Текст книги "Имя ветра"

Автор книги: Патрик Ротфусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

ГЛАВА СОРОКОВАЯ
НА РОГАХ

После того как Хемме отпустил класс, новости о моем выступлении распространились по Университету со скоростью лесного пожара. По реакции студентов я понял, что магистра Хемме не особенно любили: когда я сидел на каменной скамье возле гнезд, проходящие студенты улыбались мне, некоторые приветственно махали или со смехом поднимали большие пальцы.

Пока я наслаждался признанием, холодная тревога медленно вползала в сердце: я сделал своим врагом одного из девяти магистров. Мне было необходимо узнать, насколько велика опасность, в которой я оказался.

На ужин в столовой давали черный хлеб с маслом, тушеное мясо и бобы. Там уже сидел Манет, буйные лохмы делали его похожим на большого белого волка. Симмон и Совой лениво ковырялись в еде, обмениваясь невероятными предположениями насчет того, чье мясо сегодня потушили. Но мне, меньше оборота назад покинувшему улицы Тарбеана, еда казалась великолепной.

Однако, слушая друзей, я стал быстро терять аппетит.

– Не пойми меня превратно, – сказал Совой. – Орехи у тебя увесистые, в этом сомневаться не приходится. Но все же… – Он сделал жест ложкой. – Они тебя за это выпорют.

– Если ему повезет, – заметил Симмон. – В смысле, мы ведь тут говорим о злоупотреблении магией, разве нет?

– Да большое дело! – протянул я куда уверенней, чем себя чувствовал. – Я лишь слегка поджарил ему пятки.

– Любая вредоносная симпатия подпадает под злоупотребление магией. – Манет указал на меня куском хлеба, его кустистые седые брови сурово сошлись арками у него над переносицей. – Надо умнее выбирать драки, мальчик. Перед магистрами нос не задирай. Они могут сделать твою жизнь настоящим адом, если ты вдруг попадешь в их черные книги.

– Он первый начал, – сказал я угрюмо сквозь полный рот бобов.

К нашему столу подбежал запыхавшийся мальчишка.

– Ты Квоут? – спросил он, оглядывая меня.

Я кивнул, желудок мой внезапно сжался.

– Тебя ждут в Зале магистров.

– Где это? – спросил я. – Я здесь всего пару дней.

– Может кто-нибудь из вас показать ему? – спросил мальчик, озирая стол. – Мне надо сказать Джеймисону, что я его нашел.

– Я покажу, – сказал Симмон, отталкивая от себя миску. – Я уже сыт.

Джеймисонов посыльный убежал, и Симмон начал вылезать из-за стола.

– Погоди, – сказал я, указывая ложкой на поднос. – Я еще не доел.

Симмон был весь как на иголках.

– Не могу поверить, что ты ешь, – сказал он. – Даже я не могу. А как ты можешь?

– Я голоден, – объяснил я. – Не знаю, что ждет меня в Зале магистров, но полагаю, что лучше встретить это с полным желудком.

– Тебя прокатят на рогах, – сказал Манет. – Это единственная причина, зачем тебя вызывают так поздно вечером.

Я не знал, что под этим подразумевалось, но не хотел демонстрировать свою неосведомленность всей столовой.

– Они могут подождать, пока я закончу. – Я отгрыз еще немного мяса.

Симмон вернулся на место и рассеянно поковырялся в еде. По правде говоря, я уже совсем не хотел есть, но досадовал, что меня выдергивают из-за стола после стольких голодных дней в Тарбеане.

Когда мы с Симмоном наконец выбрались из-за стола, обычный гул в столовой утих: все смотрели, как мы уходим. Они знали, куда я направляюсь.

Выйдя из столовой, Симмон засунул руки в карманы и пошел напрямую к пустотам.

– Серьезно говоря, ты, знаешь ли, влип в изрядную переделку.

– Я надеялся, что Хемме сконфузится и промолчит об этом, – признался я. – Они много студентов исключают? – Я постарался, чтобы это прозвучало как шутка.

– В этой четверти пока еще никого, – сказал Симмон со своей застенчивой, невинной улыбкой – Но сегодня только второй день занятий. Ты можешь установить новый рекорд.

– Не смешно, – сказал я, но тут же обнаружил на своем лице ухмылку. Симмону всегда удавалось рассмешить меня, что бы ни происходило.

