Текст книги "За нами Москва"

Автор книги: Павел Белов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Во вражеском тылу

Прошло больше месяца с тех пор, как наша группа пересекла Варшавское шоссе и оказалась в тылу противника. За это время войска 50-й и некоторых других армий предприняли несколько попыток прорвать оборону гитлеровцев и соединиться с нами. Однако все попытки закончились неудачно. Мы продолжали действовать изолированно от главных сил фронта.

Изнурительные бои, бесконечные марши по бездорожью, плохое питание – все это до крайности утомило людей. Бойцы были так измотаны, что на привалах падали в снег и мгновенно засыпали. Части понесли большие потери. 15 февраля командир 75-й легкой кавалерийской дивизии доложил мне, что в дивизии после спешивания ведут бой всего 59 человек.

В марте выдалось наконец несколько относительно спокойных дней. Мы использовали их для того, чтобы дать отдых бойцам и командирам, провести некоторую реорганизацию.

В районах Вязьмы, Ельни и Дорогобужа, то есть в тех местах, где мы теперь действовали, осенью 1941 года немцам удалось окружить крупные силы советских войск. Окруженные рассеялись по деревням. Некоторые из них скрывались среди местных жителей. Другие, наиболее смелые, вступали в партизанские отряды и продолжали борьбу с фашистами. В лесных деревнях скрывалось также много бойцов и командиров, бежавших из немецкого плена.

Я послал в штаб фронта радиограмму с просьбой разрешить на месте доукомплектовать части группы.

12 февраля получил ответ: мне разрешалось пополнить войска за счет военнослужащих, которые организованно укрывались в тылу противника, и за счет местного населения в возрасте до 49 лет.

Работа по призыву и приему пополнения была возложена на политические органы группы. В каждой дивизии была создана специальная призывная комиссия из штабных командиров и представителей местных партийных комитетов во главе с начальником политотдела. Кроме того, было создано несколько временных военных комиссариатов, через которые производился призыв местных жителей.

Призывная комиссия 1-й гвардейской кавалерийской дивизии сначала вела призыв только в Дорогобужском районе. Но уже к началу марта людские резервы здесь были исчерпаны. Поэтому председатель комиссии полковой комиссар Марченко направил своих представителей в соседние Глинковский и Ярцевский районы. Созданный в Глинковском районе военный комиссариат провел мобилизацию не только на территории своего района, но и в Кардымовском районе. Была также установлена связь с партизанами, действовавшими южнее Ельни, в частности с партизанским полком имени Лазо. По нашему поручению этот полк провел на занятой им территории мобилизацию и направил к нам большую группу мобилизованных.

Деятельность призывных комиссий не только давала возможность укомплектовывать части регулярных войск, но и помогала быстрому росту партизанских отрядов. В Глинковском районе, например, местный партизанский отряд за две первые недели марта вырос с тысячи до полутора тысяч человек. Комиссия послала командира и комиссара в Ярцевский район для формирования партизанского батальона. Сначала там объединились три отряда, насчитывавшие в общей сложности восемьдесят человек. За какие-нибудь три дня к ним прибавилось еще сто человек. Некоторые являлись с оружием.

С начала своей работы до 12 марта комиссия, возглавляемая полковым комиссаром Марченко, направила в части 1-й гвардейской кавалерийской дивизии две тысячи четыреста тридцать семь человек, в том числе четыреста одиннадцать человек из Семлевского района, центр которого все еще находился в руках немцев. За счет пополнения в полках 1-й гвардейской кавдивизии были восстановлены все сабельные, пулеметные эскадроны и полковые батареи, доукомплектованы саперные полуэскадроны и полуэскадроны связи. Много людей призывная комиссия направила и для пополнения 2-й гвардейской кавалерийской дивизии.

