Текст книги "За нами Москва"

Автор книги: Павел Белов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Разрабатывая гигантские планы, Ставка иногда, как видно, не учитывала реальную действительность. А между тем Западный фронт уже исчерпал все свои резервы. Необходима была пауза для того, чтобы произвести перегруппировку, укрепить тылы. Нельзя забывать и о том, что большая часть войск не была еще моторизована. Люди тратили много сил для передвижения по дорогам и без дорог, для ведения боя в сложных зимних условиях, нередко оставались голодными из-за отставания тылов и перебоев в снабжении. Бойцам и командирам негде было выспаться и обогреться.

Решение Ставки продолжать операцию без паузы имело все признаки того огульного наступления, которое Сталин сам раскритиковал в 1929 году. Он говорил тогда: «...Не бывало и не может быть успешного наступления без перегруппировки сил в ходе самого наступления, без закрепления захваченных позиций, без использования резервов для развития успеха и доведения до конца наступления. При огульном продвижении, то есть без соблюдения этих условий, наступление должно неминуемо выдохнуться и провалиться. Огульное продвижение вперед есть смерть для наступления».

Сделавшись Верховным Главнокомандующим, Сталин сам забыл то, чему поучал. Пример тому – нереальный замысел разгрома группы армий «Центр» в начале января 1942 года.

Я отнюдь не утверждаю, что проведение наступательных операций без пауз вообще невозможно. Такие операции проводить можно и нужно. Однако для этого требуются определенные условия. В частности – более полная моторизация войск, чем это было во время сражения под Москвой.

По моему мнению, в той обстановке, которая сложилась в конце декабря – начале января 1941 года, оперативная пауза была просто необходима. Западный фронт должен был закрепить свой успех, перейдя к временной обороне, произвести перегруппировку для нового наступления, создать фронтовые резервы, подтянуть тылы, пополнить поредевшие войска. После этого Западный фронт совместно с Калининским, возможно, и прорвал бы оборону противника и, наращивая силу наступления за счет резервов, окружил бы и уничтожил войска группы армий «Центр».

Но планы Ставки не предусматривали ни оперативной паузы, ни перегруппировки сил с целью создания решающего превосходства над противником на главных направлениях.

Зима 1941/42 года была не только морозная, но и очень снежная. Вьюги заметали дороги. На улицах городов и деревень выросли высокие сугробы; постройки будто осели, сделались ниже.

Снег доставил нам много неприятностей. Особенно после того как корпус, выполняя приказ командующего Западным фронтом, повернул на Мосальск. Немцы превратили город в узел сопротивления, подтянули сюда подвижные резервы. Бои приняли ожесточенный характер. Противник хотел во что бы то ни стало сохранить в своих руках важнейшую для него магистраль – Варшавское шоссе.

Немцам по шоссе доставляли боеприпасы в неограниченном количестве. А у нас позади были сотни километров снежной целины. База наша находилась в Туле, мы далеко ушли от нее. Я специально выделил группу командиров, которые привлекали местное население к расчистке дороги, ведущей на Тулу через Николо-Гастунь, Одоево и Крапивну. Но пока люди расчищали один отрезок дороги, пурга заметала другой. На всем пути от базы до линии фронта стояли застрявшие автомашины с грузами, предназначенными для корпуса.

В первых числах января штаб Западного фронта направил к нам несколько старших командиров, которые должны были помочь корпусу подготовиться к рейду на Вязьму, наладить снабжение. Они воочию убедились, в каком отчаянно плохом состоянии находилась дорога, связывавшая нас с тылом. Из Тулы они выехали на автомашине, но уже в Крапивне машину пришлось оставить и продвигаться дальше то на санях, то пешком. Дорогу завалили сугробы. Виднелись запорошенные снегом грузовики с боеприпасами и продовольствием.

