Текст книги "За нами Москва"

Автор книги: Павел Белов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Но и на этот раз наступательная операция не состоялась. Отменить ее заставила неблагоприятная для нас обстановка в районе Харькова. Туда и были переброшены механизированные корпуса с Западного фронта.

Официального сообщения об отмене наступательной операции я не получил. Но надежды на нее угасли сами собой, особенно после того как я послал по радио несколько запросов об оперативных перспективах. Ответов на мои запросы из штаба фронта долго не поступало.

Между тем немцы медленно, методически продвигались вперед. Вторично прорвать нашу оборону они нигде не смогли. Но я опасался их удара с тыла, из Ельни. Поэтому за счет ослабления некоторых спокойных участков пришлось создать дополнительный резерв из подразделений 1-й гвардейской кавалерийской и 1-й партизанской дивизий.

Продвинувшись за восемь суток на двадцать километров, 31 мая немцы заняли деревню Мытищино. Наши части, продолжавшие вести маневренную оборону, ослабли в непрерывных боях. В 4-м воздушнодесантном корпусе и во 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, которые первыми приняли на себя удар противника, осталось в общей сложности тысяча восемьсот человек (не считая двух новых десантных бригад). Понесла потери и 329-я стрелковая дивизия, упорно оборонявшая свой рубеж. Вместе с присоединившимися к ней остатками партизанского полка майора Жабо в дивизии было теперь до двух тысяч бойцов и командиров. Но некоторые наши соединения еще не вводились в бой и полностью сохранили свой личный состав. В последних числах мая группа имела вместе с партизанами около семнадцати тысяч бойцов.

23-я пехотная дивизия гитлеровцев, усиленная танками, теснила с севера левый фланг 329-й стрелковой дивизии. Обстановка становилась угрожающей. Я берег резервы, но тут пришлось послать на прикрытие левого фланга пехоты 5-й гвардейский кавалерийский полк подполковника Борщова. Неожиданно для немцев гвардейцы вместе с партизанами из 1-й партизанской дивизии перешли в контратаку и отбросили фашистов на несколько километров, обеспечив тем самым выигрыш времени для подготовки новых оборонительных рубежей.

К 1 июня погода улучшилась. В небе появилось множество вражеских самолетов. С рассвета и до темноты они бомбили и обстреливали наши боевые порядки. Нас поддерживала в это время 215-я авиационная дивизия, имевшая на вооружении главным образом штурмовики. Базировалась она на «Большой земле» близ Калуги. Командир ее полковник И. К. Самохин прилетел к нам с радистом на У-2. Он управлял действиями своих штурмовиков, находясь в штабе группы и хорошо зная оперативную обстановку.

Прежде чем перейти в авиацию, Иван Клементьевич Самохин служил в кавалерии, в частности командовал эскадроном в 3-й Бессарабской кавалерийской дивизии.

Он хорошо знал тактику конницы, поэтому нам легко было найти с ним общий язык. Летчики Самохина сражались с врагом отважно, однако большой помощи оказать нам не могли: самолетов в дивизии было мало, аэродром находился далеко от района боевых действий. Девяносто процентов времени летчики тратили на то, чтобы – добраться до нас и вернуться, а бой вести было некогда. Немецкая авиация господствовала в воздухе, это осложнило наше и без того нелегкое положение.

2 июня войска группы под давлением противника отошли еще на один рубеж. Фашисты захватили нашу лучшую посадочную площадку в Большом Вергове.

Я приказал семи нашим танкам, имевшим горючее, контратаковать гитлеровцев. Они уничтожили несколько вражеских танков и бронемашин. Нам удалось на некоторое время приостановить движение немцев. Но надолго ли? Что делать дальше? Эти вопросы не давали мне покоя.

На «Большую землю»

Теперь, когда стало известно, что Западный фронт отказался от наступательной операции, наша борьба в тылу противника не могла принести большой пользы. Справиться в одиночку с крупными силами регулярных фашистских войск, имевших задачу уничтожить нас, мы не могли. Надо было искать выход из сложившейся обстановки.

