Текст книги "Пруссачество и социализм"

Автор книги: Освальд Арнольд Шпенглер Готтфрид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Того, что здесь было проявлено в области мы-

шления, способности к созиданию, выдержки

и достоинства было вполне достаточно, чтобы

раз и навсегда опозорить парламентаризм в Гер-

мании. Под знаком черно-красно-желтого зна-

мени, которое, благодаря этому, окончательно

стало смешным, были возобновлены все нелепо-

сти <церкви св. Павла>, в которой политика

точно так же вместо действия сводилась к пра-

здной болтовне, возведенной в принцип. Герой

1917 года достиг вершины успеха: достойное

его перемирие, достойный его союз народов

и мира, достойное его правительство. Михель,

улыбаясь, махал шляпой в ожидании, что

28

Джон Буль проявит великодушие и, прослезив-

шись, подписал мир, когда тот действительно

проявил его, выдвинув в качестве своего управ-

ляющего делами рассвирепевшую Францию.

Веймар осужден в сердце народа. Никто даже

не смеется. Утверждение конституции наткну-

лось на абсолютное равнодушие. Веймарские

деятели полагали, что парламентаризм еще

в начале своего развития, между тем как в дей-

ствительности даже в Англии он быстро идет

к упадку. Так как оппозиция представлялась

им показателем парламентского всемогущества

(английская система, на самом деле, кладет

в основу существование сильных индивидуаль-

ностей, которые издавна разделяются на две

друг друга обуславливающие группы, у нас же

не было и речи о сильных индивидуальнос-

тях) – то они неизменно пребывали в оппози-

ции по отношению к правительству, которого

больше не существовало: картина класса в шко-

ле, когда нет учителя.

Этот эпизод, конечно, заслужит в будущем

глубочайшее презрение. 1919 год знаменует со-

бой низшую точку падения немецкого достоин-

ства. В церкви св. Павла сидели честные глуп-

цы и доктринеры, натуры склада Жан Поля^;

здесь же чувствовались личные интересы. Эти

партии слишком часто смешивали родину с вы-

годой. Мы переживаем эпоху Директории^

раньше Термидора^. Горе нам, если впоследст-

вии придется наверстывать промежуток пути,

через который мы перескочили! Не может быть

сомнения, что это изолгавшееся историческое

действо неудачной и неоконченной революции

29

рано или поздно прекратится. За границей го-

товится новый акт мировой войны. Мы живем

быстро. В то время как Учредительное Собра-

ние, этот ухудшенный вид рейхстага, сколачи-

вает из обломков разрушенного государства из-

бу, а спекуляция и барышничанье жалованьем,

товарами и должностями ускоренным темпом

превращаются в единственное занятие населе-

ния, некоторые граждане начинают иначе, чем

раньше, думать о последнем годе. Они сравни-

вают то, что построено теперь, с тем, что было

раньше. Они догадываются, что в действитель-

ности народ никогда не выбирает между раз-

личными государственными формами. Выби-

рать можно только внешний покров, но не дух,

не сущность, хотя общественное мнение посто-

янно смешивает одно с другим. Написанное

в конституции само по себе всегда лишено зна-

чения. Важно то, что извлечет из этого народ-

ный инстинкт. Английский парламент правит

на основании неписаных законов, развившихся

из старинной практики и часто весьма мало де-

мократических. Быть может, именно поэтому

он управляет с таким успехом.

