Текст книги "Разведка особого назначения (1939-1945)"

Автор книги: Патрик Бизли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Неподготовленность к войне на море, особенно против подводных лодок Германии, объясняется рядом обстоятельств, и, прежде всего, двумя наиболее очевидными. Во-первых, и США и Англия не ожидали, что Германия будет воевать против них, а не обратит свою агрессию против Советского Союза.

Во-вторых, Англия, которая в нарушение Версальского договора, запрещавшего Германии иметь подводный флот, обошла одно из главных положений договора.

Еще в 1935 г. в результате заключения англо-германского соглашения она признала в одностороннем порядке право Германии строить подводные лодки в соответствующей пропорции. Эта пропорция (вначале 45 к 100) уже вскоре не имела для Германии никакого значения в отношении подводных лодок. Более того, она стала строить и линейные корабли, на которых даже при их «карманных» размерах сосредоточивалась огневая мощь, не уступающая многим английским тяжелым кораблям.

В силу этих, по меньшей мере, двух, обстоятельств к началу войны и в первый ее период Англия, а США еще в большей степени не имели в составе своих ВМС достаточного числа кораблей, боевых и технических средств, которые могли быть поставлены незамедлительно на борьбу с подводными лодками германских ВМС. К тому же методы ведения борьбы с подводными лодками и, конечно, тактика действия отдельных надводных кораблей вначале мало отличались от того, что было приобретено еще в годы первой мировой войны.

Численность кораблей, предназначенных для борьбы с немецкими лодками, только в США увеличилась с 280 в июне 1941 г. до 1254 единиц к июлю 1943 г.[5]5
  См.: С. Морисон. Битва за Атлантику. М., 1956, с. 7,


[Закрыть]. Что же касается состояния подводного флота фашистской Германии, то в связи с этим необходимо отметить следующее.

Войну гитлеровская Германия начала, имея в составе ВМС всего 49 подводных лодок. Из них для действия в океане были пригодны лишь около половины. Им противостоял английский флот, имевший тогда в своем составе 8 авианосцев, не менее 200 эскадренных и эскортных миноносцев, а также специальных противолодочных кораблей– корветов и шлюпов, – до 40 подводных лодок, более 50 тральщиков и траулеров, несколько соединений торпедных катеров и сторожевых катеров прибрежного действия, которые могли быть применены для борьбы с подводными лодками.

Когда примерно через два года после начала войны немецкие подводные лодки предприняли боевые действия у Восточного побережья США, американские военно-морские силы также обнаружили свое неумение быстро и эффективно организовать защиту прибрежного судоходства. Как это ни странно, но значительных изменений в положение воюющих на море сторон не принесли и бомбардировки в течение 1942 г. – баз подводных лодок в Бресте, Лориане и Сен-Назере, а в первой половине 1943 г. – немецких предприятий судостроительной промышленности.

В заключительной главе книги автор, как об этом говорилось выше, признает, что появление почти в конце войны новых типов немецких подводных лодок вызвало большое беспокойство у союзного военного руководства. Для борьбы с ними, однако, никаких новых тактических инструкций и приемов в Англии и США так и не было выработано.

Несмотря на отмеченные недостатки книги и некоторые серьезные упущения автора в самом подходе к освещению исторических фактов, относящихся к отдельным событиям и ходу второй мировой войны, П. Бизли сумел достаточно ярко описать работу ОРЦ, как важного органа в руководстве боевыми действиями английских ВМС.

Об этом оперативном разведывательном центре Адмиралтейства было известно мало, поскольку его работа по обеспечению боевой деятельности английских ВМС была, как говорит автор, излишне долго засекречена.

Даже в этом описании его многообразной работы читателям будет интересно ознакомиться с этапами создания ОРЦ, процессом сколачивания коллектива его сотрудников, методами сбора, обработки и последующего издания соответствующих информационных материалов.

В книге немало места отведено обстоятельствам подготовки, ходу и исходу многих достаточно известных боевых эпизодов войны на море и участия в ней английских и американских ВМС против ВМС фашистской Германии.