Лишь 6 января эти командиры добрались наконец до штаба корпуса, который размещался в селе Подкопаево. Едва принялись они после отдыха за работу, как штаб атаковали три немецких танка. Эти танки отбились от своих и, потеряв ориентировку, оказались в расположении советских войск. Атака была отражена бойцами штабных подразделений. Но в воздухе появились гитлеровские самолеты.

– Ну и обстановочка, – покачал головой один из командиров.

– Вернетесь в штаб фронта, расскажите там обо всем, что видели, – посоветовал комиссар Щелаковский.

– Да уж рассказать будет о чем!

Побывавшие в корпусе командиры всячески старались потом помочь нам. По их докладу штаб фронта выделил добавочный автотранспорт, чтобы ускорить доставку грузов. Но толку от этого было не много. Машины застревали. Лишь единицы добирались до корпуса.

Продовольствие и фураж вообще перестали к нам поступать. Их мы старались изыскивать на месте. Но корпус находился в районах, где несколько месяцев продержалась немецкая власть. Гитлеровцы успели разграбить склады, вывезли на запад запасы. Жители делились с нашими бойцами тем, что имели, а имели они очень мало. Гвардейцы воевали на полуголодном пайке. Но самое главное, конечно, боеприпасы. Бойцы и командиры берегли каждый патрон, каждый снаряд и каждую гранату.

Когда завязались бои под Мосальском, огневое преимущество противника стало особенно заметно. Немцы встречали наши атакующие цепи плотным огнем, а с нашей стороны раздавались только редкие выстрелы.

Мне доложили, что в войсках корпуса совсем не осталось снарядов для 76-миллиметровых орудий. Не было и мин. Кончались патроны. Подразделения, штурмовавшие укрепления гитлеровцев, несли неоправданные потери. В таких условиях пытаться продолжать наступление было невозможно. Нельзя же допускать напрасную гибель бойцов и командиров! Я на свой страх и риск принял решение временно перейти к обороне.

Штаб корпуса изыскивал средства и способы, чтобы как можно скорее наладить снабжение войск. Надежда на автотранспорт была плохая. Часть боеприпасов перевозилась на лошадях. Потом штабу корпуса удалось добиться, чтобы снаряды и патроны доставили нам самолетами. Но прежде чем они поступили, мы получили радиограмму Военного совета Западного фронта. Узнав, что мы приостановили наступление, Военный совет потребовал «немедленно прекратить несоответствующие обстановке оборонительные действия», овладеть Мосальском и начать рейд на Вязьму. Вся вина за плохое снабжение войск была возложена на командование группы: «Отсутствие горючего, снарядов, продовольствия происходит от вашей беззаботности. Вы не занимаетесь устройством тыла, ложно думая, что эта обязанность лежит на тыле фронта».

Такое обвинение выглядело по меньшей мере странным. Ведь в штабе фронта должны были знать, что кавалерийский корпус своих тылов не имел и только координировал работу дивизионных тылов. По всем правилам, дивизии кавалерийского корпуса должны были обслуживаться непосредственно тылом той армии или того фронта, которому корпус подчинялся оперативно. Нас обязан был обслуживать Западный фронт. Однако, не говоря даже о том, что тыл фронта работал недостаточно четко, на фронтовых базах зачастую не оказывалось необходимых запасов.

Вот несколько сводок по тылу Западного фронта, свидетельствующих о далеко не благополучном положении.

«4.1.42 г. Основными видами снабжения армии обеспечены, за исключением горючего и мин, запасы которых на складах армий и фронта очень незначительны, и возможны перебои...»

«6.1.42 г. Подача снабжения группе Белова затрудняется плохими дорогами...»

«7.1.42 г. Выбрасываются боеприпасы группе Белова – самолетами...»

«8.1.42 г. Имеется снижение запасов в войсках ввиду недостатка автотранспорта при растяжке подвоза и плохих дорогах. Требуется усилить фронт автотранспортом...»

«15.1.42 г. Запасы фронтовых складов незначительны, особенно мин всех калибров и 76-мм выстрелов, а также жиров и овса» [10] .

