Текст книги "Имя ветра"

Автор книги: Патрик Ротфусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
КРОВЬ ДРУГА

На следующее утро я проснулся рано, умылся и перехватил что-то в столовой. Затем, поскольку до порки делать мне было абсолютно нечего, я бесцельно шатался по Университету. Осмотрел несколько аптек и бутылочных лавок, повосхищался прекрасно ухоженными газонами и садами.

И наконец присел отдохнуть на каменную скамейку в широком дворе. Слишком взволнованный, чтобы думать или заняться чем-нибудь полезным, я просто сидел и наслаждался погодой, наблюдая, как ветер гонит по камням дорожки обрывки бумаги.

Очень скоро прибрел Вилем и уселся без приглашения рядом. Темные сильдийские волосы и глаза заставляли его выглядеть старше меня и Симмона, но он пока сохранил нескладный вид мальчика, еще не привыкшего к манерам взрослого.

– Нервничаешь? – спросил он с резкой картавостью сиарского акцента.

– На самом деле стараюсь об этом не думать, – ответил я.

Вилем хмыкнул. Мы помолчали с минуту, глядя на проходящих мимо студентов. Несколько из них прервали беседу, указывая на меня.

Я быстро устал от их внимания.

– Ты сейчас что-нибудь делаешь?

– Сижу, – просто ответил он. – Дышу.

– Умно. Понимаю, почему ты в аркануме. Ты занят в следующий час?

Он пожал плечами и выжидающе посмотрел на меня.

– Можешь мне показать, где магистр Арвил? Он сказал мне заглянуть… после.

– Конечно, – сказал он, указывая на один выход из двора. – Медика с другой стороны архивов.

Мы обошли архивы – массивное строение без окон, и Вилем показал пальцем:

– Вот это медика.

Это было большое здание странной формы. Оно выглядело как более высокий и менее хаотичный вариант главного.

– Больше, чем я ожидал, – задумчиво пробормотал я. – И все для обучения медицине?

Он покачал головой:

– Тут много лечат больных. И никогда не отправляют прочь, если нечем заплатить.

– Правда? – Я посмотрел на медику еще раз, подумав о магистре Арвиле. – Это удивительно.

– Не надо платить заранее, – уточнил Вилем. – Когда выздоровеешь… – он помолчал, и я ясно уловил намек на «если выздоровеешь», – рассчитаешься. Если нет денег, можешь отработать, пока твой долг не… – Он замялся. – Какое слово для «шейем»? – спросил он, подняв ладони и двигая ими вверх-вниз, словно чашами весов.

– Взвешен? – предположил я.

Он потряс головой.

– Нет. Шейем. – Он выделил слово и поставил ладони на один уровень.

– А-а. – Я скопировал жест. – Уравновесится.

Он кивнул.

– Ты работаешь, пока не уравновесишь свой долг медике. Мало кто уходит, не рассчитавшись с долгами.

Я мрачно ухмыльнулся:

– Неудивительно. Какой смысл убегать от арканиста, у которого есть пара капель твоей крови?

Наконец мы пришли в другой двор. В центре его стоял столб для наказаний, а под ним каменная скамья. Мне не пришлось гадать, кто будет здесь привязан примерно через час. Вокруг слонялось около сотни студентов, придавая дворику странно праздничную атмосферу.

– Обычно их не так много, – сказал Вилем, словно извиняясь. – Но некоторые магистры отменили занятия.

– Хемме, полагаю, и Брандье.

Вилем кивнул.

– Хемме точит на тебя зуб. – Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть свое утверждение. – Он будет здесь со всей своей кликой. – Вилем произнес последнее слово медленно. – Я правильно сказал? «Клика»?

Я кивнул, и Вилем принял слегка самодовольный вид. Затем он нахмурился.

– Это слово заставляет меня вспомнить кое-что странное в вашем языке. Люди всегда спрашивают меня про дорогу в Тинуэй. Они без конца говорят: «Как дорога в Тинуэй?» Что это значит?

Я улыбнулся:

– Это идиоматическое выражение. То есть…

– Я знаю, что такое идиома, – оборвал меня Вилем. – Что значит эта?

– А, – сказал я, слегка смутившись. – Это просто приветствие. Вроде как спросить «Как успехи?» или «Как идут дела?».

