Текст книги "Полёт"
Автор книги: Орели Валонь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 12
Лили
Закрыть глаза. Довериться. Тело само знает, природа знает. Помочь этому малышу появиться на свет без лишних страданий, открыть, отпустить, представить, как это будет, и провести его к выходу.
Крик. И больше я никогда не буду одна.
Первые несколько часов я словно в тумане; то вполне осознаю, что моя жизнь изменилась навсегда, то это перестает укладываться у меня в голове. От усталости я будто в трансе, мысли двоятся.
Первая встреча никогда не бывает такой, как мы себе представляли. Да и возможно ли это? К ней можно готовиться, но реальность будет очень далека от наших фантазий.
«Валентина,
наконец я увидела тебя. Ты смотрела на меня большими удивленными глазами. Я впервые взяла тебя на руки. Сначала я не решалась. Ты так спокойно лежала в своей кроватке, улыбалась ангелам, выглядела такой счастливой рядом с нами, твоими родителями. А потом мне предложили взять тебя, и мне вдруг очень этого захотелось. Первый ребенок, которого я держала на руках. Крошечный. Легкий, хрупкий и теплый. Такой милый малыш.
Чудо жизни, чудо природы. Я смотрю на твоего отца и на тебя: как нам удалось создать это?
Ты лягушонком распласталась на моей груди, лицом ко мне, и мы долгое время лежали так. Ты приняла меня, будто тут было так же удобно, как в моем животе, где ты провела все это время. Долгие минуты я не двигалась, почти не смея дышать, и только гладила большим пальцем твои розовые щечки. Ты такая красивая, ноготки уже довольно длинные, черты лица совершенны.
Во сне ты вздрагиваешь. Мне не надоедает смотреть на тебя.
Ты не спешила появляться на свет, двигалась в своем темпе. Ты вырастешь и все будешь делать по-своему. Валентина, ты ешь, спишь, и с тобой все становится простым. Все становится очевидным, и ты наполняешь мою жизнь новым смыслом. Не знаю, материнский ли это инстинкт, но это уже похоже на любовь».
Глава 13
Лили
Мама держит на руках мою дочь – свою внучку. Я смотрю на нее и восхищаюсь. Она знает, что делает.
Моя мама сильная. Намного сильнее меня. Во всем. Лучше приспособлена к жизни. Тверже. Она более цельная. Она отдает все. Никогда не жалеет себя.
Такой силе не научиться из книг. Эта сила – в любви, которую даришь другим. Она в том, что вы готовы сделать для других. Превозмогая себя, не слушая себя, делать то, что должно быть сделано. То, что мы должны сделать. Без стонов, без жалоб. Еще и потому, что никто другой не сделает это за нас. В книгах я нашла силу, чтобы уйти, а силу, чтобы остаться, находят вне книг.
Габриэль
Некоторым вещам не нужно учиться, чтобы понимать их верность, правильность. Тут не нужна школа. Не нужен мозг Эйнштейна. Ты просто чувствуешь это. Чувствуешь, что находишься там, где должен. Делаешь что должен. В нужном месте в нужное время.
Нет такой школы, где научат быть родителем. Ты просто делаешь что можешь. Все, что в твоих силах.
Лили
Я смотрю на руки – они похожи на руки моей мамы. Натруженные. Руки «молодой матери», как сказал мне врач. Слишком часто приходится менять подгузники, слишком часто приходится мыть руки.
Они хрупкие. Потрескавшиеся. Болят и с трудом удерживают предметы. Взять губку. Вымыть волосы. Искупать дочь.
Новая жизнь со своими проблемами. Линии на моих ладонях оборваны. Стерты. Срезаны по живому. Уничтожены. Разрушены.
Надеюсь, я смогу стать такой же хорошей матерью, какой ты была для меня.