Сим показывал дорогу, и мы дошли до пустот даже слишком быстро – на мой взгляд. Симмон поднял руку на прощание, а я открыл дверь и вошел.

Меня встретил Джеймисон. Он надзирал за всем, что не попадало под прямой контроль магистров: за кухнями, прачечными, конюшнями и складами. Нервный, он походил на птицу – человек с телом воробья и глазами ястреба.

Джеймисон проводил меня в большую комнату без окон со знакомым столом в форме полумесяца. Ректор сидел в центре, как и во время приемных экзаменов. Единственной разницей было то, что здесь стол не стоял на возвышении и мы с сидящими магистрами смотрели друг другу почти глаза в глаза.

Взгляды, встретившие меня, нельзя было назвать дружелюбными. Джеймисон проводил меня до самого стола; посмотрев на него с этого ракурса, я понял значение фразы про «рога». Джеймисон удалился за маленький отдельный стол и окунул перо в чернильницу.

Ректор сцепил пальцы лесенкой и заговорил без всяких предисловий:

– Второго кайтелина Хемме созвал магистров.

Перо Джеймисона сновало по листу, иногда снова окунаясь в чернильницу на верхнем краю стола. Ректор продолжал, все так же официально:

– Все ли магистры присутствуют?

– Магистр медицины, – сказал Арвил.

– Магистр архивов. – Лоррен, как всегда, хранил абсолютную невозмутимость.

– Магистр арифметики, – отозвался Брандье, рассеянно похрустывая суставами.

– Магистр артефактов, – буркнул Килвин, не отрывая глаз от стола.

– Магистр алхимии, – сказал Мандраг.

– Магистр риторики. – Лицо Хемме было красным и злым.

– Магистр симпатической магии, – произнес Элкса Дал.

– Магистр имен. – Элодин улыбнулся мне – не просто формальное изгибание губ, но теплая широкая зубастая улыбка.

Я вздохнул от облегчения оттого, что хотя бы один человек из присутствующих вроде бы не рвется подвесить меня за пальцы.

– И магистр языков, – сказал ректор. – Все восемь… – Он нахмурился. – Извините. Вычеркните это. Все девять магистров присутствуют. Изложите свое обвинение, магистр Хемме.

Хемме не заставил долго себя просить.

– Сегодня студент-первочетвертник Квоут, не числящийся в аркануме, наложил на меня симпатическое заклятие со злобным умыслом.

– Записаны два обвинения от магистра Хемме против Квоута, – сурово сказал ректор, не отрывая от меня глаз. – Первое обвинение: недозволенное применение симпатии. Какое за это полагается наказание, магистр архивов?

– За недозволенное применение симпатии, приведшее к травме, студент-нарушитель будет связан и высечен кнутом. Количество ударов не меньше двух и не больше десяти, по спине, кнут одинарный, – произнес Лоррен, словно зачитывая указания из книги.

– Назначаемое число ударов? – Ректор посмотрел на Хемме.

Хемме помолчал, раздумывая:

– Пять.

Я почувствовал, как кровь отлила от лица, и заставил себя сделать медленный вдох через нос, чтобы успокоиться.

– Возражает ли кто-нибудь из магистров против этого? – Ректор оглядел стол, но все рты были закрыты, все взгляды суровы. – Второе обвинение: злоупотребление магией. Магистр архивов?

– От четырех до пятнадцати ударов одинарным кнутом и исключение из Университета, – ровным голосом сообщил Лоррен.

– Назначаемое количество?

Хемме уставился на меня:

– Восемь.

Тринадцать ударов кнутом и исключение. Холодный пот выступил у меня на спине, и я почувствовал тошноту под ложечкой. Я знавал страх и раньше. В Тарбеане он всегда был рядом, помогая выживать. Но никогда раньше я не испытывал такой отчаянной беспомощности. Страх не того, что будет больно моему телу, но что рухнет вся моя жизнь. У меня начала кружиться голова.

– Ты понимаешь, в чем суть этих обвинений? – жестко спросил ректор.

Я сделал глубокий вдох.

– Не совсем, сэр. – Я ненавидел звук своего голоса, дрожащий и слабый.

Ректор поднял руку, и Джеймисон убрал перо с листа.

– Если студент, не являющийся членом арканума, применяет симпатию без разрешения магистра, это нарушение законов Университета.