– Это тоже идиома, – проворчал Вилем. – Ваш язык набит бессмыслицами. Я удивляюсь, что вы вообще понимаете друг друга. «Как идут дела» – куда идут? – Он неодобрительно потряс головой.

– В Тинуэй, должно быть, – ухмыльнулся я в ответ. – Туан волген окетх ама, – произнес я одну из своих любимых сиарских идиом. Она означала «не дай этому свести тебя с ума», но буквально переводилась как «не суй ложку в глаз, которым на нее смотришь».

Мы вывернули из дворика и некоторое время бесцельно брели по Университету. Вилем показал мне еще ряд примечательных зданий, включая несколько хороших таверн, алхимический комплекс, сильдийскую прачечную и оба борделя: официальный и подпольный. Мы прошли мимо унылых каменных стен архивов, мимо бондарской, переплетной, аптеки…

Мне пришла в голову мысль.

– Ты много знаешь о растениях?

Вилем покачал головой:

– В основном химию, и иногда немного займаюсь в архивах с Кукловодом.

– Занимаюсь, – сказал я, подчеркнув для него звук «но». – Займаться – это другое. А кто это – Кукловод?

Вил замялся.

– Трудно описать. – Он махнул рукой, отодвигая вопрос. – Я тебя потом познакомлю. А что тебе надо знать о растениях?

– Да на самом деле ничего. Можешь сделать мне одолжение? – Он кивнул, и я указал на ближайшую аптеку. – Сходи купи мне два скрупула налрута. – Я протянул ему два железных драба. – Этого должно хватить.

– А почему я? – осторожно спросил он.

– Потому что я не хочу, чтобы парень там бросал на меня взгляды типа «ты ужасно молод». – Я нахмурился. – Сегодня не хочу.

К тому времени, как Вилем вернулся, я почти пританцовывал от волнения.

– Он был занят, – объяснил он, видя нетерпение на моем лице, и передал мне маленький бумажный пакетик и мелкую монетку сдачи. – А что это такое?

– Это чтобы успокоить желудок, – сказал я. – Завтрак улегся не слишком хорошо, но я не собираюсь выбрасывать ею посреди порки.

Я купил нам сидра в ближайшем баре, чтобы смыть вкус налрута, и постарался не морщиться от горького мучнистого привкуса. Довольно скоро мы услышали, как на часовой башне пробило полдень.

– Полагаю, мне пора идти на занятия. – Вил попытался сказать это непринужденно, но получилось почти сдавленно. Он смущенно посмотрел на меня, его темное лицо чуть побледнело. – Я не люблю крови. – Он улыбнулся дрожащими губами. – Моя кровь… кровь друга…

– Я не планирую совсем уж истекать кровью, – сказал я. – Но ты не беспокойся – ты же провел меня через самую трудную часть: ожидание. Спасибо тебе.

Мы разошлись, и я поборол волну раскаяния. Зная меня меньше трех дней, Вилем уже сошел с правильного пути, чтобы помочь мне. Он мог выбрать более легкую дорогу и возмущаться по поводу моего зачисления в арканум, как многие другие. Вместо этого он выполнил дружеский долг и помог мне переждать самое трудное время, а я отплатил ему ложью.

Подойдя к столбу для наказаний, я почувствовал на себе тяжесть взглядов толпы. Сколько здесь собралось? Две сотни? Три? По достижении определенного количества число теряет значение и остается лишь безликая масса.

Сценическая тренировка помогла мне держаться прямо под взглядами. Я уверенно прошел к столбу посреди моря шепотков – не выступая горделиво, поскольку знал, что это может настроить людей против меня, но также не выказывая раскаяния. Я нес себя ровно и твердо, как учил меня отец, на моем лице не было ни страха, ни сожаления.

Идя к столбу, я ощутил, как начал действовать налрут. Я вдруг почувствовал себя совершенно проснувшимся, а все вокруг стало почти болезненно ярким. Когда я дошел до середины двора, время словно замедлилось. Ноги наступали на камни, поднимая маленькие облачка пыли. Я ощущал, как дыхание ветерка, поймавшего край моего плаща, пробирается под него и охлаждает пот между лопатками. На секунду показалось, что если я вдруг захочу, то смогу пересчитать все лица вокруг меня, как цветы на лугу.

