Текст книги "За нами Москва"

Автор книги: Павел Белов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Создание дивизиона вполне оправдало себя. Штаб корпуса всегда мог самостоятельно получить интересующие его сведения о противнике.

В первые дни войны место начальника разведывательного отдела штаба корпуса оставалось свободным, и я предложил выдвинуть на эту должность Кононенко. Некоторые товарищи возражали, советуя подобрать человека более опытного. Но Кононенко остался начальником разведки, и я никогда потом не раскаивался в своем выборе.

Работал он с большой ответственностью за порученное дело, без устали, с огоньком. Мало кто знал, что наш черноусый разведчик много пережил, многое видел. Он сражался на стороне республиканцев в Испании. Убежденный, принципиальный коммунист, Кононенко всей душой ненавидел фашистов.

Приехав в штаб, я застал там пленного офицера. Это был высокий выхоленный немец. Держался он довольно уверенно. Но при взгляде на Кононенко как-то съеживался и опускал глаза. Вероятно, майор уже успел сказать ему несколько «теплых» слов.

Офицер отвечал на вопросы, ничего не скрывая. Понимал, видимо, что молчать бесполезно: в наших руках изъятый у него приказ. А может, не считал нужным скрывать от нас то, что знал, будучи уверен, что сведения, которые он сообщит, все равно не помогут нам, так как исход войны уже решен и в самые ближайшие дни немцы возьмут Москву. В то время они еще были убеждены в своей непобедимости.

Мы сопоставили сведения, полученные от пленного, с данными, имевшимися в боевом приказе и на карте, захваченной при освобождении Высокого. Удалось узнать много важного. Только тут я окончательно понял, почему мы натолкнулись на столь упорное сопротивление врага, почему не смогли прорвать его оборону и выйти в его тыл. Не три батальона фашистов оказалось на том участке, где наносили мы контрудар, а весь 13-й армейский корпус немцев. Три пехотные дивизии противника – 17, 137 и 260-я были в первом эшелоне и еще две – во втором.

16-18 ноября фашисты намеревались начать по всему фронту последнее решающее наступление на Москву. С этой целью 13-й армейский корпус сосредоточился в намеченном для него районе – в лесном массиве на правом фланге 4-й немецкой армии. Наш контрудар оказался для противника полной неожиданностью. Не зная наших сил, он вынужден был перейти к обороне. Больше того, командующий 4-й армией, опасаясь прорыва, перегруппировал на свой правый фланг армейские резервы – две танковые и одну пехотную дивизии. Уже после окончания операции под Серпуховом мне стало известно объяснение, посланное командующим 4-й полевой армией в гитлеровский генеральный штаб. В нем говорилось: «Командование 4-й армии докладывает, что оно вследствие больших успехов, достигнутых противником на ее правом фланге, оказалось вынужденным ввести в бой резервы, сосредоточенные в тылу для намеченного на завтра наступления и поэтому не в состоянии перейти в наступление в районе между р. Москва и р. Ока...»

Все полученные сведения мы немедленно послали в штаб Западного фронта. Туда же отправили и пленного офицера.

Мы продолжали вести наступательные бои, захватили семь узлов сопротивления противника и близко подошли к реке Протве в районе Вязовни. Сковав крупные силы противника, мы не дали возможности использовать их для наступления на Москву.

Наступление 13-го армейского корпуса немцев было пока задержано. Но на других направлениях противник 18 ноября нанес удар по советским войскам и стал в ряде мест продвигаться вперед. В связи с этим командование изъяло из конно-механизированной группы 31-ю танковую бригаду и полк 112-й танковой дивизии, а вскоре в моем подчинении снова остался лишь 2-й кавалерийский корпус.

21 ноября корпусу было приказано перейти к обороне.

Операция под Серпуховом стоила нам немалых жертв.

Выбыл из строя комиссар 5-й кавалерийской дивизии К. М. Нельзин. Ему ампутировали ногу. Тяжелое ранение получил командир 145-й танковой бригады генерал-майор М. Д. Соломатин.