Его лицо посуровело.

– Категорически запрещается причинять вред с помощью симпатии, особенно магистру. Несколько сотен лет назад за арканистами охотились и сжигали их живьем за такие дела. Мы не потерпим здесь подобного поведения.

Я услышал тяжелую злость, закрадывающуюся в голос ректора, и только тогда почувствовал, насколько он разгневан. Он перевел дыхание.

– Теперь ты понимаешь?

Я потрясенно кивнул.

Он снова махнул Джеймисону, и тот снова занес перо над бумагой.

– Понимаешь ли ты, Квоут, эти обвинения против тебя?

– Да, сэр, – сказал я как мог ровно. Все казалось слишком ярким, и мои ноги слегка дрожали. Я попытался заставить их успокоиться, но они только больше затряслись.

– Есть ли тебе что сказать в свою защиту? – коротко спросил ректор.

Я хотел только уйти. Взгляды магистров подавляли меня, мои руки похолодели и взмокли. Возможно, я бы покачал головой и выскользнул из комнаты, если бы ректор снова не заговорил.

– Ну? – раздраженно повторил он. – Нет защиты?

Фраза отозвалась во мне целым аккордом: этими же словами сотни раз пользовался Бен, бесконечно натаскивая меня в спорах. Теперь они вернулись ко мне, укоряя: «Что? Нет защиты? Любой мой ученик должен уметь защитить свои идеи. Не важно, как ты проведешь свою жизнь, твой ум защитит тебя лучше меча. Не давай ему тупиться».

Я сделал еще один глубокий вдох, закрыл глаза и сосредоточился. Через долгую минуту я почувствовал, как меня окружило холодное бесстрастие «каменного сердца». Дрожь прекратилась.

Я открыл глаза и услышал, как мой собственный голос произносит:

– У меня было разрешение на применение симпатии, сэр.

Ректор бросил на меня долгий суровый взгляд:

– Что?

Я завернулся в «каменное сердце», как в успокаивающий плащ.

– У меня было разрешение от магистра Хемме: и явное, и подразумеваемое.

Магистры зашевелились на своих местах, озадаченные.

Ректор недовольно потребовал:

– Объяснись.

– Я подошел к магистру Хемме после его первой лекции и сказал, что уже знаком с концепциями, которые он сегодня излагал. Он ответил, что мы обсудим это завтра. Когда он пришел на занятие на следующий день, то объявил, что сегодня лекцию буду читать я и на ней продемонстрирую принципы симпатии. Осмотрев доступные материалы, я показал классу первую демонстрацию, которую мне дал мой учитель.

Вранье, конечно. Как я уже говорил, в моем первом уроке участвовала горстка железных драбов. Это была ложь, но правдоподобная ложь.

Судя по выражениям лиц магистров, это оказалось для них новостью. Где-то в глубине «каменного сердца» я успокоился, радуясь, что магистерское раздражение основывалось на урезанной Хемме версии событий.

– Ты делал демонстрацию перед классом? – спросил меня ректор, прежде чем я успел продолжить. Он переводил взгляд с меня на Хемме.

Я сыграл наивность:

– Очень простую. А это не обычное дело?

– Немного странно… – заметил ректор, глядя на Хемме. Я снова почувствовал его гнев, однако в этот раз он, похоже, был направлен не на меня.

– Я подумал: наверное, таким способом подтверждают свое знание материала и переходят в более продвинутый класс, – невинно заметил я. Еще одна ложь, но опять правдоподобная.

Заговорил Элкса Дал:

– Что включала демонстрация?

– Восковую куклу, волос с головы магистра Хемме и свечу. Я бы выбрал другой пример, но мои материалы были ограниченны. Я думал, это еще одна часть проверки: показать свои знания на том, что есть, – снова пожал плечами я. – Я не смог придумать другой способ продемонстрировать все три закона на имеющихся материалах.

Ректор посмотрел на Хемме:

– То, что говорит мальчик, – правда?

Хемме открыл рот, словно собираясь это опровергнуть, затем, очевидно, вспомнил, что полный класс студентов были свидетелями нашего обмена любезностями. И не сказал ничего.

– Проклятье, Хемме, – взорвался Элкса Дал. – Ты позволяешь мальчику сделать свой образ, а затем притаскиваешь его сюда, обвиняя в злоупотреблении магией? – брызгая слюной, прошипел он. – Ты заслуживаешь худшего, чем получил.

