Текст книги "Полёт"
Автор книги: Орели Валонь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 14
Лили
В новогодние праздники я на несколько дней возвращаюсь домой. Мама спрашивает: «Тебе нужны тапочки?», хотя они уже аккуратно стоят, поджидая меня, и так приятно пахнут кондиционером для ткани. «Хочешь стакан шипучки?» – он уже налит, она протягивает его мне.
Она давно высматривает меня – сначала в окно, потом в дверной глазок. Она всегда ждет, когда я позвоню, и только потом открывает, хотя сама стоит за дверью. И только я вхожу – тут же запирает ее на ключ: «Все, мы больше никого не ждем!»
– Проходи же, садись. Ну как ты, моя девочка? Хочешь вымыть руки? Или, может, тебе надо в туалет? Как ты доехала?
Она никогда не использовала слово «поездка» или «путешествие».
– Есть хочешь? Приготовить тебе что-нибудь?
Есть я почти никогда не хотела, но всегда говорила «да». И она была счастлива.
Габриэль
Моя дочь. Наконец-то я ее вижу! Как бы я хотела, чтобы она задержалась подольше, но на следующей неделе ей уже нужно возвращаться на эту ее работу.
Но мы все-таки иногда видимся.
Глава 15
Габриэль
Из-за своей стажировки и новой среды, в которой оказалась, Лили начала меняться. Сперва это было едва заметно, но я видела, что теперь она по-другому причесывается, по-другому одевается, по-другому красится. Потом она стала носить одежду умопомрачительных брендов, говорить тоном, которого я раньше у нее не слышала.
Лили
Я хотела, чтобы люди принимали меня за свою. Не желала выделяться. Означало ли это, что мне нравился этот мир? Не знаю. Я пыталась понять его, уловить связи между людьми и то, чего не говорили вслух. Меня ужасно мучил синдром самозванца. Я привыкла быть хорошей ученицей, но здесь я больше ничего не знала. Во всем сомневалась. Честно говоря, синдром самозванца возник у меня давно. На подготовительных курсах он уже точно был. Я ошибалась, думая, что он пройдет через несколько лет. Он будет длиться всю жизнь.
Габриэль
Я всегда учила дочь, что нужно уважать других людей, независимо от того, кем они работают или как учатся.
Но тут я испугалась. Ее будто все дальше уносило от меня. Я больше ее не узнавала. Месяц за месяцем, целых два года в индустрии роскоши – и я чувствовала, что теряю ее.
Ведь, начав оттуда, откуда она начала, добившись таких успехов в учебе и работе, она могла слишком много возомнить о себе! Не могло быть и речи о том, чтобы она стала чужой.
Только не моя дочь.
Лили
Я сама зарабатывала на жизнь и каждый месяц отдавала маме часть долга, но представления о деньгах, об их ценности и о том, как их тратить, у нас были разные. На свой день рождения я купила себе картину. Ту, на которую смотрела несколько месяцев, ту, которую давно убрали с витрины, ту, ради которой я впервые в жизни решилась войти в галерею. Это было чертовски дорого – чуть больше трехсот евро.
– Это что, просто картина? Или, может, она еще светится?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, рама – она светится? Может, там есть неоновая подсветка или светодиоды?
– Нет, мам, это произведение искусства. Это всего лишь картина…
– Ты сама могла бы нарисовать лучше. И это не было бы так дорого. Сколько, говоришь, ты за нее заплатила?
Я молчу.
– Ты понимаешь, что на триста евро я могу набить тележку продуктами на целый месяц? Ты совсем оторвалась от реальности, дочка. Швыряешь деньги на ветер. Это меня разочаровывает.
Мы перестали понимать друг друга.
– Но я имею на это право. Это мои деньги, я могу делать с ними все, что захочу. И ты прекрасно знаешь, что искусство всегда было для меня важно!