В заключение можно сказать, что при всех отмеченных недостатках книга П. Бизли несомненно заслуживает внимания и будет с интересом встречена советскими читателями.

Контр-адмирал, доцент,

канд. военно-морских наук

Б. Д. ЯШИН

ПРЕДИСЛОВИЕ

Спустя 20 лет после окончания второй мировой войны гросс-адмирала Карла Деница спросили, «чувствовал ли он во время битвы за Атлантику, что ему противостоял единый разум командования, читавший его мысли». «Нет, – ответил он, – пока Хортон не возглавил в ноябре 1942 г. в Ливерпуле руководство противолодочной войной, ничего такого я не замечал».

Эта похвала в адрес адмирала сэра Макса Хортона была вполне заслуженной, но в приведенном ответе Деница обнаруживается его простительное неведение о существовании отдела, входившего в управление английской военно-морской разведки, который практически являлся центральной нервной системой не только в борьбе с подводными лодками, но и во всей морской войне с Германией. Таким подразделением, малочисленным, не полностью укомплектованным, работавшим с непосильной нагрузкой, был Оперативный разведывательный центр Адмиралтейства (ОРЦ).

О нем лестно отзывались многие: и адмиралы времен войны, и историки флота, такие, как Эндрью Каннингхэм и кептен ВМС Роскилл. Однако деятельность ОРЦ была так засекречена, что первые папки тщательно отобранных досье попали в государственный архив только в конце 1975 г. Поэтому ранее не было возможности написать подробный, основанный на фактах рассказ о задачах центра и его достижениях. В предлагаемой книге делается попытка восполнить этот пробел.

Глава первая
ПРОЗОРЛИВЫЕ МУЖИ

Если считать вторую мировую войну во многом всего лишь продолжением первой, то нетрудно прийти к заключению, что появление ОРЦ восходит именно к тому давнему военному конфликту. Своим возникновением этот центр обязан адмиралу сэру Уильяму Джеймсу. В 1917 г. он возглавлял знаменитую предшественницу ОРЦ – Комнату 40, а в 1936 г. занимал пост заместителя начальника штаба ВМС. Между двумя упомянутыми ведомствами большая разница, но, поскольку центру в значительной мере пошли на пользу опыт и ошибки его родоначальницы, стоит попытаться дать оценку сильным и слабым сторонам Комнаты 40.

Названная по номеру помещения в старом здании Адмиралтейства, где она тогда находилась, Комната 40 большую часть периода своего существования, по сути дела, представляла собой бюро по анализу и дешифровке криптограмм. Благодаря бесценному дару нашего русского союзника – своду сигналов германского военно-морского флота, обнаруженному на затонувшем в Балтийском море немецком крейсере «Магдебург», отдел, состоявший из горстки сотрудников, к концу 1914 г. начал раскрывать целую серию вражеских кодов и шифров. Не являясь до 1917 г. составной частью управления военно-морской разведки, этот отдел, тем не менее, сделал возможным появление легендарной личности – адмирала сэра Реджинальда Холла, быть может, наиболее известного начальника разведки во всей ее истории. Операцию с пресловутой телеграммой Циммермана, повлекшей вступление в войну Соединенных Штатов в апреле 1917 г., провел он, а не Форин офис [6]6
  Министерство иностранных дел. – Прим. ред.


[Закрыть]. И все же, хотя в Комнате 40 расшифровали множество дипломатических донесений вражеских и нейтральных государств, ее первейшей обязанностью было служить, конечно же, военно-морскому флоту. Поэтому нас интересует именно данная сторона дела.