Больше половины бойцов, прибывших в сабельные эскадроны, не имели оружия. Политработники нашего корпуса совместно с местными партийными органами провели разъяснительную работу среди жителей Дорогобужского, Ярцевского, Глинковского и Ельнинского районов, подняли все население на сбор винтовок, пулеметов, боеприпасов. Женщины, дети и старики искали оружие на полях и в лесах, где минувшей осенью шли бои. Но, несмотря на их старания, оружия нам все-таки не хватало.

С бойцами, поступавшими на пополнение минометных, артиллерийских и пулеметных подразделений, были организованы занятия. Новички изучали материальную часть, овладевали необходимыми навыками, сживались с коллективом.

«Окруженцы», особенно кадровые красноармейцы, с радостью возвращались в регулярные войска. Они своими глазами видели, что значит «новый порядок», установленный немцами на оккупированной территории. Им надоело скитаться по лесам и глухим деревням. Они безропотно переносили голод и холод, добросовестно выполняли боевые задания, показывая отвагу и мужество, гордились, что им доверено воевать в гвардейских частях.

Бойцы из поступившего пополнения почти полгода пробыли на занятой врагом территории, ничего не зная о событиях на фронте и в стране, или получая сведения, извращенные немцами. Политотделы наших дивизий и политработники полков уделили пополнению особое внимание. С людьми проводили политзанятия, им рассказывали о разгроме немцев под Москвой, под Ростовом и Тихвином. Важную роль сыграли и наши агитаторы, ветераны корпуса. В дружеских беседах с новичками они вспоминали о славных делах конногвардейцев, о том, как били мы фашистов на Украине, под Каширой, под Тулой. Ветераны знакомили новичков с историей и с традициями наших частей, личным примером показывали, как должен вести себя гвардеец в бою.

В подавляющем большинстве люди, прибывшие с пополнением, стали хорошими солдатами. Многие из них прошли потом долгий путь по дорогам войны, стали командирами.

С помощью призывных комиссий мы пополнили гвардейские дивизии. 329-я стрелковая дивизия пополнилась за счет партизанского отряда «Северный медведь» и нескольких других отрядов. Но возместить все потери не было возможности. Особенно ослаблены были легкие кавалерийские дивизии, превратившиеся, по существу, в усиленные эскадроны.

Мы со Щелаковским послали в Военный совет Западного фронта радиограмму, прося разрешить нам расформировать 41, 57 и 75-ю легкие кавалерийские дивизии, а их личный состав использовать для доукомплектования двух гвардейских. Такое разрешение было дано, и реорганизация произведена.

В конце февраля, в разгар напряженных боев, мы получили директиву: нашим полкам присваивались новые номера. 11, 96, 131 и 160-й кавалерийские полки 1-й гвардейской кавалерийской дивизии стали теперь 1, 3, 5 и 6-м гвардейскими кавалерийскими полками. 136, 108, 5 и 72-й кавалерийские полки 2-й гвардейской кавалерийской дивизии были переименованы во 2, 4, 7 и 8-й гвардейские кавалерийские полки. Новые названия прижились не сразу. Некоторое время мы по привычке продолжали в разговорах называть полки их старыми номерами.

8-ю воздушнодесантную бригаду мы передали в 4-й воздушнодесантный корпус, куда она входила и раньше.

После реорганизации в группе остались 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии, 329-я стрелковая дивизия и два партизанских соединения – «Дедушка» и «Особая группа партизанских отрядов». Силы наши значительно возросли. Когда начинался рейд, через Варшавское шоссе прорвалось около семи тысяч бойцов и командиров. А в конце марта в группе насчитывалось уже до семнадцати тысяч человек.

Основная масса личного состава группы мужественно переносила все трудности и невзгоды. Но не все выдерживали напряжение. Иные теряли способность трезво оценивать обстановку, поддавались панике.

