Текст книги "Полёт"

Автор книги: Орели Валонь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Габриэль

Я приняла решение: буду жить у моря. Здесь меня больше ничто не держит. Я хочу видеть, как встает солнце, как набегают волны, и ждать школьных каникул, когда ко мне приедет дочь со своей семьей.

Лили приехала помочь мне с переездом. В углу гостиной громоздятся коробки. В этих коробках – целая жизнь. А в центре – еще одна, на ней написано: «Для Лили».

Я годами хранила это, иногда разглядывала. Собрала все ее рисунки в большую папку. Она подсовывала мне их под дверь – иногда в таком большом количестве, что приходилось через них перешагивать. Она оценивала их, как учительница в школе – маленькими звездочками. В детстве она была очень уверенной в себе, и почти все ее рисунки заслуживали пять звезд из пяти возможных. Потом, чуть повзрослев, она ставила всего одну звезду. Ей казалось, что ее работы не соответствуют высоким требованиям настоящей живописи. И она все забросила.

Лили

Мама отдает мне рисунки. Я потрясена… Она хранила их все это время! Я знала, что некоторые она вставила в рамки, но остальные, мне казалось, отправились в мусорное ведро. Никогда бы не подумала, что она способна на такое, – она, для которой искусство не было чем-то важным, она, от которой единственную пощечину в своей жизни я получила из-за картины.

На каждом рисунке я ставила себе оценки. Как вижу, судила я себя строго. Но больше всего меня тронуло, что к моей выведенной простым карандашом тощей звездочке мама добавляла четыре симпатичные звездочки и сердечко.

Глава 17

Лили

Искусство всегда восхищало меня, но я не хотела, чтобы оно занимало в моей жизни центральное место. Это было не для нас. Это не профессия. И все же искусство всегда было мне необходимо. Оно заставляло меня путешествовать, мечтать. Спасало, когда мне становилось горько и грустно.

Теперь я понимаю, что есть люди, такие, как моя мама, которым для счастья оно действительно не нужно. До сих пор я сомневалась в этом и даже могла бы поклясться в обратном. Я утверждала, что все мы в нем нуждаемся. Даже доисторический человек рисовал на стенах пещеры. В художественных кругах все только и говорят, как важна культура. Говорят, что «каждый хочет иметь доступ к искусству», и тем не менее есть люди, которых оно не трогает. Люди, которые не нуждаются в нем, чтобы жить. Чтобы чувствовать огромную радость. Кто-то скажет: «Может быть, потому что они с ним еще не встретились?» Возможно… Но я в это больше не верю. Теперь я понимаю: то, что жизненно важно для одних, другим не подходит.

Моей маме для счастья нужно не искусство.

Габриэль

Я смотрю на свою дочь. Она прекрасна со своими длинными, вьющимися от природы волосами.

Лили

– Мама, я решила. Я вернусь во Францию, брошу работу и поселюсь рядом с тобой. Я достаточно заработала, чтобы делать то, что хочу.

– Твой муж согласен?

– Мы всегда, еще до свадьбы, хотели переехать во Францию. Для него, как и для меня, нет ничего важнее семьи. Мы просто немного забыли об этом.

Глава 18

Лили

В коробке «Для Лили» я нахожу еще одну яркую папку. В ней мои табели с оценками, начиная с первых классов, портфолио, с которым я поступила на подготовительные курсы, школьный аттестат, диплом о высшем образовании. К диплому скрепкой приколот лист бумаги. Я бы узнала этот листок где угодно.

Моя речь.

Та, которую я не произнесла на выпускном. Значит, мама знала. Она знала, что я струсила.

Габриэль

Иногда мы пытаемся исправить несправедливость, но не можем исправить уже совершившееся. Нельзя изменить прошлое, но можно изменить настоящее. Все дело в отношении к тому, что уже произошло, в решении принять это. И простить. Принимать жизнь такой, какая она есть, а не такой, какой ты ее себе представлял.

Лили разочарована в себе. И думает, что разочаровала меня. Она пыталась все исправить – по-своему, но это не всегда получается. Но она попыталась.

Лили не осознает этого, но она в стократном размере возвращает мне то, что я едва ли смогла дать ей.