Вечером 4 июня мы с комиссаром послали в штаб Западного фронта радиограмму:

«Настало время просить вашего совета. Оценка обстановки: три дивизии противника [18]  с громадным превосходством танков и авиации успешно продвигаются, ломая героическое сопротивление войск группы, не считаясь со своими большими потерями, подводя резервы.

За 12 суток тяжелых боев противник овладел большей половиной ранее занимавшегося группой района. Еще сутки боя – и возможен прорыв противника в центр группы и разъединение наших сил. Дальнейший бой в окружении грозит уничтожением живой силы наших войск. В целях сохранения живой силы, качественно высокой боеспособности просим разрешения на выход из окружения при условии продолжения упорных оборонительных боев.

План: прорваться восточнее Ельни в район 5-го партизанского стрелкового полка. В дальнейшем прорываться в направлении на Киров для соединения с войсками фронта.

Просим срочных мер помощи и совета.

Белов. Щелаковский. Заикин».

Ответ поступил на следующий день. Командование Западного фронта рекомендовало нам два варианта прорыва через линию фронта: на север, для соединения с главными силами Калининского фронта, и на восток, в направлении на Мосальск, навстречу наступающему противнику. Оба эти варианта имели существенные недостатки.

При прорыве на север нам пришлось бы форсировать Днепр, а переправочных средств мы не имели. Кроме того, нам нужно было бы пересечь железную дорогу и автостраду Минск – Вязьма, где немцы могли свободно маневрировать своими войсками и наносить нам значительные потери.

Прорыв на восток, к 50-й армии, исключался потому, что на этом направлении действовали главные силы противника. Если бы мы и смогли пробиться через плотные боевые порядки гитлеровцев, то жертвы с нашей стороны были бы слишком велики.

Чтобы обсудить варианты прорыва и выбрать наилучший, я собрал военный совет, на котором присутствовали бригадный комиссар Щелаковский, начальник штаба полковник Заикин, мой заместитель генерал Галанин, мой помощник генерал Калмыков (оба генерала прибыли к нам незадолго до наступления немцев), командир 215-й авиационной дивизии полковник Самохин, начальник оперативного отдела подполковник Вашурин, начальник разведки подполковник Кононенко, начальник политотдела батальонный комиссар Лобашевский, начальник Особого отдела подполковник Кобернюк и начальник тыла подполковник Грибов.

Высказывались, как принято в таких случаях, начиная с младших по званию. Подполковник Вашурин выдвинул еще один вариант: прорваться на запад, в Белоруссию, и перейти к партизанским действиям в глубоком тылу врага. Однако это предложение было отвергнуто. Конечно, прорваться на запад было сравнительно легко, в этом направлении противник не имел крупных сил. Но такой вариант превратил бы наши регулярные войска в партизанские части, а это я считал нецелесообразным. Кроме того, двигаясь на запад, мы удалялись от наших аэродромов и лишались поддержки своей авиации.

Выступая последним, я предложил идти на юго-запад, прорываясь близ Ельни. Противник здесь был сравнительно слабый, а южнее Ельни значительный район контролировался 5-м партизанским полком имени Лазо, который был подчинен мне. Пройдя через этот район, мы могли пересечь Варшавское шоссе, прорвать линию фронта и соединиться с войсками 10-й армии, действовавшей близ Кирова. Такое решение давало возможность избежать боев с крупными силами гитлеровцев, выйти из вражеского тыла с честью и без больших потерь. Оно и получило общую поддержку.

На следующий день, 6 июня, мы собрали в небольшой деревушке юго-восточнее Дорогобужа всех командиров и комиссаров регулярных и партизанских дивизий, а также 4-го воздушнодесантного корпуса. Неподалеку, приближаясь, гремел бой. Мы вели разговор под аккомпанемент орудий и пулеметов.