VII

Но не нужно обманываться: революция не

окончена. Бессмысленна ли она или нет, потер-

пела ли она крушение или еще многое обещает,

представляет ли она начало мировой револю-

ции или простое возмущение черни в отдельной

стране, одно ясно – это развивающийся кризис,

принимающий, подобно всему органическому,

30

подобно болезни, более или менее типичное те-

чение, не терпящее неосмотрительного вмеша-

тельства. Этические оценки, как то: <справед-

ливое дело> или <измена>, в отношении самого

факта революции неуместны. Будучи револю-

ционером или контрреволюционером, необхо-

димо быть знатоком человеческой души, взве-

шивать с ледяной холодностью и рассудитель-

ностью все факторы, пускать в ход все психоло-

гические тонкости старой дипломатии, приме-

няясь не к душам монархов и дипломатов,

а к несравненно более трудно постижимой мас-

совой душе, реагирующей с гораздо большим

раздражением на тактические ошибки. Народ-

ные вожди с весьма ограниченным умственным

развитием обыкновенно проявляют в этом отно-

шении безграничную уверенность. Наши на-

родные вожди обязаны, быть может, недостат-

ком этого инстинкта чисто немецкой основа-

тельности теоретического образования. Необхо-

димо постичь продолжительность, тип, ритм

колебания, возрастание и убывание каждой фа-

зы. Тот, кто хоть раз ошибется, навсегда упус-

кает из рук возможность руководить события-

ми. Но необходимо также знать, чем вообще

можно руководить и что необходимо предостав-

лять собственному течению, что возможно

только впоследствии использовать, с более об-

щей точки зрения, или чему только впоследст-

вии можно безболезненно придать другой обо-

рот. Революционеры крупного масштаба всегда

обладали тактическими способностями вели-

ких полководцев. Настроение одного часа реша-

ет вопрос о победе целой армии. Доктринер

31

охотно занимается изучением начального пери-

ода революции, когда исходные принципы ясно

и определенно противополагаются друг другу;

скептик интересуется их концом. Это не только

важнее, но и психологически поучительнее. Об-

стоятельства никогда не были так сложны, как

сейчас. Революционный взрыв был в то же вре-

мя выдачей страны врагу. Это обстоятельство

поставило, в противоположность всем осталь-

ным странам, тяготение к марксизму в зависи-

мость от влиятельнейшего фактора совершенно

другого порядка. Родина и революция, тожде-

ственные в 1792 году, в 1919 году вступили

в противоречие. Каждая новая фаза нашей ре-

волюции совершается под давлением какой-ли-

бо вражеской комбинации. Английская рево-

люция происходила на острове; французская не

выпускала из своих рук решающего слова, бла-

годаря проявляемой ею храбрости на поле сра-

жений. В немецкой же революции участвуют

Париж, Лондон, Нью-Йорк, не своими рабочи-

ми движениями, а при помощи своих войск, ко-

торые они посылают каждый раз, когда немец-

кая революция принимает нежелательную для

них форму. Марксисты этого хотели и теперь

должны с этим считаться. Кроме ручных гранат

спартаковского союза и артиллерии рейхсвера

(государственных войск) действует еще фран-

цузская оккупационная армия и английский

флот. Большевистская газетная болтовня в ге-

роическом тоне и ежедневное уничтожение за-

падных капиталистов при помощи передовых

статей и лживых телеграмм не могут заменить

революционный фронт, снабженный тяжелой

32

артиллерией. Чем больше проповедуют миро-

вую революцию, тем менее опасной она стано-

вится. Уже тон этой болтовни изобличает боль-

ше раздражения, чем уверенности, а в конце

концов и русские революционеры вовсе не вы-

ставляли трусость перед внешним врагом пер-

вым пунктом своей программы. Не нужно забы-

вать также, что участие многих в ноябрьском

восстании было обусловлено не воодушевлени-

ем той или иной программой, но отчаянием, го-

лодом и ставшим невыносимым напряжением

нервов. Версальские постановления не прекра-

щают состояние войны, но возникает вопрос,

как долго еще их психическое воздействие бу-

дет направлено на пользу, а не во вред марк-

систским целям. Оружие всеобщей стачки из-

носилось. Потерянный первый год молодого

движения невозможно наверстать, и зрелище

Учредительного Собрания может, правда, наст-

роить против самого Собрания, но не в пользу

его жалких лидеров. И наконец, необходимо

принять во внимание быстро приближающийся

и ограничивающий каждую революцию мо-

мент, когда народ в истинном смысле этого сло-

ва желает установления спокойствия и порядка

любой ценой, и когда даже под сильным давле-

нием революционного меньшинства нельзя

принудить его занять определенную позицию

в области принципиальных вопросов. Нет силы,

которая могла бы отсрочить или устранить этот

момент. Стоит сравнить охотно замалчиваемые

в социалистической литературе цифры участни-

ков при голосовании во времена якобинцев

и при установлении консульства Бонапарта,

33

и станет ясно, что даже французскому народу

надоело революционное состояние. Терпение

немецкого народа истощится быстрее.

