Текст книги "За нами Москва"

Автор книги: Павел Белов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

В штабе Баранова меня разыскал начальник разведки корпуса майор Кононенко. Он приехал на маленькой косматой лошадке, будто поседевшей от инея. Щеки у Кононенко красные от холода, на черных усах намерзли ледяшки. Майор сообщил нам последние данные о противнике и интересную новость: на одной из проселочных дорог наши бойцы обнаружили брошенное немцами орудие необычайных размеров.

Возвращаясь в штаб корпуса, я сделал крюк, чтобы осмотреть эту пушку. Дальнобойное орудие было столь громоздким, что фашисты перевозили его, разобрав на три части. Ствол везли на специальном прицепе из пневматических катков, которые соскользнули с дороги в кювет. Эта пушка, калибром более 300 миллиметров, могла посылать снаряды на расстояние свыше пятидесяти километров. Ее везли для обстрела и разрушения нашей столицы. Но гитлеровцам так и не довелось использовать ее. Тяжелое дальнобойное орудие мы передали трофейным учреждениям фронта. Впоследствии его доставили в Москву и выставили для всеобщего обозрения в парке культуры и отдыха.

В корпус прибыл вручать гвардейское Знамя начальник политотдела 49-й армии бригадный комиссар Смирнов. Войска находились в бою, и стянуть их в одно место не было возможности. Поэтому каждая дивизия выслала в штаб корпуса сводный эскадрон из лучших бойцов и командиров. Прибыли на торжество и представители артиллеристов, саперов, связистов.

8 декабря в полдень сводные эскадроны выстроились на окраине поселка Ожерелье. Я прошел мимо ровных шеренг, вглядываясь в лица людей. Здесь был собран цвет корпуса, мужественные воины, не раз отличавшиеся в боях. Среди них были и пожилые усачи, сражавшиеся с немцами еще двадцать с лишним лет назад, и молодые парни, ровесники нашей революции. Рядом с теми, кто первыми встретили натиск противника на берегах Прута, стояли и те, что пришли в корпус с недавним пополнением, но уже проявили себя смелыми и умелыми солдатами.

Бригадный комиссар Смирнов поздравил бойцов, командиров и политработников с присвоением гвардейского звания, пожелал нам новых побед над немецко-фашистскими захватчиками.

С волнением принял я символ высокого доверия Родины – гвардейское Знамя. Опустившись на колено, поцеловал край Знамени, которое стало отныне святыней нашего корпуса.

От имени личного состава корпуса я поблагодарил партию и правительство за оказанную нам честь.

– Клянусь, что под этим Знаменем мы с удесятеренной силой будем громить фашистских оккупантов до их полного уничтожения. Будем беспощадно преследовать врага. За Родину, вперед, товарищи!

Краткий митинг закончился. Команда «По коням!». Знамя провезли перед строем. Следом устремились многочисленные корреспонденты, приехавшие к нам на торжество.

Милославский, Грецов и я смотрели вслед комендантскому эскадрону. Всадники ехали ровными рядами. Впереди эскадрона величаво развевалось на ветру алое гвардейское Знамя.

На следующий день, 9 декабря, корпус освободил от гитлеровцев Венев.

1-я гвардейская кавалерийская дивизия, взаимодействуя со 173-й стрелковой дивизией, наступала на город с севера и северо-запада. Тем временем 2-я гвардейская кавалерийская дивизия и 9-я танковая бригада обошли город с юга и перерезали вражеские коммуникации. Произошло почти то же, что и под Мордвесом. Почувствовав угрозу полного окружения, немцы в панике начали отступать. Они убегали по проселкам и прямо по полям, бросая технику. Снова велики были наши трофеи.

Как только мы освободили улучшенную дорогу Венев – Тула, я направил в сторону Тулы усиленный кавалерийский полк, чтобы прикрыть корпус от возможных контратак гитлеровцев с запада. Кроме того, полк получил задачу: если позволит обстановка, ударить в тыл частям противника, которые еще продолжали блокировать Тулу.

