Текст книги "Полёт"
Автор книги: Орели Валонь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 19
Габриэль
Однажды я увидела на кровати Лили (она по-прежнему не пользовалась письменным столом) листок с выполненной работой и была потрясена оценкой: у дочери всегда было не меньше 16 баллов из возможных 20, а тут я увидела 8/20!
Я спросила, что случилось. Она ушла к себе и захлопнула дверь.
Лили
8 из 20 – это была моя лучшая оценка за тот год.
Глава 20
Лили
Французский, философия… Мне пришлось догонять их по всем предметам, чтобы хотя бы говорить с ними на одном языке. Что ж, ладно. Но математика? Я всегда получала 20/20, у нас была одна и та же программа, одни и те же экзамены. Но почему они уже знали так много – гораздо больше, чем я?
Однажды я услышала обрывок разговора двух учащихся и наконец поняла то, чего не понимала до сих пор: прежде чем поступить в подготовительный класс, мои одноклассники занимались с репетиторами! Им помогали освоить программу, их подтягивали до нужного уровня. Вот почему они не отставали. Они брали частные уроки даже по английскому! Это был мой любимый предмет, и хотя я очень хорошо пишу, но когда дело доходит до устной речи, мне с одноклассниками не сравниться – столько всего они узнали и услышали во время своих языковых стажировок. У некоторых даже было идеальное британское произношение. Я так завидую! Как бы я хотела говорить по-английски лучше, чем любой француз, вообще без акцента, чтобы никто не мог догадаться, откуда я. Француженка? Из пригорода? У меня было очень хорошее произношение, но не идеальное. Есть вещи, которым можно научиться только там.
Не знаю, будут ли у меня дети, но если будут, то они вырастут в двуязычном мире, будут говорить по-английски и станут культурнее культурных. Да, я высоко поднимаю планку. Не знаю зачем, но я так хочу.
Таковы правила. Я узнаю о них в самый разгар игры, и они работают против меня. Можно выкладываться по полной, но этого уже недостаточно. И впервые мои оценки зависят от экономических и социальных факторов.
«Где хотение, там и…» Ну нет. Это работает не всегда. И теперь я знаю почему.
Габриэль
Иногда моя дочь взрывается.
– Эти мерзкие снобы все одинаковые!
– Лили, пожалуйста, не обобщай. Я тебя не так воспитывала.
– Нами управляет мафия, которая защищает свои интересы. И это меня убивает! Взять хотя бы немецкий и латынь: никто не выбирает эти языки в колледже просто потому, что ему захотелось! Это совершенно точно, теперь я лучше понимаю, как работает социальное воспроизводство.
Иногда мне кажется, что она преувеличивает. А иногда – что она права.
Мы никогда не попадем в их мир.
Лили
Я словно пробудилась от долгого сна и обнаружила, что злюсь. Злюсь на все. На жизнь и ее несправедливость. Как будто я надела новые очки и увидела то, чего не видела раньше, о чем даже не подозревала. Сквозь новую ясную призму я увидела, что все это время ошибалась. Теперь я лучше понимаю выражение «счастливый идиот». Иногда знание приносит с собой грусть и горечь. Но мне не грустно и не горько. Я в ярости.
Этот гнев быстро превратился в силу. В отчаянное желание показать им, на что я способна. Два года я работала на износ. Не позволяя себе отвлечься. Моей единственной целью был успех, я должна была стать лучше.
Лучше, чем раньше. Лучше, чем они.
Учителя, один за другим, говорили мне: «Вам тут нечего делать». Моя мама твердила: «Бросай, если это так трудно».
Это что, шутка?! Ну уж нет, я им такого удовольствия не доставлю. Я не позволю им остаться в их тесном кружке, ведь там есть место и для меня. И я его не украла. Оно не просто мое, я его заслужила. Так что да, мне придется вставать раньше, да, мне придется догонять их с их летними курсами и языковыми стажировками, но… смелость города берет.
Это как в «Вопросах для чемпиона». Я остаюсь!
Глава 21
Габриэль
Пасха. Недельные каникулы, и повсюду книги. Она не хочет останавливаться. Не тогда, когда другие отправились на стажировки, чтобы восполнить свои пробелы или продвинуться вперед.
За обедом Лили неразговорчива. Она отпивает из стакана, барабанит пальцами по столу, делает еще глоток, по-прежнему не поднимая глаз. Подперев щеку кулаком, устремив взгляд вдаль, она глубоко вздыхает.
Когда она наконец решается заговорить, в ее голосе слышны слезы:
– Моя проблема в том, что ничто никогда не подтверждало мой интеллект.