Глава 19

Габриэль

Наконец-то мы закончили распаковывать коробки в нашем бретонском доме. Это заняло несколько месяцев! Атмосфера оживленная: мы с дочерью и внучкой под одной крышей. Под моей собственной крышей. Домовладельцы! Кто бы мог подумать?

– Кстати, Лили, когда ты будешь освобождать дом после моей смерти…

– Мама!

– Я оставила две последние коробки. На них ваши имена. Не выбрасывай их! А вот в этой, третьей, мои дневники. У меня не хватает духу их сжечь, но ты потом выброси все. Договорились?

– Ты вела дневник?

– Уверяю тебя, это вовсе не лучший образец литературы.

– И когда ты начала?

– Как ты думаешь, с кем я разговаривала, когда тебя не было дома? Кому рассказывала обо всех своих горестях? О своих любовных невзгодах?

– О любовных невзгодах? Что еще ты от меня скрывала? – говорит дочь, многозначительно глядя на меня. – Ну, мне пора. Надеюсь, мой вернисаж пройдет хорошо. Я немного нервничаю. Приятного вечера! И главное, не делайте глупостей!

– Иди. А то опоздаешь, художница! И не волнуйся. Твоя дочь в надежных руках.

– Спасибо, мама. Спасибо за все.

Глава 20

Габриэль

– Бабушка, она ушла! И мы не будем терять время. Свобода, дорогая свобода! Иди сюда, давай выпьем!

– Тогда – два гренадина!

– Расскажи мне еще что-нибудь, бабушка, расскажи еще! Какой была мама в детстве? Она не шалила?

– Хорошо, дорогая. Твоя мама…

Мы болтали, и Валентина не умолкала ни на минуту. Десятки вопросов в минуту. А ее смех!

– Валентина, как тебе суп?

– Лучше, чем мамин. Это потому, что ты кладешь много сухариков!

И она жадно облизывает ложку.

– Как называется любовь к своему ребенку?

– Отличный вопрос. Но не думаю, что у нее есть особое название. Может быть, мы его сами придумаем? Какие у тебя идеи?

– Я бы назвала ее гренадиновой любовью!

– Очень мило, дорогая.

– Бабушка, а можно мне почитать твои дневники?

– Когда вырастешь. Тогда – да, если захочешь.

– Бабушка, у тебя больное сердце, потому что у тебя было много сердечных страданий?

– Может быть, и так.

– А эти страдания были из-за гренадиновой любви?

Я ответила не сразу.

– Да, дорогая. Тебе кажется, что ты отпускаешь своего ребенка от себя, но на самом деле никогда этого не делаешь. Ничего себе, ты такая умная. Прямо как твоя мать.

– От осинки не родятся апельсинки. Если мама умная, значит, и ты тоже. Иначе откуда этому было бы взяться. И вообще, девочки умнее. Знаешь, учитель спросил у меня на днях: «Мама – кто это такая?» Сначала я подумала, что он шутит. Он же видит мам каждый день! И потом, учителя же знают все. Но знаешь, что я ему ответила?..

Эпилог

Пятнадцать лет спустя

Лили

Я уезжала, чтобы вернуться. А когда вернулась, стало ясно, что здесь я и должна быть. Вот где было мое место.

Габриэль

Я хотела, чтобы моя дочь достигла определенного уровня, могла достойно зарабатывать. И быть счастливой. На этом моя роль заканчивалась. Дело сделано, цель достигнута. Вот только Лили продолжает идти. Все дальше и дальше.

И это немного слишком для меня. Ее картины повсюду. Люди спрашивают: «Это ваша дочь?» Но больше всего меня впечатляет то, что ее имя можно увидеть на телевидении, в газетах. Везде. Потому что это не только ее имя, но и мое.

Как жаль, что я больше не работаю! Я бы ходила с гордо поднятой головой, ведь моя дочь – звезда!

Лили

Однажды мне сказали: «Что ты хочешь рисовать? Что хочешь рассказать? Это должно быть не просто красиво, это должно иметь смысл».

