Текст книги "Полёт"
Автор книги: Орели Валонь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 2
Габриэль
Мой мир рухнул в тот день, когда она пришла домой из школы и сказала: «Я не люблю мальчиков. Во дворе они бьют меня в грудь».
Лили
В девять лет у меня появилась грудь, а в десять с половиной начались месячные. Внутренне я не изменилась, не поменялся и маршрут, каким я ходила из дома в школу, из школы домой, но теперь на всем пути меня сопровождали комментарии мужчин (любой из них годился мне в отцы), которые окликали меня, разглядывали с головы до ног (хотя голова и ноги интересовали их меньше всего) и отпускали всякие словечки. Если я отмалчивалась, они оскорбляли меня. А на следующий день я снова встречала их и все повторялось. Мое презрение на них не действовало.
В колледже это не прекращалось, а только усугублялось, и конца этому не было видно.
Когда у меня появились месячные, я была рада: я думала, хорошо, когда они приходят рано. Хорошо, что я первая в этом. Не знаю почему… Странная мысль, вроде той, что лучше не оказаться последней, начавшей заниматься сексом…
Если бы я только знала.
С грудью было то же самое – я обрадовалась, – но я оказалась единственной в классе, у кого появились формы. Девочки думали, что я ношу обтягивающие футболки, чтобы покрасоваться, но у меня была та же одежда, что и раньше, та же, что и у них. Просто она стала теснее.
В голове маленькой девочки происходит столько всего!
Каждую секунду, каждый день ты в напряжении, тебя терзают непонимание и сомнения. Ты разрываешься между тем, что чувствуешь, и тем, что должна чувствовать. Между тем, что думаешь, и тем, что должна думать. И я задавалась вопросами: действительно ли это первая менструация? Нормально ли, когда так болит живот? Нормально ли, что этого «так много» и оно длится «так долго»? Почему мне кажется, будто я всегда нахожусь на верхней границе нормы? Потолстею ли я еще? Когда это прекратится? Когда мне понравится мое тело?
Конечно, можно было спросить у мамы, но я опасалась, что вопросы слишком многое расскажут обо мне. Я боялась заставить ее почувствовать неловкость. А если у нее нет ответов? А если она не представляла свою дочку такой?
Поэтому о половом созревании, как и о многом другом, я узнала из книг. Одна такая имелась и у нас дома, в ней было три схематичных рисунка, изображавших девочку, девушку и женщину. Фигуры казались мне очень странными – ничего общего со стройными телами, которые я видела на экране телевизора или в журналах.
Неужели мое тело действительно будет выглядеть так?
Габриэль
Мое тело начало оформляться, когда мне было десять лет. Я хотела, чтобы мои изгибы исчезли, хотела избавиться от всего, что делало меня женщиной. Став подростком, я скрывала свое тело комбинезонами, безразмерными рубашками и свитерами до колен. Это была моя маскировка. Потом я остригла волосы. Они оставались короткими, пока я не ушла из дома, пока не переехала в другой район. И еще я перестала есть.
Так что да, я лучше других знаю, что в десять лет ты все еще ребенок. Ранимый ребенок. Я не заметила, что Лили взрослеет. С каждым днем она все больше замыкалась в себе, становилась скрытной. Между нами встала ее стыдливость. А я превратилась в обеспокоенную мать, которая видит, что дочь страдает, но уже не знает, как ей помочь.
Лили
Я стала болезненно стыдливой. Появились такие вещи, которые матери не касались. Мое тело менялось быстрее, чем я успевала осознать, и я ни с кем не хотела этим делиться. Никому не хотела его показывать. У меня всегда все было под контролем, но теперь собственное тело, половое созревание, подростковый возраст – ничего этого я контролировать не могла. Внутри бушевала буря, от которой никто не мог меня спасти.
Я хотела вырасти. Как можно быстрее. Хотела стать взрослой – но не женщиной. И уж тем более не желала оставаться ребенком в женском теле.
Детство – это счастливое чувство довольства собой. Ощущение безопасности. Полная уверенность в себе. И всего этого я лишилась.