Не выдержали нервы у прокурора корпуса Мусабаева. 13 марта он отправил прокурору фронта Румянцеву большую радиограмму, в которой подробно освещал состояние группы. Сообщал он о том, что корпус действует без отдыха с первого дня войны, что личный состав утомлен непрерывными боями и бессонными ночами, что за время рейда выбыло из строя восемьдесят процентов командного состава, приводил много других фактов. Все эти факты соответствовали действительности. Если судить только по ним, то положение корпуса было безнадежно. Но Мусабаев упускал самое главное – какой вред противнику мы нанесли, воюя в фашистском тылу. Командование Западного направления не отказывалось от мысли окружить и уничтожить главные силы гитлеровской группы армий «Центр». Поэтому большое значение придавалось плацдарму, который мы удерживали на занятой врагом территории. Наши действия в тылу противника были очень важны для успеха намеченной операции. Мусабаев так и не понял этого.

Свое донесение прокурор заканчивал словами: «В целях сохранения оставшегося боеспособного кадра прошу вас возбудить ходатайство перед Военным советом о выводе корпуса из рейда и дать ему возможность полного укомплектования».

Ни я, ни комиссар ничего не знали о посланном донесении. Мы не считали положение корпуса безнадежным, наоборот, были уверены, что сможем успешно выполнять задачи, которые будут поставлены перед нами.

На другой день после того как прокурор отправил свое паническое послание, мы получили радиограмму Военного совета Западного фронта, требовавшую вести решительную борьбу с упадочническими настроениями, подобными тем, какие были у Мусабаева.

«Надлежит разъяснить, – говорилось в радиограмме, – что благодаря прорыву корпуса в тыл противнику в районах Вязьма, Дорогобуж, Ельня и других поднялось и расширяется партизанское движение; его воздействие на противника с каждым днем усиливается. Нахождение 1-го гвардейского кавалерийского корпуса на тылах противника заставляет его оттягивать с фронта части, расходовать резервы. Вывод корпуса из рейда обречет на разгром противником партизан и много ухудшит положение Соколова, Ефремова, Жабо и Казанкина. Корпусу быть готовым к дальнейшему пребыванию в тылу противника и всемерно усилить свою активность, лучше и энергичнее организовать и активизировать партизан. Верховным Главнокомандующим приказано всеми средствами удержать Дорогобуж в ваших руках» [13] .

Через несколько дней мы получили еще одну радиограмму, оказавшую нам большую моральную поддержку. Прислал ее инспектор кавалерии герой гражданской войны генерал-полковник Ока Иванович Городовиков, Он писал, что гордится успехами нашего корпуса и желает нам новых побед над противником.

Мусабаев не долго пробыл после этого в нашей группе. Прокурор Западного фронта удовлетворил его просьбу о переводе в другое соединение. Мусабаева отправили самолетом на «Большую землю».

Весной 1942 года на всем советско-германском фронте наступило относительное затишье. Линия фронта стабилизировалась. Обе стороны пополняли войска, сильно поредевшие за истекшие месяцы, создавали резервы, готовясь к летним боям.

Немцы могли теперь выделить больше сил и средств для борьбы с советскими соединениями, которые прорвались в их тыл в районе Вязьмы. Противник решил уничтожить нас по частям. Первый удар он нанес по группировке 33-й армии генерала Ефремова, в состав которой входили три очень слабые стрелковые дивизии. Окружив эту группировку во много раз превосходящими силами, фашисты начали постепенно сжимать кольцо.

Мы с Ефремовым были знакомы еще с 1925 года. Он в то время командовал 19-й территориальной стрелковой дивизией в Воронеже, а я – кавалерийской бригадой в Острогожске. Ефремов отличался мужеством и решительностью. В первый, наиболее трудный, период войны он зарекомендовал себя умелым полководцем. Он принадлежал к числу тех людей, которые предпочитают самостоятельно преодолевать трудности, не обращаясь за помощью. И когда теперь, под Вязьмой, мы получили приказ штаба Западного фронта помочь остаткам ударной группировки 33-й армии прорваться к нам, мне стало ясно, что положение у Ефремова действительно очень тяжелое.