– Тратить больше определенной суммы неприлично. Ты лишь показываешь, будто можешь себе позволить то, что не могут другие! Кого ты хочешь этим впечатлить? Свою мать? Пытаешься доказать, что ты лучше меня? Лучше того места, где родилась? Но это лишь видимость, дорогая. «Ах, у меня есть картина известного художника»… Не пытайся быть тем, кем не являешься! Ты не из таких, как они, и никогда такой не станешь. Нравится тебе это или нет, но мы все равны и никто не стоит больше, чем другой. Даже ты!
– Я свой успех не украла. Он мой по праву.
И вдруг я получаю пощечину.
– Вот это тоже – твое по праву! Знаешь, если что меня впечатлит, так это не твои дипломы и деньги. Когда ты действительно произведешь на меня впечатление, тогда и поговорим.
– В любом случае, мама, теперь мы живем в разных мирах. И больше никогда не будем жить в одном.
Глава 16
Лили
В следующие выходные у меня выпускной. Не знаю, приедет ли мама: мы не разговаривали уже несколько недель. Никогда раньше мы так не ссорились.
Габриэль
Это война. Мы больше не звоним друг другу. Я жду, когда Лили спустится с небес на землю. Когда она вспомнит о смирении. И извинится, как положено. Но, зная ее, понимаю, что ждать придется долго.
Лили
Замечаю ее не сразу. А потом вдруг вижу – забившуюся в угол. Она здесь! Она приехала…
Я оглядываю ее, обнимаю.
– Обожаю это твое платье.
– Знаю.
– Мама, ты красивая.
Не свожу с нее глаз, пока она идет через зал. Почему она идет сгорбившись, опустив голову, настороженно озирается, пробирается вдоль стен, как будто она опоздала и не хочет привлекать внимания? Как будто не хочет никого обеспокоить?
Вижу, как она быстро здоровается с другими родителями, мимо которых ей пришлось пройти, а потом садится и смущенно улыбается, не глядя на них.
Габриэль
Я прекрасно все понимаю. Я и все остальные родители – мы из разных миров. Мне страшно входить в их мир. Страшно сказать что-нибудь не то.
Достаточно посмотреть на них, увидеть, как они друг с другом общаются… Все здесь такое шикарное – официанты разносят шампанское и маленькие сладкие закуски. И я могла бы быть одной из них.
На мне, разумеется, мой самый элегантный наряд и ужасно неудобные туфли на высоких каблуках, но я знаю, что выделяюсь среди остальных на этой церемонии.
Прежде всего все здесь парами – одна я без спутника. Все прекрасно одеты, с идеальными прическами – наверняка только что из парикмахерской. И вряд ли кто-то из них потел в электричке. Я слушаю их разговоры, придвигаюсь ближе, пытаясь присоединиться, – и абсолютно ничего не понимаю. Ну то есть я понимаю, что они обсуждают следующий отпуск за границей, но не представляю, как бы я могла принять участие в этой беседе.
Некоторые пришли со своими профессиональными фотографами. Просто не верю своим глазам! Я-то буду снимать на свой старенький мобильник. И тоже получится неплохо.
Все эти женщины прекрасны! Длинноногие, загорелые, стройные, высокие.
Моя дочь в своем платье выглядит великолепно. Она похожа на них, ничем не отличается. В жизни не скажешь, что она не из их числа.
Лили
Никому невдомек, что это платье с распродажи и стоит меньше двадцати пяти евро. Оно правильной длины, не в катышках и производит нужный эффект.
Мне удалось укротить свои волосы. С первого же дня здесь я усвоила, что неухоженные волосы выдают тебя больше, чем что-либо другое.
Моя мама всегда с уважением относилась к учебным заведениям. Даже если о своем школьном времени у нее остались только плохие воспоминания. Она всегда будет на стороне преподавателя, директора. «Школа – это святое, это важно. Учителей нужно уважать». Но уважала ли школа ее саму? Дала ли она ей хоть один шанс? Ее шанс? Не знаю.
