Текст книги "Полёт"
Автор книги: Орели Валонь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Глава 2
Лили
Я и мой возлюбленный. Два разных мира – два разных социальных класса, две разные культуры.
Когда мы стали жить вместе, я, конечно, говорила ему, что мама воспитывала меня одна, что образования она не получила и что я выросла в парижском пригороде. Просто рассказывала ему об этом, когда к слову приходилось.
Как будто это его не касается и ничего не меняет. Как будто это не объясняет столько всего, столько различий, столько недоразумений. Как будто это ничего не изменит и для него самого, когда ему придется два дня безвылазно просидеть в многоэтажке, вокруг которой нет ни клочка зелени: и на улицу не выйдешь, и заняться особо нечем. Как будто это никогда не станет причиной наших ссор.
Габриэль
Они приехали повидаться со мной. Она в строгом платье, похожа на Кейт Миддлтон. Он в костюме. Они выглядели тут чужаками – здесь если видишь человека в костюме и галстуке, значит, он идет на свадьбу, а не возвращается домой с работы. Наверное, наш район показался ему странным. Наверное, он очень любит мою дочь.
Лили
Я не обязана выбирать то же, что мать. Не обязана жить, как она. Я поклялась, что не повторю ее историю. Если я решусь на ребенка, его будут растить оба родителя. Мы никогда не оставим его. Я сделаю все, что в моих силах, а дальше – уж как сложится жизнь. На что-то мы сможем повлиять, на что-то – нет.
Габриэль
Возлюбленный моей дочери. Вместе они как орел и решка. Как огонь и лед. Он невозмутим, спокоен, никогда не злится, словом, идеальный. А она – паровой каток. Будем надеяться, что он не даст себя переехать…
Когда Лили приезжает ко мне на электричке, мы всегда идем от станции до дома пешком – последние десять минут дороги. Уверена, ей нравятся эти встречи со своей прежней жизнью. По этим улицам она ходила в начальную школу. Это ее «мадленка Пруста»[36]36
Во французском языке выражение «мадленка Пруста» (фр. «la madeleine de Proust») превратилось в метафору, обозначающую предмет, вкус или запах, вызывающие наплыв воспоминаний. – Прим. ред.
[Закрыть]. Она, наверное, осознает, какой длинный путь прошла.
Лили
Мама иногда перегибает палку. Я приезжаю специально, чтобы повидаться с ней, нагруженная, как верблюд, с чемоданом, полным подарков, она же встречает меня без машины. А от станции до ее дома пятнадцать минут пешком. В такие моменты мне кажется, что меня тут не ждут. Я вышла из своего дома в Англии шесть часов назад, и все это время я в пути – то и дело предъявляя паспорт, пересаживаясь с метро на поезд, с поезда на электричку…
Однажды я перестану тащить этот чемодан в руках и возьму такси. Вот только такси здесь нет.
Глава 3
Лили
В его семье все любезны и внимательны. Мы разговариваем о литературе, живописи и театре. На мой день рождения или на Рождество они дарят мне билеты в оперу – на «Севильского цирюльника», «Мадам Баттерфляй», или книги, уже ставшие классикой, «Пену дней», «Маленького принца», или подписку на газету Le Monde.
Я в восторге от разговоров за столом: «Видели последнюю пьесу Важди Муавада? А что ты думаешь о последней книге Лолы Лафон? В газете была восторженная статья о выставке Сулажа![37]37
Важди Муавад – драматург и театральный режиссер ливанского происхождения, кавалер французского Ордена литературы и искусства; Лола Лафон – французская писательница и музыкант; Пьер Сулаж (1919–2022) – французский художник-абстракционист. – Прим. пер.
[Закрыть] Ты читал?»
Я впервые оказалась среди похожих на меня. Среди людей, чьи сердца наполнены теми же чувствами.
Каждое воскресенье в полдень они ждут нас к обеду. Мы часто видимся: девяносто процентов свободного времени я провожу с его семьей, десять процентов – с моей. А вообще, мое время уже на девяносто процентов состоит из работы и на десять процентов из отдыха.