Взросление означает потерю всемогущества. И беззаботности.
Глава 3
Лили
Четыре года колледжа, четыре года мучений. Я старалась быть как можно незаметнее, но ничего не получалось. Все было не так. Примерная ученица? Это проблема. Единственная девочка в классе с развитыми формами? Это проблема. Ты выглядишь взрослее других? Это проблема. Не слушаешь рэп, не ходишь в брендовых шмотках и в правильных кроссовках? Это тоже проблема.
Я была изгоем. И ничего не могла с этим поделать. Мне не удавалось стать невидимкой, я не могла приспособиться к их мировоззрению и ценностям. Я четыре года копила, чтобы купить свои первые Air Max, белые с фиолетовым. Чтобы меня оставили в покое. Но было уже слишком поздно.
Габриэль
Конечно, я видела, что ей плохо. И все бы отдала, лишь бы облегчить ее тяготы. Быть подростком и так нелегко. Но она теперь ничем со мной не делилась.
Если дочь страдает, страдает и мать, вот только последняя не знает, что именно тревожит первую. Если бы рюкзак Лили был набит тяжелыми камнями, я стала бы носить его вместо нее. Но мы больше почти не разговаривали, особенно о самом важном.
Хотя должны были, ведь мы так много значили друг для друга.
Лили
Все, кроме учебы, шло из рук вон плохо. Тело постоянно менялось… Это было невыносимо! Я не хотела его видеть, не хотела смотреть на себя. Все вышло из-под контроля. Оставалось только констатировать ухудшение дел и изо всех сил пытаться скрыть то, что со мной происходило.
Но я не справлялась. Меня пристально разглядывали, не упуская ни одной мелочи, постоянно за мной наблюдали. Задница, грудь, лицо – только это их интересовало, только эти параметры учитывали рейтинги, оценивающие девушек и оглашающие свой вердикт.
«Классная попка, классные сиськи, страшная рожа». Моя худшая оценка в колледже.
Габриэль
Думаю, дело не в разбитом сердце. Дочь слишком сосредоточена на учебе. Она очень независимая. Возможно, даже слишком. Это должно отпугивать мальчиков.
Я только надеюсь, что она не пойдет по тому же пути, что и я. Она заслуживает нормальной жизни. Счастливой жизни. А не передавшегося по наследству одиночества.
Лили
Мама всегда учила меня говорить то, что я думаю. Она повторяла: «Никому не позволяй себя обижать!» Я не была ни жестокой, ни агрессивной, но, если кто-нибудь меня задирал, следовало дать отпор и показать, что я не боюсь. Однако я далеко не всегда ходила с гордо поднятой головой. Иногда проще было проскользнуть вдоль стены, прошмыгнуть, продумать заранее путь, оказаться быстрее и хитрее.
У мамы был учебник по самообороне. Там описывались разные сковывающие захваты и болевые приемы. Одна из немногих книг, которые имелись у нас дома. Почему она хранила именно эту? Что с ней однажды случилось? Я так и не решилась об этом спросить.
Несмотря на свои формы, я все еще хрупкая девочка с тонкими запястьями. Этой девочке не хватает сил защищаться. Ей не выстоять в драке, она просто сломается пополам. Но благодаря этой книге девочка бьет мальчишек коленом в пах при любой попытке облапать ее, а в ответ получает травму ноги и след от нее на всю жизнь.
Но такова цена. Цена уважения.
Глава 4
Лили
Мама многому меня научила. Уважать других людей. Не давать себя в обиду. Но я не понимаю, почему она не применяла последнее правило к себе.
Я часто приходила к маме на работу. Я знала наизусть ее график: у кого она работает, в какие дни, в какое время.
Однажды, когда мне было лет тринадцать, я зашла за ней к одному старику, у которого она работала. Я уже собиралась позвонить, но тут услышала голоса за дверью. Я притаилась, приникла ухом к двери.