Но с другой стороны, не только принципиаль-

ные сторонники, но и принципиальные против-

ники всякого переворота находятся в опасности

впасть в заблуждение. Глубокое, но неопреде-

ленное разочарование не есть еще отречение.

Чувство неудавшегося подъема, которое свой-

ственно ныне широким слоям, напоминает от-

крытую рану, к которой нельзя прикасаться.

То, чего не могут произвести никакие старания

радикалов, немедленно бы совершилось при ма-

лейшей попытке насильственно положить ко-

нец революции: вспыхнуло бы дикое озлобле-

ние, заражающее своей силой, которое реши-

тельными вождями могло бы быть использова-

но для действий с весьма серьезными последст-

виями. Течение событий изменилось бы корен-

ным образом только по своей форме и силе,

но не по смыслу и продолжительности. Они

могли бы стать кровавыми. Мы находимся

в центре движения, которое, в силу неподдаю-

щегося исследованию настроения массовой ду-

ши, и в других революциях приносило неожи-

данности даже для лучших знатоков революци-

онных движений. Таится ли под напряженным

спокойствием неослабевшая воля или искусст-

венно вызванный шум изобличает предчувст-

вие окончательной неудачи? Не слишком ли по-

здно для выступления сторонников револю-

ции? Не слишком ли рано для выступления ее

противников? Известно, что многое, чего рань-

ше нельзя было даже коснуться, спустя два года

34

отпадает само собой. Это относится к 1918 году,

но это же самое будет иметь значение уже в об-

ратном смысле и в ближайшем будущем. При-

дворные вчерашнего дня превращаются сего-

дня в убийц короля, и сегодняшние убийцы за-

втра превратятся в герцогов. Никто в такое вре-

мя не может поручиться за стойкость своих

убеждений.

Но какими промежутками времени здесь сле-

дует измерять? Месяцы ли это или годы? Кру-

говорот немецкой революции предопределен

в смысле темпа и продолжительности уже с мо-

мента и способа ее возникновения. Пусть никто

их не знает, все же эти факторы существуют

в их фатальной необходимости. Тот, кто их не

понимает, тот гибнет. Жирондисты погибли от-

того, что считали кульминационный пункт ре-

волюции уже пройденным. Бабеф^, наоборот,

потому, что считал его еще не достигнутым. Да-

же влияние новых войн, даже появление вели-

кого человека ничего бы не изменили. Этим со-

бытия могли бы, правда, внезапно и всецело ви-

доизменить характер всемирно-исторических

явлений, – что только с точки зрения обыкно-

венного наблюдателя имеет огромное значение.

Глубочайший же смысл немецкой революции

в ее подлинной сущности они могли бы только

подтвердить. Великим человеком является тот,

кто постигает дух своего времени; в его лице

этот дух воплощается в живое существо. Вели-

кий человек является не с тем, чтобы уничто-

жить этот дух, но чтобы воплотить его.

Происхождению духа немецкого социализма

будет посвящено дальнейшее изложение.

35

СОЦИАЛИЗМ КАК ФОРМА ЖИЗНИ*

XVIII

Перед нами 6000 лет духовной истории челове-

чества. Из потока, разлившегося по всей плане-

те, рождаются великие культуры и их судьбы,

что и составляет историю в ее подлинном, глу-

боком смысле. Глазами созерцателя они откры-

ваются как царства форм однородного строе-

ния, как мощный душевный мир, приобретаю-

щий видимый образ, как сокровенная тайна,

которая проявляется в живой, движущейся

вперед действительности.