Габриэль
Моя дочь научилась непринужденно общаться с этими людьми. На работе, за границей, за столом богачей. В общем, при любых обстоятельствах.
Лили
На зимние праздники меня приглашают в семейное шале. Кататься на лыжах для них – серьезное занятие. Все спланировано до мелочей: когда вставать, куда ехать, снаряжение, абонемент на подъемники. Это не совсем похоже на отдых.
Я одна не умею кататься на лыжах. Но я очень стараюсь. И быстро делаю успехи, а мой парень – терпеливый учитель. Когда мы катаемся все вместе, я еду так быстро, как только могу, но им все равно приходится меня ждать, и, как только я их догоняю, они снова уезжают вперед. Я пыхчу, я очень сосредоточенна и совсем не получаю удовольствия.
Отец одного из его троюродных братьев – с удивлением обнаруживаю, что такое бывает и в реальной жизни, – говорит мне: «Что за мысль встать на лыжи в двадцать пять лет? Почему только сейчас?»
Он прав. Двадцать лет так просто не наверстаешь.
Глава 4
Лили
Сколько раз он уже говорил: «Нам все равно, откуда ты родом! Для нас это не имеет никакого значения. Я люблю тебя такой, какая ты есть!» Разумеется.
Мне, вышедшей из другого круга, оказаться среди них – значило поменять все. И это многое объясняло. Различия, дискомфорт, чувство смущения.
Почему, каков бы ни был наш воскресный досуг, я чувствую себя невеждой? Не знаю, как отличить лисички от похожих на них поганок, а белые грибы – от подберезовиков. Не умею нырять или ловить рыбу. С трудом выношу походы. Не умею ездить на велосипеде по ровным асфальтированным дорожкам. Не играю в теннис. Сижу на скамейке, не участвую в игре и лишь наблюдаю за другими. Остаюсь зрительницей. Единственной.
Все требует усилий, чему бы я ни училась. И никакого удовольствия на блюдечке. Только страх сказать что-то не то, совершить ошибку, повести себя не так, как нужно, сделать что-то прямо противоположное тому, что я должна сделать.
Одним из возможных решений было бы улыбаться и молчать, позволив говорить всем этим людям – более умным, более воспитанным, более интересным, чем я. Держаться рядом. Быть его подругой. Вторым номером. Чахлым деревцем в тени могучих дубов. Но это мне не подходит. Без света я задыхаюсь. Задыхаюсь, оттого что не могу открыть рот и задать вопросы, пусть и об общеизвестных вещах. Наиглупейшие из когда-либо кем-либо заданных.
Осмелившись же нарушить молчание, я порой вызывала улыбки. Когда в ресторане я рассмеялась, увидев взрослых, надевающих слюнявчики, мне шепотом объяснили: «Это специальные нагрудники для тех, кто собирается есть лобстеров». И мягко добавили: «Лили такая милая». Конечно, я привносила в их круг некоторую новизну, это уж точно.
И после каждого ужина я получала разбор полетов.
Меня поправляют, как я поправляла мою мать. И мне, как и ей, это не нравится.
Габриэль
Заставить Лили делать то, чего она не хочет, невозможно. Как и заставить ее играть, если она не уверена, что выиграет.
Лили
Поэтому я перестала играть.
Я из другой среды, и это все еще заметно. И, я думаю, всегда будет заметно. Как бы я ни старалась сглаживать неровности. Меня выдает язык, выдают просторечия, идиомы, и говорю я слишком быстро, потому что боюсь, что меня перебьют, боюсь оказаться неинтересной, неуместной. Искусством говорить овладевают постепенно. Так же как непринужденностью и находчивостью. И далеко не всем доступны регулярные тренировки за обеденным столом.
Прошло несколько месяцев, и я решила: хватит себя заставлять. Я больше не буду кататься на лыжах. Я просто «поеду в горы», а они пусть там катаются на лыжах. И да, я знаю, что мне повезло.
Пока они катаются, я остаюсь в шале. Смотрю в окно на великолепные пейзажи. Если бы я знала, как развести огонь в камине, я бы его развела. Но я не знаю и просто делаю себе чай. Я одна, и здесь очень тихо. Вот она, настоящая роскошь – смотреть, как падает снег.