Задача была поставлена нам 24 марта. В это время войска моей группы были связаны боями за удержание той большой территории, которую мы контролировали в тылу противника. Значительная часть наших сил вела наступление на станцию Угра и прилегающие к ней деревни Русаново, Денисково, Вознесенье и Сенютино. В этом районе мы окружили вражеский гарнизон численностью более семисот человек и намеревались уничтожить его. Он угрожал нашему тылу, а также флангу нашего соседа, 4-го воздушнодесантного корпуса. Бои за станцию Угра приняли затяжной характер. Вражеский гарнизон получал помощь по воздуху транспортными самолетами.

Для помощи Ефремову мы сформировали сводный отряд. В него вошел 2-й гвардейский кавалерийский полк майора Г. И. Малинова, насчитывавший триста сорок шесть человек, с двумя полевыми орудиями, двумя противотанковыми пушками и несколькими минометами. К полку присоединился партизанский батальон численностью в двести сорок шесть человек при двух орудиях и трех минометах. Командование сводным отрядом принял бывший командир расформированной 57-й кавалерийской дивизии полковник М. Н. Завадовский.

Я связался по радио с генерал-лейтенантом Ефремовым, сообщил, что сводный отряд выступил на помощь его окруженным войскам. Мы уточнили, в каком месте нанесет удар Завадовский. Генерал Ефремов должен был в свою очередь сделать попытку пробиться навстречу этому отряду.

27 марта отряд перешел в наступление из района Знаменки на Свищево. Противник оказывал сильное, все возраставшее сопротивление. Бой продолжался почти без перерыва несколько суток. Гвардейцы и партизаны предпринимали атаку за атакой, но каждый раз попадали под огонь многочисленных пулеметов и минометов и вынуждены были отходить на прежние рубежи.

Полковник Завадовский неоднократно менял участки прорыва, но и это не помогало. Гитлеровцы, окружавшие группировку Ефремова, имели превосходство в силах и средствах. Им удалось отразить все наши попытки разорвать кольцо. Впоследствии мы узнали, что фашисты имели в штабе Ефремова агентов, которые сообщали немцам о месте и времени наших ударов. Двух таких агентов поймали в мае наши парашютисты.

Отряд Завадовского понес большие потери, и его пришлось расформировать. 14 апреля уцелевшие бойцы и командиры были возвращены в свои части. Полковник Завадовский был отозван в штаб Западного фронта и назначен командиром 18-й гвардейской стрелковой дивизии.

Оказать действенную помощь Ефремову мы не смогли: выделенный для этого отряд был слишком слаб, а увеличить его мы не имели никакой возможности. Дело в том, что в последних числах марта, когда наши подразделения вели упорные бои, пробиваясь к группировке Ефремова, резко ухудшилось положение нашего соседа – 4-го воздушнодесантного корпуса, которому мы тоже должны были оказать немедленную помощь.

Этот корпус, состоявший из 9-й и 214-й воздушнодесантных бригад, начал высаживаться еще 19 февраля в районе села Великополье. И снова штурманы транспортной авиации допустили ряд ошибок, в результате чего часть десантников выбросилась далеко от указанного им места. До восьмидесяти парашютистов приземлились возле деревни Коптево (в четырнадцати километрах южнее Семлева). Большая группа была сброшена неподалеку от Изборова за передним краем обороны противника, и гитлеровцы без труда уничтожили ее. Боеприпасы, оружие, продовольствие и лыжи парашютистов тоже были разбросаны на большом пространстве, и разыскать их удавалось далеко не всегда.

Командовал корпусом генерал-майор А. Ф. Левашов. Но его самолет, направлявшийся в район десантирования, попал под обстрел, и Левашов погиб. Командование принял начальник штаба корпуса А. Ф. Казанкин.

Сбор высадившихся парашютистов закончился 23 февраля. Всего в двух бригадах насчитывалось семь тысяч пятнадцать человек.