Главные силы корпуса двигались на юг. Гвардейцы в конном строю стремительно преследовали деморализованных гитлеровцев, не позволяя им сжигать или разрушать села и деревни. Выйдя к вечеру на линию Теребуши, Ольховец, Медведки, Гати, корпус занял выгодное положение: он нависал с севера над сталиногорской группировкой противника и одновременно угрожал флангу и тылу фашистских войск, действовавших под Тулой. Мы имели возможность наступать в том и в другом направлениях.

Две недели мы сражались плечом к плечу со славными московскими ополченцами. Состоявшая из них 173-я стрелковая дивизия была малочисленна, к началу боевых действий под Каширой имела лишь, одно орудие. Несмотря на это, ополченцы действовали мужественно и самоотверженно.

После освобождения Венева вместо 173-й дивизии в состав моей оперативной группы была включена 322-я стрелковая дивизия, которой командовал полковник П. И. Филимонов. Она сформировалась недавно, была полностью укомплектована личным составом, но совсем не имела боевого опыта.

Радостное настроение владело в эти дни бойцами и командирами корпуса. Мы стали гвардейцами, били и гнали немцев. Еще не было официально объявлено, что в решительное наступление перешли войска Калининского и Западного фронтов, но мы уже знали об успехах, достигнутых нашими соседями. 10-я армия, действовавшая левее нас из района Рязани, освободила город Михайлов и ряд населенных пунктов. 8 декабря 50-я армия, оборонявшая полуокруженную Тулу, частью своих сил нанесла удар по врагу в направлении на юго-восток.

Дубина народной войны поднялась

После сильных морозов и метелей наступила вдруг оттепель. 12 декабря даже пошел дождь. Дороги развезло. Мой вездеход М-41 вышел из строя. Пришлось использовать трофейный немецкий вездеход с гусеницами, предназначенный для буксирования легкой пушки.

Все бойцы и командиры были в валенках – они набухли, отяжелели от воды. Намокли шинели и ватники. Ночью опять подморозило. А обсушиться бойцам было негде, большинство селений вокруг сожгли немцы. Выход оставался один: стремительной атакой овладеть ближайшими деревнями, чтобы гитлеровцы не успели разрушить их.

Во время распутицы в штаб корпуса, в Свиридове, приехал заместитель командующего Западным фронтом генерал-лейтенант Ф. И. Кузнецов. Он направлялся в штаб 10-й армии, но по пути заехал к нам. Кузнецов сказал, что командование фронта высоко оценивает действия 1-го гвардейского корпуса.

Начиная от Каширы, мы наступали строго на юг. Теперь же, согласно новым директивам, должны были повернуть на запад и двигаться в общем направлении на Щекино для участия в окружении и разгроме группировки фашистских войск, сосредоточенной южнее Тулы.

Корпус уже готов был повернуть на запад. Однако после беседы с заместителем командующего мне пришлось несколько изменить планы. Генерал Кузнецов сообщил, что войска 10-й армии встретили на рубеже Сталиногорск (ныне Ново-Московск), Бобрик-Донской, Узловая сильное сопротивление врага. Вот уже несколько дней стрелковые дивизии ведут бои за эти населенные пункты, несут большие потери, но продвинуться вперед не могут. А из-за этого замедляется наступление всего левого крыла Западного фронта. Кузнецов указал, что неплохо было бы помочь соседу, тем более что корпус занимает выгодное положение и может нанести удар во фланг и даже в тыл сталиногорской группировки противника. Пришлось несколько распылить силы вверенной мне группы войск. 1-ю гвардейскую кавалерийскую и 322-ю стрелковую дивизии я решил повернуть на запад, а на помощь 10-й армии двинуть 2-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию с приданной ей 9-й танковой бригадой. Я сразу же выехал в войска, чтобы поставить им новые задачи.

В разгар боев трудно, а порой и невозможно бывает собрать на совещание командный состав. Но тут мне просто повезло. Когда приехал в штаб 1-й гвардейской кавалерийской дивизии, туда были уже вызваны люди, отличившиеся в боях. Представитель штаба фронта вручил им ордена. В штабе оказались все командиры и комиссары полков. Воспользовавшись этим случаем, я познакомил их с обстановкой и с нашими планами.