Я не принадлежу ни к одному из миров, но я принадлежу себе.
Глава 5
Лили
Меня повысили.
Тут же некоторые коллеги стали дружелюбными, а партнеры – более любезными. Меня стремились пригласить на обед, чтобы попросить об одолжении или уговорить подписать контракт. Но со мной такое не проходит. Ты можешь чего-то добиться, если ты лучший, если ради этого потрудился. Получить что-то по блату, по знакомству – с этим не ко мне.
Во время учебы мне пришлось узнать, что такое классовое презрение, а когда получаешь высоко котирующийся диплом и начинаешь работать, вопросов к тебе больше ни у кого нет. Но вот чего я не ожидала, так это того, что столкнусь с мачизмом и женоненавистничеством, а то и с полнейшей глупостью косного старого мира.
Добиться успеха, подняться на вершину – обычное дело для мужчины. Но если ты женщина, это вызывает подозрение.
Если я присутствую на деловом обеде, это не случайно. Я босс и нахожусь среди боссов. И все же сколько недоразумений! Стоит мне выйти из круга жен и подруг – ведь я женщина и должна оставаться с ними, – я то и дело попадаю в истории, которые выводят меня из себя. Как-то раз один очень влиятельный мужчина, привлеченный моей женственностью, молодостью и одиночеством, подошел ко мне и галантно начал разговор: «Я директор такой-то компании», – что мне, конечно, было известно, – и продолжил: «А вы, чья вы жена?»
Габриэль
Думаю, теперь она застрянет на карьерной лестнице. Не сможет подняться выше. И может быть, наконец остановится? Но я знаю свою Лили: она начинает скучать, если приходится долго оставаться на одном месте.
В конце концов, ее работа стала довольно приятной: она посещает множество деловых обедов. Встречается там со знаменитостями, что ее никогда не пугало. Если бы она увидела Барака Обаму, аббата Пьера[38]38
Аббат Пьер (1912–2007) – французский общественно-политический деятель, католический священник. – Прим. пер.
[Закрыть] или далай-ламу, у нее обязательно нашлась бы шутка для них. На этих обедах присутствует бомонд. И моя дочь!
Лили
Присутствовать на светских обедах, выпивать и искренне смеяться – вот чего требовала моя роль. Но я редко делала это. Всякие лоббисты говорили, что у меня скверный характер. Характер у меня есть, да. И моральные принципы. Меня нельзя купить. Так меня воспитали. Я не хочу, чтобы мне было стыдно смотреть на себя в зеркало. Или читать о своих решениях и поступках на первых страницах газет. Не хочу быть обязанной – никому и ничем.
Никаких долгов, никогда.
Глава 6
Габриэль
Я подсчитала: она пропустила два моих дня рождения и три Дня матери. Не приезжала повидаться. Да, конечно, День матери в Англии празднуют в другое время, и да, она звонит мне, да, она присылает славные подарки, но это не то же самое.
Казалось бы, что такого, если она звонит поздравить меня с Днем матери в марте? Но я не хочу, чтобы она поздравляла меня в марте! Во Франции День матери в мае. Так всегда было. Я не хочу получать от нее поздравления по телефону. Не хочу получать подарки по почте. Я хочу, чтобы она была здесь. Со мной. Чтобы мы были вдвоем, как раньше.
День матери – все, что у меня осталось, чтобы чувствовать себя матерью. И Рождество, раз в два года, остальное время она проводит с семьей мужа. Когда у тебя никого, кроме дочери, за год ты получаешь не так много знаков любви. Да, она много работает, много выходит в свет, она успешна. Но если бы она осталась необразованной, я бы все равно ее любила.
Лили
Маме кажется, что работа приносит мне страдания, и это доставляет ей боль. Для нее в жизни важнее всего быть счастливой. Но я счастлива: у меня есть работа, которой я увлечена. Мне нравится адреналин, нравится, когда мозг кипит, нравится, когда меня одобрительно хлопают по спине, узнав, что я угнала какой-нибудь проект из-под носа у конкурентов! Да, конечно, на это уходит много времени, но мне нужно работать. Моя возможность реализоваться – в работе. А не в том, чтобы, как она, заботиться о других. И не в том, чтобы быть феей домашнего очага или хорошей женой.