Однако и немцы понесли большие потери. Они оставили на поле боя три тысячи сто трупов солдат и офицеров.

В то время ни мне, ни старшим начальникам еще не были хорошо известны замыслы и планы противника. Трудно было судить, где мы действовали безошибочно, а где упустили имевшиеся возможности. Только теперь, изучая и сопоставляя различные данные, можно уверенно судить обо всем этом.

Во время Серпуховской операции у нас были, разумеется, просчеты. Взять, к примеру, использование подвижных частей и соединений. Танкисты и кавалеристы вели затяжные бои в лесу, в бездорожной местности и были лишены тем самым своего главного преимущества – маневренности. Оправдать это можно лишь тем, что Западный фронт не имел тогда в своем распоряжении других свободных войск.

Как известно, немецко-фашистское командование создало для ноябрьского наступления на Москву две сильные группировки. Одна из них развернулась от Волоколамска до Московского водохранилища. Эта группировка включала в себя 3-ю и 4-ю танковые группы и часть сил 9-й армии. Она должна была нанести удар на Москву с северо-запада, одновременно обходя нашу столицу через Дмитров и Загорск.

В районе Тулы сосредоточилась другая группировка противника, состоявшая из 2-й танковой армии генерал-полковника Гудериана и приданных ей пехотных дивизий. Гудериан намеревался прорваться к Кашире и Серпухову, направляя в то же время часть сил к Коломне. Возле Ногинска и Орехово-Зуева танковые клинья немцев должны были сомкнуться. Москва оказалась бы в окружении.

Это были так называемые «большие клещи». Кроме того, существовал еще план «малых клещей». Командующий 4-й полевой армией фельдмаршал фон Клюге, имевший в своем распоряжении до двадцати дивизий, создал на флангах два ударных кулака. Левофланговая группировка этой армии начинала наступление из района Можайска, а правофланговая – из лесов юго-западнее Серпухова. Эти группировки должны были встретиться в Кунцеве, окружив значительную часть противостоявших им войск Западного фронта.

Командование 4-й полевой армии рассчитывало зажать советские войска в «малые клещи». Однако план фон Клюге был сорван в самом начале. Контрудар нашей конно-механизированной группы пришелся по фашистам, изготовившимся к наступлению. Вместо того чтобы двигаться вперед, немцы вынуждены были обороняться, используя для этого не только корпусные, но и армейские резервы.

Наша конно-механизированная группа совместно с войсками 49-й армии сковала под Серпуховом до восьми дивизий противника и тем самым обезвредила правую «клешню» фельдмаршала фон Клюге. Кроме того, немцам пришлось перебросить под Серпухов и часть резервов, предназначенных для развития удара левофланговой армейской группировки. В результате левая «клешня» тоже была ослаблена. 4-я армия начала наступление под Можайском не 16 ноября, а значительно позже.

К сожалению, контрудар конно-механизированной группы под Серпуховом до сих пор не освещен в нашей военной литературе. А в тех немногих работах, где затрагивается эта операция, встречаются явные ошибки.

Приведу один пример. Вот книга А. М. Самсонова «Великая битва под Москвой», выпущенная издательством Академии наук СССР в 1958 году. На стр. 132-133 сказано: «В районе Серпухова был нанесен сильный контрудар по правофланговым войскам 4-й полевой армии противника. Войска 49-й армии под командованием генерал-лейтенанта Захаркина в результате шестидневных ожесточенных боев (14-19 ноября) нанесли здесь серьезное поражение гитлеровцам. Фашистское командование вынуждено было перебросить в этот район подкрепления (две танковые и одну пехотную дивизии), сняв эти войска с участка, откуда по намеченному ранее плану они должны были наносить удар вдоль Варшавского шоссе на Подольск. Наступление 4-й армии врага благодаря контрудару наших войск было задержано и началось позднее, чем на других участках...»

