Текст книги "После развода. Второй женой не стану! (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6

Я не чувствую пола под ногами.

Будто земля уходит, проваливается, и я вместе с ней лечу куда-то вниз. В пустоту, где нет ни воздуха, ни звука, ни опоры. В горле стоит ком, но я не позволяю себе снова заплакать. Только не здесь, не при них.

А ведь еще пару часов все было иначе. Я ехала к Абсаламу в офис с полной уверенностью, что это будет один лучших дней в нашей жизни.

В сумке лежит конверт с результатами УЗИ. Я столько раз доставала его по дороге, проводила пальцами по бумаге, улыбалась, представляя, как муж обрадуется. Как поднимет меня на руки. Как скажет, что теперь он точно самый счастливый человек на свете.

А вместо этого…

Вместо этого он решил заявить, что собирается взять еще одну жену, с которой я еще и дружбу водить должна⁈

Слова всё ещё звенят в ушах.

Я смотрю на Абсалама словно сквозь стекло. Его лицо расплывается, голос звучит глухо, нереально, словно перестал принадлежать ему.

Хамидов отходит от меня на несколько шагов и снова поднимает на меня взгляд.

– Приведи себя в порядок, – говорит он сухо. – Умойся. Подкрасься. Возьми себя в руки в конце то концов. Через час мы выезжаем к моим родителям. Я хочу, чтобы всё прошло спокойно.

Я открываю рот, но не успеваю ничего сказать.

Абсалам разворачивается и молча выходит из кабинета, закрывая за собой дверь с глухим щелчком.

Звук звучит тихо, но в моей голове ощущается, как взрыв ракеты.

Он просто ушел!

Не успокоил! Не поговорил! Даже не сказал, что все будет хорошо.

Я глотаю ртом воздух, но он все равно не доходит до легких.

Может быть это какое-то странное проявление токсикоза? Галлюцинации? Побочки от гормонов?

Я остаюсь одна.

Секунды тянутся бесконечно, а я стою, не двигаясь, сжимая в руках конверт так сильно, что края впиваются в кожу.

Ему это больше не нужно. И всё, что его сейчас интересует, это его новая пассия, и как выгодно представить ее бизнес-партнерам.

Я медленно опускаюсь на стул. Плечи начинают дрожать, но слёз уже нет, будто организм не справляется с таким количеством боли сразу.

Мне кажется, что меня заперли.

Заперли в клетке, из которой нет выхода.

Как так получилось? Когда всё изменилось? Когда он перестал видеть во мне женщину, ради которой был готов на всё?

Мой любимый… Да, вспыльчивый. Резкий. Упрямый. Но он всегда был бережным со мной. Всегда защищал. Всегда говорил: «Ты моя. Слышишь. И мое сердце принадлежит только тебе!»

И что получилось?

Выходит, что теперь его сердце разделилось на две половины, одну из которых он отдал другой⁈

Я не верю, что всё может быть так.

Не верю, что меня ставят перед фактом, будто я ничего не значила для него. Будто я вещь, которую можно передвинуть с полки на полку, и с ней ничего не случится

Не верю, что он предлагает мне стать второй.

Второй.

Слово режет изнутри.

Я не согласна.

Я никогда не соглашусь делить мужа!

Не соглашусь довольствоваться лишь жалкой крохой его внимания, закрывать глаза на измены, и делать вид, что всё хорошо.

Я прижимаю ладонь к животу.

– Тише, тише, мой хороший. Мама, что-нибудь придумает. Мама не даст в обиду ни тебя, ни себя.

Я оглядываюсь вокруг, словно впервые вижу этот кабинет. Стены чужие. Воздух чужой. Всё вдруг становится холодным и враждебным.

Неужели я жила столько лет в этом мире, не замечая, что Абсалам изо дня в день загоняет меня в клетку⁈

Что мне делать?

Куда идти?

Подруги… Это жёны его друзей. Мы встречаемся, улыбаемся, обсуждаем платья и поездки, но мы не близки. Не настолько, чтобы прийти к ним среди ночи с разбитым сердцем.

Работа… Её почти нет. Последние месяцы я помогала в его агентстве. Без договора. Без записей. Без гарантий.

Я думала, мы семья. Зачем формальности?

Теперь у меня нет ни работы, ни своих денег, ни места, куда можно уйти.