Глава 14
Габриэль
Я не понимаю свою дочь. Едва став матерью, она соглашается на повышение? Ведь ей придется постоянно быть в разъездах. Ее расписание станет еще более сумасшедшим, чем раньше. Я думала, с появлением ребенка она изменится, успокоится, сбавит обороты. Как можно решиться на детей и оставить их воспитание кому-то другому? Ни ее самой, ни ее мужа никогда нет дома. Они все время работают. Приходят после восьми вечера. Если Валентину будут растить няни, проще было ее не заводить. Кому это принесет счастье? Ребенку? Родителям, которые все упускают?
Лили
Я стараюсь не звонить маме. Каждый раз мы спорим. Всегда об одном и том же. Я плохая мать. Недостаточно забочусь о дочери. Это не жизнь. Это ненормально. Она бы на моем месте…
Мы снова не понимаем друг друга.
Ради этого повышения я вкалывала годами. Может быть, действительно еще слишком рано, но я не могу отказаться. Генеральный директор, который с самого начала был моим наставником, повысил меня, как только я вышла из декретного отпуска. Потому что он доверяет мне, и я знаю, что справлюсь. Я выложусь на полную.
Мы с мамой разные. Для нее важнее всего всегда был ее ребенок. Но она лучше, чем кто бы то ни было, знает: я не она. Для меня самореализация стоит на первом месте, и ребенок никогда не займет его. Я безгранично люблю свою дочь, но это ничего не меняет.
Габриэль
Она больше не звонит мне, поэтому звоню ей я.
– Ты работаешь как сумасшедшая, изматываешь себя. Сбавь скорость, иначе с тобой что-нибудь случится.
Пауза.
– Это ненормально – иметь ребенка и не видеть его…
– Мама, матерью можно быть по-разному. Я хорошая мать, но никогда не буду пытаться стать идеальной. С тобой мне никогда не сравниться.
– Но ведь с ней все время няня…
– Мама… Я делаю все, что могу. Мне нужна твоя поддержка, а не упреки. Перестань звонить, если это только для того, чтобы я себя чувствовала виноватой. Увидев твое имя на экране телефона, я сразу понимаю, что сейчас меня будут отчитывать, и мне не хочется брать трубку. У меня нет сил спорить с тобой.
– Я уже говорила и скажу снова: я могу приехать и помочь.
– Ты даже не на пенсии, как ты себе это представляешь?
– В конце концов, мне полагается отпуск!
– Нет, спасибо, очень мило с твоей стороны, но я не хочу возиться еще и с тобой.
– Лили…
– Мама, не продолжай. Всем от меня что-то нужно, если и ты тоже начнешь, я просто не выдержу…
– Но ты уже не выдерживаешь! Ты на грани…
Лили бросила трубку.
Лили
Я не могла больше ее слушать. Следующие несколько дней я не беру трубку, когда она звонит. Телефон вибрирует, вибрирует. Я не отвечаю.
Теперь я понимаю. Вот почему родители так хотят, чтобы мы заводили детей, – так они снова могут войти в нашу взрослую жизнь. В качестве бабушек и дедушек. И снова чувствовать себя полезными.
Глава 15
Лили
Я на самом верху. На последнем этаже общественной и профессиональной пирамиды. «Директора». Выше уже не подняться. Только если полностью сменить работу. Оказывается, чем выше поднимаешься, тем сильнее ветер. Тем более ты одинок. Нужно научиться лавировать. И стискивать зубы. Но, думаю, именно этого я и хотела.
Габриэль
Вот уже четыре года как Лили стала матерью, но в ее жизни ничего не изменилось. Она слишком много работает, мало ест, не спит, не видит ни мужа, ни дочь. А ведь что может быть милее, чем ребенок в этом возрасте. Но они ничего этого не видят! Потому что он тоже слишком много работает.
Лили
Теперь мне приходится соглашаться с тем, против чего я, стоя на ступеньку ниже, боролась бы и восставала. Повысив, они меня обезвредили. Я никогда не была покорной, а теперь стала смирной. Такой же тихой овцой, как и все остальные. Словно под анестезией. Как я до этого докатилась?
Я самозванка. Только и делаю, что всех разочаровываю. Свою мать, мужа, начальника, дочь. И в первую очередь саму себя.