Воздушнодесантный корпус должен был наступать навстречу 50-й армии генерала Болдина и помочь ей прорвать оборону гитлеровцев. Перед 50-й армией стояла прежняя задача: продвинуться вперед и захватить Вязьму.

Начав наступление 25 февраля, десантники добились заметных успехов. За трое суток они с боями овладели населенными пунктами Ключи, Дерговочная, Татьяниха и Жердовка. Через некоторое время нескольким разведгруппам 9-й воздушнодесантной бригады удалось даже пробраться через Варшавское шоссе и установить связь с частями 50-й армии. Таким образом, парашютисты почти выполнили то, что от них требовалось. Но 50-я армия не смогла прорвать фронт и соединиться с десантниками.

Отразив наступление армии, немцы решили расправиться с десантниками, бросив против них части трех пехотных дивизий. Парашютисты оказались в тяжелом положении. Полковник Казанкин обратился ко мне за помощью.

К этому времени мы уничтожили противника на станции Угра, захватив большие трофеи, в том числе тридцать пять вагонов со снарядами. Но операция еще не закончилась: в селах Вознесенье и Сенютино держались пока немецкие гарнизоны. Для блокады этих гарнизонов я оставил партизанские отряды Жабо, Петрухина и «Северный медведь». Возглавил эту группу майор Жабо. На помощь десантникам была послана вся 2-я гвардейская кавалерийская дивизия.

Десять дней, со 2 по 12 апреля, продолжались бои, достигавшие крайнего ожесточения. Немцы стремились во что бы то ни стало отрезать от нас и уничтожить парашютистов. Дело дошло до того, что мне пришлось ввести в действие резерв группы, 6-й гвардейский кавалерийский полк подполковника Князева. С помощью резерва удалось наконец отразить наступление гитлеровцев.

11 апреля 4-й воздушнодесантный корпус по распоряжению Военного совета фронта был подчинен мне. Десантники перешли к обороне вместе с партизанским полком майора Жабо.

Гитлеровцы не смогли уничтожить парашютистов. Но пока 2-я гвардейская кавалерийская дивизия вела бои с фашистскими войсками, наступавшими на воздушнодесантный корпус, немцам удалось спасти свои гарнизоны, блокированные в Вознесенье и Сенютино. С юга, со стороны Милятино, фашисты выдвинули батальон пехоты с десятью танками. Этот батальон оттеснил партизан, прорвался в окруженные деревни, а затем, отступая, захватил с собой остатки блокированных гарнизонов.

В конце апреля мы узнали о трагической участи ударной группировки 33-й армии генерала Ефремова. Штаб фронта прислал радиограмму, в которой говорилось, что, возможно, какие-то силы Ефремова выйдут в наш район. Из этой радиограммы можно было понять, что ударная группировка 33-й армии прекратила свое существование. Так оно и оказалось на самом деле.

27 апреля к нам пробился отряд бойцов из 160-й стрелковой дивизии под командованием полковника Ф. М. Орлова. Он привел с собой около ста человек, среди которых было много раненых и обмороженных. Другая группа из состава 33-й армии вышла 30 апреля на участке партизанского полка Жабо. В этой группе насчитывалось шестьсот шестьдесят шесть человек, в том числе четыреста раненых. Пробившиеся к нам люди говорили, что где-то следом за ними идет еще один отряд. Но никто из них не знал, где находится командующий армией.

Еще 31 марта я получил от главкома Западного направления задачу разведать силы противника в направлении на Милятино. Готовилась новая наступательная операция. 50-я армия должна была в третий раз попытаться совершить прорыв через Варшавское шоссе, а мы – помочь ей, нанеся гитлеровцам удар с тыла. Этот замысел соответствовал нашим чаяниям. Соединившись с армией, мы смогли бы не только удержать освобожденную территорию, но и развить достигнутые успехи. От 50-й армии нас отделяла неширокая полоса, но полоса эта была занята крупными силами противника и хорошо подготовлена к отражению атак с фронта и с тыла.