Я поставил командирам войсковых соединений задачу: до 9 июня вести сдерживающие оборонительные бои на указанных им рубежах, потом сразу оторваться от противника и, сломив сопротивление блокирующих войск, пробиться близ Ельни на юг.

Директива штаба фронта запрещала нам брать с собой партизанские части. Партизаны должны были остаться в тылу врага и действовать небольшими отрядами от пятидесяти до четырехсот человек, нападая главным образом на коммуникации противника. Нам нелегко было расставаться с боевыми товарищами, бок о бок с которыми сражались несколько месяцев.

Переход к новым формам борьбы для многих партизанских частей, особенно для тех, в которых было много военнослужащих из числа окруженцев, представлял немалые трудности. Нужно было менять тактику, вырабатывать новые приемы. Многие бойцы и командиры стремились влиться в воинские части, где воевать им было привычно и где они могли принести больше пользы. Учитывая это, мы направили большую часть партизан на пополнение наших частей, имевших серьезные потери.

В тылу противника решено было оставить политрука Петрухина и некоторых других партизанских командиров. Им поручалось формировать отряды из бойцов и командиров, которые могут отстать от войск группы.

Встал трудный вопрос: как быть с ранеными. У нас их насчитывалось около двух тысяч. На совещании мы решили тех из них, которые не могли передвигаться, укрыть в лесных госпиталях, передав на попечение партизан, а тех, кто мог двигаться, сосредоточить в своих дивизиях, сформировав из них в каждом соединении дивизион или батальон. Но почти никто из раненых не пожелал остаться в тылу противника. Медицинский персонал по своей инициативе доставал лошадей и повозки. Тяжелораненых бойцов везли на телегах. Многие раненые кавалеристы ехали верхом. Я видел гвардейцев, сидевших на неоседланных лошадях, свесив обе ноги на правую сторону. В левой руке – повод, а в правой – костыль. Дивизии взяли с собой всех раненых, которых можно было везти. Бойцы и командиры трогательно заботились о них, отдавали им свои продукты, лучших лошадей. Большое количество раненых обременило наши обозы, но я не препятствовал этому, понимая и уважая святое чувство воинской дружбы, двигавшее бойцами....

За время, пока шло совещание в штабе, немецкая пехота с танками почти вплотную приблизилась к деревне. Пора было закончить разговор и отпустить командиров соединений. Все вопросы были решены, но люди как-то не торопились разъезжаться. Они понимали, что впереди трудные испытания, и многие из тех, кто сейчас сидит за столом, могут никогда больше не увидеть друг друга.

Зная характер генерала Баранова, способного иногда на излишний риск, я предупредил его:

– Будьте осторожны, Виктор Кириллович, берегите себя. Плохо, если дивизия останется без головы. Поменьше на лошади, побольше пешком. Так надежней.

– Ничего, – ответил Баранов. – Я в тыл к немцам на коне въехал и из тыла тоже на коне выеду.

Наконец все командиры разъехались. В штабе остался лишь полковник Самохин. Ввиду того что в ближайшие дни штурмовики не могли оказать нам помощи из-за удаленности аэродрома, я разрешил Самохину вернуться в свою дивизию под Калугу и оттуда, когда появится возможность, руководить авиационной поддержкой нашей группы, связываясь с нами по радио. Познакомил его с примерным планом нашего движения и указал рубежи по дням.

– Ясно, товарищ генерал, – сказал Самохин. – Сделаю все, что смогу.

– Не задерживайтесь, немцы уже на окраине. Самолет У-2, на котором должен был лететь Самохин, стоял за деревней, на небольшой поляне среди кустов. Полковнику нужно было спешить.

Простившись с ним, я сел на коня и во главе штаба рысью поехал по проселочной дороге мимо бывшего Дорогобужского военного лагеря. Стрельба.за спиной удалялась. Я не мог тогда и предположить, что Самохин окажется в весьма драматической обстановке.