– Э'лир Квоут не смог бы обжечь его просто свечой, – пробормотал Килвин. Он озадаченно смотрел на свои пальцы, словно прокручивал что-то у себя в голове. – Не с воском и волосом. Может быть, с кровью и глиной…

– Порядок! – Голос ректора был слишком тихим, чтобы назвать его криком, но в нем содержалась та же властность. Он обменялся короткими взглядами с Элксой Далом и Килвином. – Квоут, ответь на вопрос магистра Килвина.

– Я сделал второе связывание между свечой и жаровней, чтобы проиллюстрировать закон сохранения.

Килвин не отрывал взгляда от своих рук.

– Воск и волос? – буркнул он, не совсем удовлетворенный моим объяснением.

Я изобразил полуозадаченный-полусмущенный вид и сказал:

– Я сам не понимаю, сэр. Я должен был получить десять процентов передачи, в лучшем случае. Этого даже недостаточно, чтобы обжечь магистра Хемме, не то что сжечь. – Я повернулся к Хемме. – Я действительно не собирался причинять вам вред, сэр, – сказал я своим лучшим смущенным тоном. – Я предполагал только чуть-чуть нагреть ваши ботинки, чтобы вы подпрыгнули. Я держал куклу над огнем не больше пяти секунд и никак не думал, что обычный огонь при десяти процентах передачи может повредить вам.

Я даже стиснул руки: на все сто виноватый студент. Это было хорошее представление, отец бы мной гордился.

– Однако повредило, – язвительно отозвался Хемме. – И где, в конце концов, проклятая кукла? Я требую, чтобы ты отдал ее немедленно!

– Боюсь, что не могу, сэр. Я уничтожил ее. Она была слишком опасна, чтобы оставлять ее валяться просто так.

Хемме бросил на меня злобный пронизывающий взгляд.

– На самом деле не так уж важно, – пробормотал он.

Ректор снова взял поводья в свои руки.

– Все это значительно меняет дело. Хемме, ты все еще выдвигаешь обвинение против Квоута?

Хемме бросил на меня свирепый взгляд и ничего не ответил.

– Я предлагаю вычеркнуть оба обвинения, – сказал Арвил. Старческий голос магистра стал для меня сюрпризом. – Если Хемме поставил его перед классом, значит, он дал разрешение. И это не злоупотребление, если ты даешь свой волос и смотришь, как его втыкают в голову куклы.

– Я ожидал, что он лучше контролирует то, что делает, – сказал Хемме, стрельнув в меня ядовитым взглядом.

– Это не злоупотребление, – упрямо сказал Арвил, уставясь на Хемме из-за очков, морщины доброго дедушки сложились в гневную гримасу.

– Это подпадает под «неосторожное применение симпатии», – холодно заметил Лоррен.

– Вы предлагаете вычеркнуть два предыдущих обвинения и заменить на «неосторожное применение симпатии»? – спросил ректор, пытаясь вернуть хотя бы видимость официальности.

– Да, – сказал Арвил, грозно взирая на Хемме сквозь очки.

– Кто за предложение? – спросил ректор.

Раздался хор «да» – от всех, кроме Хемме.

– Против?

Хемме промолчал.

– Магистр архивов, каково наказание за «неосторожное применение симпатии»?

– Если кто-то получил травму, студент-нарушитель будет выпорот одинарным кнутом не более семи раз.

Я задумался, что за книгу цитирует магистр Лоррен.

– Назначаемое число ударов?

Хемме посмотрел на лица остальных магистров, понимая, что волна пошла против него.

– Моя нога в пузырях до колена, – проскрежетал он. – Три удара.

Ректор прокашлялся.

– Кто-нибудь из магистров возражает против этого наказания?

– Да, – хором сказали Килвин и Элкса Дал.

– Кто желает отменить наказание? Голосование поднятием рук.

Сразу подняли руки Элкса Дал, Килвин и Арвил, за ними ректор.

Мандраг руки не поднял, как и Лоррен, Брандье и Хемме. Элодин жизнерадостно ухмыльнулся мне, но тоже не поднял руки. Я выругал себя за вчерашний поход в архивы и дурное впечатление, которое произвел на магистра Лоррена. Если бы не это, он бы склонил весы в мою сторону.