10 апреля я послал главкому Западного направления генералу Жукову радиограмму:

«Докладываю на Ваше рассмотрение оценку обстановки и предложения. Протяженность фронта корпуса по окружности превышает 300 км. Силы противника: на линии Милятино – Ельня разведано шесть пехотных дивизий. К Ельне подходят подкрепления со стороны Рославля и Смоленска. Западнее р. Днепр обороняются неустановленные силы. На севере – Ярцево, Семлево, ст. Волоста Пятница – прикрывают подступы к железной дороге разрозненные сборные части, в том числе 35-й и 23-й пехотных дивизий.

Вывод: корпус участвует в окружении Вяземской, Ельнинской, Спас-Деменской группировок противника и в свою очередь находится в оперативном окружении.

Силы корпуса и протяжение фронта вынудили меня перейти к оборонительным действиям. Инициатива заметно переходит в руки противника. Резервов нет. В этих условиях выдвигаю наступательный план:

1. Прорвать кольцо окружения навстречу 50-й армии в общем направлении на Милятино.

2. Для этой цели в районе Всходы сосредоточить ударную группу в составе 1-й и 2-й гвардейских кавалерийских дивизий, 4-го воздушнодесантного корпуса и партизанского отряда Жабо.

3. Особой группе отрядов полковника Москалика оставить небольшие силы для блокировки Ельни, а главными силами наступать на Спас-Деменск.

4. Для удержания Дорогобужа оставить отряд «Дедушка». Разлив Днепра облегчает эту задачу.

5. Для обеспечения операции с севера и северо-востока оставить 329-ю стрелковую дивизию и мелкие партизанские отряды.

6. Силами 50-й армии, а возможно, и 10-й армии, овладеть Варшавским шоссе на участке Зайцева гора, Ерши, а также Милятино. После этого прочно закрепиться на шоссе в указанных пунктах.

7. После моего соединения с Болдиным в районе Милятино присоединить к корпусу все мои эшелоны с артиллерией, танковой бригадой, 7-й гвардейской кавалерийской дивизией и бросить корпус или на Ярцево для смыкания с Калининским фронтом, или для другой задачи.

8. Подготовка операции займет от 7 до 10 суток, и, возможно, удастся упредить противника в наступлении.

9. Желательно сильное прикрытие с воздуха, так как противник будет противодействовать сосредоточенными ударами своих ВВС.

В операции могут принять участие наши танки, так как проходимость без дорог несколько улучшится.

10. Успех операции лишит противника исходного положения для ожидаемого весеннего наступления.

11. Дальнейшее же пассивное пребывание корпуса в тылу противника считаю нецелесообразным. Серьезное наступление противника на любом участке корпуса резко изменит обстановку не в нашу пользу. К тому же за 2,5 месяца местные ресурсы продфуража исчерпаны.

№ 1596. Белов. Милославский. Вашурин » [14] .

С нетерпением ждали мы ответа из штаба фронта. Пришел он на следующий день и принес разочарование. Предложенный мной план признавался в принципе правильным, но сообщалось, что 50-я армия к наступлению не готова. Кроме того, нам запрещалось ослаблять район Дорогобужа, который по приказу Верховного Главнокомандующего надлежало удерживать.

Мы решили на свой страх и риск провести несколько частных операций, чтобы продвинуться на юг и создать более благоприятную обстановку для соединения с 50-й армией. 13 апреля 8-я воздушнодесантная бригада овладела станцией Вертехово. Части 2-й гвардейской кавалерийской дивизии обошли населенный пункт Ключи и вели бой в трех километрах от станции Баскаковка. 214-я воздушнодесантная бригада захватила Богородицкое и Платоновку.