В книге Самсонова, как и в других трудах, ничего не сказано о действиях усиленного кавалерийского корпуса, или, другими словами, конно-механизированной группы. Упоминается только 49-я армия. А между тем эта армия, очень ослабленная в предыдущих боях, не могла сыграть значительной роли в операции под Серпуховом. Контрудар проводился главным образом войсками конно-механизированной группы, специально созданной для этой цели.

Следует подчеркнуть, что конно-механизированная группа выступала в этой операции как самостоятельное оперативное объединение, подчиненное непосредственно командованию Западного фронта. Группа взаимодействовала с 49-й армией, но вовсе не входила в ее состав. Будущий историк может найти много документов, подтверждающих этот факт. В архиве Министерства обороны имеется, например, копия плана операции конно-механизированной группы. Там же хранится план взаимодействия ее с войсками 49-й армии и много других документов.

Если обратиться к немецким штабным картам того времени, то можно заметить любопытную деталь. На них в районе Серпухова отмечена только одна кавалерийская дивизия, да и та под ошибочным номером. Другие соединения конно-механизированной группы на картах противника не значатся. Это еще раз подтверждает, что подготовку нам удалось провести скрытно и контрудар явился для противника неожиданностью.

Операция войск конно-механизированной группы и 49-й армии была одним из первых крупных контрударов по фашистам в районе Москвы. За ним последовала целая серия других, сыгравших большую роль в срыве планов гитлеровского командования. Эти контрудары помогли на некоторых участках остановить врага, нащупать его слабые места и способствовали подготовке того грандиозного контрнаступления советских войск, которое развернулось в декабре 1941 года.

Удержать Каширу во что бы то ни стало

С 23 ноября кавалерийский корпус начал выводиться из боя. Мы сдавали свою оборонительную полосу стрелковым частям 49-й армии. Но сдача происходила медленно. У 49-й армии не хватало сил, чтобы принять и надежно прикрыть наш участок.

Я надеялся, что корпус получит несколько дней отдыха для приведения себя в порядок после тяжелых боев. У нас много было некованых лошадей из маршевого пополнения. Мы собирались провести массовую ковку и перековку. Однако сделать это не удалось. 24 ноября поступило распоряжение командующего Западным фронтом: в связи с тем что под Веневом резко усложнилась обстановка, корпусу совершить форсированный марш и к исходу 25 ноября сосредоточиться в районе Чернево, Зарайск.

На форсированный марш нам отводилось немногим больше суток. Срок этот был нереален. 9-я кавалерийская дивизия двигалась в район Лопасни. Ее нужно было повернуть теперь назад. Даже по наикратчайшему пути кавалеристам полковника Осликовского предстояло сделать марш в сто пятьдесят километров. 5-й кавалерийской дивизии предстоял путь более короткий, но она все еще не могла сдать свою оборонительную полосу 194-й стрелковой дивизии, у которой не было сил для удержания позиций.

Я принял решение оставить для сдачи полосы один кавалерийский полк. Все остальные части немедленно выступали в поход.

Корпус должен был войти в подчинение командующего 50-й армией генерал-лейтенанта И. В. Болдина. Эта армия защищала Тулу и Венев. Я получил приказание прибыть 25 ноября в районный центр Мордвес и ожидать там генерала Болдина, который уточнит задачу корпуса.

«Скорей, скорей, скорей!» – торопили нас многочисленные распоряжения и указания сверху. Я не знал еще причин такой спешки. Лишь спустя некоторое время убедился, какое угрожающее положение создалось в том районе, куда нас перебрасывали: 2-я танковая армия Гудериана быстро продвигалась на северо-восток, стремясь выйти к Оке и захватить переправы, чтобы затем наступать на Москву. Нависла непосредственная угроза над Каширой, где находились такие важные объекты, как ГРЭС, железнодорожный мост через Оку, Ожерельевский железнодорожный узел. Потеря Каширы открыла бы немцам прямую дорогу к столице. А на участке Кашира – Коломна не было крупных сил Красной Армии, способных остановить танковую лавину Гудериана.