Я смотрю на других родителей. Да, моя мама от них отличается, но она лучше, хотя они этого не знают. Она лучше меня и тоже этого не знает. Если кто-нибудь посмеет смеяться над ней, сделает малейшее неуместное замечание, усмехнется, глядя на нее, я выцарапаю ему глаза.
Габриэль
Церемония началась неудачно. Директор произнес речь, в которой я совершенно ничего не поняла. Какие-то странные слова, аббревиатуры, тарабарщина, цифры… В общем, он говорил сам с собой, а не с нами, родителями. И уж тем более не со мной.
Лили
Студенты начали выходить на сцену, и мама сгорала от нетерпения, ожидая моей очереди. Казалось, она вот-вот встанет, прижав руку к груди, как мать спортсмена, только что ставшего олимпийским чемпионом, которая плачет и поет громче, чем ее ребенок на пьедестале почета.
Габриэль
А потом на сцену поднялась Лили.
Глава 17
Лили
Я подошла к микрофону, даже не задумываясь о какой-то речи. Я просто чувствовала: все, что столько лет комом стояло у меня в горле, должно вырваться наружу.
«Меня зовут Лили. Моя мама – сиделка, она ухаживает за пожилыми людьми в домах престарелых или у них дома, стирает, убирает. Ей пришлось оставить школу в шестом классе, и больше она не училась. Я выросла в районе многоэтажек в южном пригороде Парижа, в рабочем квартале, и я получаю стипендию.
Я не стояла бы здесь сегодня, если бы мама однажды не сунула мне в руки книгу вверх ногами; если бы один взрослый не назвал меня нахалкой; если бы сын одного из маминых подопечных не велел мне заткнуться; если бы преподаватели не твердили мне постоянно, что мне здесь не место. Вот почему я искала свое место. Очень долго. Честно говоря, я не уверена, что оно здесь, среди вас, но точно знаю, что я его не украла. Как и этот диплом.
Однако если ты из простой среды, то все здесь напоминает тебе, что ты не такой, как все. Видите вы это или нет, понимаете или нет, но все здесь нас отторгает. Все напоминает, что мы не на своем месте. Некоторые даже осмеливаются говорить нам это в лицо. Я не жалуюсь и никогда не просила каких-либо льгот или квоту. Даже если сегодня я склоняюсь к мысли, что минимальная доля стипендиатов в пятнадцать процентов не стала бы роскошью.
Наше имя, история нашей семьи влияют на нас, пока мы растем. Но у моей семьи нет истории. Нет легенды о почтенном предке, пересказанной тысячи раз и прославляющей его, прославляющей нас. У нас нет ни героев, ни подвигов. Ни медалей за заслуги, ни ордена Почетного легиона. Только самые обычные люди, жившие, умершие и не ставшие кем-то особенным. Они так и остались никем. Мы остались никем. Так что история нашей семьи начнется с меня.
За каждым великим мужчиной всегда стоит женщина. За великой женщиной тоже стоит женщина. Ее мать. Женщина, которая отдала всю свою любовь, чтобы ее ребенок обрел непоколебимую уверенность в себе и добился успеха.
Так что этот день – что-то вроде медали, которую никогда не присуждают матери за весь тот огромный труд, который остается незамеченным. Моя мама сейчас в этом зале, и я не знаю, гордится ли она мной, но я горжусь ею. Этот диплом, мама, – наша первая медаль. И раз тебе выпала не любовь, а одни лишь испытания…
Мама, эта речь – для тебя».
Глава 18
Лили
Эта прекрасная речь так и осталась у меня в горле. И в моем кармане.
Вместе с моим стыдом, моей трусостью и моими сожалениями.
Уходя, мама сказала: «Надеюсь, тебе не было за меня слишком стыдно».
Эта фраза разбила мне сердце.
Глава 19
Габриэль
Мы с Лили вышли оттуда с гордо поднятой головой. Когда вручение дипломов закончилось, мы не стали задерживаться. Мне там было не по себе.