Только муж.

Который собирается сделать меня второй женой.

Глава 7

Мы подъезжаем к дому его родителей, когда солнце уже начинает клониться к закату. Свет становится мягче, так, что на секунду кажется, будто всё вокруг возвращается на круги своя. Будто моя жизнь не рушилась за одно мгновенье. Будто мы все ещё пара, которая искренне любит друг друга.

Машина останавливается у высокого кованого забора. Дом знакомый. Я была здесь много раз. Раньше приезжала сюда с волнением, с желанием понравиться, чтобы стать частью семьи. А сегодня у меня нет ни малейшего желания переступать порог этого дома.

Абсалам выходит первым. Обходит машину, открывает дверь Диларе. Его голос мягкий, почти заботливый:

– Осторожно.

Она улыбается ему, кладёт руку на его локоть, словно это привычное, законное движение.

Я выхожу последней, Абсалам для вида наклоняется ко мне, протягивает руку, но я тут же отстраняюсь.

Сейчас я не могу даже и мысли допустить, чтобы он ко мне прикасался!

Дверь дома распахивается ещё до того, как мы поднимаемся на крыльцо.

Свекровь появляется на пороге в ярко-алом платке, с широко раскинутыми руками.

– Ой, как я рада с тобой познакомиться!

Она почти бежит к Диаларе и заключает её в объятия.

– Какая красавица! Какая нежная! Абсалам, какой у тебя вкус!

Её голос звенит от восторга.

Она гладит Дилару по плечам, рассматривает её лицо, улыбается так, будто ждала именно её всю жизнь.

Я стою в полуметре от них, искоса наблюдая за этим парадом лицемерия.

Когда я впервые пришла сюда, всё было точно так же.

Объятия. Похвалы. «Какая умница». «Какая воспитанная». «Какая красавица».

А потом…

Мелкие замечания. Вздохи. Недовольство. Сравнения.

И вот теперь всё повторяется. Только уже не со мной.

Свекровь наконец выпускает Дилару из объятий и переводит взгляд на меня.

– Ой, ты тоже приехала, – даже словно бы удивлённо произносит она, а потом добавляет: – Пошли, поможешь мне на кухне.

Я не хочу сопротивляться. Все, что угодно сейчас будет лучше, чем смотреть, как твой муж при всех обнимает другую женщину!

Я киваю свекрови, и она ведет меня на кухню.

В доме стоит запах жареного лука, специй и свежей зелени. Всё как и раньше. Только прежде я считала этот запах чем-то уютным, домашним, а сейчас поняла, что это был запах не семейного тепла, а лжи и лицемерия.

Свекровь ставит передо мной доску и нож.

– Нарежь овощи, Алина.

Я не сопротивляюсь, притягиваю к себе доску, и начинаю спокойно нарезать томаты.

Мы работаем молча несколько минут. Только звук ножа о доску и кипящая вода на плите отвлекают меня от мыслей.

А потом она вдруг вздыхает. Так, словно хочет привлечь моё внимание, но когда не получает ответной реакции, то говорит сама:

– Я так рада за Абсалама. Он выглядит таким счастливым…

Нож замирает в моей руке.

Что-то внутри ломается.

– Вы считаете, что это нормально? – слова вырываются сами. – Что мой муж привёл в дом любовницу? Что он вот так просто меня заменил?

Свекровь поворачивается ко мне.

В её глазах застывает искренний шок.

– А что тебя не устраивает? – почти с придыханием говорит она. – Твой мужчина красивый, сильный, властный. Наоборот радуйся, что он может содержать тебя и всю семью. Женщины для таких мужчин, как трофеи. Тебе надо к этому привыкнуть. Потом научишься подстраиваться. У меня тоже так было. У всех так было.

Я на секунду замираю, представляю свою жизнь в мире, где Абсалам навещает меня раз в неделю в перерывах между другими своими женщинами, и мир тут же начинает плыть.

Я успеваю ухватиться за край стола и резко сесть на стул, чтобы не упасть.

Голова начинает кружится, а к горлу подступает тошнота. Только этого мне еще сейчас не хватало.

Я прижимаю ладони к животу и чувствую, как резко начинает толкаться малыш.

Словно чувствует. Чувствует, что маме плохо.

– Ты что? Уже со всем закончила?