Двигаться строго на запад, преследовать врага, не давая ему передышки, – такова задача. Снова, уже в который раз, я призвал командиров творчески подходить к организации боя, отказаться от какого бы то ни было шаблона. Немцы с их машинами привязаны к дорогам. Кавалеристы же способны пройти где угодно. Поэтому я потребовал широко использовать маневр вне дорог, обходить населенные пункты, бить немцев с флангов и с тыла.

Значительно дольше пришлось мне пробыть в штабе 2-й гвардейской кавалерийской дивизии. Я вынужден был изменить решение, принятое полковником Осликовским, так как оно не предусматривало взаимодействия с соседом. А это теперь было особенно важно: дивизии наступали по расходящимся направлениям, и между ними мог образоваться разрыв. Я предложил Осликовскому направить на Сталиногорск два кавалерийских полками 9-ю танковую бригаду. Два других кавалерийских полка должны были вместе с частями 1-й гвардейской кавдивизии наступать на село Прохоровку.

Город, уже тогда представлявший собой крупный промышленный центр, по своей планировке не похож на другие города. Он занимает большую площадь и состоит из двух частей, отделенных друг от друга озером. Гвардейцы подошли сначала к Сталиногорску 2-му. С востока на эту часть города безуспешно пыталась наступать 330-я стрелковая дивизия 10-й армии. Кавалеристы, подоспевшие ей на помощь, ударили с севера и с запада.

Бои отличались необыкновенным упорством. Немцы имели приказ во что бы то ни стало удержаться на этом рубеже, остановить здесь советские войска и подготовиться к новому наступлению.

Гитлеровцы, оборонявшие Сталиногорск 2-й, имели около пятидесяти танков, которые применяли в контратаках, использовали как неподвижные огневые точки. А наша 9-я танковая бригада, действовавшая вместе со 2-й гвардейской кавдивизией, имела в строю всего пять боевых машин – в десять раз меньше, чем у противника. К тому же пришлось наступать в невыгодных условиях – по льду. Три боевые машины провалились под лед и затонули. Это в еще большей степени затруднило наши действия.

На помощь нам при освобождении этой части города пришли местные жители, сражавшиеся вместе с бойцами на улицах. Комсомольцы Николай Лукин и Сима Селезнева подносили патроны. Другие девушки и юноши ходили в разведку, помогали эвакуировать раненых. Двенадцать молодых рабочих во главе с Сарычевым и Володиным напали на немецкий штаб, располагавшийся в городе. Благодаря этому на какое-то время было нарушено управление войсками противника.

Наконец сопротивление фашистов, окруженных с трех сторон, было сломлено. Мало кому из них удалось спастись. Сотни трупов валялись на улицах. Вся техника противника осталась в наших руках. Только артиллерийских орудий разных калибров гвардейцы захватили около пятидесяти штук. 5-й и 136-й кавалерийские полки преследовали отступающих немцев, не давая им опомниться, и на их плечах ворвались в Сталиногорск 1-й. После ожесточенного ночного боя был полностью освобожден город, а также села Мошок и Рига.

Командир 9-й танковой бригады подполковник Кириченко доложил мне, что почти не имеет боевых машин. Требовалось некоторое время для того, чтобы собрать и отремонтировать вышедшие из строя танки. Я разрешил сосредоточить бригаду в городе и привести ее в порядок.

В наступательных боях командный состав корпуса использовал различные тактические приемы, добиваясь наилучшего сочетания огня и маневра. Поучителен в этом отношении бой за станцию Узловая.

14 декабря в район станции вышел 108-й кавалерийский полк 2-й гвардейской кавдивизии. Разведка полка, скрытно подобравшаяся к Узловой, донесла, что там скопилось много эшелонов. Гитлеровцы поспешно грузят в них воинское имущество.