– Но у тебя есть аттестат об окончании школы. Да еще и с отличием!
– Мам, у всех он есть…
– Лучше не продолжай, кажется, это будет что-то нелестное для твоей бедной матери.
– Прости. Я хотела сказать, что у меня нет доказательств моих достижений, которые остались бы со мной навсегда, и я могла бы опираться на них, строить на них свое будущее…
– В каком смысле?
– Не знаю. Но я устала во всем сомневаться. Другие люди читают невнятный текст и говорят: «Ничего не понял, это плохо написано», а я думаю: «Что я за бестолочь, ничего не понимаю!» Мне надоело думать, что я ничего не стою или стою меньше, чем другие, что я не на одном уровне с «настоящими» – с теми, кто всегда прав, кто имеет право судить. Мне нужно, чтобы меня похлопали по плечу и сказали: «Все, что ты делаешь, хорошо. На самом деле. Продолжай». И чтобы это был кто-то важный для меня, кто-то, кого я могла бы уважать и кто…
– Но ты никого не уважаешь! Давай, назови хоть одно имя. Кто это?
Лили расхохоталась.
– Так и есть!
– Лили, это работает в обе стороны. Как ты можешь ожидать к себе интереса от тех, на кого тебе плевать? А еще ни у кого нет той силы, которую ты ищешь, ни у кого нет меча, чтобы посвятить тебя в рыцари. Так что поступай как всегда – посвяти себя в рыцари сама!
Глава 22
Лили
Первый год на подготовительных курсах я провела как в тумане. Будто брела сквозь замершее время, в непроглядной ночи. Я не совпадала со всем остальным миром. Больше не видела дневного света. Я превратилась в зомби. Мы все стали как зомби.
Я засыпаю в электричке. По утрам. По вечерам. Пропускаю пересадку. Прихожу с опозданием. Меня отчитывают, как маленькую.
И это жизнь? Я перестаю есть, приступы тревоги следуют один за другим. Если сдаться сейчас, будет ли это позором? Нет. Восемь человек уже капитулировали. И каждый раз учителя говорят: «Вот видите, это не для всех. А ведь мы только начали! Дальше будет труднее, предупреждаю вас».
Сначала я слышала, что мне тут не место, потом мне пытались объяснить, что, если я сдамся, это вовсе не будет неудачей, «особенно для меня». Что все уже и так «довольно хорошо» – ведь мне удалось сюда поступить, я попыталась…
Но все их старания удесятеряли мою ярость. Они меня не знают. Я никогда не сдавалась, никогда не опускала руки. Пусть давят на других. А меня им придется терпеть до конца года. Я могу потерять еще пять килограммов, спать на два часа меньше, но я буду там каждый день. На каждом экзамене я сдам полностью заполненный бланк. Чтобы ни о чем потом не пожалеть. Чтобы пройти весь путь. Выложиться до конца.
Я не сдаюсь. Сдается мое тело.
Ко мне липнет любая зараза. Рождественская простуда, февральский желудочный грипп, пасхальная лихорадка. Они правы, я слабая, мне здесь не место, я ничего во всем этом не понимаю.
Я трачу годы своей жизни впустую, вместо того чтобы искать себя. Вместо того чтобы найти свой путь. Правильный путь.
Что ж, я пыталась. Но продолжать нет смысла. Ради чего? Что потом? Не имею ни малейшего представления. Решение принято: я хочу вернуть себе свою жизнь.
Я иду к директору подготовительных курсов с намерением сказать, что ухожу; мне так плохо, что еще чуть-чуть – и меня вывернет на него.
Это будет моя первая неудача. Ну, хоть раз должно было не повезти, как сказала бы мама. Я еще не говорила ей о своем решении, но знаю, она будет довольна. Не моим провалом, а тем, что я прислушалась к себе и теперь намереваюсь принимать вызовы, которые соответствуют моему уровню, браться за то, что мне по силам, ведь это сделает меня счастливой и приведет на правильный путь – на путь настоящей жизни и настоящих ценностей.
Директор не дает мне и рта раскрыть. Такая у него манера общаться. Он заканчивает чужие фразы, всегда уверенный, что знает, о чем с ним будут говорить.
Он улыбается: «Ну что, мадемуазель, стоило так упорствовать?»
Это вопрос? У него такой монотонный голос! Он что, пытается глубже утопить меня, сказав: «Все это – и ради чего»? Усугубляет, чтобы я поняла: давно надо было перестать цепляться, разжать хватку, как он и говорил? Как и предупреждал? И еще эта его привычка говорить «мадемуазель», потому что он не помнит, как меня зовут.