По дороге домой мы молчали. Эйфория прошла. Я думала обо всех этих родителях, которые повели своих детей в лучшие рестораны, возможно, даже со звездами Мишлен, в то время как моя дочь возвращалась в свой небогатый район вместе со своей матерью.
– Чего бы тебе хотелось, дорогая?
– Вернуться домой.
– Тогда ужин у телевизора. Я включу «Вопросы для чемпиона».
– Нет, я хочу посмотреть твой любимый фильм. Тот, где ты каждый раз плачешь в конце.
Лили
В этот вечер я не хотела ничего другого. Только мы вдвоем и наши горячие бутерброды. Наше фирменное времяпрепровождение, которое так нам подходит. Мы могли бы отправиться в кино, но не подумали об этом. Ни она, ни я. И о шампанском мы тоже забыли.
Ложась спать, я думаю: «Ну что, оно действительно того стоило?»
Глава 20
Габриэль
Лили несколько дней провела в родном доме. Мы вернулись к нашим мелким обычным делам. И это снова была моя дочь.
Лили
Так странно быть дома. Все тут прежнее и в то же время кажется каким-то другим. Как будто все замерло. Как будто часы остановились.
Я вновь чувствую привычные запахи. Например, запах чистой одежды, которая сушится в ванной. А вот и сиреневые с золотом тапочки, допотопные, как сказала бы моя мама, но они тоже так хорошо пахнут. И ее косметика в ванной – не могу удержаться и нюхаю ее крем для рук, ее духи. И вечные цветные ватные шарики. Роскошь, которую она себе позволяет.
В гостиной, на серванте, «алтарь» с моими фотографиями в разном возрасте, мои рисунки в рамках, как произведения искусства. На диване – два пледа, легкий и теплый, чтобы накрывать ноги. Рядом – телепрограмма с отмеченными в ней передачами. Но я знаю, что сегодня выбирать передачу буду я.
Вхожу в свою комнату – в ней ничего не изменилось. Все те же розовые обои с облачками и декоративная бумажная лента, которую зачем-то наклеили поверх, и дверь с замком, от которого никогда не было ключа и поэтому он не запирался. Вид из окна кажется другим: деревья выросли, появились новые дома, парковку залили бетоном, мусорные баки теперь стоят в ряд; машины кажутся теперь больше, чем раньше, их очертания стали более округлыми; уличные фонари светят ярче, их свет уже не такой желтый и тусклый, как тот, что я любила в детстве. На полках – несколько книг с пожелтевшими страницами, старомодным шрифтом и выцветшими картинками, наполовину разгаданные судоку и дневники, которые я прятала под матрасом или на дне ящиков.
Когда я ложусь спать, кровать кажется короче, ее каркас мешает вытянуть ноги. Пружины матраса впиваются в бедра, подушка слишком плоская, подростковое одеяло слишком пестрое, но все же оно лучше, чем то детское, с мультяшными героями. Внезапно приходит сон. И ты засыпаешь, как ребенок, оставляя заботы за дверью. Это пещера, они меня здесь не найдут, не обнаружат меня в этом убежище. Когда я здесь, все мои проблемы – это ссоры со школьными подружками, плохие отметки за контрольную, дневник, случайно выпавший из тайника, поцарапанные компакт-диски, которые больше нельзя слушать, протекающие ручки, сломанные карандаши и куда-то подевавшаяся точилка, бумага, закончившаяся именно тогда, когда захотелось порисовать. Скотч, что не держится на обоях, из-за чего посреди ночи постеры внезапно отклеиваются от стены. Ничего особенно важного или серьезного.
Утром запах тостов заставляет меня вылезти из постели. Я представляю, как масло тает на горячем хлебе, и сразу слюнки текут. В изножье моей кровати мама положила свой очень теплый светло-розовый халат, иногда в детстве я надевала его по утрам, и он был велик мне на тысячу размеров. В нем я напоминала привидение, широкие рукава едва не утопали в кружке с какао. А теперь он мне как раз. Мама ждет на кухне. Она знает, что я не люблю утро и не стоит набрасываться на меня, когда я только что проснулась. Поэтому разговор начинаю я. Она вздыхает:
– Я тебе не сказала. Мою машину отправили в металлолом.