Я чувствую претензию в голосе свекрови. Она поворачивается ко мне скрещивая руки на груди.

– У тебя же еще капуста осталась не нарезанной.

– Мне… Нужно присесть… У меня кружится голова.

Свекровь демонстративно вздыхает. Не грубо, не зло, а именно с каким-то брезгливым снисхождением.

– Что ты такая слабенькая, а? Я в твоём возрасте двоих родила! И бегала везде, и готовила на всю семью мужа. А ты не можешь даже нарезку сделать⁈ Как ты будешь за ребёнком следить, если уже с беременностью не справляешься?

– Беременность у всех проходит по-разному. – тихо отвечаю я. – У меня есть риски… Нюансы развития плода. Мне нельзя долго стоять и напрягаться.

Она смотрит на меня холодно, а затем, будто между делом бросает.

– Ну, все ясно. А я ведь говорила Абсаламу…

Я едва выдерживаю такую наглость.

– И что же вы ему говорили?

Свекровь пожимает плечами, будто я принуждаю ее к ответу.

– Что он, милочка, может, и испытает к тебе чувства, – улыбается она. – Но для родов, ему, конечно стоило поискать кого-то другого.

Глава 8

Свекровь выходит из кухни, демонстративно прикрыв за собой дверь, и тишина падает на меня тяжелым грузом. Я стою посреди комнаты, не двигаясь, будто если сделаю шаг, всё происходящее станет окончательно реальным.

В ушах всё ещё звенят её слова.

Для родов, ему, конечно, стоило поискать другую!

То есть, все это время, что я приезжала к его родителям домой и его мать улыбалась мне в лицо, гладила мои волосы и шептала комплименты, теперь стали просто белым шумом⁈

Стоило Абсаламу привести новую женщину в дом, как они тут же сделали меня прислугой, которая еще и внимание и одобрение их заслуживать должна⁈

Я сглатываю, но во рту сухо. Горло сжимается так, будто меня заставляли кричать.

Я замечаю, что инстинктивно глажу живот, будто пытаюсь успокоить малыша, но на самом деле понимаю, что успокаиваю только себя.

– Всё хорошо… Тихо, мама здесь…

Но я сама не верю своим словам.

На кухне пахнет укропом, свежими овощами и жареным мясом. Этот запах внезапно вызывает тошноту. Я отворачиваюсь к окну и закрываю глаза.

Из гостиной доносится смех.

Смеётся Абсалам. А затем его смех затмевает и пронзительный хохот Дилары.

«Вот и всё», – проскальзывает у меня в голове.

Мои худшие опасения сбылись.

Когда-то подруги говорили, что нужно быть осторожной, готовой, что такие мужчины редко ограничиваются одной женщиной.

Тогда я улыбалась. Это казалось чужой реальностью. Пока не стало моим настоящим. Моим худшим кошмаром, в который я никогда не хотела верить.

Я медленно опускаюсь на стул. Плитка под ногами холодная, и этот холод немного отрезвляет.

Теперь всё изменилось.

Я больше не единственная. Не любимая. Не жена в полном смысле этого слова.

Мое существование теперь скорее будет похоже на обязанность. На прислуживание ему и его семье. В лучшем случае, он оставит меня матерью наследника. Будет уважать, как мать его ребёнка. Но уже никогда как любимую женщину.

Если бы только у меня сейчас было больше возможностей. Больше силы! Больше поддержки и финансовый стабильности. Я бы показала! Я бы показала ему, чего я стою. Что со мной так нельзя.

Но все эти годы я была слепой дурой, которая верила, что мой мужчина меня никогда не предаст.

А сейчас что⁈

У меня ничего нет. Ни работы, ни подруг, ни даже денег на то, чтобы начать свою жизнь с нуля.

Из гостиной снова раздаётся смех. На этот раз громче. Я чувствую, как глаза наполняются слезами, но резко моргаю.

Нет. Я не буду плакать здесь.

Дверь кухни открывается.

Я вздрагиваю, и тут же оборачиваюсь.

На пороге стоит Абсалам.

Он выглядит спокойным, собранным, как обычно он выглядит, как возвращается домой с совещаний. Вот только теперь я знаю, что он не пришёл ко мне просто поговорить, он пришёл снова причинить мне боль.

– Пошли, – говорит он ровно. – Все уже собрались.