Ответ очевиден. Свидетельствовать, кричать в тишине, дать голос тем, кого не слышно, показать тех, кого не видно. Рисовать людей – усталых, измученных временем, но достойных, ведь за ними – прожитая жизнь. В них – душа. Нечто настоящее, уникальное. Их фигуры говорят о жизни, полной труда. Я никогда не стремлюсь приукрасить их, показать в лучшем свете, в их несовершенстве я ищу истину.

С любовью, признательностью и сочувствием я смотрю и на фигуру, которую знаю наизусть. На то, что делают с ней месяц за месяцем время и боль, оставляющие свой след на лице и коже. Я чувствую потребность рисовать сокровенное. То, что я знаю, то, что рядом, то, что я могу сделать своим.

Художник – тот, кто выходит на свет, чтобы сказать, кто он такой.

Габриэль

В основном это автопортреты. Она такая красивая, и это хорошо. Но каждый раз она уродует себя: то нос нарисует более крупным, то тело более полным, она старит себя, но получается еще более красивой. Более женственной.

Глядя на ее картины, я иногда узнаю в них свои черты. Она и меня делает красивее, позволяет мне любить себя – естественной, не приукрашенной. Вот почему все любят ее работы. Людям нравится по-новому видеть себя – красивыми, достойными любви.

Лили

Все думают, что это автопортреты, но я рисую не себя, а маму. Мою маму, какой я ее вижу, какой я всегда ее видела и какой она навсегда для меня останется. Она прекрасна.

Габриэль

Мне нравятся работы моей дочери. Пусть я ничего в этом и не понимаю. Не нужно ничего знать, чтобы видеть правильные черты лица, текстуру кожи, свет, плотность, глубину цветов. В ее картины буквально погружаешься. Они захватывают, обволакивают. Успокаивают. Как нежные руки. Знакомые руки. Каждому хочется найти утешение в объятиях своего ребенка.

Лили

Я рисую, чтобы быть там, где должна, – на своем месте, которое было так трудно найти. И больше не задаюсь вопросами: я рисую, следовательно, существую. Рисую, чтобы научиться любить себя. И затем, чтобы научиться произносить «я люблю тебя».

Габриэль

Я смотрю на свою дочь. Сегодня она берет масляные краски. Мне нравится запах скипидара. Этот сосновый запах – легкий наркотик. Так недолго и обоняние потерять. Она нежно прикасается кистью к холсту, вся лучится уверенностью. Лили больше ничего не делает через силу. Все теперь – так, как подсказывают ей чувства. Не удивлюсь, если она целует свои холсты, прежде чем расстаться с ними.

– Валентина мне больше ничего не рассказывает.

– А мне пишет.

– Зато я знаю, что когда она сбежит, то явится к тебе.

– Ничего не могу тебе сказать. Особенно о том, что ее велосипед и рюкзак уже собраны…

– Она мне об этом говорила.

Лили откладывает кисти. Кажется, она закончила.

– Как понять, что работа завершена?

– Когда любая новая деталь только испортит ее. Это решает картина. Редко художник.

Помолчав, я все же спросила:

– А как узнать, когда ребенок готов покинуть гнездо?

– Нам – никак. Это знает только он сам.

Посвящается, конечно же, моей матери

Еще несколько слов

Этой книги не было бы, не позвони мне в июле 2020 года журналист Адриан Назелли.

Он прочитал мою книгу «Né sous une bonne étoile» (фр. «Рожденный под счастливой звездой») и стал первым, кто захотел расспросить меня о том, каково мне жилось в качестве «классового перебежчика». Первым, благодаря кому я увидела, что моя собственная история имеет ценность и что ее стоит рассказать. Первым, кто заставил меня почувствовать себя не такой одинокой. Потому что я узнала, что таких, как я, много.

Адриан Назелли готовил книгу, в которой он собирал свидетельства людей, перешедших из одного класса в другой, и их родителей. («Et tes parents, ils font quoi?», фр. «А твои родители чем занимаются?»; Lattès, 2021). На ее страницах больше тридцати родителей и детей рассказывали одну и ту же историю: о борьбе, непонимании, стыде, одиночестве, о поиске своего места. И все боялись одного – оказаться предателями.

Это интервью многое всколыхнуло во мне, и, когда книга Адриана вышла, я поняла, читая слова моей матери, что многие события мы переживали по-разному.