Габриэль
Я смотрю на телефон, который все не звонит. На заставке – моя дочь. Такая красивая, такая взрослая. А время летит. И все более жестоко разделяет нас.
Глава 7
Лили
Мама звонит мне. Очень часто. Слишком часто. И я слышу упрек в ее голосе, во вздохах и в молчании.
Мама выросла с утверждением, навязанным ей родителями, которое якобы должно успокаивать: «Достаточно работать, чтобы были деньги на жизнь, а в остальное время надо заниматься любимым делом. Работа – отдельно, жизнь – отдельно!» Но я даже не знаю, чем мама любила заниматься, кроме заботы обо мне и работы. Ходить в кино не чаще раза в месяц?
Я отвергла этот принцип раз и навсегда. Нет, работа – это часть жизни. Я глубоко верю и хочу верить, что если любишь свое дело, то даже не осознаешь, что это работа.
В телефонных разговорах она твердит одно и то же, по кругу. Упреки, советы, упреки, советы. Я закатываю глаза и стараюсь не отвечать, но на этот раз она выводит меня из себя.
– Мама, ты ничего не знаешь о моей жизни!
– Знаю! Я знаю, что тебе нужна помощь.
– Правда? И кто же мне поможет?
– Ну я.
– Но мам! Ты даже не говоришь по-английски, ты не сможешь мне здесь ничем помочь. Не предлагай того, чего не можешь!
– Нет, я могу.
– Хорошо, что значит What time is it?
– Не знаю… «Как тебя зовут»? Чего ты добиваешься? Ты хочешь меня…
Пауза. Подбирает слова.
– Слово, которое ты ищешь, – «унизить». Даже по-французски ты этого не можешь сказать. Так что позволь мне справляться самой. Я уже давно привыкла все делать сама.
Глава 8
Габриэль
Я занимаюсь уборкой, когда Лили звонит мне на мобильный. Она говорит: «Я здесь, внизу». Я открываю дверь и вижу ее, всю в слезах. Она приехала из Лондона. Молча помогает мне закончить уборку. Мы часто так делали, обсуждали ее дела, вместе вытирая пыль. Я была счастлива, что не одна, что она помогает мне, а ей это помогало не терять связи с реальностью.
– Приношу тебе свои извинения, – внезапно говорит она. – Я не имела права так с тобой говорить. Ты пыталась мне помочь.
– Ты что, не можешь сказать «прости», как все?! Даже когда ты хочешь извиниться, ты…
Я опускаю глаза, а потом…
– …ты беременна?
Она кивает. Это почти незаметно, но я заметила. Мать не может не увидеть. Только не такая мать, как я.
Мы садимся на диван, она сбрасывает туфли, кладет голову мне на колени, я распускаю ее собранные в пучок волосы и глажу по ним. Как в детстве, когда ей было грустно. Она ждет ребенка, но для меня она сама все еще ребенок.
Лили
Когда я вышла из душа, запах уже распространился по всей квартире. Если бы у детского счастья был запах, это, несомненно, был бы запах крок-месье, который мама жарит на сливочном масле.
– Ну, теперь тебе придется работать поменьше, – говорит она.
– Да, мама, ты всегда права, мама. И ты удивляешься, почему я до сих пор не сказала тебе?
– Хорошо, больше я ничего не скажу. Хочешь второй крок-месье?
– Знаешь, я ведь не обязана есть в два раза больше.
Мама смеется, потом снова становится серьезной.