– Четыре с половиной голоса за откладывание наказания, – сказал ректор после паузы. – Наказание остается: три удара будут нанесены завтра, третьего кайтелина, в полдень.

Поскольку я находился в «каменном сердце», то все, что я почувствовал, – это легкий аналитический интерес, каково это: быть публично выпоротым. Магистры уже собирались встать и уйти, но, прежде чем все завершилось, я заговорил:

– Ректор?

Он сделал глубокий вдох и выпустил его в слове:

– Да?

– Во время моего приема вы сказали, что мое зачисление в арканум будет произведено по подтверждении, что я освоил базовые принципы симпатии. – Я процитировал почти слово в слово. – Это может считаться подтверждением?

Оба, Хемме и ректор, открыли рты, но Хемме оказался громче:

– Слушай, ты, мелкий наглец!

– Хемме! – рявкнул ректор. Затем повернулся ко мне: – Боюсь, подтверждение усвоения требует большего, чем простое симпатическое связывание.

– Двойное связывание, – хрипло поправил Килвин.

Элодин заговорил, кажется, застав врасплох всех за столом:

– Я припоминаю студентов, уже допущенных в арканум, которые едва ли выжали бы из себя двойное связывание, не говоря уже о том, чтобы «покрыть волдырями ногу человека до колена».

Ясный и легкий голос Элодина проник в самые глубины моего сердца. Он снова радостно улыбнулся мне.

Наступила минута молчаливого размышления.

– Верно, – заметил Элкса Дал, бросив на меня пристальный взгляд.

Ректор с минуту разглядывал пустой стол перед собой. Затем, пожав плечами, поднял взгляд и выдал на удивление веселую улыбку.

– Все, кто считает «неосторожное применение симпатии» первочетвертником Квоутом подтверждением того, что он овладел основными принципами симпатии, поднимите руки для голосования.

Килвин и Элкса Дал подняли руки одновременно. Арвил – секундой позже. Элодин помахал мне. После паузы ректор тоже поднял руку, сказав:

– Пять с половиной голосов за принятие Квоута в арканум. Предложение принято. Собрание распущено. Храни нас Тейлу, дураков и детей.

Хемме унесся из зала вихрем, за ним, как на буксире, тащился Брандье. Когда они проходили в дверь, я услышал:

– Ты был без грэма?

– Да, – огрызнулся Хемме. – И не разговаривай со мной таким тоном, словно это моя вина. Можно с тем же успехом винить зарезанного в темном переулке, что на нем не было кольчуги.

– Следует принимать все меры предосторожности, – успокаивающе сказал Брандье. – Ты прекрасно знаешь, как и… – Их голоса отрезал звук захлопнутой двери.

Килвин встал и пожал плечами, разминаясь. Посмотрев в мою сторону, он с задумчивым видом поскреб обеими руками косматую бороду, затем подошел ко мне.

– У тебя уже есть сигалдри, э'лир Квоут?

Я непонимающе посмотрел на него.

– Вы имеете в виду руны, сэр? Боюсь, что нет.

Килвин задумчиво провел рукой по волосам.

– Не морочься с основами артофакции, на которые ты записался. Вместо этого придешь в мою мастерскую завтра. В полдень.

– Боюсь, у меня в полдень другая встреча, магистр Килвин.

– Хм… Да. – Он нахмурился. – Тогда в первый колокол.

– Боюсь, у мальчика будет встреча с моими ребятами сразу после порки, Килвин, – сказал Арвил со смешливым блеском в глазах. – Пусть кто-нибудь потом принесет тебя в медику, сынок. Мы тебя подлатаем.

– Спасибо, сэр.

Арвил кивнул и направился к выходу из зала.

Килвин проводил его взглядом и повернулся ко мне.

– Моя мастерская. Послезавтра. Полдень. – Тон его голоса намекал, что это на самом деле не вопрос.

– Почту за честь, магистр Килвин.

Он ухмыльнулся в ответ и ушел с Элксой Далом.

Я остался один на один со все еще сидящим ректором. Мы молча смотрели друг на друга, пока не стихли звуки шагов в коридоре. Выйдя из «каменного сердца», я почувствовал запоздалую смесь предвкушения и страха от всего, что здесь сейчас произошло.

– Мне очень жаль, что я сразу доставил столько неприятностей, сэр, – нерешительно начал я.