Я поняла, что в квартире сын старика, и он кричал на мою мать, потому что хлеб сегодня несвежий, но я-то знала, что это неправда. Мама молчала. Ничего не говорила. А через некоторое время я услышала, как она извиняется: «Прошу прощения. Это больше не повторится». А он в ответ с насмешкой в голосе: «Уж будьте уверены! Предупреждаю в последний раз, иначе это действительно не повторится!»
Я скатилась вниз по лестнице и стала ждать маму у выхода из здания. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем она спустилась. Это было хорошо, потому что у меня горели щеки и подозрительно блестели глаза.
Увидев меня, она сказала:
– Как дела, дорогая? Рада тебя видеть. Как прошел день?
– А у тебя? – робко спросила я.
– Все чудесно! У меня даже есть для тебя небольшой сюрприз. Пойдем, я покажу тебе дома…
Это было открытие – я поняла, что мама может мне лгать: она ведь тоже только что плакала.
Глава 5
Габриэль
Люди, их истории, их боль и страхи проходят через меня, и я должна брать все это на себя, облегчать их тяготы и улыбаться. А потом, как ни в чем не бывало, ехать домой. Так что порой в машине по пути с работы мне становится невыносимо. Я выпускаю на волю свои эмоции. Это единственное время, когда я могу себе это позволить, когда у меня есть на это право. Не с моими пациентами, не с моей дочерью. Я плачу только в машине.
Ты сиделка, ты – костыль. Но участие в чужой жизни требует многого. Хотелось бы делать больше, все время быть рядом с ними, но это невозможно. Так что немного поговорить, помочь по дому, чуть-чуть доброго внимания – уже неплохо.
Иногда моя дочь тоже приходит. Мне нравится, когда она помогает мне, берет на себя немного грязной работы. Это время и дело я делю с ней. И она чуть лучше понимает, что составляет мои будни.
Нужно смириться с тем, что ты – ничто, всего лишь трава на ветру, камень в реке. Нужно быть песчинкой, винтиком в колесе, проводником. Помогать, сопровождать, оставаться на заднем плане. Делать то, чего не делают другие.
Лили
Это называется быть слабым. Смириться.
Моя мать не мечтательница, ей не свойственна созерцательность или стремление наслаждаться жизнью. Она больше похожа на хомячка в клетке; ее горизонт – это ее колесо. Ее рутина, ее повседневность. Она не из тех, кто вдруг замедляет шаг, чтобы оглядеться, полюбоваться заходом солнца. Она скорее увидит восход, когда будет идти на работу.
Когда приходится справляться с кучей дел в одиночку, когда работаешь больше десяти часов в день, когда нужно ходить по магазинам, убирать, готовить, не часто удается поднять глаза от тротуара. Но она не жалуется, она всегда была такой. «Ну и день был сегодня! Я не присела ни на минуту. Мечтаю только об одном – рухнуть на диван». Но нет, даже когда она останавливается, начинает звонить телефон, начинают звонить в дверь.
Придерживаясь стратегии «делу время, потехе час», она рискует всю жизнь провести за работой. Удовольствия – это вечно когда-нибудь потом. На пенсии или после смерти. Тут нет времени даже задуматься о том, счастлив ли ты.
Она притормаживает только на Рождество – когда выбирает, куда поехать следующим летом. Куда, в какой кемпинг, ей все равно, лишь бы это вписывалось в бюджет. Единственное, что имеет значение, единственная роскошь, которую она себе позволяет, – это солнце! «Серость, дождь – все это есть и здесь. Рисковать я не собираюсь, у меня всего две недели! И я, как все, хочу вернуться из отпуска счастливой и загорелой».
В своей жизни я хочу быть на сцене, а не в зрительном зале. Хочу решать, а не выполнять принятые кем-то решения. Быть какой угодно, только не такой, как она.
В общем, я больше не хочу быть нормальной.
Глава 6
Габриэль
Я пыталась внушить Лили, что две самые важные ценности – это доброта и благоразумие. Но у нее в одно ухо влетало, а из другого вылетало.
Лили
Мама всегда говорила мне: «Будь сдержанной, дочка. Не поднимай шума, дочка».