До самолета полковник и сопровождавший его радист доехали верхом. Отпустив коновода с лошадьми, Самохин начал заводить мотор, но тот упрямился. Полковник безрезультатно провозился с ним минут десять. А со стороны деревни уже появились немцы и, заметив самолет, устремились к нему. Другой на месте Самохина бросил бы машину и ушел по кустам к парашютистам, которые вели бой неподалеку. Но полковник был смел и упрям. Он продолжал возиться с мотором.

Вокруг начали свистеть пули фашистских автоматчиков, когда мотор наконец завелся. По правилам нужно было прогреть его и только потом производить взлет. Но прогревать некогда: из деревни появился немецкий танк.

Самолет оторвался от земли, начал было набирать высоту над головами стреляющих немцев, и вдруг непрогретый мотор заглох. Самохин, не растерявшись, посадил машину в кусты, метрах в семистах от прежнего места. Бегло осмотрел У-2. В фюзеляже много пулевых пробоин, но серьезных повреждений нет. Винт не погнут.

Звуки боя послышались совсем рядом, хотя за кустами ничего не было видно. Самохин послал радиста осмотреть местность, а сам снова принялся заводить мотор. Он заработал на этот раз хорошо.

Радист нашел рядом поляну, вырезал ножом наиболее толстые ветки кустарника, преграждавшие путь. Рискуя сломать винт самолета, Самохин вырулил через мелкий кустарник на поляну и поднял машину в воздух. Ему удалось благополучно добраться до своего аэродрома близ Калуги. Оттуда он старался всячески помочь нам. А после рейда мы встретились с Самохиным, и тогда-то я услышал от него рассказ о том, что произошло на лесной поляне.

Через некоторое время после того как от нас улетел Самохин, мы отправили самолетом на «Большую землю» генералов Галанина, Калмыкова и полковника Заикина, чтобы меньше было потерь в командном составе, в случае если группа окажется в безвыходном положении. Улетевшие товарищи должны были организовать взаимодействие наших частей с войсками 10-й армии при прорыве через линию фронта. Генерал Галанин доставил командующему Западным фронтом донесение, в котором я изложил план выхода из рейда и наших действий на ближайшие дни. Вместо полковника Заикина, пробывшего у нас всего месяц, обязанности начальника штаба группы снова принял на себя подполковник Вашурин.

Прорыв на юг назначен был в ночь на 9 июня в десяти километрах западнее Ельни между деревнями Быки и Титове. Туда скрытно начали подтягиваться наши войска. В первом эшелоне должны были наступать 4-й воздушнодесантный корпус, 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии, во втором – 329-я стрелковая дивизия, прикрывающая с тыла обозы с ранеными.

Чтобы оторваться от гитлеровцев и направить их на ложный путь, мы пошли на хитрость. 1-я партизанская дивизия, прикрывавшая ночью перегруппировку наших главных сил к Ельне, должна была утром, когда противник начнет наступление, быстро отходить по направлению к Дорогобужу, увлекая за собой немцев. Партизаны получили приказ переправиться через Днепр и потом исчезнуть в лесах, разбившись на отряды по триста – четыреста человек.

Прорыв прошел удачно. В ночном бою наши войска сломили сопротивление частей 137-й и 221-й немецких дивизий. Гитлеровцы успели подбросить к месту боя два батальона мотопехоты с тридцатью танками, но и они не смогли сдержать наш натиск.

Управление корпуса – штаб, политотдел, дивизион связи, разведывательный дивизион и другие подразделения находились за центром прорывающейся группы. Мы с Щелаковским ехали верхом. Путь наш пролегал в двух километрах восточнее деревни Быки, откуда немцы до самого утра вели сильный минометный огонь. Около этой деревни располагались также позиции артиллерийского дивизиона противника, мешавшие продвижению наших войск. Гвардейцы генерала Баранова в конном строю атаковали и уничтожили вражеский дивизион.

За ночь все войска группы прорвались через боевые порядки блокировавшего нас противника и достигли района действий 5-го партизанского полка имени Лазо. Партизаны встретили нас, провели через болота и минные поля в глубь своей территории.