Когда противник подошел к городу Веневу и выявилось его стремление захватить переправы через Оку, Ставка Верховного Главнокомандования дала командующему Западным фронтом директиву немедленно организовать контрудар по наступающим немцам силами 2-го кавалерийского корпуса, придав ему стрелковую и танковую дивизии.

Кому доводилось организовывать форсированный марш в очень короткий срок, тот знает, какую надо было проделать большую работу: выбрать наиболее целесообразные маршруты, распределить силы по колоннам, организовать управление и походное охранение, разработать приказ, довести до сведения командиров новую задачу, проверить готовность частей к походу, очень многое предусмотреть. Другой человек за голову схватился бы, видя перед собой такую массу дел, а Михаил Дмитриевич Грецов не только оставался спокойным, но даже был весел, шутил, подбадривал других. Я нисколько не сомневался – Грецов с коллективом штабных командиров сделает все, что нужно, не упустит никаких мелочей.

9-я Крымская кавалерийская дивизия и 15-й полк гвардейских минометов, оставшийся в корпусе после боев под Серпуховом, получили приказ двигаться из Лопасни на Озеры и сосредоточиться в Черневе и Зарайске. 5-я Ставропольская кавалерийская дивизия совершала марш непосредственно к Кашире. Мы послали вперед на автомашине группу командиров штаба во главе с начальником оперативного отдела майором Шреером с задачей встречать и направлять по новым маршрутам части корпуса, двигавшиеся через Коломну и Зарайск. Кроме того, майору Шрееру поручалось встретить и поторопить 9-ю отдельную танковую бригаду, которая должна была прийти со стороны Подольска в Зарайск на усиление корпуса.

В напряженной работе быстро пролетела длинная осенняя ночь. Ранним утром мы с полковником Грецовым вышли на улицу подышать свежим воздухом. Падал редкий мелкий снежок. Мы стояли молча. Глядя в темноту, я мысленно представлял себе, как двигаются сейчас по дорогам длинные колонны всадников. Люди и лошади устали после непрерывных боев. Успеют ли они прибыть на место в установленный срок? Ведь для этого требуется огромное напряжение. А если не успеем, немцы могут опередить нас.

– Чертова погода, – выругался Грецов. – Вчера потеплело, а сейчас мороз. Дороги затвердели. Для машин хорошо, а лошади ноги набьют.

Я молча кивнул. Мы с начальником штаба думали об одном и том же.

Грецов поежился, поправил накинутую на плечи потертую старенькую шинель. У него была такая привычка: одеваться попроще, по-солдатски, не выделяться среди других.

– Наденьте в рукава, Михаил Дмитриевич, – посоветовал я. – Простудитесь.

– Ничего не случится. Простуды – на войне не бывает, – возразил он. – Так где же мы с вами встретимся?

Грецову надо было ехать в Каширу и организовать там пункт управления, а мне – в Мордвес, к генералу Болдину.

– Встретимся в Кашире, Михаил Дмитриевич.

– Город-то незнакомый, – напомнил Грецов.

– А вы, как приедете, зайдите на почту, на телефонную станцию, и оставьте там свой адрес.

Вскоре Грецов отправился в путь. Через некоторое время уехал и я, взяв с собой заместителя по танковым войскам полковника Таранова.

Две наши машины медленно двигались по ухабистой дороге. Крепчал мороз. Несколько раз пролетали в стороне немецкие самолеты. Во время коротких остановок мы слышали далекий приглушенный грохот, доносившийся со стороны Каширы.

– Бомбят. А где бомбят, там и наступать будут, – сказал умудренный опытом шофер. Он был прав. Немецкая авиация расчищала, вероятно, путь для своих танков.

Только к вечеру, уже в сумерках, добрались мы наконец до Мордвеса. Почти одновременно со стороны Венева приехал в Мордвес командующий 50-й армией генерал Болдин. Вместе с ним – член Военного совета армии Сорокин и прежний командующий армией генерал А. Н. Ермаков.