14 апреля из штаба Западного фронта было получено совершенно неожиданное сообщение: 50-я армия перешла в наступление и даже овладела Зайцевой горой, в шести километрах от Милятина. Это сообщение показалось мне странным. Три дня назад армия еще не была готова к активным действиям и вдруг самостоятельно, без согласования с нами, начинает прорывать оборону противника. Чем это объяснить? Несогласованностью? Или у 50-й армии наметился просто частный успех?

Как бы там ни было, командующий фронтом потребовал от нас немедленно ускорить наступление навстречу 50-й армии. Я считал, что надо пойти на риск, снять из района Дорогобужа нашу самую сильную в то время – 1-ю гвардейскую кавдивизию с ее артиллерией и минометами. Риск уменьшался тем, что разлив Днепра в какой-то мере обезопасил наши позиции около Дорогобужа от атак с запада. Однако командование фронта было другого мнения.

2-я гвардейская кавалерийская дивизия и 4-й воздушнодесантный корпус начали наступление довольно удачно. Передовые части нашего корпуса и 50-й армии находились всего в двух километрах друг от друга. Казалось, еще одно усилие – и цель будет достигнута. Но противник бросил против нас авиацию. Одна задругой следовали контратаки вражеской пехоты и танков. А у нас не было больше резервов.

Сколько раз вспоминал я в эти горячие часы о 1-й гвардейской кавдивизии! Но вводить ее в бой штаб фронта запретил.

15 апреля противник отбил у 50-й армии Зайцеву гору и отбросил назад ее передовые части. Разрыв между нами и 50-й армией снова увеличился. Атаки продолжались в течение нескольких суток, но не принесли успеха. Наступление постепенно затухло.

Итак, попытка 50-й армии прорваться через Варшавское шоссе снова 'оказалась безрезультатной. Я пришел к выводу, что нам не следует возлагать надежды на помощь извне, нужно рассчитывать в основном на свои силы. Логика подсказывала, что, уничтожив группировку 33-й армии генерала Ефремова, противник должен обрушиться на нас. Наша разведка доносила, что немцы уже начали сосредоточивать свои войска у села Всходы.

В этих условиях мы разработали к 25 апреля новый план действий.

Когда корпус уходил в рейд, в районе Мосальска осталось много наших бойцов и командиров – больше, чем прорвалось в тыл противника. Остался целиком 212-й кавалерийский полк 57-й кавалерийской дивизии, не имевший лошадей, дивизионная артиллерия, дивизионные тылы, некоторые обозы, колесный транспорт, медико-санитарные дивизионы и внештатный корпусной госпиталь с большим количеством раненых и больных.

Во второй эшелон корпуса влились маршевые эскадроны, не догнавшие нас до 28 января. А потом их прибыло довольно много.

Из Мосальска второй эшелон перевели на новое место, недалеко от Калуги. Туда же была направлена 7-я гвардейская кавалерийская дивизия, которая с 13 марта была включена в состав нашего корпуса. По сути дела, в тылу Западного фронта сформировался еще один 1-й гвардейский кавалерийский корпус из трех полностью укомплектованных гвардейских кавалерийских дивизий, имевший больше людей и техники, чем тот, который ушел в рейд. В нем к концу апреля насчитывалось около двадцати тысяч человек. Командовали этими войсками мои заместители – сначала генерал И. А. Плиев, а потом генерал М. Д. Борисов.

Согласно нашему новому плану второй эшелон корпуса, усиленный танками, артиллерией и поддерживаемый бомбардировочной авиацией, должен был прорвать оборону противника и наступать с юга на Милятино, чтобы соединиться с нами. Командование вторым эшелоном я намеревался поручить генерал-майору Осликовскому, который как раз выписался из госпиталя и находился в расположении наших войск близ Калуги.

После того как гвардейцы прорвутся через Варшавское шоссе, участок прорыва должна расширить и закрепить 50-я армия генерала Болдина. В прорыв желательно было бы ввести кроме конногвардейцев свежие силы какой-либо общевойсковой армии. Тогда мы, вероятно, смогли бы соединиться в районе Ярцева с войсками Калининского фронта и окружить наконец 4-ю и 9-ю фашистские армии.