Я сжимаю кулаки. Чтобы не расцарапать его прекрасный стол или его холеное лицо.
«Последние несколько недель – как на лыжах с горы, и в следующем году придется продолжать в том же темпе. Станет еще сложнее. Я знаю, что вы справитесь, вы нам это доказали. Вы учитываете замечания, работаете усердно. Очень хорошо, мадемуазель. Если продолжите так стараться, экзамены вы сдадите. Кстати, куда вы собрались поступать? Полагаю, вы пришли посоветоваться насчет вашего выбора?»
Я не знаю, что ответить. Из его кабинета я выхожу со списком из четырех высших учебных заведений. Четыре вуза, куда я могу подать документы.
Так он считает.
На следующий день я возвращаюсь на курсы и продолжаю заниматься до конца учебного года. Однако с тех пор, как я сюда поступила, я кое-что утратила: уверенность в себе. Уверенность в своих суждениях, в своих способностях.
Того, что раньше было моей опорой, моим фундаментом – моей всепоглощающей, детской уверенности в себе, – больше не существует. Мне больше не за что ухватиться. Кажется, будто вся моя жизнь выстроена на зыбучих песках. И может рухнуть в любой момент.
Теперь я иду вслепую. Всего боюсь. Боюсь жизни. Боюсь быть той, кем была. Я борюсь со своей природой. Изматываю себя и угасаю. И ни о чем не прошу. Я хочу только одного. Свободы.
И моей былой независимости от чужого мнения.
Глава 23
Лили
К лету многие решили сдаться. На нас сильно давили рейтингами. Стоило оказаться среди отстающих – и они принимались уничтожать твой боевой дух, изматывать тебя, пока не сломаешься. Психологически это очень тяжело. Отсеивание и раньше было жестким, а теперь началась настоящая резня.
Наконец-то я поняла правила игры. Игры, в которой победителей не бывает.
Теперь, когда директор рассказал мне об этих четырех высших школах, я меньше сомневаюсь в своих решениях, и месяцы пролетают быстрее. Окончание пытки все ближе. С февраля все наши силы уходят только на подготовку к вступительным экзаменам. Мне стала ясна моя цель: я должна попасть в один из лучших вузов, к которым работодатели выстраиваются в очередь, чтобы нанять выпускников. Это мой шанс получить работу. Чтобы навсегда избежать безработицы, страх перед которой не дает моей маме спать по ночам.
Габриэль
Я рада, что каторга на подготовительных курсах скоро закончится. И моя дочь снова сможет жить и дышать. И улыбаться, просто улыбаться. И спать.
Подумать только, и все это… ради работы! Ведь полно профессий, где не нужно так себя мучить.
Когда она рассказывает мне об этих четырех возможных вузах, я не понимаю ни слова. Я слышу только какие-то сокращения – и ничего, что вызывало бы желание там учиться. HEC[28]28
Hautes Études Commerciales (сокр. HEC) – высшая коммерческая школа. – Прим. пер.
[Закрыть], ENS[29]29
École Normale Supérieure (сокр. ENS) – высшая педагогическая школа. – Прим. пер.
[Закрыть], Sciences Po[30]30
Sciences Po (фр. «Сьянс По») – институт политических исследований; авторитетное высшее учебное заведение, которое окончили многие известные французские политики и дипломаты, в том числе четыре президента Франции. – Прим. пер.
[Закрыть]… По поводу последнего я высказалась сразу:
«Sciences Po? Зачем? Ты собираешься заниматься политикой?»
Это было бы очень в ее духе – нацелиться стать президентом. Быть первой. На самом верху. Принимать решения.
Нет, честно, я не знала, что все эти университеты так… высоко котируются! Я вообще ничего об этом не знала. Но я с детства ей твердила: «С такими мозгами, как у тебя, прямой путь в Политех!» И когда она спрашивала меня: «А что это?», приходилось сознаться: «Я не знаю… Но мой отец говорил мне: “Ты-то уж точно в Политех не попадешь!” Так что, Лили, это наверняка школа, куда принимают только лучших. Лучших из лучших. Таких, как ты».
Лучше бы она стала врачом или юристом. Они ведь всегда нужны. Как электрики. Или сантехники… Но Лили и практичность? Никогда.
Лили
Полторы тысячи евро, чтобы зарегистрироваться на вступительные экзамены в высшие учебные заведения, о которых мне рассказали! Я должна поступить в одно из четырех. Без вариантов. И, поскольку с деньгами туго, я отказываюсь от подстраховки – не подаю документы в другие вузы, куда поступить «проще».