Вся деятельность, протекавшая в Комнате 40, держалась в такой тайне, что лишь очень немногие офицеры в Адмиралтействе и на кораблях английского военно-морского флота знали о ней. Благодаря умению читать радиодонесения немецких ВМС в Комнате 40 знали больше об операциях и намерениях флота адмирала Шеера, чем в любом другом подразделении королевских ВМС. Но сотрудникам Комнаты 40 не разрешалось входить в прямые контакты с адмиралом Джеллико [7]7
  Командующий флотом метрополии. – Прим. ред


[Закрыть] и соединениями кораблей британского флота. Им дозволялось, в сущности, одно: направлять кому-либо из небольшого числа знавших о существовании Комнаты 40 офицеров оперативного управления штаба ВМС переводы расшифрованных в ней текстов немецких радиограмм. И хотя в Комнате 40 знали сущность и источники этих сообщений, оценку каждого такого донесения, попадавшего к выделенным для этого офицерам оперативной службы, производили именно они, решая, что из этой информации препровождать адмиралу Джеллико. Практически эти офицеры не обладали разведывательной подготовкой и не являлись специалистами по имперскому флоту Германии. Поэтому не удивительно, что, когда создавались ситуации, близкие к решающим сражениям, они оказывались не в состоянии грамотно использовать попадавшую к ним в руки бесценную информацию.

Никакого опыта, как обращаться с такого рода разведданными, разумеется, не было. Даже сама идея о необходимости создания главного штаба ВМС только незадолго до этого была навязана упорствовавшему командованию флотами первым лордом Адмиралтейства [8]8
  Военно-морской министр Англии. – Прим. ред.


[Закрыть] Уинстоном Черчиллем. Комнату 40 создали, когда война уже началась. Она не являлась частью существовавшего истэблишмента. Талантливые сотрудники, которыми ее укомплектовали, не были еще профессионалами. Среди них были финансисты и интенданты, школьные и университетские преподаватели, клерки. Большинство морских офицеров того времени (Холл, как редкое исключение, к ним не относится) считали немыслимой саму возможность доверить анализ, обработку и рассылку информации, от которой зависели и тактика, и развертывание соединений военно-морского флота, людям, не имевшим Специальной военно-морской подготовки. Считалось, что такая задача могла быть по плечу лишь оперативно-плановым органам штаба ВМС.

Для Джеллико главная цель разведки заключалась в обеспечении Гранд флиту [9]9
  Главные силы английского ВМФ, предназначенные для генерального сражения с флотом противника. – Прим. ред.


[Закрыть] безопасного выхода с его базы в Скапа-Флоу. Ему приходилось остерегаться подводных лодок и потому нужно было выйти с достаточным запасом времени, чтобы успеть перехватить немецкий флот и завязать с ним бой в период его непродолжительных и сравнительно редких рейдов в южную часть Северного моря. С учетом факторов времени и расстояния надежда на успех могла быть реальной только в том случае, если бы оба флота вышли из своих баз практически одновременно. Заблаговременное уведомление Джеллико не мог получить ни от кого, кроме криптографов Комнаты 40, что они, собственно, и сделали перед битвой при Ютландии. Последовавшие серьезные ошибки в обращении с их информацией серьезно усугубили тот факт, что эта битва не стала вторым Трафальгаром – пылкой мечтой королевского флота. Ведь Трафальгара в глубине души ждала вся Англия.

Утром 31 мая 1916 г. корабли германского Флота открытого моря [10]10
  Так назывались главные силы германского флота, – Прим. peд.


[Закрыть] вышли из рек Яде и Эльбы с намерением внезапно атаковать линейные крейсеры, которыми командовал Битти, до того, как на помощь к нему мог подоспеть Джеллико с главными силами британского Гранд флита. Немцам хотелось к тому же заманить Джеллико в ловушку из расставленных на позициях подводных лодок. Признаки этой операции Комната 40 обнаружила примерно за двенадцать часов, о чем должным образом был поставлен в известность Джеллико. Благодаря этому его флот вышел в море за два часа до выхода из Гавани первых кораблей Шеера и взял курс на юг. Пока все шло гладко.