Удар наш был неожиданным для противника. Главные силы группы прошли на юг между населенными пунктами, занятыми гитлеровцами. Фашисты не сумели сразу разобраться в обстановке, считали, что советские войска по-прежнему находятся в кольце. С утра они перешли в наступление на позиции 1-й партизанской дивизии и попались на приманку.

Партизаны начали быстро отходить на запад и северо-запад, увлекая за собой гитлеровцев. Лишь под Дорогобужей немцы, видимо поняли, что перед ними не регулярные части, а партизанские подразделения. Да и те вдруг будто растворились – рассредоточились и рассеялись по лесам, избегая боя.

Главные силы противника, увлекшиеся преследованием партизан, вынуждены были повернуть с северо-западного направления на южное. На перегруппировку им потребовалось немало времени. В общем, мы выиграли двое суток и оторвались от врага.

Фашисты, обозленные неудачей, прибегли к последнему имевшемуся у них средству, чтобы задержать наше продвижение. Они бросили против нас всю авиацию, которую могли собрать, даже юнкеров авиационного училища из Кенигсберга. Юнкера знали, что у нас нет зенитных средств, и надеялись получить легкую практику. Однако наши бойцы вели огонь по самолетам из всех видов оружия и удачным выстрелом из противотанкового ружья сбили один бомбардировщик.

Гитлеровские самолеты летали звеньями и эскадрильями. Одиночные самолеты бомбили и ночью, освещая предварительно местность ракетами на парашютах. Так продолжалось несколько суток, пока наша группа двигалась к Варшавскому шоссе, которое нам снова, как и в январе, предстояло пересечь, но теперь уже в обратном направлении и в другом месте.

Особенно трудным был последний перед шоссе переход. Впереди – огромный болотистый лес. Дороги в нужном нам направлении на картах не значилось, но мы знали, что этот лесной массив пересекает временная дорога, так называемая «лежневка», построенная советскими саперами во время осенних боев 1941 года. На много километров по зыбким болотам тянулась гать из жердей и бревен. Дорога была разбита, настил местами утонул в трясине. Ноги лошадей проваливались между жердями.

Когда появлялись в небе вражеские самолеты, люди убегали с лежневки в лес. Кони с повозками свернуть с дороги не могли, болото затянуло бы их. Немецкие летчики безнаказанно бомбили наши обозы, обстреливали из пулеметов, проносясь над вершинами деревьев. Ночью, проезжая со штабом по лежневке, я видел длинные колонны разбитых и брошенных повозок. Тут же валялись убитые кони.

Немцы разбрасывали листовки, призывая прекратить сопротивление и предлагая «почетный» плен. На некоторых листовках был напечатан мой портрет. Тут же сообщалось, что генерал Белов сдался в плен и призывает подчиненных последовать его примеру. Фальшивка была слишком грубой.

Совершив тяжелый марш, главные силы группы 15-16 июня сосредоточились в лесу у Варшавского шоссе, западнее села Шуи. Здесь мы немного отдохнули от обстрелов и бомбардировок: летчики 215-й авиационной дивизии полковника Самохина очистили небо от самолетов противника.

Ведя непрерывное наблюдение за нами с воздуха, немцы имели полную возможность установить место, где мы собирались переходить шоссе. Понимая, что гитлеровское командование постарается перебросить сюда побольше своих войск, мы решили прорываться через шоссе не теряя времени, как только стемнеет. Надо было спешить: ведь ночи в июне короткие – вечерняя заря сходится с утренней.

И действительно, немцы засветло успели подтянуть войска, правда пока еще только около полка пехоты, усиленного ротой танков и артиллерией, но с часу на час можно было ожидать появления более крупных сил.

Вечером все наши части заняли на опушке леса исходное положение для наступления. На правом фланге – 4-й воздушнодесантный корпус, имевший три бригады в первом эшелоне и две, в том числе 8-ю воздушнодесантную бригаду, во втором. За парашютистами стояла 329-я стрелковая дивизия.