Днем Мордвес бомбили немцы. Жители, не успевшие эвакуироваться, прятались по подвалам. Нам .пришлось затратить немало времени, прежде чем нашли дом, в котором остались хозяева. Зажгли в комнате керосиновую лампу, разостлали на столе карту.

Генерал Болдин ознакомил меня с обстановкой. Штаб 50-й армии находился под Хулой, а сам генерал выехал на левый фланг армии в Венев, где сложилось критическое положение. Сопровождала Болдина только охрана да группа связистов.

В Веневе был создан боевой участок, который занимали 413, 299, 173-я стрелковые, 108-я танковая и 31-я кавалерийская дивизии, две танковые бригады и два отдельных танковых батальона. Однако эти войска понесли большие потери в прошлых боях и имели очень мало людей и техники. После жестокого боя немцы захватили Венев. Войска боевого участка частично рассеяны и отошли на Рязань и Зарайск. Сам Болдин, не имея под рукой штаба, не в состоянии наладить связь с этими войсками и восстановить управление. Фактически путь на Каширу для немцев открыт. Танки Гудериана находятся совсем близко – в восьми километрах от Мордвеса.

Склонившись над картой в тесной, едва освещенной комнатушке, мы остро чувствовали, какую страшную угрозу представляли прорвавшиеся фашистские танки. Это та самая правая «клешня», которая должна охватить Москву с юго-востока. И нам пока нечем отбросить ее. Главные силы 2-го кавалерийского корпуса выйдут к Кашире и Озерам наверняка только через двое суток. А сейчас от Мордвеса до ближних подступов к Москве почти нет наших войск, если не считать разрозненных частей и подразделений, которые противник легко может смять.

Да и хватит ли у кавалерийского корпуса сил и средств, чтобы противостоять танковой лавине? Ведь конница предназначена решать совсем другие задачи!

– Что вы предлагаете, товарищ Белов? – спросил генерал Болдин.

– Мне нужно ехать в Каширу. Там часть моего штаба. С его помощью я постараюсь ускорить сосредоточение корпуса в Кашире, Зарайске и Озерах. Надо прежде всего прикрыть переправы. Иначе противник даже слабыми передовыми отрядами захватит мосты через Оку и двинется на Москву.

– Ну что же, – согласился командующий армией. – Считайте это своей первоочередной задачей.

На этом наш разговор закончился. Я оставил у Болдина для связи полковника Таранова, а сам пошел на квартиру, которую подыскал адъютант. После бессонной ночи, напряженной работы и долгой дороги я чувствовал себя совершенно разбитым. И хотя немецкие танки находились очень близко, решил все-таки задержаться в Мордвесе и отдохнуть несколько часов.

Немцы неохотно воевали по ночам, предпочитая отсиживаться в тепле. Но на всякий случай я приказал шоферу держать машину наготове.

К счастью, выспаться удалось без помех. Утром, в половине шестого, я выехал в Каширу. Генерал Болдин отправился на восток, куда отходили из Венева левофланговые соединения его армии. Едва успел он покинуть Мордвес, как туда ворвались немецкие танки. Об этом рассказал мне впоследствии вернувшийся в штаб полковник Таранов.

В Кашире, зайдя на почту, я узнал, где остановился полковник Грецов, и сразу позвонил ему. Михаил Дмитриевич сообщил мне о том, как двигаются кавалерийские полки. А под конец сказал весело:

– Генерал Баранов и часть его штаба уже здесь!

– Молодец! – невольно вырвалось у меня. Я радовался тому, что в эти трудные часы рядом со мной будут испытанные товарищи, которым можно доверить любое дело.