Сдержанность прежде всего. Молчать, ничего не требовать, притворяться, что не заметила, если не получила того, что просила. Милая скромная черепаха старается не привлекать к себе внимания, просто плывет по течению. Но ее слопает первая же акула, которой она попадется. И следующую тоже, пока не наестся досыта. Так устроена пищевая цепочка, так устроена жизнь: есть добыча и хищники, и вы либо одно, либо другое. И перейти из одного лагеря в другой не так-то просто. И у этого всегда будут последствия.
Я сыта этим по горло, это убивает меня. Мне больно и за нее, и за себя.
Однажды мама взяла меня с собой в банк. Я была готова вцепиться ей в горло и выколоть глаза. Важным людям – врачу, банковскому служащему – она не смотрит в лицо. Она чувствует себя ниже их, слишком смущается и волнуется, не выдерживает их взгляда. Она слишком уважает их, а они совершенно не уважают ее.
Сидя в кресле с подлокотниками – мы при этом сидим на стульях, – банковский клерк говорит с ней презрительно, поучает ее, но как только поворачивается ко мне, еще школьнице, в его тоне появляется елей.
Я не хочу становиться богачкой. Я хочу только одного – чтобы мне не приходилось больше думать о деньгах и мириться с подобным неуважением.
И я поклялась себе, что как только заработаю первые деньги, тут же сменю банк.
Габриэль
Не знаю, как у нее это получается. Если я попросила воды в ресторане и официант забыл, я не решаюсь напомнить. А моя дочь действует просто: «Прошу прощения, не могли бы вы, пожалуйста», широкая улыбка, «спасибо». И никто не обижен. И жажда утолена.
Лили
Я поняла: когда тебе чего-нибудь хочется, нужно вставать и делать. Другие люди не спрашивают разрешения и особо не думают. Они просто делают. И все.
Когда нас спросили, кто хочет войти в школьный совет, мне очень хотелось выдвинуть свою кандидатуру, но я не решилась. «А если меня не выберут? А если я узнаю, что никому не нравлюсь?» Нужно иметь мужество, чтобы пережить разочарование в себе.
Габриэль
Однажды вечером я подслушала, как Лили разговаривает с сыном старичка, за которым я ухаживаю. Я и не знала, что они знакомы. Она стояла перед ним, стиснув зубы и глядя на него в упор. И я услышала, как он ей говорит: «Ты, нахалка, не суй нос не в свои дела! Уж будь любезна, знай свое место!»
Лили
Я всегда буду ему благодарна. Именно он показал мне: ты начинаешь существовать в полную силу, лишь когда сходишь со своего места.
Потом у меня были и другие возможности высказаться, в муниципальном детском совете, когда ты говоришь себе, что собираешься бороться не за себя, не за свое эго, а за всех детей в своем городе, чтобы тот чертов пешеходный переход перед школой, где каждый день едва не сбивают учеников, был наконец восстановлен. И внезапно поднимаешь руку. Не обдумав все заранее, не взвешивая часами за и против. И не опускаешь ее, пока не становится слишком поздно включать задний ход. И тебя избирают, и ты заставляешь обновить разметку, заново нанести эти белые полоски. И твоя рука поднимается вновь и вновь.
Глава 7
Габриэль
Подростковый возраст дался Лили нелегко. Ее лицо всегда было замкнуто, челюсти сжаты. Она вечно злилась. На что – этого я не знала.
Лили
Если у тебя нет братьев и сестер, с кем ты будешь ссориться? С собой.
Габриэль
Во времена, когда Лили училась в колледже, мне с ней было нелегко. Как бы это сказать?.. Это было… Это была…
Лили
Война!
Мама продолжала меня опекать, но она не видела, что этим душит меня. Что мешает мне жить. Как будто ее забота могла чему-то помешать!..
Она вдруг начала…
Габриэль
…затягивать гайки. Лили никогда не делала ничего плохого, всегда получала отличные оценки и если не была первой ученицей в классе, то была второй, но дело не в этом.
Лили
А в чем?!