Командир полка подполковник В. Д. Васильев решил захватить станцию и не дать фашистам увезти ценные грузы. Но как это сделать? Противник сильный, времени мало.

Командир батареи 76-миллиметровых орудий капитан Обуховский предложил прикрыть своим огнем наступление полка.

76-миллиметровые орудия имели дальность стрельбы более одиннадцати километров. Это были как раз те пушки, которые корпус получил перед боями под Серпуховом. Батарея капитана Обуховского, не теряя времени, открыла беглый огонь с предельного расстояния. Снаряды рвались на железнодорожных путях, попадали в вагоны. Ошеломленные гитлеровцы бросились прочь от опасного места, прекратив все работы. А тем временем подполковник Васильев, используя складки местности, скрытно подвел полк к Узловой, в тыл противника.

Немцы не ждали атаки. Прячась от снарядов, они разбежались по укрытиям. Васильев решил не спешивать полк, а произвести атаку в конном строю.

Получив условный сигнал, капитан Обуховский прекратил обстрел. Но едва гитлеровцы начали вылезать из укрытий, воздух содрогнулся от громкого «ура!». На фашистов стремительно неслись гвардейские эскадроны. Ошеломленные фашисты падали, срезанные автоматными очередями или зарубленные клинками. Лишь немногие из них пытались оказать сопротивление.

Полк занял станцию почти без потерь. Трофеи нам достались огромные. В вагонах кроме снарядов и патронов оказалось пятьсот с лишним совершенно новых станковых пулеметов. Мы очень обрадовались этому: с самого начала войны пулеметные эскадроны не получали техники, а убыль была большая. Часть пулеметов мы немедленно распределили по кавалерийским полкам.

Против нас действовали дивизии танковой армии, насыщенные техникой. В свое время они быстро наступали, а теперь столь же быстро откатывались назад. Но корпус, как соединение маневренное, не имел своих тыловых органов, и мы просто лишены были возможности собирать и оберегать брошенные гитлеровцами машины и вооружение. Не могли даже наладить учет, так как для этого пришлось бы отрывать слишком много людей. Я просил командующего фронтом, чтобы к нам прислали специальные команды для сбора и ремонта трофейного автотранспорта.

13 декабря в штаб корпуса приехали из Москвы заместитель наркома автомобильной промышленности товарищ Ермаков и директор авторемонтного завода товарищ Поташ. Убедившись, что мы отбили у немцев действительно много техники, приехавшие товарищи в виде, так сказать, поощрения согласились вне очереди отремонтировать мой вездеход М-41 и пообещали прислать для штаба корпуса утепленную машину М-1.

Конечно, не все наши бои протекали удачно. Бывали и ошибки, и неоправданные потери. Особенно в свежих частях, прибывавших на фронт. Порой за приобретение опыта приходилось расплачиваться слишком дорогой ценой.

Так было в 322-й стрелковой дивизии, которая вступила в бой необстрелянной и несколоченной. Дивизии удалось освободить несколько деревень, но первый успех усыпил бдительность некоторых командиров, внес успокоение. Гитлеровцы имели еще достаточно сил, чтобы оказывать сопротивление, и всячески старались приостановить продвижение наших войск.

3-й батальон 1089-го стрелкового полка этой дивизии продвигался к селу Быково, составляя усиленный авангард. Бойцы шли в колоннах. Командир батальона не организовал как следует походного охранения, не выслал вперед разведку. Воспользовавшись этим, противник силами двух рот с десятью танками, в числе которых были и огнеметные, устроил на дороге засаду, подпустил батальон на близкое расстояние и потом разом ударил из автоматов и пулеметов. Танки выбросили струи огня.

В первые же минуты батальон понес очень большие потери и начал отступать. Немцы преследовали его. Батальону требовалась немедленная помощь, но главные силы полка далеко отстали от авангарда. Приданная полку артиллерия могла бы нанести удар по гитлеровцам, остановить их. Но с артиллерией, тоже отставшей от авангарда, у командира батальона не было связи, и он не мог вызвать ее огонь. Батальон был разгромлен.