Я зритель на спектакле собственной жизни, что может только сидеть и молчать. Впереди стена, и я мчусь к ней, набирая скорость.
Все закончится поражением и одиночеством.
Но в жизни мы и так одиноки. Никто не подставит плечо, не подстелет соломки перед падением.
Габриэль
Да, я сержусь на свою дочь. За то, что она постоянно гонится неизвестно за чем. К чему всегда хотеть больше и больше, если у тебя все есть? Мать еще жива, муж еще не ушел, есть дочь, которой ты нужна, чтобы расти и взрослеть. Почему нужно все бежать и бежать вверх по социальной лестнице? Разве в этом заключается успех?
Моя дочь не выглядит счастливой. Она приходит домой Бог знает когда, всю жизнь, все выходные проводит на работе, у нее нет друзей, она почти не видит свою семью: ничего прочного так не построишь.
Как она может спорить со мной и утверждать, что работа приносит ей счастье? Она вот-вот сломается, и мне от этого плохо.
Я дала ей то, что сама хотела бы получить в свое время, и, уверена, даже с избытком. В каком-то смысле все мы повторяем ошибки наших родителей.
Печали детей приносят тебе боль, ведь ты бессилен им помочь.
Глава 16
Лили
Утром получаю звонок с неизвестного номера. У меня плохое предчувствие. Обычно я никогда не отвечаю, но… звонок из Франции. Я беру трубку, и моя жизнь взрывается как граната. У моей матери только что случился инсульт.
Часть пятая
Глава 1
Лили
Инсульт. Он начался в сердце и захватил мозг. Мне говорят, она в реанимации и ей повезло, что ее так быстро привезли, ведь дорога каждая минута – на все есть только четыре часа, а потом последствия становятся необратимыми. Мне говорят, что сделают все возможное… Но я ничего не слышу. Я ничего не могу сделать. Разве только как можно скорее поехать во Францию. Да, это все, что я могу.
Я недостойная дочь. Я нужна ей, а меня нет рядом! У нее никого нет, у нее есть только я, и ей приходится справляться самой.
Когда я думаю о своей матери, мне хочется плакать. Не потому, что это грустно, а потому, что ее жизнь – настоящий провал. Провал в любви. У нее могла быть нормальная семья, как у всех, но нет – у нее появилась я.
На самом деле для всех было бы лучше, если бы она никогда не стала моей матерью. Ей было бы лучше с другой дочерью, с дочерью, которая была бы ее контактом на экстренный случай. Которая оказалась бы рядом, когда она в этом нуждалась.
Оставаться одной в такие моменты – несправедливо. Тяжело. Рядом нет никого, с кем можно было бы это разделить. Ни брата, ни сестры, ни отца.
Моя мать все поставила на любовь. Всегда отдавала, прежде чем получить. Оставила ребенка, не зная, что из него получится. Но я разочаровала ее, сильно разочаровала. И бросила ее.
Мама, я люблю тебя. Мы нечасто говорили это друг другу, но это не значит, что мы этого не чувствовали. Держись, я еду к тебе. Это не может закончиться вот так.
Глава 2
Лили
Не найдя маму в реанимации, я начинаю паниковать. Мне же сказали, что она там. Я возвращаюсь назад, хожу кругами по больнице, где пахнет страхом и смертью. И все эти звуки, эти пищащие аппараты. Все эти люди, которым машины помогают цепляться за жизнь.
Я едва не сшибаю с ног медсестру, задаю ей вопросы, но не понимаю, что она мне говорит.
УЗИ сердца? А я-то думала, что УЗИ – это только для детей, которые еще находятся у матери в животе. Думала, что это только для хороших вестей.
В конце концов я узнаю, что маму перевели в нейрососудистое отделение.
Я вхожу в палату и не сразу вижу ее, такую крошечную, утонувшую в больничной рубашке, затерявшуюся в постели.