Начальник тыла фронта признавал, что важнейших видов боеприпасов на складах мало, что доставка их в войска очень затруднена, что бывают перебои в снабжении. От этого прежде всего страдали бойцы и командиры, находившиеся на передовой, страдали люди нашего корпуса.

Как ни тяжело было нашим солдатам и командирам, но плохое снабжение не повлияло на моральное состояние частей. Едва только транспортные самолеты доставили боеприпасы, я отдал приказ продолжать наступление на Мосальск.

Мы снова предприняли обходный маневр. Наши войска обошли город с юга. Опасаясь полного окружения, гитлеровцы начали отводить свои части, прикрываясь сильными арьергардами. Мы по пятам преследовали фашистов. 8 января наши войска ворвались на окраину города, а на следующий день полностью очистили его от противника, захватив богатые трофеи и пленных.

Битва под Москвой закончилась. Еще полтора месяца назад немцы были уверены, что через несколько дней пройдут торжественным маршем по Красной площади. А теперь они откатывались на запад, думая лишь о том, как спастись. Фашистские армии, до сих пор считавшиеся за рубежом непобедимыми, были разбиты на подступах к нашей столице.

За полтора месяца 1-й гвардейский кавалерийский корпус проделал трудный путь от Каширы до Мосальска. Если брать по прямой, не считая извилин дорог и маневрирования полков и дивизий, то путь этот равен четыремстам километрам, отвоеванным у противника в жестоких боях. Корпус принимал участие в освобождении Московской, Тульской, Калужской и Смоленской областей. Гвардейцы гордились тем, что вместе с другими советскими войсками сумели остановить врага и отбросить его от столицы.

Часть вторая

Через Варшавское шоссе

Десять суток мы вели напряженные бои, пытаясь прорваться через Варшавское шоссе, чтобы выйти в тыл противнику. И безуспешно. Шоссе было важнейшей жизненной артерией 4-й немецкой армии. По нему доставлялись грузы, перебрасывались подкрепления, вывозились раненые. Для защиты этой артерии гитлеровское командование не жалело ни сил, ни средств.

С начала зимы немцы расчищали шоссе. По обеим сторонам его образовались высокие снежные валы, закрывавшие шоссе от глаз наших наблюдателей. В некоторых местах фашисты облили валы водой, превратив их в ледяные. Под защитой этих валов гитлеровцы имели возможность незаметно для нас маневрировать резервами.

В населенных пунктах на подступах к шоссе враг оборудовал многочисленные очаги обороны. Деревни были опоясаны окопами и проволочными заграждениями, наиболее прочные постройки приспособлены под доты. Противник располагал подвижными резервами, которые быстро перебрасывались на угрожаемые участки.

Моя группа имела тридцатикилометровую полосу наступления между двумя общевойсковыми армиями и вынуждена была отбивать сильные контратаки гитлеровцев, действия которых становились все более активными. Это затрудняло сосредоточение наших войск для нанесения удара по врагу на узком участке прорыва.

Во второй половине января группа состояла из пяти кавалерийских и двух стрелковых дивизий, ослабленных к этому времени значительными потерями. Нам были приданы пять лыжных батальонов. Вместе с частями усиления группа на 20 января насчитывала в своем составе до двадцати восьми тысяч человек. Нам противостояли четыре немецкие дивизии – 216-я, 403-я пехотные, 10-я моторизованная и 19-я танковая. Попадалось много пленных и из частей, не входивших в эти дивизии. Значит, гитлеровцы усиливали войска, оборонявшие Варшавское шоссе между Юхновом и Мосальском, за счет полков и батальонов, снятых с других направлений.

По численности силы были приблизительно равны. Но немцы имели около шестидесяти танков, а мы – только восемь. Гитлеровцы господствовали в воздухе. Их самолеты с рассвета до темноты бомбили и обстреливали наши боевые порядки, тылы и обозы. А приданный нам авиационный полк располагал всего-навсего тремя исправными истребителями. Нередко бывало так: ночью наши части продвигались вперед, захватывали несколько населенных пунктов, а днем авиация противника наносила массированный удар, гитлеровская пехота поднималась в контратаку и с помощью танков отбрасывала гвардейцев назад.