Около полудня 31 мая в Комнату 40 вошел начальник оперативного отдела кептен ВМС Томас Джексон и спросил, откуда радиопеленгаторные станции (РПС) зафиксировали позывной сигнал «ДК», которым обычно пользовался командующий германскими ВМС. Ему совершенно точно ответили: из Яде; Щелкнув каблуками, Джексон резко повернулся и вышел. Если бы он спросил, где находился адмирал Шеер в тот конкретный момент, он получил бы совсем иной ответ. Каждый в Комнате 40 знал, что, когда Шеер выходил в море, он передавал позывной сигнал «ДК» в Вильгельмсхафен береговому штабу, а сам обычно пользовался другим, надеясь перехитрить англичан.

Не поставив в известность Комнату 40, Джексон распорядился сообщить Джеллико и Битти, что главные силы немецкого флота все еще находились в Яде, поскольку их предполагаемый выход в море, видимо, задерживался из-за недостатка разведданных с дирижаблей. На самом же деле к тому времени Шеер уже более десяти часов полным ходом шел на север. Какого же было удивление Джеллико и Битти, когда они менее чем через четыре часа после получения неправильно понятого злополучного сообщения Джексона встретились лицом к лицу не только с линейными крейсерами, но и со всей немецкой армадой. Это поколебало их веру в Адмиралтейство как источник надежных разведданных о противнике.

Но встреча, честно говоря, была неожиданной для обеих сторон, и только благодаря блестящей тактике Шееру удалось в самый последний момент вывести свои поврежденные корабли из отчаянной ситуации. И даже при всем том, несмотря на поздний час, в какой противники обнаружили друг друга – ведь почти все время была скверная видимость, – этот день мог бы завершиться тяжелым поражением для немцев. Хотя они причинили англичанам больше повреждений, чем получили сами, их корабли тоже испытали на себе мощные удары; нм противостоял все еще численно превосходящий противник. Поэтому на следующий день немцы в отличие от Джеллико не проявили желания возобновить сражение. Все надежды они возлагали на то, что ночью им удастся найти возможность обойти английский флот, корабли которого находились между ними и их базами, чтобы тем самым обеспечить себе благополучный отход от противника. Шеер мог выбрать один из четырех маршрутов для возвращения домой, но Джеллико счел наиболее вероятным именно тот – и на этом он основывал свои действия, – который Шеер забраковал. Этого не случилось бы, если бы английский командующий получил всю информацию, какой в тот момент располагала Комната 40, и поверил в нее. В 9.58 вечера ему было направлено донесение о местонахождении и курсе следования замыкающей части германской эскадры, однако, к сожалению, тот корабль, положение которого легло в основу сообщения, шел неверным курсом; он оказался не там, где должен был находиться по его же собственному донесению. Джеллико знал, что указанное ему оперативным управлением положение этого корабля не было точным. В результате эта ошибка, вдобавок к прежней, окончательно подорвала его доверие к информации Адмиралтейства.

И когда через пятьдесят минут он получил новое сообщение о том, что германской эскадре отдан приказ возвращаться в порт, причем указывался и наиболее вероятный курс следования, Джеллико проигнорировал его, предпочитая полагаться на собственные оценки обстановки. Он продолжал двигаться в том направлении, которое постепенно все больше отдаляло его от Шеера. Последнему удалось обойти британскую эскадру с тыла и избежать боевого соприкосновения.

Вот, пожалуй, и все об информации, которую операторы Адмиралтейства фактически направляли Джеллико. Но печальная история на этом не кончается. Вскоре после расшифровки упомянутых выше сигналов в Комнате 40 перехватили депешу Шеера с приказанием провести разведку с дирижаблей на рассвете в районе Хорнс-Рифа – прохода, по которому адмирал собирался возвращаться на свои базы. Это и последующие сообщения – а в них как на ладони читались намерения немцев – Комната 40 в точности передала операторам, но дальше стола дежурного офицера они не пошли. На следующее утро англичане прочесывали уже пустое море. Шеер спокойно вернулся в Вильгельмсхафен. Только спустя несколько лет после войны Джеллико узнал о самом существовании упоминавшихся важнейших депеш.