Я несколько секунд моргаю, пытаюсь совладать со своими эмоциями, а потом также ровно отвечаю.

– Я не хочу туда идти.

Слова выходят тихо, но твёрдо.

Хамидов замирает. В его взгляде появляется недоумение, почти растерянность, будто я напрочь пробило все его настройки.

– Что значит не хочешь? Алина… Ты опять хочешь меня разозлить?

Я качаю головой.

– Мне плохо… – голос дрожит. – Я не хочу идти к этим людям. Я не хочу общаться с Диларой. Не хочу делать вид, что мы подруги. Когда я выходила замуж, я выбирала тебя, а не твою семью!

Его лицо мгновенно становится холодным.

– Прекрати, – говорит он. – Немедленно прекрати. Моя семья – это часть меня. А ты сама говорила, что готова принимать меня любым.

Эти слова больно отзываются под сердцем.

– Но когда я говорила, что буду принимать тебя любым, я не имела ввиду что буду принимать тебя и всех твоих любовниц! – наконец не выдерживаю я, выплевавая правду ему в лицо.

Лицо Абсалама застывает в перекошенной гримасе.

– Что ты сейчас сказала? – выдыхает он, едва сдерживаясь.

– Что я не хочу туда идти, Абсалам. И не пойду.

Я жду от него любой реакции. Негодование. Злости. Даже ярости. Но вместо этого он смотрит долго.

Холодно. Без колебаний.

– Тогда мне придется тебя заставить, – произносит он совершенно ровно, и от этого голоса по спине проходит ледяная дрожь.

– И, поверь, после этого ты не захочешь мне отказывать. Никогда.

Глава 9

– Вы что… хотите забрать у меня ребёнка?

Я сама не узнаю свой голос. Он звучит глухо, будто доносится из глубины колодца.

Свекровь делает взмах руками.

– Боже упаси, Алиночка! Что ты такое говоришь? Мы просто о тебе заботимся! Тебе будет так тяжело… восстановление после родов – это не шутки. С младенцами, ой как непросто. Будет лучше, если малыш первое время будет расти у нас.

Она улыбается, как будто говорит о чём-то добром и правильном.

У меня же внутри всё сжимается от ощущения, будто меня тут за дурочку держат.

– Нет, – говорю я твердо, и сама не ожидая от себя такой резкости. – Меня это не устраивает.

Все смотрят на меня с нескрываемым удивлением.

Я выпрямляю спину.

– Я хочу, чтобы ребёнок был с мамой и папой. Мы будем сами растить его. Правда, Абсалам?

Последнее слово звучит уже жёстче. Я смотрю на мужа, словно прошу поддержки. Хотя бы кивка. Хотя бы взгляда, чтобы убедиться, что мы мыслим одинаково.

Я готова была терпеть многое. Его холодность. Перепады настроения. Даже его мать, которая в последнее время высказывала мне все больше недовольства.

Но только не это.

Мой ребенок – это мой ребенок!

Это не собственность его семьи, не предмет, который можно перевозить из дома в дом!

И я никому не позволю решать его судьбу!

Я выжидающе смотрю на Абсалама, ожидая от него реакции.

Он медленно кладёт ложку.

– Аля, подумай, может это не такой уж и плохой вариант, – вдруг говорит он спокойно. – Здесь нет городской суеты. Хорошая экология. Тишина и покой. Ребёнку будет только лучше.

На секунду мне кажется, я ослышалась.

– Тем более, – продолжает он, – если ты захочешь, ты сама можешь приехать и жить здесь.

В голове звенит.

– А ты где будешь жить? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня прямо.

– Я буду в городе. Работать.

Слова падают тяжело и окончательно.

Я чувствую, как во мне что-то ломается.

– Значит… – я медленно произношу, стараясь не сорваться, – ты будешь мужем, который приезжает на выходные… а я буду жить здесь с твоими родственниками, которые ещё и решают, как воспитывать нашего ребёнка?

Фатима опускает глаза. Отец Абсалама хмурится.

И только свекровь всегда знает, что сказать.

– Как ты разговариваешь со своим мужем? – её голос становится холодным. – Какое неуважение. Абсалам, что это такое?

Я больше не могу это терпеть!

Воздуха не хватает. Сердце бьётся где-то в горле.

Я резко встаю. Стул скрипит по полу слишком громко.