Габриэль
Отношения стали напряженными. Постоянно шла борьба, пока кто-нибудь не сдастся. А поскольку никто не хотел сдаваться, ситуация накалялась! Лили всегда было нелегко кого-либо слушаться. Но я была матерью, а значит, должна была устанавливать границы.
Когда она сидела у себя в комнате, у нее на полную катушку работал магнитофон.
– Сделай потише!
– Я занимаюсь!
– Как можно что-то делать в таком грохоте?
Я входила к ней, а она сидела на полу с карандашами и рисовала.
– Это ты называешь заниматься? Так ты аттестат не получишь. Займись, пожалуйста, делом!
– Я уже получила аттестат!
– Неужели?
Она вздыхала:
– Да, мам. И с отличием.
– Не сдав экзамены?
Я ничего не понимала.
– У нас не экзамены, а постоянный контроль![22]22
Имеется в виду постоянный контроль успеваемости учащихся, заменяющий экзамены. – Прим. пер.
[Закрыть]
Повисло молчание.
– Тогда перестань дуться!
– Но я не дуюсь…
– Хм-м… Но ты не улыбаешься!
– Я без причины не улыбаюсь. Я занята сейчас: я рисую. И потом, почему ты всегда улыбаешься? Стараешься убедить других, что все в порядке? Я хочу, чтобы меня оставили в покое.
– Перестань закатывать глаза, когда я с тобой разговариваю!
Долгий вздох Лили.
– Скорей бы перерезать пуповину, правда же?
– Знаешь, дорогая, это только кажется, что пуповину можно перерезать, на самом деле она остается навсегда.
Глава 8
Габриэль
Однажды мы с Лили очень сильно поссорились. Наговорили друг другу ужасных слов, и она ушла, хлопнув дверью. Наступила ночь, а она так и не вернулась. Я знала, что так бывает, но почему это происходит со мной? Почему это происходит с нами?
Лили
– Не заводись, Лили!
– Пусть это покажется тебе странным, но однажды я подам заявление и потребую независимости от тебя.
– Ни за что! Я не смогу отказаться от своего единственного ребенка!
– Я устала от того, что ты обращаешься со мной как с ребенком, устала жить как в тюрьме, устала ждать, когда начнется настоящая жизнь! Я хочу жить!
– Если ты уедешь, знай: даже если мы не будем видеться, даже если ты не захочешь со мной разговаривать, я навсегда останусь твоей матерью. И что бы ты ни думала, я все равно буду любить тебя. Всегда.
Габриэль
Она появилась только на следующий день. За все это время я не двинулась с места, не спала, не ела. Я даже не пошла на работу. Я ждала ее. И вдруг осознала: я могу жить без мужчины, но не могу жить без дочери.
Глава 9
Лили
Как можно довольствоваться тем, что рождаешься, взрослеешь, живешь и умираешь в одном и том же месте? И не желать увидеть что-то еще. Как можно не захотеть узнать, не зеленее ли трава в другом уголке мира, даже если потом придется вернуться домой?
– Но кто вложил такие мысли в твою голову?
– Книги, мама! Книги.
Габриэль
Лили всегда считала, что надо скрывать свои чувства, сдерживаться. Оставаться бесстрастной, будто ей все как с гуся вода. Но она очень чувствительная. Она создала себе броню, но внутри у нее все бурлит. Моя дочь – это пламя. Огонь, притворяющийся льдом. Но огонь нужно подкармливать, чтобы он горел. Если его не кормить, Лили, он погаснет.
Лили
Как ни странно, но мы с мамой никогда не говорили друг другу «я люблю тебя». Думаю, во-первых, тогда это было не принято. Во-вторых, мы были слишком сдержанны. И, в-третьих, нам не требовалось говорить это друг другу.
У нас с мамой было словно одно тело на двоих. Все, что ее смущало, все ее комплексы по поводу собственного тела стали и моими, я их переняла. Как и ее «маскирующую» одежду. С наступлением половой зрелости мои отношения с телом резко изменились, как и отношения с мужчинами. Никогда ко мне не приставали так часто, как в возрасте от девяти до четырнадцати лет. Я чувствовала себя добычей, они охотились стаями, выслеживали меня, сидя на скамейках, толпясь вокруг своих фургонов. Не у всех было такое детство, я знаю, но мое сделало меня подозрительной. Мне пришлось защищать все. Свое тело. И прежде всего свое сердце.