Главная причина неудач разведки в Ютландской операции предельно проста: Комнате 40 не разрешалось действовать в качестве оперативного разведцентра. Передача по инстанциям подготовленной в ней и только ей хорошо понятной информации возлагалась на небольшую группу офицеров, не обладавших ни специальными знаниями, ни соответствующими качествами для использования ее по назначению. В последующей оценке этого сражения военно-морской штаб отмечал: «Существовавший порядок засекречивания был возведен в абсолют… жизненно важная информация направлялась только начальникам Генерального штаба и его Оперативного управления, которые либо переправляли ее дальше, либо задерживали. Решить, что сделать с ней с учетом уточнения поступавших разведданных, вправе был лишь отдел, отвечавший за эту информацию непосредственно. Разведывательное управление, обязанное снабжать командующего данными о передвижении германского флота, такой работой не занималось: его функции были ущемлены».

Адмирал Джеймс поместил проливающее свет замечание в написанной им биографии Холла [11]11
  W. James. The Eyes of the Navy. Methuen.


[Закрыть]: тот признавал необходимость преобразования Комнаты 40 «в разведцентр с функциями, отличными от обязанностей бюро по дешифровке депеш. Но ситуация тогда еще не позволяла обратиться в военно-морской штаб с радикальным предложением, и Холл вынужден был бездействовать до следующего года». Такова сила предрассудков и консерватизма у моряков.

Весной 1917 г. наступили перемены: Комната 40 перестала поставлять разведуправлению (РУ) необработанную информацию. Она начала передавать все фактические материалы в виде продуманных оценок намерений и характера передвижений кораблей немцев. Но и тогда за операторами оставалось право решать, как на практике поступать с прогнозами Комнаты 40: что из них передавать дальше, а что бросать в корзину. Улучшение налицо, но оно не давало окончательного ответа; причина укоренившихся недостатков заключалась отчасти в структуре самого разведуправления.

В Комнате 40 видели эти слабости, во всяком случае, некоторые молодые сотрудники. Вскоре после войны один из них самостоятельно или в соавторстве опубликовал две записки [12]12
  Их автором или соавтором, вернее всего, был Элистер Деннистон, впоследствии возглавивший Правительственную школу шифрсвязи и дешифрования (ПШШиД). – Прим. ред.


[Закрыть] с подробной критикой и предложениями, оказавшимися весьма кстати молодому офицеру, которому в 1937 г. поручили создать оперативный разведывательный центр. Стоит поэтому привести пространные цитаты из этих записок.

Первая запись называется «Морские традиции и морская разведка». Вначале в ней выражается сомнение в пригодности офицеров флота командного профиля для работы в разведке: «Он – человек действия, никогда не теряющийся. Он должен без промедления, не колеблясь, принимать решение по каждой ситуации и проявлять готовность моментально выполнить любое поручение, любой срочный приказ. В этом его сила и слабость. Благодаря этим качествам он – лучший офицер в мире, но они же делают его неспособным справляться с обязанностями, которые требуют административного, организаторского (ведь речь идет не просто о том, чтобы отрядить людей на работы) и аналитического таланта. Больше того, эти его качества мешают ему понять, что бывают дела, с которыми он не в состоянии справиться» [13]13
  Подчеркнуто автором приводимой записки.


[Закрыть].

В этом правиле тоже есть, конечно, свои исключения, но нельзя ожидать, что за два года на новой работе в Адмиралтействе средний офицер командного профиля изменит свои привычки и методы, которые вбивались ему в голову более десятка лет. Имеется, однако, один разряд кадровых офицеров, а именно казначеи [14]14
  Имеется в виду категория офицерского состава административно-хозяйственной и финансовой службы. – Прим. ред.


[Закрыть], которые по характеру их служебной подготовки и практическому опыту почти готовы для работы в разведке. Ведь проводится же специализация в других должностных категориях. Почему бы хозяйственникам и финансистам не специализироваться в качестве офицеров разведывательной службы? «Тогда флот располагал бы и на кораблях, и в Адмиралтействе штатом постоянных сотрудников, подготовленных для работы, сама суть которой требует длительной и непрерывной службы на одном участке. Увольнение офицеров, занимавших ответственные должности, не нарушало бы тогда преемственности в работе и ее эффективности».