В основании каждой из этих культур заложен

вечно неизменный этос. Он создает не только

вполне определенный дух мышления, чувство-

вания и действий, дух государства, искусства

и жизненного порядка, но также создает тип

античного, индусского, китайского, европей-

ского <человека>, с совершенно своеобразной

структурой тела и души, единого в своем ин-

стинкте и сознании, создает расу в духовном

смысле слова.

Каждая из этих формаций вполне закончена

и независима от других. Исторические явле-

ния, за густой тканью которых ходячее истори-

*<Закат Европы>, том 1, глава V.

37

ческое описание не видит ничего другого, огра-

ничиваются самым внешним; внутренне каж-

дая культура остается тем, что она есть. Так

расцветают культуры у берегов Нила и Ефрата,

Ганга, Хуанхэ и Эгейского моря, в семитской

пустыне и на северной богато-орошаемой рав-

нине, обращая жителей соответствующей при-

родной обстановки в народы, которые являются

творениями этих культур, а не их творцами;

они различаются по духу и чувствам и со страс-

тью борются друг с другом: доряне и ионяне, эл-

лины и этруско-римляне, народы древнекитай-

ского мира, германцы и римляне, немцы и анг-

личане; но во вне и по отношению к чужим

культурам они тотчас же проявляют свое внут-

реннее единство – античного, китайского и за-

падного человека.

В глубине каждой культуры таится единая

идея, которая выражается полными значения

словами: <Дао> и <Ли> у китайцев, <логос>

и <сущее> (~...) у аполлоновского грека, <во-

ля>, <сила>, <пространство> на языке фаустов-

ского человека, который отличается от всех ос-

тальных культурных типов своим ненасытным

стремлением к бесконечности; он подзорной тру-

бой побеждает мировое пространство, рельсами

и проволокой – расстояния земной поверхнос-

ти; при помощи машин он подчинил себе приро-

ду, своим историческим мышлением – про-

шлое, которое он укладывает в рамки своего соб-

ственного существования, называя его <миро-

вой историей>; своими дальнобойными орудия-

ми он подчиняет себе всю планету и вместе с ней

остатки более старых культур, которым он ныне

38

насильно навязывает свои формы жизни, – но

надолго ли?

Ибо после отмеренного ряда столетий, в конце

концов, каждая культура превращается в циви-

лизацию. То, что было живым, застывает и холо-

деет. Внутренние глубины, субстанции души,

претворяются через распространение в конкрет-

ную действительность. Жизнь, как понимал ее

Мейстер Экхарт^, превращается в жизнь в смыс-

ле политической экономии, сила идей стано-

вится империализмом. Наибольшее распростра-

нение получают слишком земные идеалы, зре-

лые настроения жизненного опыта, свойствен-

ные дряхлости: от Сократа, Лао Цзы^, Руссо,

Будды путь каждый раз идет под гору. Они все

связаны внутренним родством, чуждые истин-

ной метафизике, глашатаи завершенного прак-

тического мировоззрения и жизненного уклада,

которые мы обозначаем широкими терминами

буддизма, стоицизма и социализма.

IX

Таким образом, социализм в этом позднейшем

смысле означает не бессознательное стремле-

ние, выразившееся в стиле готических соборов,

во властной воле великих царей и пап, в основа-

нии испанского и английского государств, в ко-

торых не заходит солнце, – он означает поли-

тический, социальный, хозяйственный ин-

стинкт реалистически настроенных народов,

ступень нашей цивилизации, а не культуры,

которая погибла к 1800 году.