Конечно, устроившие засаду две роты гитлеровцев были уничтожены нашими подоспевшими войсками, артиллеристы разбили танки противника. Но это не успокаивало. Жертвы, понесенные 322-й стрелковой дивизией, были совершенно неоправданны.

Пришлось издать специальный приказ, наказать виновных и сделать соответствующие выводы. Я решительно потребовал от всех командиров строго выполнять уставные требования, бдительно следить за противником.

Случай с 3-м стрелковым батальоном был единственным в своем роде. Такие печальные происшествия больше не повторялись.

13 декабря пришли газеты с сообщением Совинформбюро о поражении немцев на подступах к Москве. Теперь во всеуслышание было объявлено, что наши войска, измотав противника в предшествующих боях, перешли в контрнаступление против его ударных фланговых группировок. В результате этого наступления обе фланговые группировки гитлеровцев разбиты и поспешно отходят, бросая технику, вооружение и неся большие потери. Угроза, нависшая над столицей, миновала. Свершилось то, о чем мы мечтали в те тяжелые месяцы, когда вынуждены были отступать на восток, оставляя противнику города и села.

Бойцам и командирам 1-го гвардейского кавалерийского корпуса это сообщение принесло особую радость. В нем было отмечено и наше соединение: «Первый гвардейский кавалерийский корпус генерала Белова, последовательно разбив 17-ю танковую, 29-ю мотопехотную и 167-ю пехотную дивизии противника, преследует их остатки и занял города Венев и Сталиногорск».

В подразделениях стихийно возникали митинги. Выступая, бойцы и командиры клялись бить гитлеровских захватчиков, не щадя ни своих сил, ни самой жизни.

С того дня как корпус повернул на запад, полковник Грецов потерял спокойствие. Мы все понимали душевное его состояние: корпус приближался к родным местам Михаила Дмитриевича. И не гостем, а освободителем возвращался он на свою родину.

Михаил Дмитриевич вырос в селе Дедилово, бывшей Тульской губернии. Учился он в школе в Огаревке. Отсюда в гражданскую войну ушел в Красную Армию. И вот теперь Огаревка и Дедилово оказались в полосе наступления нашего корпуса.

Издалека видно было багровое зарево над селом. Когда начался бой за Дедилово, немцы, по своему обыкновению, подожгли его.

– Кирпичных домов у нас много. Может, уцелеют, – негромко сказал мне Грецов.

15 декабря, как только было освобождено Дедилово, мы с Грецовым поехали туда. Михаил Дмитриевич смотрел и не узнавал знакомую улицу. По обеим сторонам ее тянулись выгоревшие изнутри коробки домов. Развалины сменялись черными пепелищами.

– Останови, – сказал Грецов шоферу.

Мы вышли из машины. Михаил Дмитриевич сделал несколько шагов и снял шапку.

– Это и есть мой дом.

Обуглившиеся бревна, потрескавшиеся кирпичи да полуразрушенная русская печь – все, что осталось от постройки. Мелкий снежок уже припорошил угли и золу.

Грецов прислонился спиной к печке и на несколько секунд закрыл глаза. Глядя на него, я подумал, что возле этой печки грелся он, наверное, в те далекие годы, когда был еще мальчуганом.

Вокруг нас постепенно собирались жители. Женщины, старики, дети вылезали из погребов и землянок, где нашли себе временное убежище. Лица у всех худые, изможденные. Одежда старая, порванная. Немцы отобрали не только продукты, но и теплые вещи.

У Грецова не осталось в селе родных, но он внимательно смотрел на людей, надеясь встретить знакомых. Внимание его привлекла сгорбленная старушка с морщинистым лицом.

– Няня! – бросился к ней Михаил Дмитриевич. – Здравствуйте, няня!

Старая женщина не сразу узнала в рослом, затянутом ремнями и уже немолодом командире того ребенка, которого выпестовала когда-то своими руками. А узнав, потянулась к нему, прижалась щекой к его груди. Он обнял ее, поддержал, чтобы не упала. Женщина плакала, не скрывая слез.