Писательница Анни Эрно тоже участвовала в создании той книги, даже сделала несколько комментариев. Отношения Коринны и Орели показались ей очень милыми. И она добавила: «Интересно, что бы сказала моя мама…» Я хотела написать ей, поблагодарить, но все получалось каким-то банальным. У меня никак не выходило, потому что в глубине души я знала, что должна сделать: написать свою историю.

Я пыталась несколько месяцев, но все никак не могла найти подходящую, правильную форму. Ту, которая позволила бы изложить обе наши версии одних и тех же обстоятельств нашей жизни. Безоценочно.

Мама разрешила мне послушать интервью, которое взял у нее Адриан Назелли. И я услышала ее слова, ее смех, ее ошибки, сомнения и гордость.

Все то, что мы никогда не говорили друг другу.

Часовое интервью показалось слишком коротким. Мне захотелось ухватиться за эту нить, нить нашей истории. Нашего отдаления, разлуки и сближения. Рассказать о том, что сделали с нашими отношениями школа, мои трудности продвижения по социальной лестнице, а потом и мой внезапный отъезд в другую страну.

Так что целый год этот роман служил поводом привлечь к моей работе маму, задавать вопросы, вытягивать из нее воспоминания за чашкой чая, собирать ее словечки и фразы, которыми она пересыпает свою речь: «Как печально! Вот незадача!» Собирать мелкие детали, которые она хорошо помнит, хотя утверждает, что не помнит ничего: фиолетовый фартук, библиотекаршу, которая откладывала для меня книги, мой первый день в школе и то самое «до свидания, мама!»

Понадобилось некоторое время, чтобы наши два голоса зазвучали наконец одинаково сильно, – и это был единственный верный способ рассказать изнутри историю двух одиночеств, двух недопониманий, двух женщин.

Этот роман – вымысел, потому что я хотела рассказать не столько свою, сколько нашу общую историю. Историю всех тех, кто, как и я, поднимался по социальной лестнице и чувствовал себя не в своей тарелке, балансирующим на одной ноге, занявшим не свое место.

Как и Лили, я долго искала свое место. И нашла его. В книгах, которые я пишу.

Благодаря вам, дорогие читатели, я чувствую, что нахожусь там, где должна. Спасибо, что продолжаете меня читать. Спасибо, что любите мои истории. Спасибо, что приходите на встречи и говорите слова, которые так меня трогают. И за то, что заставляете меня быть еще более искренней.

Я также хотела бы поблагодарить своих издателей. Команду издательства Fayard и особенно Жан-Франсуа Довена, который все это время был со мной. А также коллектив редакции Livre de Poche, который с преданностью и энтузиазмом относится к каждой моей книге.

Еще я хотела бы поблагодарить писателей, чьи книги помогали мне чувствовать себя не такой одинокой. Это Джек Лондон и его «Мартин Иден»; Альбер Камю и «Первый человек»; Ромен Гари и «Обещание на рассвете». А также Анни Эрно и ее герои, вырвавшиеся из скромного окружения благодаря труду, упорству и искусству. Как и они, я хочу показать своим детям, что ничто не падает с неба. И даже если в самом начале пути тебе повезло, свой шанс нужно ценить и оставаться достойным его. А еще я хочу, чтобы однажды мне перестал сниться сон, будто кто-то звонит в мою дверь, чтобы все у меня отобрать.

Я посвящаю этот роман своей семье. Моим сыновьям, мужу, свекру и свекрови. Отцу, который всегда был рядом, брату, бабушкам и дедушкам. И конечно же, маме.

Завершить я хочу фразой Анни Эрно – фразой, которая воодушевила и одновременно парализовала меня: «Нужно написать о ней хорошую книгу или не писать вообще».

Не знаю, хороша ли эта книга – не мне об этом судить, – но я знаю, что Анни была права. «Прикасаться к правде больно. Не нужно бояться заглядывать в темные уголки. Именно там больнее всего, но именно там скрывается истина».

Я написала свою книгу. И знаю, что должна сделать дальше. Я должна написать письмо. И спросить у главной героини, что об этой книге думает она.