После письменных экзаменов нужно было еще купить билеты на поезд, чтобы добраться до вузов, которые находятся далеко от нас, и сдать там устные экзамены. Побывав в них всех, понимаешь, что в некоторых атмосфера приятнее, чем в других. Но если меня примут в лучший, в тот, куда все мечтают попасть, разве я откажусь от него только из-за атмосферы?
На финальном отборочном собеседовании я рассказываю о своих увлечениях – о рисовании! – и о летних подработках, потому что больше не о чем. И понимаю, что провалилась. Я выделяюсь из толпы, и это не то, что им нужно.
Габриэль
Ее взяли во все ЧЕТЫРЕ! Я почти не волновалась: моей дочери удавалось все, за что она бралась. Нет, меня беспокоило, выберет ли она вуз из тех, что находятся рядом с нами, тогда она могла бы остаться жить дома. А вот если какой-нибудь другой…
Глава 24
Габриэль
Мою дочь приняли в три высшие школы рядом с нами и еще в одну – очень далеко. Угадайте, какую она выбрала?
Я всегда говорила себе: «Моя дочь далеко пойдет», но никогда не думала, что в прямом смысле!
И конечно, именно в тот вуз ей хотелось больше всего. Не знаю, самый ли он престижный или в резюме будет выглядеть самым впечатляющим, но он оказался единственным из всех четырех, который предлагал обучение, совмещенное со стажировкой. Ей – нам – это было необходимо. Потому что компания, которая возьмет ее на работу, оплатит два года из трех лет обучения.
Вот только я знаю: когда ребенок уезжает куда-то учиться – все на этом и обрывается… Дальше – больше, и он уже никогда не вернется домой после того, как почувствует вкус свободы, вкус независимости. «Лучше бы ее не взяли», – думаю я и гоню от себя эту мысль. Я молчу, а потом говорю ей то, чего она ждет и чего заслуживает:
– Молодец, девочка моя, ты сильнее всех. Я тобой горжусь!
Глава 25
Лили
Когда я говорю маме, что меня приняли туда, она сначала молчит, но я отлично ее знаю и вижу, в каком она смятении. А потом ее обычная тревога берет верх.
– Это слишком далеко. Как ты будешь туда ездить?
– С деньгами проблем не будет, я буду получать стипендию.
– Но где ты будешь жить?
– Как стипендиат я имею право получить комнату в кампусе.
Я понятия не имею, так ли это, но я сплетаю слова, вру, успокаивая ее как могу.
– Не волнуйся, мама, никаких проблем!
Габриэль
Послушать Лили, так у нее никогда не было никаких проблем.
Пока мы не узнали, сколько ей придется выложить за учебу через несколько дней.
– Шесть тысяч восемьсот евро! Да они с ума сошли! – говорит она. – И это за год!
– С каких это пор образование стало платным? – говорю я, падая с небес на землю.
– Что же мне делать?
– Я одолжу тебе денег.
– Это твои деньги, ты всю жизнь копила! Об этом не может быть и речи!
– И что ты собираешься делать?
– Как все, возьму кредит на обучение…
– Ты же знаешь, что я об этом думаю, дорогая…
– Да. Никогда не трать деньги, которых у тебя нет.
– Так что выбора нет, Лили, я дам тебе денег. В конце концов, сэкономленные деньги должны быть на что-то потрачены. Правда, я и подумать не могла, что обучение может столько стоить…
– Мама, ты не понимаешь. Нужно заплатить за учебу, а еще мне нужен компьютер. А представь, если у тебя сломается машина? Что ты будешь делать без денег?
– Мои ноги еще не устали ходить. И потом, никто еще не умер от того, что ездил на автобусе.
Я ответила не сразу:
– Спасибо, мама. Но имей в виду: я все тебе верну. Это не мои деньги. Как только меня возьмут на стажировку и я смогу зарабатывать, я начну возвращать их тебе. До конца учебного года я верну все до копейки.
– Ты не должна этого делать. Я с радостью оплачу твое образование.
– Знаю, но я делаю это не ради тебя, а ради себя – не хочу до конца жизни слышать: «Это я-а-а-а-а заплатила за ее образование!» Я слишком хорошо тебя знаю, мама!
Глава 26
Лили
Оформление стипендии превратилось в кошмар. Когда нужно собирать какие-то справки, я просто впадаю в ступор. А тут еще мама бросила меня на произвол судьбы. Думаю, она втайне надеялась, что я сдамся и никуда не уеду. Или уеду, но не так далеко.
К счастью, у меня была выписка обо всех стипендиях, которые я получала раньше.
В результате мне утвердили финансовую поддержку: чуть больше четырехсот евро в месяц в течение десяти месяцев.