В годы войны мы не слишком часто радовали весточками своих родных и близких: бои, напряженная работа. Трудно было выкроить время, чтобы остаться наедине с самим собой.

Но в тот день, когда мы приехали в Дедилово, мне вдруг особенно сильно захотелось побывать в своем родном городе, увидеть мать, жену, детей. Вечером я решил написать письмо им. В комнате, потрескивая, горела лампа, заправленная бензином с солью. За окном хрустел снег под ногами часового.

Закончив письмо, я прилег отдохнуть. Перед глазами вставали дорогие мне лица, нахлынули воспоминания.

Вот немощеная улочка в древнем русском городе Шуе, на которой прошло мое детство. Под окном – старая береза с густой кроной. Я рано научился читать, читал все подряд, что попадалось под руку. Увлекался, как и все мальчишки, Жюлем Верном, Фенимором Купером и Майн Ридом. Заберешься, бывало, на березу, усядешься на толстом суку. Листва надежно скрывает от посторонних глаз. Выйдет во двор дед, поищет меня, позовет и уйдет ни с чем. До самой осени не нашел он моего убежища.

Когда наступали морозы, мальчишки со всей улицы собирались после уроков и гурьбой шли на речку. Катались на льду, играли в снежки. Забавы эти сами собой прекратились, когда в город прибыл пехотный полк. Он разместился в пустовавших корпусах старой фабрики и в других помещениях. Мы, мальчишки, с утра до вечера стали пропадать возле 'казарм. Смотрели, как маршируют по плацу солдаты, как изучают ружейные приемы. Пристроившись к колонне, мы следом за ней маршировали по городу, пели песни вместе с солдатами. Многие из нас смастерили себе деревянные ружья и дома щеголяли солдатскими приемами.

В то время я еще не знал, насколько тяжела была солдатская доля в царской армии. Мы видели только внешнюю, красивую сторону военной службы. Нас пленяли строгий военный порядок, четкий строй, чеканные слова команды. И мы тоже стали «ходить в походы», «штурмовать крепости», разыгрывать «сражения».

В 1916 году я впервые надел военную форму. Служил в кавалерии, окончил учебную команду. А вскоре рухнул царский строй, распалась старая армия. В начале 1918 года я вернулся в родные места. Потом снова простился с матерью: по партийной мобилизации поехал на фронт. В разных частях довелось служить. Памятна служба в 1-й Конной армии...

С тех пор как в первый день войны мы расстались в Одессе, я очень беспокоился о семье. На душе стало легче, когда узнал, что жена сумела вывезти дочерей из прифронтовой полосы. Проскитавшись несколько недель, они добрались до Шуи. Все мои близкие жили теперь там вместе.

Когда главные силы корпуса заняли Дедилово, наши разведывательные отряды подошли уже к селам Житово и Ясная Поляна, намереваясь перерезать шоссе и железную дорогу Тула – Орел. Активные действия разведчиков заставили гитлеровцев откатиться на юг и юго-запад.

При содействии нашего разведывательного отряда бойцы 217-й стрелковой дивизии 50-й армии освободили Ясную Поляну. Разведчики побывали в музее-усадьбе Льва Николаевича Толстого. Вернувшись, с негодованием рассказывали о том, как надругались гитлеровцы над памятью великого писателя. Они содрали со стен редчайшие фотографии Толстого и унесли с собой. В музей приезжал Гудериан. Один из его офицеров захватил для своего начальника в качестве «сувениров» несколько ценных экспонатов. Солдаты, размещавшиеся в усадьбе, топили печки обломками мебели, картинами, книгами из библиотеки Толстого. Работники музея предлагали им дрова, но солдаты смеялись в ответ: «Нам дрова не нужны. Мы сожжем все, что осталось от вашего Толстого». Фашисты осквернили могилу Толстого, поклониться которой приезжали люди со всех концов земли.