Иногда Виктор Кириллович Баранов доставлял мне серьезные неприятности. Человек кипучей энергии, сильный и смелый, он обычно тяжело переживал неудачи и вынужденное безделье. В такое время на него нападала тоска, появлялось желание выпить. За это ему делали выговоры, не раз предупреждали. Мне приходилось отстаивать его перед высшим начальством. Баранов был настоящим боевым генералом. Он не боялся трудностей, сам рвался туда, где опаснее, где тяжелее. Вот и на этот раз он сумел прибыть в Каширу раньше срока, обогнав на машине свои полки.

– Пришлите Баранова ко мне, – приказал я Грецову. – Жду на телефонной станции.

В доме, где помещалась почта, я решил устроить свой временный КП. Штаб корпуса еще не имел связи ни с войсками, ни с соседними населенными пунктами, а отсюда, с почты, я мог, пользуясь городской связью, звонить куда нужно. Удалось даже связаться с Зарайском и поговорить с майором Шреером, посланным, туда для встречи 9-й танковой бригады подполковника И. Ф. Кириченко. Танкисты запаздывали, о них не было пока никаких известий. Шреер отправил навстречу бригаде, чтобы поторопить ее, делегата связи на автомашине.

Из штаба фронта поступило еще одно распоряжение. Оно было очень кратким: «Любой ценой восстановить положение!» Какое положение имеется в виду? Взять обратно Мордвес или город Венев, оставленный накануне 50-й армией? Или гнать немцев до того рубежа, откуда они начали наступление? Увы, сделать это корпус был не в состоянии. Удержать Каширу до подхода наших главных сил – вот в чем видел я сейчас свою цель.

Обстановка между тем ухудшалась с каждым часом. Разведка донесла, что сильный отряд противника, насчитывающий до ста танков и штурмовых орудий, занял вместе с моторизованным полком населенный пункт Пятницу, находящийся в нескольких километрах от города.

Танковая разведка немцев достигла окраины Каширы, но была отбита артиллеристами 352-го отдельного зенитного дивизиона.

Единственное, что можно было сделать в тех условиях, – это объединить разрозненные подразделения местного гарнизона и бросить их на защиту города. Я назначил генерала Баранова начальником гарнизона и подчинил ему все воинские части, находившиеся в Кашире и ее окрестностях.

Баранов получил приказ оборонять город имеющимися силами и не допустить переправы противника через Оку. Одновременно он должен был ускорить подход частей своей дивизии. Виктор Кириллович энергично взялся за выполнение этой задачи. На подступах к Кашире заняли оборону инженерный батальон особого назначения, отдельный зенитный дивизион, школа младших лейтенантов 49-й армии и школа сержантов той же армии, а в самом городе готовился к уличному бою истребительный батальон, сформированный из молодежи Каширы и Ступино.

Командиру 352-го отдельного зенитного дивизиона майору Смирнову было приказано поставить часть орудий на южной окраине города с таким расчетом, чтобы они могли вести огонь по наземным целям, в первую очередь по танкам. Бойцы инженерного батальона начали минировать танкоопасные направления.

Все эти войска были, конечно, слабы, чтобы отразить серьезный натиск противника. Но я надеялся, что они хоть на время задержат немцев, заставят их развернуться, ввязаться в бой, потерять драгоценное время.

Я подчинил себе также 173-ю стрелковую дивизию, размещавшуюся близ Каширы в селе Богословском. Эта дивизия была сформирована в августе Киевским райкомом партии Москвы из ополченцев. Командовал ею молодой полковник А. К. Богданов, военным комиссаром был участник гражданской войны кандидат экономических наук И. А. Анчишкин. Штаб возглавлял полковник Г. Н. Первенцев, бывший преподаватель тактики Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Костяк дивизии составляли добровольцы, рабочие и служащие Дорогомиловского завода имени Фрунзе, завода имени Бадаева, Московского холодильника, редакции газеты «Известил», сельскохозяйственной выставки и других предприятий и учреждений столицы. Дивизия уже участвовала в боях на территории Смоленской области и под Тулой, понесла большие потери. Теперь она переформировывалась и пополнялась. В ней насчитывалось около трех тысяч командиров и красноармейцев.