Машинка моей матери. Наш автомобиль. На нем я впервые села за руль. Наш нежно любимый темно-синий «Пежо 106» – со всегда жесткими сиденьями. Он был как новый и двенадцать лет служил нам верой и правдой.
На зеркало заднего вида мама намотала жемчужное ожерелье, которое я подарила ей на День матери.
Габриэль
У меня сердце разорвалось, когда мне сказали, что не смогут ее починить. Что машине уже двенадцать лет. Я никогда не лгу, но тут я сказала: «Забыла кое-что в бардачке, вернусь через пять минут». Но я ничего не забыла. Я просто хотела с ней попрощаться.
Я знаю, нелепо расстраиваться из-за машины. Но это была наша машина. Мои воспоминания о чудесном времени, проведенном с дочерью. Я прощалась и с ней тоже.
Этого времени уже не вернуть.
Глава 21
Габриэль
Она приглашает меня в ресторан. Мне кажется, она хочет что-то мне сказать. Может быть, она с кем-то познакомилась? Самое время. Но с каких это пор нам нужно куда-то идти, чтобы поговорить о важном?
На протяжении всего обеда я пытаюсь помочь ей начать разговор, но она не принимает подачу, заставляет меня томиться. Наконец, когда приносят десерт, она решается:
– Мама, я тебе не сказала… Я нашла работу.
Я скрываю разочарование.
– Замечательно, девочка моя. Поздравляю!
– Компания, где я проходила стажировку, предложила мне хорошую должность.
Повисает пауза.
– Но почему у тебя такое лицо? Это не та работа, которую ты хотела?
– Нет-нет, я очень довольна.
– Довольна или счастлива? Это ведь не одно и то же!
Снова пауза.
– Это в Лондоне.
Пауза.
– В Лондоне?
– В Англии, мама.
Пауза.
– Этому что, так и не будет конца?!
Глава 22
Лили
Она запротестовала. Я знала, что она расстроится.
– У них что, нет для тебя работы здесь? Разве во Франции нет работы? В Париже?
– Это сложно.
– Ничего нет сложного, просто откажись!
Пауза.
– Я не могу.
– Почему это? Ты уже получила диплом. И больше им ничего не должна.
– Все несколько сложнее.
– Не уезжай. Только не так далеко. Только не сейчас!
Пауза.
– Они тебя туда отправляют или это твой выбор?
– Мой. Там их европейская штаб-квартира.
Пауза.
– И это делает тебя счастливой? Все больше увеличивающееся расстояние между нами? Теперь нас будет разделять море?
– Мама, я не хочу, чтобы все, что я делала, оказалось напрасным.
– Лондон – это твоя мечта? И вообще, чего ты хочешь? Я уже и не знаю. Зарабатывать деньги? Принадлежать к их миру? Хочешь забыть, откуда ты родом? А заодно и меня?
Я продолжаю, но она уже не слушает меня.
– Мам, это на два года. Всего два года. Они быстро пройдут!
– Говори за себя… Ты же знаешь, что для других…
– Мама… Я приняла решение. И мне нужна твоя поддержка, а не упреки. И потом, ты сможешь приехать повидаться со мной.
– Я – туда? Я даже не говорю по-английски!
Пауза.
– И ты не ответила мне: это сделает тебя счастливой?
Не знаю. Но я точно делаю это не ради денег. Мне просто нужно упрочить мой диплом, воспользоваться возможностями, которые открываются передо мной, оправдать доверие людей, сделавших на меня ставку, – вряд ли они дадут мне второй шанс. Пришло время заложить первый серьезный камень моей карьеры.
Чтобы протягивать продавцам кредитку со словами «да, оплата картой» и быть уверенной, что эта оплата пройдет, чтобы не замирать от ужаса, открывая почтовый ящик.