39

Но в этом инстинкте, всецело направленном на

внешнюю жизнь, продолжает жить старая фаус-

товская воля к власти, к бесконечности; она про-

является в страстном стремлении к неограничен-

ному мировому господству в военном, хозяйст-

венном, интеллектуальном смысле, обнаружи-

вается в факте мировой войны и в идее мировой

революции, в намерении при помощи фаустов-

ской техники слить в единое целое человеческий

муравейник. Таким образом, современный импе-

риализм хочет овладеть всей планетой. Вавилон-

ский империализм ограничивался передней Ази-

ей, индусский – Индией, античный – доходил

до Британии, Месопотамии и Сахары, китай-

ский – кончался у Каспийского моря. Мы не зна-

ем пределов. Мы превратили Америку посредст-

вом нового переселения народов в часть Западной

Европы; мы заняли все части света нашими горо-

дами, все подчинили нашему мышлению, фор-

мам нашей жизни. Это высшее, из вообще дости-

жимых, выражение нашего динамического миро-

ощущения. В то, во что верим мы, должны верить

все. То, чего хотим мы, должны хотеть все. И так

как жизнь превратилась для нас во внешнюю

жизнь, политическую, социальную, хозяйствен-

ную, то все должны подчиниться нашему поли-

тическому, социальному, хозяйственному идеа-

лу или погибнуть.

Это сознание, становящееся все более и более

ясным, я назвал современным социализмом.

Это сознание обще нам всем. Оно дает себя знать

в каждом человеке от Варшавы до Сан-Франци-

ско, оно подчиняет каждый европейский народ

ярму своей творческой силы.

40

Но – только нас, наши народы. Античного,

китайского, русского социализма в этом смыс-

ле не существует!

Однако внутри этого мощного всеобщего со-

знания царствуют вражда и разлад. Ибо душа

каждой из этих культур больна одним, но неиз-

лечимым разладом. История каждой культуры

есть бесконечная борьба между народами, меж-

ду классами, между отдельными лицами, меж-

ду свойствами каждого отдельного человека

всегда из-за одного и того же трудного вопроса.

Всякое творение, являясь на свет, тотчас же по-

рождает свое отрицание. Со времени Ницше

нам известна великая, постоянно в новых обра-

зах являющаяся антитеза античного бытия:

Аполлон и Дионис, Стоя и Эпикур, Спарта

и Афины, Сенат и плебс, трибунат и патрициат.

При Каннах^ в лице Ганнибала^ эпикурей-

ский эллинизм боролся со стоическим сенатор-

ским Римом. При Филиппах^ спартанский эле-

мент Рима был побежден афинским в лице цеза-

рей. И еще, в убийстве Нероном^ матери диони-

совский дух, требующий <хлеба и зрелищ>,

одержал победу над аполлоновской строгостью

римской матроны. В китайском мире та же ан-

титеза, проявляясь в жизни и в мысли, в сраже-

ниях и книгах, во все эпохи связана с именами

Конфуция^ и Лао Цзы и с непереводимыми по-

нятиями Ли и Дао. И точно так же нашу судьбу

определяет и будет до последних времен опреде-

лять один и тот же разлад фаустовской души:

противоречие между Готикой и Ренессансом,

Потсдамом и Версалем, Кантом и Руссо, социа-

лизмом и анархизмом.

41

Тем не менее, эта судьба едина. Противоречие

и противоположность служат высшей реальнос-

ти: Эпикур – лишь другая форма Стои, Эсхил

слил воедино Аполлона и Диониса, а Цезарь -

сенат и плебс. Даосизм и Лао Цзы участвовали

в созидании конфуцианского Китая. Западные

народы, наделенные анархическим инстинктом,

социалистичны в высшем смысле фаустовски-

реального.

42

АНГЛИЧАНЕ И ПРУССАКИ

X

Три народа Запада воплотили социализм в выс-

шем смысле: испанцы, англичане и пруссаки.

Во Флоренции и Париже в двух других наро-

дах – итальянцах и французах – оформилась

противоположная ему анархическая идея.

Борьба обоих мироощущений составляет основу

того, что мы называем новой мировой историей.

Против готического духа, который в своем

мощном устремлении к безграничному выявил

себя в образах великих королей и пап, в кресто-

вых походах, в архитектуре соборов, в рыцарст-

ве и монашеских орденах, восстала в XV веке

флорентийская душа. То, что мы называем Ре-

нессансом, есть враждебное готике стремление

к ограниченному известными рамками искус-

ству и вычурному образу мышления, это про-

тест против глубины и ширины фаустовского

миропонимания. Он обнаруживается во множе-

стве разбойничьих государств, во всех этих рес-

публиках кондотьеров, он проявляется в той

политике момента, которая запечатлена в клас-

сической книге Макиавелли, в узком горизонте

всех современных политических расчетов, да-

же самого Ватикана. Во Флоренции возник тип

итальянского человека.