В заключение в записке осуждался установившийся дух непринятия критики не только в разведуправлении военного времени, но и во всех компонентах Адмиралтейства. «Управления оперативного планирования и разведки, как обнаружилось во время войны, абсолютно не отделимы друг от друга. Для любых намечаемых или осуществляемых операций на море необходимы широкие знания замыслов и характера передвижений кораблей противника. Держать каждое управление в изолированном доте – значит игнорировать опыт. Достичь полной отдачи можно только посредством такого правила, которое позволит соответствующим работникам каждого управления входить в тесное взаимодействие – истина, верная во многих отношениях, – но лишь при работе в идентичных сферах или над аналогичными проблемами. Именно тогда на результате совместных усилий отразятся не только личные особенности специалистов, но и вся широта их взглядов. Определится окончательный вывод, установленный с учетом всех аспектов исследуемой проблемы в свете комплекса знаний, которые могут быть привнесены каждым управлением».

Вторая, более пространная записка озаглавлена «Организация военно-морской разведки (на базе исторического анализа войны 1914–1918 гг.)». Вначале в ней утверждается, что много внимания уделялось анализу различных операций на море в прошлую войну, а также причинам их успехов и неудач, но что не подвергалось тщательному разбору, так это деятельность Адмиралтейства, поскольку для нее нет таких сравнительных критериев, как для кораблей, у которых для взаимной оценки имеется конкретный или потенциальный аналог. Не было предпринято и попыток улучшить работу Адмиралтейства. «В то время как архитектура, размеры, оборудование и вооружение кораблей с каждым десятилетием изменяются до неузнаваемости, а теория морской войны и связанные с ней проблемы подвергаются радикальной трансформации, организационная структура Адмиралтейства, от которой в конечном итоге зависит боевая эффективность всех ВМС как вида вооруженных сил, может оставаться почта полностью незатронутой новыми веяниями и идеями просто из-за того, что она еще не пересматривалась». В тоже время современная техника неизбежно приводит к большой концентрации власти и ответственности в Адмиралтействе в ущерб командующим флотами.

В последующей части, где записка обращается к разведуправлению, в ней высказываются серьезные замечания по поводу организации работы Адмиралтейства в военное время. Автор (или авторы) считает совершенно недопустимым, что Комната 40 – отдел, поставлявший важнейшую и наиболее надежную информацию о морском противнике, – не являлась до мая 1917 г. составной частью разведуправления. И даже когда это произошло, связи между личным составом Комнаты 40 и другими подразделениями РУ, работавшими с ценными источниками информации, оставались далеко не тесными. Например, в самый разгар неограниченной подводной войны офицер, ведавший поиском подводных лодок и слежением за ними, не имел до осени 1917 г. доступа к материалам Комнаты 40. «Занимаясь захваченными документами, допросом пленных и другими подобными делами, германская секция РУ полного допуска не добилась. Три отдела следовало объединить в единое целое – во всяком случае, младшие офицеры это отчетливо понимали, – но централизованный орган, который собирал бы и передавал все, что выходило из стен разведуправления, так и оставался мечтой подчиненных, испытавших горькую участь работы в полной изоляции».

В записке критиковалась и малочисленность персонала, перегруженного работой. Ведь сначала по инстанции в оперативное управление направлялись все расшифрованные депеши. Потом, когда их объем возрос, – только наиболее срочные и важные. Чтобы как-то изменить это положение, ввели военный дневник – итог за день. Но дневник приходилось вести дежурному офицеру в промежутках между другой, более срочной работой, а такого человека, который, сделав общий обзор, мог бы решить, что действительно важно и что нет, не было. Систематизированный учет данных не велся, разведсводки фактически не составлялись; то, что могло показаться не представляющим непосредственного интереса, просто выбрасывалось в корзину. В итоге действия германского флота на Балтике долгое время серьезно не анализировались, а ценная информация о его повседневной деятельности и тактических приемах полностью игнорировалась.