Эта дивизия выделила по моему приказу один полк, который тоже занял оборонительный рубеж [2] .

С такими силами встретили мы передовые отряды немцев, в середине дня вышедшие на подступы к городу. На рубеже ручья Мутенки завязалась перестрелка. Фашисты вели разведку, стремясь определить, какие войска противостоят им. Одновременно гитлеровская авиация почти без перерыва бомбила город.

Четыре часа провел я на почте, и все это время то вдали, то поблизости ухали взрывы, гудели в небе бомбардировщики. Было иной раз жутковато. Я становился в простенок, чтобы не ранило осколками через окно. Вместе со мной на коммутаторе находились две женщины-телефонистки. Они не обязаны были подвергать себя такой опасности, но славные патриотки понимали, как важна была в эти часы надежная телефонная связь.

Напротив почты – здание городского Совета. Немецкая авиабомба угодила во двор этого дома. Взрывной волной в помещении коммутатора выбило все стекла, комната наполнилась запахом гари. Молодая телефонистка вскрикнула, закрыла руками лицо. Ей сделалось дурно, работать она больше не могла. Зато старшая телефонистка – Козлова оставалась на своем посту до последних минут. Она обеспечила бесперебойную связь как раз в те часы, когда мы создавали вокруг города импровизированную оборону.

Убедившись, что для создания обороны сделано все возможное, я решил проехать по шоссе из Каширы в Ступино. Хотелось самому встретить приближающихся к городу кавалеристов, поторопить их, посмотреть, в каком они состоянии. Было около трех часов дня, когда неподалеку от Ступино я увидел первые эскадроны. Навстречу двигался один из лучших наших полков – 131-й Таманский кавалерийский, не раз отличавшийся в трудных боях. Командир его подполковник В. Г. Синицкий старался держаться бодро, докладывал громко, но я видел, что он смертельно устал. Глаза воспалены, лицо серое. Не лучше выглядели и другие командиры. Бойцы проходили мимо меня, с трудом передвигая натруженные ноги. За неполные двое суток они совершили марш более чем в сто километров, не останавливались на ночлег, делая только короткие привалы. И весь этот путь преодолели пешком, ведя лошадей в поводу.

Стояли уже довольно сильные морозы, но снег еще не покрыл поля. Почва промерзла, окаменела. А у нас многие лошади были подкованы по-летнему, только на передние ноги. Значительная часть коней из маршевого пополнения вообще не имела подков. Твердая земля наминала мягкую часть (подушку) некованых ног. Лошади были измучены, шли медленнее, чем люди.

Эскадрон за эскадроном проходил мимо меня. Люди подтягивались, выравнивали тройки. А я смотрел на них и гордился ими. Им было очень трудно, неимоверно трудно, но они – настоящие солдаты – выполнили боевой приказ. Они шли без сна и отдыха, зная, что впереди их ждет бой, а может быть, смерть.

Прямо с марша 131-й кавалерийский полк занял оборону на окраине Каширы. Вслед за ним начали подходить и другие части 5-й Ставропольской имени Блинова кавалерийской дивизии. В нашу оборону вливались все новые и новые силы.

В тот день, 26 ноября, фашисты до 15 часов имели полную возможность с ходу захватить Каширу и переправы через Оку. Те импровизированные заслоны, которые мы выставили для защиты города, не смогли бы сдержать напор ударной группы Гудериана, насчитывавшей более ста танков. Но немцы остановились в селе Пятница, не дойдя до города восьми километров. Вероятно, противник считал, что под Каширой встретит упорное сопротивление, и подтягивал новые силы, намереваясь сразу нанести мощный удар.

Как бы там ни было, но один день гитлеровцы потеряли, а мы выиграли. К городу подошли испытанные в боях полки кавалерийского корпуса. И хотя по-прежнему противник имел над нами значительный перевес, я почувствовал себя более уверенно. Теперь нам уже было чем воевать.