Рассказы об этом варварстве вызвали у командиров и красноармейцев новый прилив ненависти к врагу. Это была грозная ненависть. По вполне естественной ассоциации мне вспомнилась та дубина народной войны, о которой писал Толстой в «Войне и мире». Да, теперь снова дело подходило к тому, что эта дубина поднимется с еще более грозной и величественной силой и будет гвоздить новых пришельцев, пока не погибнет все нашествие.

В ночь на 18 декабря части 1-й гвардейской кавалерийской дивизии завязали бой за крупное село Карамышево, лежащее на шоссе Тула – Орел.

Со мной под Карамышево приехала фотокорреспондент Г. З. Санько. Ей хотелось запечатлеть бой с самого начала и до конца. Она засняла нашу цепь, наступающую под огнем противника, 96-й кавалерийский полк, в конном строю выдвигавшийся из резерва, эскадроны в момент развертывания и спешивания. Но дальше ей не повезло: гвардейцы стремительно захватили село без помощи резерва. Обрадованные красноармейцы расположились обогреться по избам. Одна только Галина Санько была, пожалуй, несколько огорчена таким быстрым окончанием боя.

В тот день разведка доставила особенно ценные сведения. Майор Кононенко доложил, что между населенными пунктами Щекино и Сумарокове, один в двадцати, другой в сорока пяти километрах южнее Тулы, у противника получился разрыв между двумя отступающими группировками. Мы сразу же воспользовались этим. Части вверенной мне группы войск вошли в образовавшийся «коридор». Передовые отряды быстро продвигались к селу Крапивна – районному центру Тульской области. Кононенко с группой своих разведчиков лесом, строго соблюдая, маскировку, приблизился к селу с востока, Противник не обнаружил разведчиков.

Не надеясь удержать Крапивну, немцы уже начали жечь ее восточную окраину – Казачью слободу. Наши разведчики увидели, как в нескольких местах вспыхнуло пламя. Подкрались к крайним домам и открыли стрельбу. Факельщики бросились наутек. Но спастись удалось немногим.

К этому времени 11-й кавалерийский полк майора Зубова и 131-й кавалерийский полк подполковника Кушнира [4] обошли Крапивну и повели наступление на ее западную окраину, в тыл противнику. Гарнизон Крапивны оказался зажатым. Враг заметался. А тут вдруг загремели выстрелы и на северной окраине: это на помощь нам пришли местные партизаны. Они переправились через реку Упу и ударили с той стороны, откуда немцы совсем не ожидали нападения.

Воспользовавшись тем, что окружение еще не было полным, гитлеровцы отступили, понеся значительные потери. Разведчики Кононенко и партизаны по пятам преследовали фашистов, не давая им поджигать дома. Крапивна перешла в наши руки сохранившейся почти полностью. Немцы успели уничтожить лишь отдельные постройки.

Когда шел бой за Крапивну, тридцать наших бойцов зашли глубоко в тыл гитлеровцев и перехватили дорогу, по которой они отступали. Заняв выгодную позицию, кавалеристы расстреливали их из автоматов и пулеметов, уничтожили много повозок, сожгли несколько автомашин.

Дуть отхода для немцев был закрыт, а сзади их настигали наши преследующие части. Тогда гитлеровцы собрали крупные силы и взяли наших бойцов в кольцо. Гвардейцы сражались до последнего патрона, до последней гранаты. Но силы были слишком неравны. Тридцать смельчаков пали в этом бою. Мы с воинскими почестями похоронили погибших товарищей.

Совсем недавно мне довелось побывать там, где сражались тридцать гвардейцев. Трудящиеся Крапивенского района поставили памятник на могиле героев. У подножия памятника я видел цветы.

Тульская наступательная операция была закончена. Справа от нас 50-я армия овладела к этому времени городом Щекино. Действовавшая левее нас 10-я армия вышла к городу Плавску. Немцы были отброшены на юг и юго-запад, осада Тулы снята.

Главной задачей стало теперь освобождение Калуги. Основную роль в захвате этого города предстояло сыграть 50-й армии. На левом фланге полосы ее действий образовался широкий разрыв между 4-й полевой и 2-й танковой армиями противника. Через этот разрыв должна была пройти подвижная группа 50-й армии, чтобы неожиданным ударом с юга захватить Калугу.