43

Во второй раз это противоречие обнаруживает-

ся в великом для Франции столетии. Расин^ сто-

ит близко к Рафаэлю^, esprit* парижских сало-

нов близок по стилю духу двора Медичи^. В раз-

бойничьих войнах Людовика XIV^ повторяется

политика Борджиа^ и Сфорцы^. В выражении

<государство – это я> воплощается идеал Ренес-

санса: свободный человек – властелин. Францу-

зы и итальянцы – близкие родственники.

Однако между появлением этих двух народов

пролегло испанское столетие: от штурма Рима

(1527)^, когда испанский дух сломил дух Ре-

нессанса и до Пиренейского мира (1659)^, ког-

да он сам был побежден французским. В Испа-

нии в последний раз возрождается во всем сво-

ем величии готика. В лице кастильских гран-

дов умирает рыцарство – Дон-Кихот, это ис-

панский Фауст, иезуиты – единственная и по-

следняя великая организация со времен тех ры-

царских орденов, которые возникли в борьбе

против неверных. Государство испанских Габ-

сбургов^ осуществило идею Гогенштауфенов,

Тридентский собор^ – идею папства.

Испанско-готический дух барокко создал в за-

падноевропейском мире резко выраженный

строгий уклад жизни. Испанец чувствует себя

предназначенным для великой миссии, не в ка-

честве личности – <Я>, а как часть целого. Он

или солдат, или священник. Он служит Богу или

королю. Только прусский уклад снова возродил

жизненный идеал такой же строгости и такого

же самоотречения. В герцоге Альбе^, человеке

* Дух (фр.).

44

великого долга, мы должны были бы найти род-

ственные нам черты. Только испанский и прус-

ский народы восстали против Наполеона.

И здесь, в Эскориале^, было создано современное

государство. Широкий размах политики, слу-

жащей интересам династий и народов, кабинет-

ная дипломатия, война как планомерно прове-

денный и обдуманный шахматный ход среди об-

ширных политических комбинаций – все это

идет из Мадрида. Бисмарк был последним госу-

дарственным деятелем испанского склада.

Чувство политической мощи Флоренции

и Парижа находит удовлетворение в спорах

о границах. Лейбниц безрезультатно предлагал

Людовику XIV завоевать Египет, Колумб на-

прасно обращался во Флоренцию и Париж.

Подчинить Пизу, приобрести границу Рейна,

уменьшить владения соседа, унизить неприяте-

ля – вот путь, по которому движется политиче-

ская мысль того времени. Испанский дух стре-

мится завоевать планету, создать государство,

в котором не заходит солнце. Колумб служил

этому духу; пусть сопоставят испанских кон-

квистадоров с итальянскими кондотьерами.

Это испанцы превратили всю земную поверх-

ность в объект западноевропейской политики.

Даже Италия сделалась испанской колонией.

Становится понятным великое противоречие,

которое привело к штурму Рима, положившему

конец Церкви, проникнутой духом Ренессанса.

Против нее и родственных ей реформационных

исповеданий восстал испанско-готический дух,

который до сегодняшнего дня властвует в Вати-

кане: идея всемирного господства с тех пор не

45

угасала. С этого момента итальянский и фран-

цузский народный дух враждебно относится

к церкви, не как к воплощению религии, а как

к выражению испанской идеи всемирного гос-

подства. Галликанская церковная политика

французских королей, революции, Наполеон,

антиклерикальная позиция Королевской Ита-

лии объясняются именно этим. Церковь же на-

шла опору в Мадриде и в Вене.

Ибо и Вена тоже создание испанского духа.