Что касается комнаты в общежитии, ради нее тоже пришлось преодолеть полосу препятствий. Было лето, все студенты разъехались, новые приедут только в октябре. Поэтому, когда я стала звонить, чтобы получить информацию, никто не брал трубку, но я-то должна была приехать в кампус в самом начале сентября. Наконец я кого-то нашла, и мне дали временную комнату, где я могла жить, пока меня официально зачислят. Но в конце концов временное стало постоянным. Я получила комнату площадью девять квадратных метров за сто восемьдесят евро в месяц.
Со стипендией в четыреста евро это было началом свободы.
Габриэль
Я провела небольшое исследование об этой ее «высшей» школе и наткнулась на репортаж о нескольких студентах, за которыми наблюдали на протяжении трех лет. Не знаю, какой была подготовительная школа Лили, но отчетливо понимаю: место, где она теперь будет учиться, слишком шикарно по сравнению с тем, как мы живем. Мою дочь там порвут на куски!
Лили
Я готовлюсь к своему отъезду в одиночку, но много думаю о ней, о той, кто остается. Впервые в жизни она будет одна. Я заранее знаю, она скажет: «Да не волнуйся, у меня есть своя жизнь, друзья». Как бы я хотела, чтобы у мамы был кто-нибудь, кроме меня, чтобы она жила для себя и перестала ждать меня. Потому что однажды я не вернусь домой.
Глава 27
Габриэль
Лили собирает вещи. Я не хочу ей помогать. И главное, не могу.
– Кажется, я закончила! – внезапно кричит она.
Я вхожу в ее комнату. Там открыты два огромных чемодана.
«Осталось только закрыть их. Давай сделаем это вместе?» – предлагает она, улыбаясь своей самой обворожительной улыбкой. Мы вместе наваливаемся на чемодан: я давлю всем своим весом на крышку, а она застегивает молнию. Затем, нахмурившись, она смотрит на меня, на мой горчичный свитер крупной вязки.
– Мне нравится твой свитер. Не хочешь отдать его мне?
– Ну нет, Лили. Он мне самой нравится.
– Ну давай, не каждый день мне хочется что-то из твоих вещей…
– Даже не проси, он мой и останется у меня. У тебя полно свитеров. Ну давай же: закроем второй чемодан и ляжем спать! Завтра нам предстоит долгая дорога.
Лили
Последняя ночь в кровати моего детства. Перед тем как я уеду.
Я так долго ждала этого. Я была твердо уверена, что должна уехать, должна оказаться как можно дальше отсюда. Все это время я работала только ради того, чтобы уехать. Сгорала от желания покинуть эти стены. Мне это было жизненно необходимо.
Я смотрю на карандашные пометки на стене – мама отмечала, как я расту. Здесь отмечен и ее рост. А теперь я переросла ее – во всем, и в учебе тоже.
Вспоминаю последние несколько лет, все, через что мне пришлось пройти, чтобы добраться до этого дня. Под утро я наконец засыпаю, окруженная своими плюшевыми игрушками и бумажными братьями и сестрами, которые сторожат мой сон. В последний раз.
Ни уныния, ни страха, ни грусти, ни опасений, только ощущение… нет, уверенность, что теперь все будет по-другому. Лучше. Идеально.
Мама завела будильник на раннее утро. Она хочет, чтобы я взяла с собой плюшевого мишку. Но мне же двадцать лет! Она настаивает, и я боюсь, что мы опоздаем. А потом мы спускаемся и машина не заводится.
Габриэль
Машина подвела меня именно тогда, когда я была нужна Лили. Из-за этого я чувствовала себя просто отвратительно! Снова оказалась бесполезной. Может, это был знак? Не случайная осечка. Может, не нужно ей уезжать. Но она все равно уехала. Сосед отвез ее на вокзал. Я так волновалась: как она будет садиться в поезд одна с двумя огромными чемоданами? В них вся ее жизнь. Ее жизнь без меня.
Я храбрая и никогда не сдаюсь, но это было уже слишком. Слишком много всего сразу. Я легла в ее постель и стала ждать. Ждать, когда она позвонит и скажет: «Я доехала».
Часть третья
Глава 1
Лили
Моя комната. Только моя.
Думаю, это был лучший день в моей жизни.
Свобода, дорогая свобода!
Глава 2
Габриэль
И вот рабочий день окончен, ты приходишь домой, а ее там нет. Я больше не чувствую ее взгляда на себе. Больше не слышу ее слов, полных любви: «Надень это платье, мама, ты в нем такая красивая».
Кто еще скажет мне, что я красивая?