Я не заметил в толпе никого из магистров, кроме Хемме. Он стоял около столба, в своем самодовольстве похожий на свинью. Руки он сложил перед собой, позволив рукавам черной магистерской мантии свободно свисать по сторонам. Хемме поймал мой взгляд, и его рот изогнулся в победной ухмылке, которая, я знал, предназначалась мне.

Я решил, что скорее откушу себе язык, чем доставлю ему удовольствие видеть мой испуг или даже беспокойство. Вместо этого я одарил его широкой уверенной улыбкой, а затем отвернулся, словно бы он не имел ко мне никакого отношения.

Потом я оказался у столба и услышал, как кто-то что-то зачитывает, но слова были для меня только призрачным жужжанием. Я снял плащ и положил его на спинку каменной скамьи у подножия столба. Затем начал расстегивать рубашку – так беспечно, словно собирался купаться.

Рука на запястье остановила меня. Человек, который зачитывал приказ, выдал мне улыбку, которая пыталась быть успокаивающей.

– Тебе не обязательно снимать рубашку, – сказал он. – Она немного защитит от боли.

– Я не собираюсь портить прекрасную рубашку, – ответил я.

Он бросил на меня странный взгляд, затем пожал плечами и пропустил веревку через кольцо наверху.

– Давай руки.

Я бесстрастно посмотрел на него.

– Вам не стоит беспокоиться, что я убегу.

– Это чтобы ты не упал, если потеряешь сознание.

Я смерил его жестким взглядом.

– Если я потеряю сознание, можете делать, что хотите, – твердо сказал я. – До этого я привязан не буду.

Что-то в моем голосе заставило человека остановиться. Он не стал спорить со мной, а я залез на каменную скамью под столбом, вытянулся, чтобы достать до железного кольца, и крепко ухватился за него обеими руками. Оно было гладкое и холодное, и это меня странно успокоило. Я сосредоточился на кольце, погружаясь в «каменное сердце».

Я услышал, как люди отодвигаются от основания столба. Потом толпа утихла – не слышалось ни звука, кроме тихого свиста и щелчка кнута, проверяемого за моей спиной. С большим облегчением я узнал, что меня выпорют одинарным кнутом: в Тарбеане я видел ужасное кровавое месиво, в которое может превратить человеческую спину шестихвостая плетка.

Внезапно тишина стала еще глубже. Затем, прежде чем я успел подготовиться, раздался более резкий щелчок, чем предыдущие. На моей спине загорелась полоса тусклого красного огня.

Я стиснул зубы. Но это было не так плохо, как я предполагал. Даже с принятыми мною предосторожностями я ожидал более острой, лютой боли.

Затем пришел второй удар. Его треск был громче, и я услышал его больше телом, чем ушами. Я почувствовал странную слабину в спине и задержал дыхание, понимая, что кожа разорвана и идет кровь. Все на секунду стало красным, и я прислонился к грубому просмоленному дереву столба.

Третий удар пришел, прежде чем я приготовился к нему. Он лизнул левое плечо и разорвал почти всю спину до левого бедра. Я стиснул зубы, не желая издать хоть какой-нибудь звук. Глаза я держал открытыми, и мир передо мной почернел по краям на мгновение, прежде чем вернуться к острой режущей яркости.

Затем, не обращая внимания на жжение в спине, я поставил ноги на скамью и разжал пальцы, стискивавшие железное кольцо. Подскочил юноша, словно ожидая, что меня придется подхватить. Я бросил на него уничтожающий взгляд, и он отпрянул. Я собрал рубашку и плащ, аккуратно перекинул их через руку и покинул двор, не оглядываясь на притихшую толпу вокруг.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
БЕСКРОВНЫЙ

– Могло быть хуже, это точно. – Круглое лицо осматривавшего меня магистра Арвила было серьезно. – Я-то надеялся, что тебя просто слегка побьют. Но при твоей коже этим не отделаешься.