Я сообщил об этом замысле командующему Западным фронтом. Однако предложение мое одобрения не получило. Отказ был мотивирован тем, что генералу Осликовскому произвести прорыв будет не под силу. Действительная причина была другая. Фронтовое командование уже не надеялось, по крайней мере в ближайшее время, захватить Вязьму и разгромить группу армий «Центр». Я понял это 26 апреля, когда получил радиограмму, в которой сообщалось, что 50-я армия перешла к обороне. Нам тоже было предложено перейти к активной обороне, дать отдых людям и беречь кадровые соединения.

Приказ был выполнен. На всей освобожденной нами территории – от районного центра Знаменка на востоке до Соловьевой переправы (река Днепр) на западе, от Дорогобужа на севере и до Варшавского шоссе на юге – наступило некоторое затишье.

Можно было не сомневаться в том, что, как только кончится распутица, как только просохнут дороги и появится возможность использовать танки, немцы сразу же попытаются уничтожить нас. Нужно было позаботиться об укреплении наших позиций, особенно на танкоопасных направлениях.

Я вызвал из-под Калуги, из нашего второго эшелона, майора Ларина, исполнявшего обязанности начальника инженерной службы корпуса. За короткий срок под его руководством была проделана большая работа. На тех направлениях, откуда мы ожидали наступление противника, были установлены различные заграждения, поставлены минные поля. Часть противотанковых и противопехотных мин нам была доставлена самолетами. Использовали мы и трофейные мины, да еще научились изготовлять их сами из взрывчатых веществ, захваченных у немцев. Майор Ларин создал подвижный резерв из саперов, имевших запас мин. Большие надежды возлагали мы и на батальон противотанковых ружей, переброшенный к нам самолетами из второго эшелона.

За время пребывания в тылу противника мы потеряли часть тех немногих артиллерийских орудий, которые удалось взять в рейд. Но общее количество пушек не только не уменьшилось, а даже увеличилось. Наши гвардейцы с помощью населения и партизан разыскивали орудия, минометы и боеприпасы, оставшиеся в лесах и на болотах после боев, шедших в этих местах осенью 1941 года. Артиллеристам 1-й гвардейской кавалерийской дивизии удалось обнаружить несколько дальнобойных орудий с запасом снарядов. Одно из орудий оказалось исправным. Его установили вблизи села Гришино. Время от времени оно вело огонь по противнику, чаще всего по железнодорожной станции Вязьма, когда там скапливались вражеские эшелоны. Наша разведка регулярно сообщала в штаб корпуса об эффективности огневых налетов и указывала новые цели. Немецкая авиация долго и безрезультатно разыскивала эту пушку. Обстрел Вязьмы прекратился только, когда пушка разорвалась от слишком большого заряда.

Собранное и отремонтированное артиллерийское вооружение использовалось для пополнения материальной части наших подразделений. Кроме того, были заново сформированы минометный дивизион и две тяжелые артиллерийские батареи 152-миллиметровых гаубиц. Снаряды и гильзы для них мы раздобыли, а зарядов и капсюлей так и не нашли. По моей просьбе командующий артиллерией фронта генерал И. П. Камера прислал нам немного зарядов и капсюлей на самолете.

Обе батареи использовались нами южнее села Всходы. Результаты их стрельбы были отличные. Тяжелые снаряды разрушали укрепления, уничтожали живую силу противника. Но из-за нехватки зарядов гаубицы стреляли очень редко.

В тылу врага, на освобожденной территории, мы обнаружили значительное количество советских танков. Некоторые машины можно было отремонтировать и снова ввести в строй. Эта мысль не давала мне покоя. Но отремонтировать танк в тех условиях было не так-то просто. Не было ни мастерских, ни запасных частей. Да и кому поручить такое дело? Где найти опытного организатора, хорошо – знающего технику?