1-му гвардейскому кавалерийскому корпусу поручалось нанести удар по тылу 4-й немецкой армии. Я получил директиву Военного совета Западного фронта, в которой говорилось:

«Командующему конно-механизировинной группой генерал-майору т. Белову. Вам поручает Военный совет фронта особо ответственную задачу: быстро выйти в район Юхнова и разгромить тылы и штаб 4-й армии немцев. Для обеспечения флангов и тыла группы нужно захватить и прочно удержать Сухиничи, Мещовск, Мосальск.

Военный совет фронта может в ваше распоряжение дать дополнительно три кавалерийские дивизии (от 10-й армии), одну – две стрелковые дивизии, пополнить танками до 50 шт. Донесите свой план действий.

При составлении плана иметь в виду, что Калуга к моменту прохода группы будет занята» [5] .

Действовавшая южнее нас 10-я армия имела задачей наступать на город Людиново.

Выйдя на Варшавское шоссе и на железную дорогу Вязьма – Брянск, войска левого крыла Западного фронта перехватили бы важнейшие коммуникации противника. Немцы потеряли бы железнодорожный узел Сухиничи с воинскими складами, питавшими большой участок фронта. Это лишало гитлеровцев возможности маневрировать резервами.

В момент получения директивы Военного совета фронта части корпуса находились примерно в ста семидесяти – двухстах километрах от Юхнова. Впереди нас снова ожидали стремительные марши по бездорожью, кровопролитные бои. А между тем войска очень устали. Ослабли кони. Растянулись тылы. Резко ухудшилось снабжение боеприпасами и продовольствием. Фураж для лошадей вообще почти не доставлялся. Эскадроны добывали сено и солому как могли.

Чтобы лучше подготовиться к новой операции, я решил дать 19 декабря главным силам суточный отдых. За это время нужно было подтянуть отставших, пополнить запасы патронов и снарядов, привести в порядок подразделения. Преследование противника возлагалось на передовые отряды.

Штаб корпуса принялся за разработку плана операции. Решено было прежде всего освободить районный центр Тульской области – поселок Одоево, лежащий на перекрестке нескольких дорог, затем форсировать реку Оку на участке Лихвин – Белев. В дальнейшем корпусу предстояло ликвидировать узел сопротивления немцев в городе Козельске. Лишь после этого, к концу декабря, мы могли выйти в тыл врага близ города Юхнова.

Я считал, что на первом этапе мы не встретим особых трудностей. В район Одоева отошли остатки 112, 167 и 296-й немецких пехотных дивизий. Эти дивизии были потрепаны и не могли оказать сильного сопротивления. Предполагалось обойти Одоево с двух сторон и разбить противника в открытом поле.

В дальнейшем возможны были значительные трудности. Предстояло форсировать Оку. В глубине своей обороны противник имел сильные резервы: 19-ю танковую дивизию и полк СС «Великая Германия». Мог бросить против нас и другие войска.

Оперативная обстановка благодаря хорошей работе разведки представлялась нам достаточно ясной.

План операции был передан по радио в штаб Западного фронта.

От Мордвеса до Крапивны мы продвигались настолько быстро, что большинство маршевых эскадронов, направленных в корпус на пополнение, не могли догнать нас. И только 19 декабря, когда гвардейские дивизии остановились на отдых, один за другим прибыли несколько маршевых эскадронов. Многие бойцы оказались без оружия, лошади без седел. Но это не вызывало особого беспокойства. Некоторый запас седел мы имели, а для вооружения красноармейцев можно было использовать трофейные автоматы, винтовки и пулеметы. В этом мы нужды не испытывали. Главное, что радовало – в маршевых эскадронах был хороший личный состав. Значительную часть пополнения составляли выпускники школ младших командиров: молодые, крепкие ребята, имевшие неплохую подготовку. А нам как раз требовалось много сержантов: потери среди младшего комсостава были особенно велики.