– Извините… мне нехорошо. Я вас покину.

– Что? Как это? Куда это?

Тут же возмущено выдает свекровь мне в спину, но я не оборачиваюсь.

Они уже все мне сказали.

Я выхожу из гостиной.

Шаг. Ещё шаг.

Коридор плывёт перед глазами.

Грудь раздирает ощущение хаоса, страха, боли и унижения.

Но под всем этим, глубоко внутри, рождается что-то твёрдое.

Одно-единственное ясное чувство.

Ребёнка я им не отдам.

Никогда.

Глава 10

Я не помню, как выхожу из гостиной. Не помню коридор, лестницу, взгляды, которые мне бросала вслед семейка Абсалама. В голове как мантра звучит только один приказ – бежать. Бежать туда, где можно закрыть дверь и хотя бы на минуту перестать пытаться держать лицо.

Ноги сами несут меня по знакомому коридору родительского дома Абсалама. Я столько раз ходила здесь медленно, спокойно, как учила меня свекровь. А сегодня почти бегу.

Дверь спальни распахивается, и я вваливаюсь внутрь. Комната встречает запахом чужого дома и чем-то знакомым – нашим. Нашим временным убежищем, когда мы приезжали сюда «к семье».

Я захлопываю дверь и падаю на кровать.

Матрас пружинит подо мной, и я наконец позволяю себе уткнуться лицом в подушку и накрыться отделяем с головой, словно стараясь спрятаться от этого безумия. Тело сотрясают беззвучные рыдания. Внутри будто выбили опору, и теперь я падаю в пустоту без дна.

Когда мы с Абсаламом только поженились, я была любимой невесткой.

Свекровь брала меня за руки, рассматривала, как драгоценность, и говорила родственникам прямо за столом: – Посмотрите, какая красавица. Скромная. Чистая. Настоящая жена.

Мне тогда пели оды. Меня усаживали рядом. Спрашивали мнение. Улыбались. Я ловила на себе одобрительные взгляды и думала, что справлюсь. Что смогу стать частью этой семьи.

Я старалась. Господи, как же я старалась!

Учила их традиции. Как правильно подавать чай. Когда нужно вставать. Когда молчать. Когда опускать глаза. Я вставала раньше всех, помогала на кухне, терпеливо слушала длинные наставления, благодарила, даже если внутри было тяжело.

Я уважала свекровь. Искренне. Старалась угодить. Спрашивала совета. Слушала. Запоминала.

Но со временем что-то изменилось.

В ее голосе стало все больше холода, а поручения стали походить на приказы:

– Милочка, ну что ты? Кто тебя так учил держать поднос! – Ты слишком громко смеешься. Жена должна быть тише. – У нас так не принято. – Ты могла бы стараться больше.

Каждое замечание, как маленькая игла. Сначала терпимо. Потом больно. Потом невыносимо.

Я старалась еще сильнее. Но этого всегда было мало. Будто я проходила экзамен, который невозможно сдать.

Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Слезы капают на простынь. Грудь сжимает страх.

И вот теперь они решили взяться за моего ребенка. И я нужна им, пока беременна.

А что потом?

Образ вспыхивает сам: Абсалам с новой женой. Мой ребенок у нее на руках, которого они делят со свекровью и не подпускают ко мне. Я стану лишней не только в их доме. Но и в их жизни.

А ведь они точно заберут сына. Вещь это мальчик. Наследник Абсалама. Продолжение рода. Его кровь.

Он никогда не позволит, чтобы я растила его в других традициях. Вдали от его семьи. Вдали от его контроля.

Мне становится холодно. Я резко сажусь.

– Нет… – шепчу я самой себе, а затем резко вскакиваю с кровати и начинаю метаться по комнате. Воздуха не хватает. Сердце бьется так быстро, что кружится голова.

Мне страшно.

Но в этом страхе вдруг появляется едва ощутимая ясность.

Я не хочу оставаться в доме, где я никому не нужна. Где меня сделали второй. Где меня заменили, как устаревший предмет декора!

И ребенка своего я им не отдам! Пусть даже мне придется пройти через ад, но сына к этой семейке я не подпущу!

Кладу ладонь на живот.

– Мы уйдем, – шепчу в темноту, и я вдруг вздрагиваю от осознания того, сколько еще всего мне предстоит пройти.