На рассвете 18 января 131-й кавалерийский полк с ротой 115-го лыжного батальона неожиданной и стремительной атакой смял боевое охранение противника и ворвался в село Трушково. Гвардейцы и лыжники выбивали немцев из каждого дома, забрасывали их гранатами, расстреливали из автоматов. К полудню село было полностью освобождено. Мы на несколько километров приблизились к Варшавскому шоссе. Однако гитлеровцы не смирились с поражением. Над селом появились вражеские самолеты. Они шли волна за волной, сбрасывая бомбы. В Трушково горели и рушились постройки. Большие потери понесли наши подразделения, занявшие оборону на окраине села.

Потом началась контратака, поддержанная артиллерией. Немцы бросили на деревню пехоту с танками. Противник имел на этом участке подавляющее численное превосходство, но наши гвардейцы и лыжники дрались за каждый дом, за каждую постройку. Многие бойцы и командиры были ранены, многие погибли. В роте лыжников уцелело всего десять человек. Но и гитлеровцы понесли большие потери. Более ста немецких трупов валялось на улицах.

Противнику удалось захватить Трушково. Однако ненадолго. Едва опустилась ночь, части 1-й гвардейской кавалерийской дивизии снова пошли в наступление и ворвались на окраину деревни. Бой за Трушково продолжался потом еще несколько суток.

Так мы пробивались к Варшавскому шоссе.

Заранее подготовленную оборону противника прорывают, как правило, общевойсковые соединения, а потом уже, для развития тактического успеха в оперативный, в прорыв вводятся подвижные группы. Однако и такой способ не всегда приводил к успеху.

Взять, к примеру, Погорелово-Городищенскую операцию, проводившуюся войсками Западного фронта в августе 1942 года. Вражескую оборону прорывали стрелковые соединения 20-й армии при поддержке артиллерии, танков и авиации. Достигнутый успех развивала армейская подвижная группа полковника П. М. Армана, состоявшая из танковых и моторизованных частей. И лишь после этого в прорыв должна была войти подвижная группа Западного фронта под командованием генерала И. В. Галанина – два танковых корпуса и гвардейский кавалерийский. Но и при таких условиях армейская и фронтовая подвижные группы, имевшие в общей сложности около шестисот танков, не смогли развить тактический успех в оперативный.

А мы должны были сами оборонять широкий участок фронта, сами прорывать заранее подготовленную оборону и сами развивать тактический успех в оперативный. И все это при отсутствии танков, с малым количеством артиллерии. Надо учесть еще и то, что наш левый фланг оставался открытым, так как соседняя, 10-я армия отстала от нас. Образовался двадцатикилометровый разрыв.

Мы меняли тактику, наносили удары то в одном, то в другом месте, то днем, то ночью, но всюду наталкивались на упорную оборону гитлеровцев. И все-таки задачу надо было выполнить во что бы то ни стало.

Изучая сведения о противнике, собранные разведкой и при опросе пленных, мы убедились, что немцы, обороняя главным образом населенные пункты, мало уделяют внимания лесным массивам. Поэтому для прорыва мы выбрали узкую полосу леса, которая тянулась вдоль восточного берега реки Пополты до самого Варшавского шоссе. По другую сторону шоссе тоже был лес.

В полях и лесах лежал снег глубиной восемьдесят сантиметров и больше. А это означало, что мы не можем взять с собой артиллерию, обозы и те несколько танков, которые имели. Однако из двух зол приходилось выбирать меньшее. Важно было перебросить через шоссе главные силы кавалерийских дивизий, а там расширит и закрепит прорыв пехота, через образовавшуюся брешь следом за нами пройдут артиллерия, обозы и части прикрытия.