– Я тебе не говорила, Лили, но я пока не могу выйти на пенсию. Я начала работать в шестнадцать лет, у меня сорок два года пенсионных отчислений, но мой начальник шесть лет платил за меня в пенсионный фонд меньше, чем нужно. Поэтому мне придется отработать еще два года. Вот так, на ровном месте. Как раз тогда, когда я думала, что уже могу уйти. Уйти сейчас. И это было бы идеально…
– Мам, я в бешенстве. Все это время ты рвала жилы: ни одного дня на больничном за сорок два года, а они от тебя требуют работать дальше! Чего они добиваются? Они хотят, чтобы ты умерла, чтобы перетрудилась, чтобы выдохлась, и тогда пенсию тебе придется платить не так уж долго! И вот увидишь, когда наконец у тебя появится возможность отдохнуть, тогда ты свалишься и заболеешь…
– Хватит, не говори так… Если мне придется еще поработать, мои старички будут счастливы.
И все.
– Не позволяй им! Тебя эксплуатируют, мама. Это такая политика! Видишь, неплохо было бы иногда ходить на выборы! Я найду тебе адвоката. Они пытаются провернуть это со всеми, но если жаловаться, если спорить, увидишь, в конце концов они признают, что «произошла небольшая ошибка», они признают, что были неправы.
– Почему ты всегда так сердишься, Лили? Не обязательно всегда идти напролом, понимаешь?
– Нет! И вот тебе доказательство – ты позволяешь людям вить из тебя веревки, поэтому они тебя не уважают.
– А ты? Ты уверена, что тебя всегда уважают на работе?
Пауза.
– Такое впечатление, что ты хочешь за что-то отплатить, отомстить.
– Может быть, за тебя? Разве ты не видишь, сколько вокруг несправедливости?
– Но я ведь ни о чем тебя не прошу, Лили. Я счастлива. Будь счастлива и ты.
Глава 9
Габриэль
Моя дочь беременна. Я скрываю свою радость, чтобы не слишком давить на нее. Но я так счастлива, так рада за нее. И за себя тоже. Наконец-то она сможет сбавить обороты и, возможно, я снова буду нужна ей. Пусть и ненадолго.
Лили
1:27, и мне больше не заснуть. Я страдаю бессонницей с тех пор, как внутри меня стало расти живое существо. Именно так я и узнала, что беременна. Мой организм готовится к тому, что придется меньше спать, когда появится ребенок. Пытаюсь задремать, но сон не приходит, он бежит от меня. Поэтому я размышляю. Больше, чем обычно. Слишком о многом. Гожусь ли я для того, чтобы иметь детей? Буду ли хорошей матерью? Одно могу сказать точно: я никогда не стану столь же идеальной матерью, как моя.
Даже не буду пытаться стать такой, как она. Я никогда не смогу соответствовать ее стандартам. Я не буду печь домашний торт на каждый день рождения. Не приглашу на вечеринку десять друзей. Не буду ждать у школы после уроков. Не буду каждый день водить ребенка в парк.
Может, я и не буду хорошей матерью, но я буду хорошим родителем.
Я буду заботиться о своем ребенке, он будет накормлен, согрет и любим. И мы будем играть. Будем играть вместе во все то, что я люблю, во все, что любила, когда была маленькой, во все, что делало меня счастливой. Я буду делить с ним эти моменты. Только мы вдвоем. Мы будем как два ребенка, два друга. Сидя на полу, я буду рисовать, он – раскрашивать. Я буду сортировать кусочки пазла, а он – собирать его. Иногда я буду устраивать ему сюрприз и забирать из школы на обед. Мы будем кататься на самокате, на велосипеде, я буду водить его в кино и театр. Буду слушать, когда он станет рассказывать мне свои истории, делиться радостями и горестями. И еще я буду верить ему. Всегда.
Я жду три месяца, чтобы убедиться: повод для радости действительно есть. Три долгих месяца с улыбкой Моны Лизы на губах. Я знаю, а больше – пока никто. Ни мой муж, ни коллеги. Чертов характер…
Проходят три месяца, я объявляю о том, что у нас будет ребенок, и наступает время первых подарков. Мы открываем их, и я вдруг чувствую бесконечную растерянность, увидев две книги, которые нам подарили. «Я жду ребенка» и «Я воспитываю ребенка» писательницы Лоранс Пэрну. Я смотрю на мужа, он улыбается и, кажется, не понимает, что тут может не нравиться. Но почему книга называется не «Мы воспитываем ребенка»?