Не только язык созидает народ. Здесь народ,

именно австрийский народ, был сотворен духом

двора, затем духовенства и, наконец, дворянст-

ва. Он стал бесповоротно внутренне чужд ос-

тальным немцам, так как народ, исстари воспи-

танный в определенном духе, не может изме-

ниться, даже если он на время сам поддается

этому самообману. Этот народ в самой сущности

своей проникнут духом Габсбургов и Испании,

хотя бы в живых не оставалось более ни одного

представителя дома Габсбургов; пусть его рассу-

док отрицает это, его инстинкт это подтвержда-

ет. Испанская Германия в лице императорского

дома в 1648 была побеждена французской^ -

в лице отдельных князей, дворы которых с это-

го времени жили, действовали, мыслили в духе

Версаля, т. е. узкотерриториально и партикуля-

ристически; погруженные в планы расширения

границ, они были чужды каким-либо универ-

сальным планам. Смелые проекты Валленштей-

на^ о наступлении на Константинополь и пре-

вращении Немецкого моря в базу для испанско-

го флота отмечают наивысший подъем испан-

ского духа в Германии, а его падение и смерть -

46

великий поворот. Испанско-французская Гер-

мания была побеждена при Кениггреце^.

Но еще в 1914 году объявление войны Австрией

Сербии было дипломатическим актом в духе ис-

панских кабинетов XVI века. Англия же такти-

чески превосходными дипломатическими при-

емами XIX века, не объявляя формально миро-

вой войны, организовала ее возникновение.

Английский мир в Фонтенбло^ и прусский

в Губертсбурге^ – оба заключенные в 1763 го-

ду – являются заключительным актом фран-

цузского столетия. Романские народы отступа-

ют на второй план, и руководить судьбами За-

падной Европы начинают германские народы.

Время рождения современного английского на-

рода – это XVII век, прусского же – XVIII век.

Он самый молодой и последний. То, что здесь

у берегов Темзы и Шпрее было создано из свеже-

го элемента, еще сохранявшегося в человечест-

ве, воплощает в самой чистой и напряженной

форме черты фаустовской воли к власти и уст-

ремления в бесконечность. Итальянское и фран-

цузское бытие по сравнению с ними производит

впечатление чего-то мелкого, периоды их поли-

тического преобладания подобны интермедии

большой драмы. Только испанский, англий-

ский и прусский дух дали европейской цивили-

зации универсальные идеи: ультрамонтанст-

во^, капитализм и социализм, в более глубоком

смысле, чем тот, который ныне под этими сло-

вами понимается.

И все же с упадком Франции гибнет западная

культура. Париж слил все творения ранней го-

тики, итальянского ренессанса, испанского

47

барокко в последнюю, самую зрелую и наислад-

чайшую форму – рококо. Существует только

французская культура. С Англии начинается

цивилизация. Франция обладает острым умом,

общительностью и вкусом. Англия владеет сти-

лем практической жизни, стилем денег.

XI

Я не хотел бы быть ложно понятым в смысле мо-

его восприятия прусской идеи. Хотя наимено-

вание указывает на страну, в которой она

в мощной форме нашла свое выражение и где

началось ее великое развитие, все же к ней при-

менимо следующее: прусская идея – это ощу-

щение жизни, инстинкт, невозможность по-

ступать иначе, это совокупность душевных,

духовных и, наконец, даже связанных с ними

телесных свойств, издавна ставших признака-

ми расы, и именно для лучших и наиболее зна-

чительных ее представителей. Уже давно не

каждый англичанин по рождению – <англича-

нин> в смысле расы, и не каждый пруссак -

<пруссак> в этом смысле. В слове <пруссачест-

во> заключено все, чем мы, немцы, обладаем,

не в области неопределенных идей, желаний,

фантазий, а в смысле воли, задач, возможнос-

тей, определяющих судьбу нации. Истинно

прусские натуры встречаются по всей Герма-

нии; мне приходит на ум Фридрих Лист^, Ге-

гель, некоторые великие инженеры, организа-

торы, изобретатели, ученые и прежде всего оп-

ределенный тип немецкого рабочего. Со времени

Росбаха^ и Лейтена^ существует неисчислимое

48

количество немцев, в глубине души которых за-

ложена частица прусского духа, всегда готовая

проявиться способность, которая внезапно дает

о себе знать в великие исторические моменты.