На южной окраине города, поблизости от передовой, мне оборудовали наблюдательный пункт в помещении штаба местной ПВО, в глубоком надежном подвале, куда была подведена телефонная связь.

Встретив полки, я некоторое время провел на НП. Сюда мне принесли несколько телеграмм, и в том числе срочную телеграмму начальника штаба Западного фронта генерал-лейтенанта В. Д. Соколовского. В ней сообщалось, что Военный совет фронта возложил на меня персональную ответственность за оборону Каширы. Мне предписывалось действовать смело и решительно, разбить противника и отбросить его на юг.

Я и сам прекрасно понимал, что пассивной обороной город нам не удержать. Хорошо было бы упредить противника, нанести ему удар. Но для этого у меня пока не было достаточных сил. Полковник Грецов разрабатывал план обороны Каширы, а добрая половина войск корпуса была еще где-то в пути.

Покинув наблюдательный пункт, я поехал к Грецову в штаб корпуса, который разместился в деревушке Суково на правом берегу Оки. В Кашире из-за непрерывной бомбежки штабу работать было трудно, но и Суково оказалось далеко не самым удобным местом. Путь к деревушке проходил мимо аэродрома 445-го истребительного авиационного полка, которым командовал майор В. П. Круглов. Наши летчики причиняли фашистам много неприятностей, но и немцы почти непрерывно бомбили аэродром. Налеты не прекращались даже с наступлением темноты.

Бомбы падали на дорогу, ведущую в Суково. Мне пришлось остановиться на краю леса, выждать, когда прекратится бомбежка и можно будет проскочить опасный участок.

Только приехал в Суково и принялся вместе с Грецовым разрабатывать план контрудара, как из Каширы сообщили, что меня вызывает к прямому проводу Ставка. Для разговора нужно прибыть в Каширский городской комитет партии. Мы со Щелаковским переглянулись.

– Чувствуете, Павел Алексеевич, какое внимание нам? – сказал комиссар. – Из штаба фронта то и дело запрашивают, Грецов отбиваться не успевает. А теперь и Ставка требует...

– Не удивительно. От Каширы до Москвы немногим больше ста километров.

– Ясное дело, – согласился Щелаковский. – Возьмут немцы Каширу, переправы захватят, – значит, выйдут на финишную прямую к столице.

– Не возьмут, – сказал я.

– Верите, Павел Алексеевич?

– Москву не отдадим. В этом убежден!

– И я тоже, – улыбнулся Алексей Варфоломеевич. – Был сегодня в полках, с людьми говорил. Мысль у всех одна: будем стоять насмерть, фашистов не пропустим.

– Стоять мало. У немцев сил больше, они и по нашим трупам могут пройти. Бить их надо, вот в чем суть. Я в Каширу. А вы как, Алексей Варфоломеевич, со мной или здесь останетесь?

– Поезжайте, я тут побуду. Грецову помогу. Очень уж много распоряжений сверху идет, – ответил комиссар.

На этот раз мне удалось без задержки проскочить мимо аэродрома. Прежде чем отправиться в горком партии, я заехал на станцию военного телеграфа СТ-35, чтобы поговорить с командующим фронтом. Доложил ему, какие части корпуса прибыли в город, какие меры приняты по укреплению обороны. От командующего узнал, что 112-я танковая дивизия, снова приданная корпусу, будет прикрывать наш фланг со стороны Серпухова.

– Кому подчинен корпус? – спросил я командующего фронтом.

Это был не праздный вопрос. Формально корпус был подчинен командующему 50-й армией. Но генерал-лейтенант Болдин с тех пор, как выехал из Мордвеса, не давал о себе знать, и Жуков разыскивал его через меня. С другой стороны, в Каширу должен был с часу на час прибыть командующий 49-й армией генерал-лейтенант Захаркин. Он был старшим по должности и по званию, а ответственность за оборону Каширы и намечаемый контрудар возлагалась на меня персонально.