вдруг начали наливаться странной, горячей, пульсирующей энергией. Еще секунда, и внутри будто порвалась тугая, сильно натянутая нить.

В то же мгновение реальность изменилась. Ветер, который еще секунду назад был неприятным, но легким, внезапно ударил в лицо с такой силой, что из глаз брызнули слезы. Воздух стал плотным, обжигающим. Пацаны, мимо которых несся вперед, превратились в смазанные кляксы

«Тормози, кретин! – заорал внезапно проснувшийся Мозгоед. В его голосе звучала неприкрытая паника. – Тормози!»

А я как бы и рад был остановиться, только хрен получалось. Вместо обычной скорости у меня включилась какая-то гребаная пятая передача. Попытался замедлиться – ни черта не вышло. Тело не слушалось. Его по самую маковку переполняла обжигающая, бодрящая энергия, которая требовала выхода.

Мяч промелькнул где-то справа, даже не успел толком разглядеть. То есть я проскочил точку, в которой мог ударить по нему, быстрее, чем он туда докатился. Защитник чужой команды вытаращился на меня с открытым ртом, забыв про свою задачу оберегать ворота.

Но самое хреновое – я понял, что и перед воротами остановиться не получится. Не успею. Резко выставил руки вперед, влетел прямо в старую сетку и… проскочил сквозь нее, ни на мгновение не задержавшись. Капрон треснул с сухим, неприятным звуком.

Впереди маячил двухметровый забор, ограждение территории. Если не смогу сбавить скорость, влечу в него и расхреначусь к чертям собачьим в кровавую кашу.

Метр. Полметра.

Сцепил зубы и каким-то неимоверным усилием воли откинул корпус назад, заставив кеды скользить по мокрой траве. В последнее мгновение замер, ударившись ладонями о холодный бетон. Руки обожгло огнем – трение содрало верхний слой кожи.

Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь проломить кадык.

Позади стояла мертвая, неестественная тишина. Не было слышно ни криков, ни возни, ни шлепанья кед по размокшему газону. Даже ветер, казалось, стих.

– Охренеть… – выдохнул кто-то из пацанов.

Я сделал шаг назад, медленно повернулся к футбольному полю. Все середнячки застыли, как вкопанные. Мяч сиротливо лежал у боковой линии, про него вообще забыли.

Скотина стоял на кромке поля с приоткрытым ртом. На нижней губе висел прилипший свисток. В руке физрук сжимал секундомер. Несколько мгновений он смотрел на меня не мигая, потом опустил взгляд на табло секундомера.

А затем его суровая, обветренная физиономия расплылась в широченной, совершенно безумной улыбке.

Он не понял, что произошло. Информация, вдолбленная с детства, просто не позволила Скотине увидеть то, чего не может быть. Одаренные рождаются в богатых семьях, а потом спускаются с небес, чтобы спасать людей. Одаренных не бывает в грязных интернатах среди отбросов. А значит, внезапная скорость, которую вдруг развил один из воспитанников, – это просто резко открывшийся талант.

– Рубин! – заорал Скотина. – Ко мне! Живо!

Ноги все еще дрожали, когда я поплелся к бровке. Скотина чисто физически не мог оставаться на месте, его буквально распирало от восторга. Он рванул навстречу, схватил меня за плечи и принялся трясти с такой силой, что мои зубы громко клацнули несколько раз.

– Ты понял, что ты сейчас сделал⁈ – кричал физрук, брызгая слюной во все стороны – Сорок метров! Сорок метров за четыре с половиной гребаных секунд! Я успел засечь! И это по раскисшему полю, в драных кедах. Какой, к черту, футбол⁈ Забудь про мяч! Ты – спринтер! Чистый, первородный талант! Мы тебя к весне на разряд вытянем! На республиканские соревнования поедешь! Медали! Честь интерната!

Его глаза горели. Скотина уже видел пьедесталы, грамоты и свою премию за открытие самородка.

Я молча кивал в такт каждой фразе учителя, а сам думал:" Ну твою ж мать…твою, сука, мать. Зачем мне опасаться каких-то инквизиторов с их долбаным сканером? Я сам себя урою без посторонней помощи."

Пацаны по-прежнему хранили молчание. Они только что своими глазами видели, как их одногруппник, который никогда не блистал подобным талантами, резко превратился в чертова гепарда. Слава богу, что Скотина громко озвучил цифры. Сорок метров почти за пять секунд – в принципе для человека результат возможный. Особенно для какого-нибудь спринтера. Мировой рекорд одного известного бегуна 100 метров за 9 секунд. Но фишка в том, что я ни хрена не бегун. Пацаны это прекрасно знают. Они точно заподозрили неладное.

И только Гнус не выглядел удивленным или ошарашенным. Он смотрел на меня с выражением:" Видишь, пацан? Я прав. Скоро тебя спалят вообще все".

– Так, разошлись! – Скотина отпустил мои плечи, развернулся к застывшим воспитанникам. – Играть! Играть, чего встали, как бараны⁈ Матч продолжается!

Пацаны вяло задвигались по полю, симулируя активность. Никто уже не играл всерьез. Меня же физрук отвел за боковую линию, приказал «отдыхать» и «беречь золотые ноги». Дурдом, честное слово.

В итоге, пользуясь своим новым положением, отпросился с занятия чуть раньше. Очень не хотелось конкретно в данный момент оказаться наедине с одногруппниками, которые сто пудово начнут задавать вопросы. Боюсь, не выдержу и кому-нибудь дам в морду, а они ни в чем не виноваты. Просто меня до зубовного скрежета выбесил тот факт, что я теперь еще и своим телом не управляю в полной мере.

Смылся в раздевалку и первым делом сунул ободранные ладони под струю ледяной воды из ржавого крана. Кожа покраснела, пульсировала болью, но крови не было.

«Какого хрена? – мысленно обратился к затаившемуся Мозгоеду. – Я телепат. Что это за гребаные суперскорости?»

«Телепат, – согласился мой невидимый кореш, – Но в первую очередь – одаренный. Организм работает как цельная система. Дар полностью перестраивает физиологию носителя. Все одаренные без исключения быстрее, сильнее, выносливее и крепче обычных простецов. Регенерация выше, кости плотнее. Это базовый, общий фон. Разница лишь в специализации. У одного вектор смещается в управление гравитацией, у другого – в плазму. Это как в спорте. Есть общая мышечная масса, а есть специализация: один штангист, другой пловец».

«Как же, сука, вовремя ты все объясняешь… Почему у меня эта гребаная скорость выскочила только сейчас?»

«Потому что ты неинициированный. У нормальных одаренных процесс познания собственных способностей идет с детства, плавно. Их обучают в этих долбаных Центрах, воспитывают самоконтроль. А у тебя – жесткая, принудительная программа, скачками сразу через несколько ступеней. Всплесками. И ты этим всем пока не управляешь. Хорошая новость – со временем все выровняется, и ты перестанешь спонтанно пробивать заборы лбом. Плохая новость – до этого „со временем“ нужно еще дожить».

Я матернулся сквозь зубы и пошел к шкафчику переодеваться. Значит, теперь может рвануть что угодно и когда угодно. В любую секунду. И если в этот момент рядом окажется не туповатый физрук, а кто-то поумнее – мне мандец. Еще одна веская причина валить из Инкубатора как можно скорее.