Я сидел на краю длинного стола в глубине медики. Арвил мягко ощупывал мою спину, продолжая болтать:

– Но, как я уже говорил, могло быть хуже. Два разреза, и идут они – просто нельзя лучше. Чистые, неглубокие и прямые. Если будешь делать все, что я скажу, у тебя не останется ничего, кроме гладких серебристых шрамов, чтобы хвастать храбростью перед дамами.

Он встал рядом и восторженно поднял белые брови над круглыми ободками очков.

Выражение его лица вызвало у меня улыбку.

Аврил повернулся к юноше, стоявшему около двери.

– Иди и вызови следующего ре'лара в списке. Скажи только, что надо принести все необходимое для обработки прямого неглубокого разреза.

Юноша повернулся и убежал, его шаги затихли в отдалении.

– Ты послужишь прекрасным практическим пособием для одного из моих ре'ларов, – жизнерадостно сообщил Арвил. – Разрез у тебя хороший и прямой, с небольшой вероятностью осложнений, но это уже не по твоей вине. – Он потыкал морщинистым пальцем в мою грудь и цокнул языком: – Одни кости и немного упаковки. Для нашей работы проще, когда побольше мясца. Но, – пожал он плечами, подняв их к самым ушам, – не всегда все идеально. Это юный медик должен выучить лучше всего и в первую очередь.

Он посмотрел на меня, словно ожидая ответа. Я серьезно кивнул.

Это, казалось, удовлетворило Арвила, и его улыбка с прищуром возвратилась. Он повернулся и открыл шкаф, стоящий у одной из стен.

– Дай мне всего минутку, и я успокою жжение, которое идет у тебя по всей спине.

Он звякнул бутылочками, роясь на полках.

– Все в порядке, магистр Арвил, – стоически ответствовал я. – Вы можете зашивать меня прямо так.

Меня уже оглушили два скрупула налрута, а я остерегаюсь смешивать анестетики, если можно этого избежать.

Он замер, одной рукой роясь в глубине шкафа. Ему пришлось вытащить ее, чтобы посмотреть на меня:

– Тебе раньше когда-нибудь накладывали швы, мой мальчик?

– Да, – честно ответил я.

– Без чего-либо, чтобы заглушить боль?

Я снова кивнул.

Поскольку я сидел на столе, мои глаза были чуть выше, чем его. Он скептически посмотрел на меня снизу вверх.

– Дай-ка посмотреть, – сказал он, словно не вполне веря мне.

Я закатал штанину выше колена, стискивая зубы, поскольку каждое движение дергало спину. Наконец я открыл шрам длиной в ладонь на внешней стороне бедра – там, куда Пика пырнул меня бутылочным ножом.

Арвил внимательно осмотрел шрам, придерживая очки рукой, и разок легонько ткнул в него указательным пальцем, прежде чем выпрямиться.

– Неаккуратно, – объявил он с легким отвращением.

Я-то считал, что это весьма приличная работа.

– У меня нитка порвалась на половине, – холодно отозвался я. – Да и работал я не в идеальных условиях.

Арвил помолчал секунду, теребя верхнюю губу пальцем и разглядывая меня прищуренными глазами.

– И что, ты получаешь удовольствие от такого дела? – с сомнением спросил он.

Я рассмеялся выражению его лица, но тут же оборвал смех, когда в спине вспыхнула боль.

– Нет, магистр. Я просто заботился о себе как мог.

Он продолжал смотреть на меня, все еще теребя нижнюю губу.

– Покажи, где порвалась нитка.

Я показал. Подобное не так легко забывается.

Он подверг старый шрам более тщательному осмотру и снова потрогал, прежде чем посмотреть на меня.

– Возможно, ты говоришь правду, – пожал он плечами. – Я не знаю. Но я бы решил, что если… – Он умолк и глянул пристально мне в глаза. Потом поднял руку и оттянул одно веко. – Посмотри вверх, – сказал он врачебным тоном.

Нахмурившись от того, что увидел, Арвил взял мою руку, сильно нажал на кончик ногтя и внимательно наблюдал секунду-другую. Его хмурость усугубилась, когда он, придвинувшись, взял меня за подбородок, открыл мне рот и понюхал.

– Тенназин? – спросил он и сам себе ответил: – Нет, конечно налрут. Я, наверное, старею, раз не заметил раньше. Это также объясняет, почему ты не залил кровью весь мой красивый чистый стол. – Он сурово посмотрел на меня: – Сколько?