Началась перегруппировка дивизий к правому флангу. Первым перешел на восточный берег Пополты и разведал лес 115-й лыжный батальон. Скрытно продвинувшись почти до самого шоссе, лыжники убедились в том, что в темное время противник не контролирует лес.

В ночь на 26 января вслед за 115-м батальоном на подступы к Варшавскому шоссе вышли 116-й лыжный батальон и 1092-й стрелковый полк 325-й стрелковой дивизии. На рассвете гитлеровцы обнаружили наши головные части и попытались отбросить их назад. В лесу восточнее села Подберезье завязался бой. Противник начал было теснить 116-й лыжный батальон и 1092-й стрелковый полк. Но на помощь подоспели 57-я кавалерийская дивизия и 115-й лыжный батальон. Фашисты отступили, понеся очень большие потери. Тогда 1092-й стрелковый полк, преследуя немцев, захватил мост на шоссе севернее Подберезья. Полку было приказано во что бы то ни стало удержать занятый рубеж.

Итак, небольшой отрезок Варшавского шоссе находился в наших руках. Теперь дорог был каждый час, каждая минута. Я вызвал к телефону командира 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, которая вместе с 75-й легкой кавалерийской дивизией составляла второй эшелон группы и должна была наращивать удар.

– Вы готовы? – спросил я Осликовского.

– Да. Полки уже подходят к шоссе.

– Действуйте, Николай Сергеевич! Желаю успеха! В эту ночь в штабе никто не ложился спать. Мы с напряженным вниманием ждали, как будут развиваться события.

Под прикрытием темноты 2-я гвардейская и подчиненная Осликовскому 75-я легкая дивизии вышли к месту прорыва'. По существу, они превратились теперь из второго в первый эшелон группы. Отбрасывая вражеские заслоны, сабельные эскадроны переправлялись через шоссе. Противник попытался закрыть проход. Завязался огневой бой. Но мы предвидели это и заранее стянули к месту прорыва свою артиллерию. Как только начали бить немецкие батареи, а на шоссе появились танки, наши артиллеристы поставили заградительный огонь и прикрыли фланги наступающих кавалерийских частей. К сожалению, из-за нехватки снарядов заградительный огонь был непродолжителен.

К утру стало ясно, что прорыв удался. Главные силы 2-й гвардейской и 75-й кавалерийских дивизий пересекли Варшавское шоссе и, оказавшись севернее его, двинулись дальше. Однако Осликовскому не удалось взять с собой ни минометов, ни дивизионной артиллерии, не говоря уже об обозах. Не прошла по глубокому снегу и машина с радиостанцией.

На рассвете немцы подбросили в район Подберезья пехоту с четырьмя танками и тремя бронеавтомобилями. Они атаковали 1092-й стрелковый полк, захвативший мост, и оттеснили наши подразделения. Мост снова оказался в руках противника, а это значило, что фашисты восстановили контроль над всем шоссе и прервали наше сообщение с ушедшими вперед дивизиями.

Мы понимали, что кавалеристам, оказавшимся севернее шоссе, приходится очень трудно. Утром 27 января было хорошо видно, как в той стороне кружатся в воздухе десятки вражеских самолетов. По-видимому, наши части в тылу гитлеровцев вели тяжелый бой. Помочь им мы могли только одним способом – скорее организовать прорыв следующего эшелона, то есть 1-й гвардейской и части сил 57-й дивизий.

Прошел день, наступил вечер, а от Осликовского не было никаких известий. Я направлял на поиски разъезды, посылал специальный самолет, но обнаружить ушедшие части не удалось. Где они? Что с ними? Эти мысли ни на минуту не оставляли меня.

Второй эшелон, готовившийся к прорыву, я намеревался возглавить сам, но заместитель командующего Западным фронтом генерал Г. Ф. Захаров приказал мне остаться, чтобы потом вести замыкающие группу части 325-й стрелковой и 41-й кавалерийской дивизий.