– Да? – сказал он, значительно смягчившись теперь, когда мы остались одни. – И как долго ты собирался ждать?

– По крайней мере оборот, сэр.

Во мне оставалось легкомысленное головокружение после миновавшей катастрофы. Я почувствовал, как неудержимая улыбка расползается по моему лицу.

– По крайней мере оборот… – пробормотал ректор, закрыл лицо руками и потер его, затем поднял взгляд и удивил меня насмешливой улыбкой. Я понял, что он не особенно стар – ему, пожалуй, лет под сорок, просто его лицо всегда сковано маской суровости. – Ты не выглядишь как человек, который знает, что его завтра выпорют, – заметил он.

Я отбросил эту мысль.

– Полагаю, я поправлюсь, сэр.

Он бросил на меня странный взгляд, только через пару секунд я вспомнил, что привык к таким в труппе. Ректор открыл рот, чтобы заговорить, но я неожиданно произнес его слова раньше:

– Я не так юн, каким кажусь, сэр. Я знаю это и хочу, чтобы другие люди тоже знали.

– Думаю, много времени это не займет. – Он посмотрел на меня долгим взглядом, а затем вытолкнул себя из-за стола и протянул мне руку: – Добро пожаловать в арканум.

Я торжественно пожал ему руку, и мы разошлись. Выбравшись наружу, я с удивлением увидел, что уже глубокая ночь. Я полной грудью вдохнул сладкий весенний воздух и почувствовал, как на лице расплывается улыбка.

Вдруг кто-то коснулся моего плеча. Я подскочил чуть не на полметра и едва не упал на Симмона в воющем, царапающемся и кусающемся помутнении рассудка, которое было моим единственным способом защиты в Тарбеане.

Он отступил на шаг, испуганный выражением моего лица.

Я попытался утихомирить свое бешено бьющееся сердце.

– Симмон, прости. Я просто… постарайся издавать какой-нибудь шум. Я легко пугаюсь.

– Я тоже, – потрясенно пробормотал он, вытирая лоб. – Хотя не могу тебя винить. Катание на рогах ломает даже лучших из нас. Как все прошло?

– Я буду выпорот и принят в арканум.

Симмон испытующе посмотрел на меня, пытаясь понять, не шучу ли я.

– Сочувствую? Поздравляю? – Он робко улыбнулся. – Тебе купить повязку или пива?

Я улыбнулся в ответ:

– И того и другого.

Когда я добрался до четвертого этажа гнезд, слухи о том, что меня не исключили, а приняли в арканум, расползлись повсюду. Меня приветствовал взрыв аплодисментов от соседей по комнате – Хемме не особенно любили. Некоторые из однокашников произносили торжественные поздравления, а Бэзил даже специально подошел пожать мне руку.

Только я успел залезть на свою койку и начать объяснять Бэзилу разницу между одинарным кнутом и шестихвосткой, как пришел староста третьего этажа. Он велел мне собрать вещи, объяснив, что студенты арканума живут в западном крыле.

Все мои пожитки по-прежнему помещались в дорожную сумку, так что труд был невелик. Когда староста уводил меня, позади раздавался хор прощаний от товарищей-первочетвертников.

Комнаты в западном крыле были похожи на ту, что я оставил. Здесь также стояли ряды узких коек, но они не были составлены в два этажа. К каждой кровати прилагался маленький одежный шкаф и стол – в придачу к сундуку. Не особенно роскошно, но определенно шаг наверх.

Самая большая разница обнаружилась в отношении соседей по комнате: меня встретили хмурые лица и сердитые взгляды, хотя основная часть студентов меня подчеркнуто проигнорировали. Это был холодный прием, особенно в свете одобрения, которое я только что получил от своих неарканумских соседей.

Но нетрудно понять, почему он оказался таким: большинство студентов отучились в Университете несколько четвертей, прежде чем были приняты в арканум. Здесь все своим трудом зарабатывали продвижение в ранге. А я нет.

Заняты были только три четверти коек. Я выбрал кровать в дальнем углу, отдельно от остальных. Повесив запасную рубашку и плащ в шкаф, а сумку запихнув в сундук у изножья кровати, я лег и уставился в потолок. Моя койка была в стороне от света свечей и симпатических ламп других студентов. Наконец-то я стал членом арканума – в каком-то смысле, занял то место, о котором всю жизнь мечтал.