Я подлетаю к шкафу и распахиваю дверцы. Дерево скрипит. Внутри аккуратно сложены вещи, которые я носила в этом доме порекомендуй свекрови, чтобы соответствовать их порядкам.

Где-то тут была и старая сумка Абсалама. Я роюсь на верхней полке и быстро нахожу ее. Темную, с потертыми ручками. Сердце колотится сильнее.

Сюда. Все, что у меня есть.

Паспорт. Мелочь из кошелька. Папка с результатами обследований. Я прижимаю ее на секунду к груди, потом кладу внутрь. Пара платьев, в которых я ходила по дому свекрови. Этого достаточно.

Все.

Моя жизнь помещается в одну старую сумку.

Делаю глубокий вдох и на секунду отступают назад, когда дверь за спиной вдруг открывается с тихим скрипом.

Я вздрагиваю, перевожу дыхание и оборачиваюсь, тут же встречаясь взглядом с Абсаламом.

И взгляд его не сулит мне ничего хорошего.

Глава 11

Сумка выскальзывает из моих пальцев и глухо ударяется о пол. Я невольно пячусь назад.

На пороге стоит Абсалам.

Он переводит взгляд с меня на, и его лицо медленно каменеет.

– Что здесь происходит? – голос мужа низкий, опасно спокойный. – Ты куда-то собираешься?

Я чувствую, как внутри все дрожит, но отступать уже некуда. – Да, – отвечаю я, маскируя страх за маской невозмутимости. – Я не собираюсь оставаться в доме, где о меня вытирают ноги!

Он щурится. – Что за глупости ты говоришь?

– Ну ты же уже обзавелся новой невестой, – слова вырываются сами. – А твоя мать вообще собирается отнять у меня ребенка!.

На его лице мгновенно застывает что-то пугающе опасное.

– Что ты несешь? – он делает шаг вперед. – Никто не собирается забирать у тебя младенца! Все хотят для тебя только лучшего!

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не задрожать. – Твоя мать меня ненавидит. Ты прекрасно это знаешь. И не надо выдавать его желания за заботу обо мне. Я уверена, что если бы у нее была возможность от меня избавиться, она бы это с удовольствием сделала!

– Как ты вообще смеешь так говорить про мою мать⁈ – резко перебивает он. – Мы все думаем, заботимся о тебе. О твоем здоровье после родов. О ребенке.

– Заботитесь? – горько усмехаюсь я. – И в чем же проявляется эта заботе? В ее бесконечных попреках и недовольствах? Или может в косых взглядах, от которых хочется исчезнуть?

– Ты все воспринимаешь неправильно, – отрезает он. – У нас так принято. Старшие учат младших.

– Нет, Абсалам, – я качаю головой. – Это просто издевательство, а не обучение. Это ничего общего не имеет с наставничеством.

Он резко выдыхает, будто теряет терпение.

– Это традиции, Алина! Кто же виноват, что ты недостаточно готова была к браку с кавказским мужчиной⁈

Я резко выдыхаю. На этот раз только ярость.

– Это никакие не традиции, Абсалам! – говорю я, чувствуя, как голос начинает дрожать от ярости, – Это какое-то блядство.

Слово повисает в воздухе. Оно тяжелое, запретное. Грязное. Я раньше никогда не позволяла себе так выражаться при муже, но сейчас уже не осталось даже страха

– И моего ребенка я не дам растить с такими же установками! – добавляю я, чувствуя, как горит лицо.

Несколько секунд он смотрит на меня молча.

Потом… смеется.

Коротко. Низко. Безрадостно.

– Что ты задумала, женщина? – он качает головой. – Сейчас ты меня только злишь.

Он подходит ближе, взгляд скользит по моему лицу.

– Хотя… так даже забавнее. Ты уже давно не была такой разгоряченной.

Меня будто обливают грязью.

– Но ты проявила столько неуважения к моей семье, – продолжает он холодно. – К моей матери. К моему выбору.

Он поднимает сумку, ставит ее обратно у шкафа, словно ставит точку.

– Так что посиди ка здесь. И подумай о своем поведении.

Он резко разворачивается и идет к двери, и только в последнюю секунду до меня доходит.

– Абсалам, не смей… – я бросаюсь вперед.

Но поздно.

Щелчок замка звучит оглушительно.

Дверь закрывается снаружи.