Габриэль
Я даже не успела отвести ее к своему гинекологу. Однажды она пришла домой и сказала: «Кстати, я была в центре планирования семьи. Теперь я принимаю таблетки».
Лили
Нам не пришлось об этом говорить. В первый раз я ходила туда с подругой, а потом уже одна. Меня выслушали, я задала все вопросы, какие хотела. И эти таблетки изменили мою жизнь. С болезненными кровотечениями было покончено, мне больше не приходилось повязывать свитер на талию. Я вернула контроль над своей жизнью. И теперь спокойнее относилась к тому, что стала женщиной. Но больше всего я радовалась тому, что окончила колледж. Худший период в моей жизни.
Глава 10
Лили
Восемь человек.
Лишь четверть учеников из моего класса перешли в лицей. Остальные отправились получать профессиональное образование или вообще бросили учиться.
Единственный лицей в городе находился через дорогу от моего колледжа, но путь туда многим казался непреодолимым. Банды, которые со своими драками и оскорблениями околачивались у ворот колледжа, и близко не подходили к лицею. Хотя шины преподавательнице английского языка иногда резали.
Габриэль
Когда задумываешься о будущей профессии своего ребенка, выбор оказывается невелик. Так много специальностей, о которых мы ничего не знаем, а какие-то даже еще не существуют. Вот на ум и приходят профессии, приводящие к успеху: юрист, врач, учитель. Преподавание – достойная работа, учителя пользуются массой преимуществ, в частности тем, что у тебя достаточно времени для себя и своей семьи. Для моей дочери это было бы идеально, но ей не хватает терпения.
Вскоре ей пришлось выбирать специальность, обязательные и факультативные предметы. Я не могла помочь. Я ничего в этом не смыслила. Она сама выбрала то, что считала лучшим для себя.
Лили
За два года до окончания школы я не стала выбирать ни гуманитарный, ни математический класс, я выбрала середину. Единственный путь, где все предметы имели одинаковый вес. И на протяжении двух лет открывала для себя философию, экономику и социологию.
Однажды на уроке экономики и обществознания учитель показал нам пирамиду, состоящую из трех уровней – трех социально-профессиональных категорий.
– Видите, если ваши родители находятся в самом низу, в категории «рабочие/служащие», то, как утверждает Бурдьё[23]23
Пьер Бурдьё (1930–2002) – французский социолог, этнолог, философ и политический публицист, принадлежит к числу наиболее влиятельных социологов XX века, один из авторов книги «Наследники: студенты и культура», посвященной французской системе образования. – Прим. пер.
[Закрыть], велики шансы, что и вы останетесь в этой социальной группе.
Шансы? Я поднимаю руку.
– Подождите, пожалуйста. Но почему мы не можем перейти в более высокую группу? Например, в «топ-менеджмент, руководители компаний, представители интеллектуальных профессий»? Если чьи-то родители не ходили в школу, это ведь не значит, что их дети…
Преподаватель вздыхает.
– Видите ли, жизнь – это не сказка. Пастушка не выходит замуж за прекрасного принца. Она выходит замуж за пастуха. Нужно перестать мечтать! Из среды, в которой родился, так просто не выбраться.
Я вспоминаю бесконечные анкеты, которые заполняла в школе с первого дня обучения: зачем они нужны? Все, что мы, дети, помним, – это вопрос, который всегда приковывает внимание и вызывает смутное чувство тревоги: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» И разве учитель сопоставляет желания ребенка с профессиональной реальностью его родителей?
Я понятия не имела, чем хочу заниматься в жизни, но меня вдруг осенило: я докажу, что статистика лжет, что преподаватель, который обманул меня насчет Бурдьё и его «Наследников», ошибается. Я поднимусь так высоко, как только смогу.
Ведь где хотение, там и умение.