Я не видел смысла сопротивляться:

– Два скрупула.

Арвил помолчал немного, затем посмотрел на меня. Через секунду он снял очки и яростно протер их обшлагом рукава. Водрузив их обратно, он посмотрел мне прямо в глаза:

– Нет ничего удивительного в том, что мальчик, боящийся порки, накачивается перед ней лекарствами. – Он внимательно посмотрел на меня. – Но почему если он так боится, то снимает рубашку перед поркой? – Арвил снова нахмурился: – Ты мне это объяснишь. Если ты лгал раньше, признайся, и все будет хорошо. Я знаю, как мальчишки любят сочинять дурацкие сказки.

Его глаза поблескивали за стеклами очков.

– Но если ты сейчас солжешь, то ни я, ни кто-либо из моих ребят не будут зашивать тебя. Мне не лгут. – Он скрестил руки на груди. – Ну. Объясняй. Я не понимаю, что происходит. А этого я не люблю больше всего на свете.

Последнее спасение – правда.

– Мой наставник, Абенти, научил меня в целительском искусстве всему, чему мог, – объяснил я. – Когда мне пришлось жить на улицах Тарбеана, я лечил себя сам. – Я указал на свое колено. – Сегодня я не надел рубашку, потому что у меня всего две рубашки, а прошло уже много времени с тех пор, когда у меня их было так много.

– А налрут? – спросил Арвил.

Я вздохнул.

– Я не вписываюсь в общие рамки, сэр. Я младше всех, и многие люди думают, что мне здесь не место. Я огорчил многих студентов тем, что так быстро попал в арканум. И я умудрился настроить против себя магистра Хемме. Эти студенты и Хемме с друзьями – все они наблюдают за мной, ожидая малейшего признака слабости.

Я перевел дух.

– Я принял налрут, потому что не хотел потерять сознание. Мне нужно было показать им, что они не могут причинить мне боль. Насколько я знаю, лучший способ оставаться в безопасности – это заставить врагов думать, что они не могут причинить тебе боль.

Все сказанное звучало довольно неуклюже, но было правдой. Я ответил магистру медицины вызывающим взглядом.

Наступило долгое молчание – Арвил смотрел на меня. Его глаза немного сузились за очками, словно он пытался что-то разглядеть внутри меня. Потом он снова потер верхнюю губу пальцем.

– Наверное, если бы я был старше, – медленно произнес он, так тихо, словно говорил сам с собой, – я бы сказал, что ты выставляешь себя на посмешище. Что другие студенты – взрослые люди, а не вздорные драчливые мальчишки.

Арвил снова помолчал, все так же рассеянно теребя губу. Затем его глаза заискрились морщинками по краям – он улыбнулся мне.

– Но я не настолько стар. Хм! Пока нет. Даже наполовину. Всякий, кто думает, что мальчишки невинны и милы, никогда сам не был мальчишкой или позабыл об этом. А тот, кто думает, что люди не бывают жестоки и не причиняют друг другу боль, вряд ли часто выходит из дома. И уж конечно, он никогда не был медиком. Мы видим последствия жестокости чаще, чем кто-либо.

Прежде чем я успел ответить, он сказал:

– Закрой рот, э'лир Квоут, или я почувствую себя обязанным влить в него какое-нибудь сильное тонизирующее. Ага, вот они и пришли. – Последнее было сказано про двух студентов, появившихся в комнате: один – тот самый ассистент, который меня уже видел; другой же, к моему удивлению, оказался девушкой.

– А, ре'лар Мола, – обрадовался Арвил, все следы нашей серьезной беседы исчезли с его лица. – Вы слышали, что у вашего пациента два прямых чистых пореза. Что вы принесли, чтобы исправить ситуацию?

– Прокипяченный лен, крючковую иглу, нитку из кишки, спирт и йод, – решительно сказала девушка. У нее были зеленые глаза, ярко выделявшиеся на бледном лице.

– Что? – возмутился Арвил. – Никакого симпатического воска?

– Нет, – ответила она, побледнев еще больше.

– А почему нет?

Она поколебалась:

– Потому что он мне не нужен.