Тем не менее автор признавал, что даже в августе 1916 г. существовавшая в РУ структура была несравненно лучше, чем в аналогичных ведомствах других стран и в британском военном министерстве. Подводя итоги, он пишет: «Незадолго до заключения перемирия тогдашнее разведуправление начало наводить порядок в своем хозяйстве. Отдел, ведавший радиосетями противника, стал менее зависимым и не утратил своей целостности. Его подразделения занимались сбором и дешифрированием радиосигналов, станциями радиопеленгования, сбором текущей информации и общей разведкой. Барьеры между ним и другими отделами были ликвидированы. Составлялся план объединения всей разведывательной деятельности в одном ведомстве. К моменту заключения перемирия идея создания в управлении централизованного органа, который получал бы и распределял информацию по отделам, а также поддерживал постоянные тесные связи с другими организациями внутри и вне Адмиралтейства, которые в тот или иной момент могли бы устанавливать контакты с РУ, не получила развития. О ней помнили только несколько подчиненных. По аналогии с другими реформами можно сделать заключение, что силы прогресса рано или поздно восторжествуют».

Возможно, эти перемены и осуществились бы, но вскоре после прекращения военных действий Комнату 40 закрыли; военно-морское разведуправление, как и сам военно-морской флот, было так урезано, что стало только тенью прошлого. Положение Холла с его беспрецедентными правами и широкими независимыми полномочиями вызывало беспокойство и ревность во многих кругах Уайтхолла. В Форин офис, например, определенно считали, что ни один будущий начальник военно-морской разведки не должен оказывать влияния на события вне компетенции чисто морской сферы, как это делал Холл. Многие в его ведомстве, включая блестящих специалистов по криптографическому анализу, кто не захотел вернуться к довоенным профессиям, были переведены в секретную службу под крышу Форин офис. В то же время тайна, окутывавшая в течение всей войны Комнату 40, продолжала и в мирное время мешать проведению подробного делового анализа достигнутых ею результатов. К середине тридцатых годов, когда до сознания политиков и общественности начало доходить, что лозунг «война ради окончания войн» перестал служить гарантией такой утопической ситуации, почти ничего не осталось от учреждения, которое при всех своих недостатках внесло несомненный вклад в победу союзников, став предметом зависти для всех компетентных разведок мира.

Большую часть двадцатых и тридцатых годов разведуправление ВМС, оставаясь формально основным подразделением главного штаба ВМС, превратилось на деле в некие задворки, куда тщеславные морские офицеры чаще всего не искали назначений. Вместо них оно пополнялось обычно теми, кому оставалось дослужить на флоте до отставки два-три года. Поэтому отнюдь не могло вызвать большого удивления, когда в 1936 г., в момент абиссинского кризиса, который едва не вовлек Англию в войну с Италией, заместитель начальника главного штаба ВМС Джеймс по прозвищу Кипучий, вспоминая свою работу в 1917–1919 гг. – он тогда был шефом Комнаты 40, – высказал серьезную озабоченность по поводу способности управления выполнить свои задачи в условиях чрезвычайной обстановки.