Генерал Захаров прибыл с поручением побудить нас скорее выполнить задачу. Присутствие его создавало нервозную обстановку. Он щедро расточал угрозы, прибегал к самым крутым мерам. Я не мог согласиться с его «методами» управления. Люди в корпусе были опытные и добросовестные. Если и случались неудачи, то, как правило, не по вине наших командиров, а из-за ожесточенного сопротивления врага, превосходившего нас в танках, артиллерии и авиации.

Одним из первых на глаза Захарову попался майор Кононенко. Ни с того ни с сего генерал обвинил его в том, что корпус не имеет хороших дорог для движения автомашин. Кононенко, как говорится, едва унес ноги и ушел в прорыв вместе с генералом Осликовским. Вообще командиры старались избегать встреч с Захаровым.

К этому времени полковник Грецов был отозван в штаб фронта. Впоследствии мы узнали, что Михаила Дмитриевича послали в Подольск на должность начальника курсов младших лейтенантов. Он перешел на преподавательскую работу, о которой давно мечтал. Вместо Грецова в корпус прибыл полковник М. М. Заикин, ранее командовавший стрелковой дивизией. Он окончил в свое время Академию имени Фрунзе, но не имел качеств, необходимых для начальника штаба кавалерийского корпуса. Через неделю после прибытия он получил легкое ранение в ногу, отправился в госпиталь и в рейд не пошел. На плечи Майоров Вашурина, Шреера и других легла дополнительная нагрузка.

Минули почти сутки с тех пор, как эшелон генерала Осликовского пересек Варшавское шоссе. Донесений от него по-прежнему не поступало. И только в 18 часов 27 января прибыл наконец посыльный. Старший сержант Коробков сумел пробраться между немецкими опорными пунктами, а потом верхом проскочил под вражеским огнем через шоссе. Его сразу же привели ко мне.

Осликовский доносил, что на пути движения его частей немцы подготовили сильный опорный пункт в селе Стреленки. Наши дивизии атаковали село. Гитлеровцы оказали очень упорное сопротивление, так что бой продолжался до середины дня. Наконец противник был выбит из села. Но не прошло и часа, как немцы, имея значительное превосходство в силах и средствах, начали контратаку, и кавалеристы вынуждены был оставить Стреленки. Однако гвардейцы не повернули назад. Генерал Осликовский повел обе дивизии дальше в тыл противника. Пробиваясь без дорог, по глубокому снегу, они вышли к селу Куколка и захватили его.

С донесением Осликовского старший сержант Коробков привез записку майора Кононенко. Кроме сведений о противнике начальник разведки сообщал, как трудно приходится гвардейцам. Люди двое суток не отдыхали, находясь все время под открытым небом, на сильном морозе, горячей пищи не получали. Обессилевшие лошади падали от усталости, кормить их было нечем. С рассвета до темноты вражеская авиация бомбила и обстреливала кавалеристов из пулеметов. В подразделениях появилось много раненых, которых некуда эвакуировать.

Теперь мы знали, где находится Осликовский и какова там обстановка. Через несколько часов я приказал командиру 1-й гвардейской кавалерийской дивизии генерал-майору Баранову начать прорыв через шоссе несколько правее того участка, где прорывались дивизии первого эшелона. Учтя ошибку Осликовского, не сумевшего взять с собой артиллерию, минометы и радиостанцию, Баранов переправил через шоссе часть своих орудий и дивизион 107-миллиметровых минометов под командованием капитана Мельникова.

Командир 57-й легкой кавалерийской дивизии полковник Завадовский прямого приказа о переходе в тыл противника не имел. Но, увидев, что 1-я гвардейская дивизия успешно продвигается вперед, он повел следом за ней эскадроны двух своих ближайших полков. А из 41-й легкой кавдивизии, которая должна была действовать вместе с гвардейцами Баранова, до рассвета сумел прорваться только один полк, главные же силы дивизии остались на месте.