На левом фланге, ближе к селу Шуи, заняла исходное положение 1-я гвардейская кавалерийская дивизия: в первом ее эшелоне – 1-й Саратовский и 3-й Белозерский гвардейские кавалерийские полки, во втором – 6-й Камышинский и 5-й Таманский. За 1-й гвардейской кавалерийской дивизией стояла 2-я, понесшая серьезные потери.

Наступление началось в темноте, без огневой подготовки. Гвардейские полки первого эшелона действовали в пешем строю, оставив лошадей с коноводами во втором эшелоне. Сразу же завязалась сильная перестрелка с пехотой противника, засевшей по другую сторону шоссе. Из села Шуи и из других мест открыли огонь вражеские минометы и артиллерийские орудия, в том числе зенитные пушки. Снаряды и мины рвались на краю леса, где сосредоточились наши войска.

Я находился на крайнем левом фланге группы, недалеко от Шуи. С командиром 2-й гвардейской кавалерийской дивизии полковником Зубовым мы лежали в болоте, среди кочек, метрах в двухстах от шоссе. Ночь не позволяла хорошо видеть, что происходит вокруг, но по звукам стрельбы, по шуму боя мы все-таки имели возможность следить за ходом прорыва.

Полки первого эшелона оттеснили пехоту противника и перешли через шоссе. Войска должны были сделать рывок через дорогу. Но немцы подтянули к нашему левому флангу танки и броневики, начали обстреливать дорогу из пушек и пулеметов. Темноту прорезали длинные нити трассирующих пуль, вспыхивали разрывы снарядов.

Коноводы полков первого эшелона и кавалеристы второго эшелона замешкались, не решаясь броситься под огонь. Гитлеровцы усилили нажим с фланга, стремясь отрезать части, прорвавшиеся через шоссе. А между тем уже близился рассвет. Наступили решающие минуты. И вдруг, перекрывая грохот разрывов и треск выстрелов, раздался хриплый могучий бас генерала Баранова:

– Гвардейцы, вперед! За мной, ребята! Ура!

Верхом, вместе со штабом он помчался к шоссе. Ближайшие эскадроны устремились за Барановым, увлекая за собой соседние эскадроны и коноводов первого эшелона. Несмотря на кустарник и неровности почвы, кавалеристы двигались рысью, а некоторые даже галопом. Вместе с гвардейцами поднялись в атаку бойцы воздушнодесантного корпуса. Более трех тысяч конников и несколько тысяч парашютистов неудержимой лавиной катились через шоссе, сметая заслоны противника. От фланга к флангу перекатывалось могучее «ура!». Когда люди охвачены таким единодушным порывом, задержать их невозможно.

Во время атаки наши минометы и немногочисленные орудия вели стрельбу по огневым точкам противника и подавили некоторые из них. Но все же вражеский огонь оставался плотным-. На шоссе падали десятки бойцов. Фашистская пуля сразила командира 6-го гвардейского кавполка подполковника Князева. Товарищи вынесли его из боя, неподалеку от шоссе, у старой сосны, вырыли могилу. Старший лейтенант Валерий Стефанов снял с плеч бурку и бережно обернул ею тело командира. Ветераны корпуса, огрубевшие в сражениях и походах, узнав о гибели Князева, не скрывали своих слез.

Прорвавшиеся части уходили на юг. Следом за ними двинулись было и остальные войска, но на шоссе уже появились танки противника. Огонь гитлеровских орудий и минометов настолько усилился, что оставаться на опушке леса было невозможно. Множество малокалиберных зенитных снарядов с треском рвалось в кустах и ветвях деревьев. Свистели и жужжали осколки. Люди начали отходить в глубь болотистой чащи.

– Теперь не пробьемся, – сказал полковник Зубов. – Понесем потери, а толку не будет.

– Отводите свои части назад, в лес, – приказал я.