Однако истинно прусской исторической дейст-

вительностью являются до настоящего време-

ни лишь творения Фридриха Вильгельма I

и Фридриха Великого: прусское государство

и прусский народ. Но ведь всякое значительное

осуществление плодотворно. В нынешнем по-

нятии немца, в нынешнем его типе прусский

элемент уже сильно подчеркнут, в противовес

устаревшим идеологиям. Лучшие немецкие

люди сами этого не знают. Прусский элемент

как определенная совокупность чувства реаль-

ности, дисциплины, корпоративного духа

и энергии – это залог веры в будущее; однако

он постоянно подвергается, не только в народе,

но и в каждом отдельном человеке угрозе со сто-

роны той путаницы отмирающих, ничтожных

с точки зрения западной цивилизации и опас-

ных, хотя часто и симпатичных, черт, для кото-

рых издавна стало нарицательным именем вы-

ражение <немецкий Михель>. Ибо <немец>

в представлении профессионалов и мечтателей

есть нечто бесформенное, с трудом лишь при-

знаваемое, благодаря общему языку, как наци-

ональное единство. Немец в таком понимании

аполитичен и непрактичен; это не раса в смыс-

ле совокупности инстинктов, направленных на

реальный мир; в нем есть остаток застывшей

душевной готики, в полной причуд и неясных

стремлений вечно детской душе. Немецкая ро-

мантика и мечтательная политика 1848 года

49

возродила ее. Тот же остаток готики, приправ-

ленный ветошью английских понятий – это

тривиальный космополитизм, мечта о дружбе

народов в общечеловеческих целях, доходящих

в серьезных случаях до измены. Сторонники

этих идей лишь поют, пишут и говорят о том,

что испанский меч и английские деньги вер-

шат. Это вечные провинциалы, простодушные

герои немецких романов, трактующих о внут-

реннем <Я>, которые отличаются полным от-

сутствием каких бы то ни было реальных спо-

собностей, это <порядочные> люди, члены вся-

ких союзов, любящие выпить в компании, чле-

ны парламентов, недостаток собственных спо-

собностей они принимают за изъян в государст-

венных учреждениях, с которым они не в состо-

янии совладать. Пассивная склонность к анг-

лийскому либерализму с его враждебным отно-

шением к государству, которому они охотно

подражают, игнорируя напряженную инициа-

тиву англичанина, проявляемую им также

и в политической области; мещанское стремле-

ние к итальянско-французской системе мелких

государств, благодаря которой вокруг приче-

санных по-французски дворов вырос класс пар-

тикуляристски настроенного бюргерства,

не мыслящего дальше ближайшего соседа

и принимающего порядок как нечто враждебное

культуре, не обладая в то же время способнос-

тью привить себе дух этой культуры; стремле-

ние к испанско-церковному авторитету, превра-

тившееся в исповедные дрязги. Все эти черты

чего-то непрактичного, провинциального, глу-

пого, но честного, бесформенного без надежды

50

когда-либо быть оформленным, устарелого

и душевно неплодотворного, убийственного,

приводящего к измельчанию и тянущего вниз

являются внутренним врагом каждого немца

в отдельности и всех немцев вместе как нации,

словом таков образ Михеля, который рядом

с пятью типами творческих народов является

единственным типом, способным лишь на отри-

цание; это проявление своеобразной готической

идеи человечества, тип, из которого созреваю-

щая культура, перешагнувшая рубеж Ренес-

санса и Реформации, не создала расы в смысле

ее нового духа.

XII

Организованное заселение славянской восточ-

ной окраины производилось немцами всех пле-

мен. Однако покорена она была народом ниж-

ней Саксонии, так что по корню своему прус-

ский народ ближе всего родственен английско-

му. Это те же саксы, фризы и англы, которые