Как бы там ни было, но к утру 28 января части Баранова оказались по ту сторону Варшавского шоссе. Снова выбивать немцев из села Стреленки пришлось частям Баранова. Теперь бой был недолгим. 107-миллиметровые минометы подавили огневые точки противника, и в населенный пункт ворвался 160-й гвардейский кавалерийский полк подполковника А. В. Князева. Генерал Баранов сообщил радиограммой, что Стреленки освобождены и наши подразделения продолжают углубляться во вражеский тыл.

К прорыву готовился третий эшелон – штаб корпуса, 41-я легкая кавдивизия полковника Глинского, 96-й Белозерский кавалерийский полк, отставший от 1-й гвардейской кавдивизии, а также пять танков и часть обозов. Всего в третьем эшелоне насчитывалось более двух тысяч человек.

Генерал Захаров пытался удержать меня и на этот раз, предлагая двигаться с частями 325-й стрелковой дивизии, которая по плану должна была замыкать группу. Однако его удалось убедить, что мне со штабом целесообразнее находиться ближе к своим войскам и на месте руководить ими. Кстати, 325-я стрелковая дивизия так и не сумела прорваться вслед за кавалеристами. Она осталась на месте и была потом включена в состав 50-й армии.

Заместителю начальника штаба корпуса по тылу полковнику Сакунову я приказал возглавить части и подразделения, которые не брались в рейд: 212-й кавалерийский полк, ожидавший получения лошадей, и дивизионные тылы. Сакунов должен был находиться в Мосальске и поддерживать со мной связь по радио.

Вечером 28 января, едва стемнело, мы выступили в поход, намереваясь следовать тем же маршрутом, по которому прошел генерал Баранов. Весь штаб корпуса двигался в конном строю. Радиостанции везли на санях.

Достигнув села Дубровня, я получил сообщение командира 41-й кавалерийской дивизии полковника Глинского, что у противника отбиты деревни Сычево и Бесово. Глинский просил разрешения двигаться через эти деревни, то есть значительно правее того места, где прорывался Баранов. Я разрешил, так как действительно противник усилил свои войска, оборонявшие шоссе близ моста через реку Пополту, и прорываться на этом участке пришлось бы с боем. А тут гитлеровцы, видимо, не ожидали нашего появления.

Штаб 41-й дивизии я нагнал возле деревни Бесово. Глинский доложил, что он взял из местных жителей проводников и эскадроны движутся на север по летней дороге, о существовании которой противник не знает. Правда, дорога эта была занесена снегом, по ней никто зимой не ездил, но все же она сослужила нам хорошую службу.

Ночь выдалась очень темная, поднялась сильная метель. В десяти метрах трудно было различить всадника. Я мысленно похвалил Глинского за проводников. Без них подразделения могли бы сбиться с маршрута. Кавалеристы ехали колонной по два, прокладывая путь через снежную целину. В некоторых местах кони проваливались в сугробы по брюхо. Изредка слышалась негромкая ругань, слова команд. Снег оседал на крупах коней, запорошил плащ-палатки, накинутые бойцами и командирами поверх шинелей.

Метель помогла нам незаметно пройти между двумя расположенными близко одна от другой деревнями, в которых засели гитлеровцы. Их дозорные не спали. В воздух то и дело взлетали ракеты, но при таком снегопаде они не могли осветить местность.

Меня беспокоило то, что наша колонна двигалась недостаточно быстро. Надо было поторопить 168-й кавалерийский полк полковника Панкратова, находившийся в авангарде. Захватив с собой трех штабных командиров и адъютанта, я поехал по полю, обгоняя колонну. Мой выносливый дончак Победитель хорошо шел по глубокому снегу.

Панкратова мы разыскали у самого шоссе. Полковник стоял среди деревьев на краю дороги.

– Доложите обстановку, – негромко сказал я.

– Противника поблизости нет, товарищ генерал. Один мой эскадрон уже на той стороне, – показал рукой командир авангарда.

– Почему не переправляете остальных?

– Жду донесения от головного отряда.