Через шоссе прорвалась почти вся дивизия генерала Баранова и примерно половина 4-го воздушнодесантного корпуса во главе с генералом Казанкиным. По эту сторону шоссе остались 2-я гвардейская кавалерийская дивизия, 8-я воздушнодесантная бригада, много парашютистов из других бригад, 329-я стрелковая дивизия и управление корпуса. Мелкие отряды бойцов, отдельные бойцы и командиры, отставшие от своих, еще продолжали пробираться через дорогу под огнем гитлеровцев. Я тоже имел еще возможность проскочить на ту сторону к прорвавшимся войскам. Но я верил, что Баранов и Казанкин проведут своих людей через линию фронта. А тех, которые остались здесь, нужно было снова организовать, чтобы предпринять прорыв через шоссе в другом месте.

Мы начали медленно отходить на север. Днем штаб корпуса вместе со штабом 2-й гвардейской кавалерийской дивизии остановился на одной из редких в этих местах высот, поросшей небольшим лесом, удобным для обороны. Оставшуюся половину воздушнодесантного корпуса возглавляли теперь командир 8-й воздушнодесантной бригады полковник Ануфриев, смелый и энергичный командир, и комиссар корпуса В. М. Оленин. Я поставил им задачу привести в порядок подразделения и подтянуть их ближе к нашему штабу. Командир 329-й стрелковой дивизии полковник Солдатов сообщил, что потери в его дивизии невелики.

Удалось связаться по радио с генералами Барановым и Казанкиным. Они доложили, что двигаются к линии фронта на соединение с советскими войсками. Я приказал Казанкину подчинить себе все прорвавшиеся части и действовать по разработанному нами плану. Проводники из 3-й партизанской дивизии провели их к линии фронта и указали проходы в минных полях. Командование 10-й армии, оборонявшейся в районе города Кирова, было заранее поставлено в известность о возможном выходе на этом участке наших войск. Бойцам 10-й армии и нашим людям были сообщены пропуск и отзыв.

В армии позаботились о бойцах и командирах, вышедших из вражеского тыла. Людям была оказана медицинская помощь, их накормили. Личный состав получил возможность привести себя в порядок и отдохнуть.

Генералу Гальдеру, незадолго перед тем писавшему, что вверенная мне группа взята в кольцо и будет уничтожена, пришлось сделать в служебном дневнике совсем иные записи:

«11.06.42 г. Наступательные операции по очищению тыла 4-й армии проводятся успешно. К. сожалению, основные силы кавкорпуса Белова и 4-й авиадесантной бригады уходят на юг...»

«16.06.42 г. На участке группы армий «Центр» Белов вышел в направлении на Киров. Для нас это не является честью...»

«17.06.42 г. Идут сильные дожди. Кавалерийский корпус Белова действует теперь западнее г. Кирова. Этот человек все же заставил нас ввести в действие в целом семь немецких дивизий...»

Если к семи соединениям, названным Гальдером, прибавить еще четыре соединения, которые действовали на сковывающих направлениях, то получается, что в майских и июньских боях с нашей группой принимали участие войска одиннадцати гитлеровских дивизий.

Итак, я остался в тылу врага вместе с большей половиной войск группы. К селу Шуи противник уже подтянул крупные силы, и бессмысленно было делать вторую попытку пробиться в этом районе. С оставшимися войсками я решил пересечь шоссе значительно западнее. Каждое соединение (парашютисты полковника Ануфриева, 329-я стрелковая и 2-я гвардейская кавалерийская дивизии) получило свою ось движения. Отдельно должно было двигаться и управление штаба корпуса. Преодолев на широком фронте Варшавское шоссе, все наши войска соединились бы в районе, занятом 3-й партизанской дивизией майора Галюги, чтобы в дальнейшем прорваться через линию фронта на участке 10-й армии. Рассредоточить на время силы пришлось для того, чтобы дезориентировать гитлеровцев и заставить их распылить свою пехоту и авиацию. А нашим полкам и батальонам по отдельности гораздо легче было маневрировать и ускользать от преследования, тем более что теперь надо было не ввязываться в серьезные бои с немцами, а заботиться о сохранении сил и выводе их из-под удара противника. Кроме того, мы теперь остались без продовольствия и вынуждены были кормиться за счет местных жителей. Это тоже проще сделать, если двигаться небольшими отрядами по разным дорогам.