У Джеймса были все основания для такой тревоги. От созданной Холлом великолепной организации почти ничего не осталось. Управление было теперь организовано по так называемому «географическому принципу»; каждый отдел занимался определенной страной или группой стран. В целом отделы располагали вполне достаточной информацией о ходе военно-морского строительства за границей и о береговой обороне, но у них не было ни людей, ни заинтересованности в том, чтобы собирать и кому-то передавать сведения об организации, базировании и передвижении иностранных флотов. В этом смысле положение с «оперативной» разведкой улучшилось ничтожно мало по сравнению с теми временами, когда еще отец Холла занял в 1892 г. только что созданный пост начальника разведуправления флота. Работая неполный день вместе с еще одним офицером, они представляли собой то, что называлось «Отделом передвижений». Его продукция никакой точностью не обладала: она чаще всегда содержала устаревшие данные. Сведения о местонахождении японских, итальянских и германских кораблей, взятые из донесений военно-морских атташе, консулов и офицеров-информаторов, столбцом заносились в пухлые старомодные бухгалтерские реестры. Последние новости зачастую имели месячную давность. Справочник для служебного пользования с указанием предположительного развертывания военно-морских флотов издавался только раз в квартал. Отдел не выписывал даже регистра Ллойда, в котором, во всяком случае, на каждый день и весьма точно регистрировалось движение торговых судов всех стран мира. Сведений от секретной службы о передвижении военных кораблей фактически не поступало. Действующих радиопеленгаторных станций было всего пять: две – в Соединенном Королевстве, одна – на о-ве Мальта и две – на Дальнем Востоке. Поэтому возможность определить координаты кораблей, находящихся в море, была еще более отдаленной, чем получение о них своевременной информации, когда они находились в портах.

Криптографический анализ, как мы уже видели, теперь не входил в функции разведуправления ВМС. Этим занималась получившая громкое название ПШШиД, находившаяся в старом здании на Бродвее возле Виктории-стрит. Ей повезло: начальник школы Элистер Деннистон и часть его сотрудников являлись старожилами Комнаты 40. Блестящий дешифровщик Дилли Нокс, Тревис де Грей, помогший расшифровать упомянутую выше телеграмму Циммермана, «стиляга» Кларк, несший дежурство в Комнате 40 во время Ютландской операции, – все эти и другие сотрудники знали, какой должна быть военно-морская оперативная разведка. Они горели желанием избежать ошибок и недостатков, мешавших Комнате 40 полностью реализовать свой потенциал. И все же никто, по-видимому, как следует не задумывался над проблемой, как обеспечить сбор и передачу флоту нужной информации, если и когда ее раздобудут во время войны. Ведь глухая изоляция и секретность, мешавшие работе Комнаты 40, стали еще более непроницаемыми после того, как ПШШиД административно и по месту ее размещения была отделена от Адмиралтейства.

Джеймсу хотелось, чтобы разведывательный центр стал прообразом Комнаты 40 1918 г. Адмирал не мог рассчитывать, что в центр будет поступать такой же бесценный поток расшифрованных донесений противника, как в былые времена, но он понимал, что появились и другие источники информации, надо только наладить их работу и найти людей, которые могли бы правильно обращаться с получаемыми от них материалами. «Имеется широкая область работы с радиопеленгаторными станциями слежения, с донесениями агентуры, наших кораблей и т. п., и если посадить за эту работу людей проницательных, то я не сомневаюсь, что очень скоро будет создана ценная разновидность оперативной разведки», – писал он в памятной записке контр-адмиралу Траупу, начальнику военно-морской разведки. Как и всему начальствующему составу, Траупу в то время мешали финансовые ограничения, навязанные трем видам вооруженных сил министерством финансов (и правительством), которые стремились ввести «Правило десяти лет» У. Черчилля [15]15
  «Правило десяти лет», впервые введенное Черчиллем в 1919 г. и увековеченное им в 1928 г., обязывало военные ведомства руководствоваться при подготовке ежегодных военных бюджетов тем, что Англия не будет вовлечена в войну с какой-либо великой державой в течение ближайших десяти лет. Наибольшие помехи это правило создавало для ВМС, поскольку от начала проектирования нового крупного военного корабля и до его ввода в строй требовалось в мирное время примерно от шести до восьми лет.


[Закрыть]. Контр-адмирал Трауп больше всего старался избегать увеличения любых расходов в его ведомстве, что могло повлечь запросы о дополнительных ассигнованиях. Из этого можно заключить, что, поручая в июне 1937 г. решение этой проблемы капитан-лейтенанту Норману Деннингу – в прошлом специалисту по финансовым вопросам, – Трауп исходил вовсе не из убеждения, что этот человек идеально подходил для данного поручения. Он руководствовался, скорее, желанием сохранить кадры в еще оставшихся у него отделах.