– Вы задерживаете всю дивизию и штабы. Колонна стоит вам в затылок. Сейчас же займите выгодные позиции справа и слева, чтобы остановить немцев, если они появятся. Поставьте противотанковые орудия и пулеметы. Выделите в прикрытие два эскадрона. Остальные переправляйте немедленно.

Пока полковник отдавал приказания подчиненным, я с группой командиров проехал вперед. Вот оно, Варшавское шоссе, доставившее нам столько неприятностей! Широкое полотно его расчищено, гладко укатано колесами автомашин. Видны следы танковых гусениц. По обеим сторонам – высокие снежные валы. Я воочию убедился в том, какие прекрасные условия имели гитлеровцы для быстрого и скрытного маневрирования резервами. Надо было торопиться, чтобы успеть переправить главные силы, пока противник не обнаружил нас и не бросил к месту прорыва свои танки и мотопехоту.

Шоссе осталось позади. Я догнал головной эскадрон, остановившийся в полукилометре от села Стреленки. Командир эскадрона послал в село разъезд и ожидал его возвращения. Пришлось подождать и нам.

Метель кончилась, видимость значительно улучшилась. Стали заметны следы недавнего боя. На опушке леса лежало около тридцати трупов наших бойцов, прикрытых белым саваном свежего снега. Это были люди из 2-й гвардейской и 75-й легкой кавалерийских дивизий, первыми прорвавшиеся через шоссе. Они погибли во время боя за Стреленки. В лесу я увидел несколько раненых лошадей, которые стояли возле деревьев и грызли кору.

Вскоре возвратился разъезд. В селе противника не оказалось.

Когда мы въехали в Стреленки, я понял: гвардейцы Осликовского и Баранова, штурмовавшие село, не даром пролили свою кровь. Около каждого дома валялось по три, по четыре, а то и по пять окоченевших трупов немецких солдат и офицеров. Кавалеристы отплатили гитлеровцам за товарищей, павших на подступах к селу.

К часу ночи в Стреленки прибыл штаб корпуса. Комиссар Щелаковский слез с коня и подошел ко мне. Мы обменялись крепким рукопожатием.

Все войска третьего эшелона пересекли Варшавское шоссе без боя. Лишь под утро немцы обнаружили наши подразделения, замыкавшие колонну, и сразу же бросили к месту прорыва танки. Но они успели отрезать только хвост нашего обоза. Сосредоточившись в районе Стреленок, части третьего эшелона заняли круговую оборону, замаскировались от наблюдения с воздуха в лесу, окружавшем село.

День наступил морозный и солнечный. Блестел свежевыпавший снег. В холодном голубом небе появились немецкие самолеты – сначала «хейнкели», за ними «юнкерсы-86». Они рыскали над селом, над окружающими лесами, пытаясь обнаружить конницу. Но наши люди сумели отлично замаскироваться. Село казалось вымершим.

Полагая, что до наступления темноты авиация противника не прекратит поисков, мы решили остаться в Стреленках до вечера. Люди отдыхали. Штаб разрабатывал маршрут и порядок движения. Было найдено несколько надежных проводников из местных жителей.

В сумерках наш третий эшелон отправился в путь. Подразделения двигались без дорог, по лесу. Головных всадников приходилось часто менять: их кони, прокладывавшие путь в глубоком снегу, быстро уставали. Некоторое время откуда-то слева слышались приглушенные звуки выстрелов. Я предполагал, что это ведет бой 325-я стрелковая дивизия, которая тоже должна была прорваться через шоссе. Однако стрельба постепенно затихала и вскоре прекратилась совсем.

Лесные деревушки, через которые мы проезжали, были переполнены нашими лыжниками и кавалеристами, которые сумели мелкими группами пересечь Варшавское шоссе еще до того, как в тыл врага прошли части под командованием Осликовского. Некоторые бойцы уже прочно обжились в теплых избах. Я приказал штабу заняться этими людьми, организовать их и направить в свои подразделения.