Днем 17 июня, когда мы обдумывали это решение, гитлеровцы напали на наш штаб? Первыми приняли на себя удар парашютисты полковника Ануфриева. Они остановили немцев, но одно вражеское подразделение все же сумело подойти близко к штабу. Все находившиеся в штабе тоже взяли оружие. Мы повели наступление, обходя гитлеровцев лесом с двух сторон и двигаясь на северо-запад от Шуи. Понеся потери и опасаясь полного окружения, они поспешно отступили.

Теперь задача состояла в том, чтобы обмануть гитлеровцев еще раз, отвлечь их главные силы от действительных маршрутов нашего движения. Я дал командирам соединений приказание прорываться через шоссе западнее Шуи, чтобы потом сосредоточиться между населенными пунктами Снопоть и Киров. Одновременно мы подготовили ложный приказ, в котором перечислялись все наши соединения (номера их противник знал), в том числе партизаны и те силы, которые уже пробились через шоссе. Каждое из соединений получило свою «задачу». Указана была и ось предстоящего движения, проходившая якобы по лесам около Рославля, то есть значительно западнее истинной. Тем самым мы хотели внушить противнику, будто наша группа в полном составе уходит в район Рославля и южнее, в Брянские леса, где действовало много партизанских отрядов. Тогда гитлеровцы бросили бы туда свои войска, а это облегчило бы прорыв наших частей через Варшавское шоссе.

Приказ был составлен по всей форме. Я, А. В. Щелаковский и начальник штаба Вашурин скрепили его своими подписями. «Доставку» его противнику мы поручили подполковнику Кононенко.

На опушке леса окопалось наше прикрытие – кавалерийский полк 2-й гвардейской дивизии, насчитывавший около двухсот человек. Расстояние между позициями фашистов и нашего полка было в среднем около пятисот метров. По «ничьей» земле тянулась проселочная дорога, на ней Кононенко и разыграл инсценировку.

Из леса выскочили два всадника, «не знавшие», что находятся на «ничьей» земле. Наше прикрытие сразу открыло сильный огонь по немцам. Гитлеровцы ответили тем же. Головной всадник пришпорил коня, галопом помчался к лесу и скрылся среди деревьев. Второй кавалерист бросился за ним, но лошадь его, убитая пулей нашего снайпера, рухнула на землю. Кавалерист притворился тяжелораненым. К нему подбежали красноармейцы и под огнем врага «спасли» своего товарища – утащили в укрытие.

На лошади, убитой на «ничьей» земле, было хорошее седло, а в переметной сумке лежал планшет с ложным приказом. Несколько раз красноармейцы нашего прикрытия делали вид, что пытаются добраться до валявшейся на дороге лошади, но отползали назад, как только немцы усиливали огонь.

Вечером гитлеровцы пошли в наступление. Наш кавалерийский полк отступил в глубь леса. Замаскировавшиеся на опушке наблюдатели рассказывали, как немцы сгрудились возле лошади, сняли седло и утащили в укрытие. Впоследствии по ряду признаков я понял, что немцы воспользовались приказом. Нам удалось обмануть неприятеля.

Управление корпуса с дивизионами связи и разведывательным выступило в путь еще засветло. Двигались в общем направлении на запад по азимуту. Ночью попали в мелкий, заболоченный лес. Сотни людей растянулись цепочкой один за другим. Вода доходила иногда до колен. Особенно трудно было коноводам, которые вели лошадей в хвосте колонны. Лишь утром выбрались мы на сухое место. Измученные, мокрые люди валились на землю, чтобы хоть немного поспать. Но отдохнуть нам не удалось. Вскоре послышалась стрельба, появились пехота и танки противника. Двинулись дальше, теперь уже по сухому и редкому лесу. Можно было ехать верхом, и поэтому мы быстро оторвались от гитлеровцев.