Арвил выглядел довольным:

– Да. Конечно, он вам не нужен. Очень хорошо. Вы мыли руки перед тем, как пришли сюда?

Мола кивнула, мотнув короткими светлыми волосами.

– Тогда вы зря потратили время и силы, – строго сказал Арвил. – Подумайте обо всех болезнетворных бактериях, которых насобирали, пока шли сюда подлинному коридору. Вымойте руки еще раз, и начнем.

С привычной тщательной быстротой девушка вымыла руки в ближайшей раковине. Арвил уложил меня на стол лицом вниз.

– Пациенту дали притупляющее? – спросила она. Хотя я не мог видеть ее лица, но услышал в голосе тень сомнения.

– Анестезию, – поправил Арвил. – У вас хороший глаз на детали, Мола. Нет, не давали. Итак, что вы будете делать, если э'лир Квоут уверяет вас, что ему никакие лекарства не нужны? Он заявляет, что у него самоконтроль как прут из рамстонской стали и он не станет дергаться, когда вы будете его зашивать.

Тон Арвила был серьезным, но я мог уловить намек на усмешку, прячущийся в его словах.

Мола посмотрела на меня, затем снова на Арвила.

– Я скажу ему, чтобы не придуривался, – ответила она после короткой паузы.

– А если он упорствует в своих заявлениях, что не нуждается в обезболивающих?

Последовала более долгая пауза.

– Он не кажется истекающим кровью, так что я приступлю. Я также объясню ему, что если он будет слишком сильно дергаться, то я привяжу его к столу и буду лечить, как считаю нужным для его благополучия.

– Хм. – Арвил казался слегка удивленным ее ответом. – Да. Очень хорошо. Итак, Квоут, вы все еще желаете отказаться от обезболивания?

– Спасибо, – вежливо ответил я. – Мне не нужно.

– Прекрасно, – сказала Мола, словно я подписал себе приговор. – Во-первых, мы прочистим и стерилизуем рану.

Спирт жег, но это было самое худшее из всей процедуры. Я постарался максимально расслабиться, слушая, как Мола объясняет свои действия по мере выполнения. Арвил выдавал непрерывный поток комментариев и советов. Я занял свой разум другими мыслями и постарался не дергаться от сглаженных налрутом уколов иглы.

Мола быстро закончила и принялась перевязывать меня с восхитительным проворством. Пока она помогала мне сесть и обвязывала льняной тканью, я задавался вопросом, все ли ученики Арвила так вышколены, как она.

Мола заканчивала последние узлы на моей спине, когда я почувствовал легкое, как перышко, прикосновение к плечу, почти неощутимое сквозь налрут, оглушавший меня.

– У него прекрасная кожа, – услышал я задумчивые слова Молы, вероятно, обращенные к Арвилу.

– Ре'лар! – сурово сказал Арвил. – Такие комментарии непрофессиональны. Я удивлен вашей бестактностью.

– Я говорила о шраме, который получится, – язвительно возразила Мола. – Полагаю, останется не больше чем бледная линия – при условии, что он сможет сохранить в целости шов.

– Хм, – сказал Арвил. – Да, конечно. А как ему этого избежать?

Мола обошла стол и встала передо мной.

– Избегать движений вроде этого, – она вытянула руки перед собой, – или этого, – и подняла их высоко над головой. – Избегать слишком быстрых движений любого рода: бег, прыжки, лазанье. Повязку можно будет снять через два дня. Не мочи ее.

Она повернулась к Арвилу.

Он кивнул:

– Очень хорошо, ре'лар. Вы свободны.

Он посмотрел на младшего ученика, молча наблюдавшего за процедурой.

– Ты тоже можешь идти, Джери. Если кто-нибудь спросит, я буду в своем кабинете. Спасибо.

Через мгновение мы с Арвилом снова остались вдвоем. Он стоял неподвижно, прикрыв рукой рот, пока я осторожно надевал рубашку. Наконец он, видимо, принял решение.

– Э'лир Квоут, ты хочешь учиться здесь, в медике?

– Очень, магистр Арвил, – от всего сердца сказал я.

Он покивал, все так же прижимая руку к губам.

– Приходи через четыре дня. Если ты достаточно умен, чтобы не сорвать швы, ты будешь здесь. – И магистр подмигнул мне.