Чтобы быть свободной. Не такой, как ты.
Габриэль
Я ложусь спать, но мысли в моей голове не унимаются. И одна особенно настойчива: все, я ее потеряла. Если ее будущее – стать такой, как они, слиться с ними, говорить на их языке, я никогда больше не буду частью ее жизни. Потому что мы не такие.
Во всяком случае, я. Насчет нее уже ничего не могу сказать.
Лили
Перебежчик? Да, вполне возможно, что это я. Тот, кто предал своих – свое сообщество, свое дело.
Жизнь – это череда предательств. Ты предаешь того ребенка, которым когда-то был; предаешь мечту, предаешь свою мать, семью, своих предков, предаешь проделанный ими путь, свои истоки, стремления, фантазии. Предаешь, чтобы соответствовать чужим представлениям о тебе, ожиданиям общества. Отведенной тебе роли. В общем, теряешь. Теряешь возможность остаться таким, каким ты был когда-то. И смиряешься с этим.
Должны ли мы предавать? Я не знаю. Но знаю, что должна уйти. Даже если это снова причинит ей боль.
Габриэль
Я молилась до глубокой ночи.
Останься!
Лили
Я все-таки уехала.
Часть четвертая
Глава 1
Габриэль
Два года. Семьсот тридцать дней…
Как долго.
Лили
Мама хорошо меня знает. Когда она звонит, то не спрашивает: «Как у тебя с личной жизнью? Как твои друзья?» Ее первый вопрос всегда: «Как дела на работе?»
Не думаю, что она действительно понимает, чем я занимаюсь. Хорошо еще, что она замечает, как я работаю, как напрягаюсь, рву жилы, потому что однажды я услышала от нее: «Так много усилий, столько времени потрачено, и что в результате? Не так уж много!»
Действительно, я не так уж много делаю для других.
Габриэль
Месяцами никаких новостей. Только редкие сообщения. Но это не настоящие отношения. Не отношения родителя и ребенка.
Она говорит, что два года – «это пустяки». Но, дорогая, на самом деле это вовсе не так быстро. И не будь слишком хороша в своей работе, иначе они захотят тебя оставить.
Самое трудное – когда перестаешь быть частью ее взрослой жизни. Она слишком занята, у нее нет времени – и уж тем более для меня. И я жду. Терплю всю эту боль. Потому что я знаю: однажды моя дочь вернется.
Лили
Ни один телефонный разговор, ни одни проведенные вместе выходные не обходятся без ее слов: «Подумай о ребенке! Не тяни, ты же знаешь, что после определенного возраста…» Определенного возраста?! Мне двадцать пять! Странно, столько разговоров о ребенке и ни звука об отце, от которого он должен родиться. У меня для нее только один ответ. Чтобы досадить ей.
– Мама, ты была умной, у тебя только один ребенок. Я буду очень умной, и у меня вообще не будет детей.
– Посмотрим, девочка моя. У тебя еще есть время.
А теперь, оказывается, у меня все-таки есть время…
Габриэль
Два года я вычеркивала день за днем из календаря. Ей скоро возвращаться, но она не говорит со мной об этом. Я должна у нее выпытывать. Если я правильно посчитала, ее контракт истекает в конце месяца.
– Ну, что нового?
Она отвечает не сразу.
– Я кое-кого встретила…
– Но это же чудесно, дорогая!
– Да, мы уже давно вместе и… Я так счастлива, мама!
– Ты должна меня с ним познакомить!
– Да, тем более что… Мы собираемся пожениться.
Я слышу свой ответ:
– Рада за тебя, Лили.
Я пытаюсь убедить себя, что это нормально, такова жизнь, нужно привыкать, что планы наших детей никогда не совпадают с нашими. Но это как удар по голове!
Она остается там насовсем…
Когда, где, с кем – я ничего не слышу. Единственное, что я понимаю, – она не вернется.