На обложке – фотография матери и ребенка, и, когда я открываю ее, сомнений не остается: эту книгу подарили мне. Это идеальное руководство для матери. Именно мать должна все это прочитать, выучить наизусть еще до появления малыша. Чтобы быть готовой к любым ситуациям, чтобы справляться с ними самостоятельно. Как эксперт. Как будто родительство – это только женское дело. Как будто всему этому можно научиться из книг.
Нет, спасибо. Мы ждем ребенка вместе.
Глава 10
Лили
Я спешу, я опаздываю. Выхожу из больницы. Визиты к врачу всегда в рабочее время, всегда на другом конце города. Нужно успеть разобрать электронную почту, скоро начнутся встречи. Я бегу, чтобы успеть на метро, вернуться на работу, ребенок с каждым днем становится все больше и тяжелее, я бегу, вот и вход в метро, если я успею на поезд, успею и на встречу, я бегу, быстрее, оступаюсь на тротуаре, спотыкаюсь, кажется, смогу удержаться на ногах, но нет, я чувствую, что падаю, тяжело… прямо на живот.
Я поднимаюсь. Ребенок не двигается. Обычно я чувствую, как он шевелится. Примерно в одиннадцать часов, это его время. Но сейчас – ничего. Больше ничего. Я разворачиваюсь. Иду в отделение неотложной помощи. Меня трясет. Сейчас я потеряю ребенка. И ради чего? Чтобы не опоздать на какую-то дурацкую встречу.
Возвращаюсь в больницу, откуда я только что вышла.
Ультразвук. Его сердце так громко стучит – на весь кабинет. Из моих глаз текут слезы, горло сжимается. Это жизнь издает свой радостный крик, жизнь торжествует.
Я лежу в постели. Поверженная. Совсем не храбрая. Спустившаяся с небес на землю. Слабая. Как любой человек.
Но ребенок выдержал. Уцелел. Первое падение и чудовищный испуг. Все могло быть очень серьезно. Все могло кончиться. Никогда больше ничему не позволю встать между ним и мной.
Жить без моего ребенка? Ни за что.
И где-то глубоко внутри меня раздается голос моей матери. «Сбавь обороты, позаботься о себе, ты больше не одна, думай о нем…» И я понимаю, что она снова права.
Глава 11
Лили
Я стану мамой в том же возрасте, что и она. В двадцать девять лет.
Я думаю о тебе, о маленьком существе внутри меня. Я часто чувствую себя одинокой, но теперь я больше не одна. Я смотрю на город и дождь за окном моей квартиры, обставленной с буржуазным комфортом. У меня нет никаких оснований находиться здесь. Я не принадлежу ни к этому привилегированному миру, ни к тому, в котором жила раньше. Сижу на двух стульях. И для меня так будет всегда.
А ты, дитя, будешь принадлежать к этому миру. Ты войдешь в него и будешь жить; в нем родишься, в нем и умрешь. Не задаваясь никакими вопросами.
Но я хочу, чтобы мои дети задавались вопросами. Хочу, чтобы они знали: ничто не дается просто так, ничто нельзя воспринимать как должное, ничто не появляется само по себе.
Я люблю и ненавижу представителей этих двух миров. Ненавижу себя за то, во что превратилась. За все, что мои дети будут считать обычным делом: рестораны по выходным, номера в отелях, каникулы на лыжных курортах, загородный дом бабушки и дедушки.
Я изгнанница. И всегда буду разрываться надвое. Потому что живу в двух мирах одновременно. Ничто и никогда не будет мне казаться нормальным. Ни на одной из сторон. Ненормально не говорить на чистом французском; ненормально исключать из жизни тех, кто не владеет языком в совершенстве. Ненормально, когда тебе отказывают в пенсии, а ты работал сорок два года подряд; ненормально, когда не знаешь, что выбрать – отпуск на лыжном курорте или в тропиках. Ненормально каждый день есть дешевую ветчину; ненормально задумываться, в какой ресторан пойти на обед.
Ненормально и несправедливо.