В первую очередь в глаза бросаются цветы – повсюду букеты, открытки, знаки внимания. Сколько же людей пришли сюда до меня, подумали о моей маме, навестили ее?
Внезапно я понимаю и сержусь на себя, что не знала этого раньше: мою маму любят. Люблю ее не только я. Ее доброта, сочувствие, отзывчивость – все это важно, и она важна для других людей. Она часть их семьи. Пусть и небольшая.
Подхожу ближе и читаю трогательные записки в букетах:
«Для нашего солнечного лучика, нашей жемчужинки, всегда такой доброй, человечной, заботливой. Мы встречаемся на бегу, и не всегда есть время поговорить, но у вас всегда находится для нас доброе слово и улыбка. Вы деликатны. Умеете слушать. Всегда готовы помочь. Крепко обнимаем вас! Выздоравливайте скорее».
«Той, кто всегда говорит “да” и делает все возможное, чтобы помочь. От чистого сердца. Вы очень важный человек в моей жизни, будто вторая мама. Вы всегда рядом, когда нужно поговорить».
Моя мама – сама доброта. И она не была одинока, ее любили и окружали заботой, когда меня не было рядом.
Глава 3
Лили
Она просыпается, и я вижу в ее глазах страх. Передо мной не моя мать. Возможно, ее двойник, какая-то незнакомка. В маске и с выпученными глазами. Я понимаю, что она думает об осложнениях. Разумеется, и я о них думаю.
– Лили, ты только посмотри на мое лицо! Я и так не была красоткой, а уж теперь…
– Не говори так, мама! – я останавливаю ее, чтобы не слышать, как она говорит, у нее словно каша во рту.
После паузы она продолжает:
– А еще больше я ничего не вижу, особенно левым глазом. Не знаю, восстановится ли… Я будто в тумане, все вокруг размыто. И мне кажется, что становится хуже. Я хотела увидеть тебя, прежде чем… Валентины здесь нет, зато ты здесь, и это уже хорошо.
В ее голосе напряжение, паника, и я цепенею. Не знаю, как ее успокоить, что сказать. Это не наши обычные роли. Обычно все знает она, мать – она. Обычно все не всерьез. Обычно все не так плохо.
Я слышу собственный дрожащий голос:
– Все восстановится… Тебе сделают операцию в ближайшее время, о тебе позаботятся. Должно быть решение, всегда есть решение.
Но даже я в это не верю. Мама отворачивается, она тоже мне не верит. А потом детским голосом, от которого сжимается сердце, спрашивает:
– А как твои дела на работе, дорогая?
Хочется плакать.
И я плачу.
– Как хорошо, что ты приехала меня навестить, нашла время, – продолжает она. – Когда ты уезжаешь?
Глава 4
Лили
Я выхожу из палаты якобы за кофе. В поисковой строке набираю: «нарушение зрения при инсульте». Затем «средняя продолжительность жизни после инсульта». От увиденных цифр меня чуть не выворачивает наизнанку. Я выключаю телефон.
Став матерью, я уже поняла, что в жизни не удастся контролировать все, но сейчас чувствую абсолютное бессилие. Мой мозг тут не поможет. Как и моя сила воли. Я полностью беспомощна. Можно только жить с этим, надеяться и молиться.
Я не стану привозить сюда свою семью – во всяком случае, не сейчас. Она бы не хотела, чтобы ее видели такой. Но и к работе я не вернусь. Не на этой неделе. Возможно, и не в этом месяце. Я останусь здесь на столько, на сколько потребуется.
Я всегда искала свое место, а теперь решение очевидно. Все так просто.
Мое место, мое единственное место – рядом с мамой.
Глава 5
Габриэль
Своему врачу я сказала: «Это первый и последний раз, когда вы что-то говорите моей дочери о моем здоровье!» Я не хотела, чтобы ей звонили, беспокоили по пустякам, отрывали от работы. Я бы выписалась через несколько недель, и она бы ничего не узнала. Мне решать, как распоряжаться собственным телом, мне решать, стоит ли в следующий раз…
Я теряю зрение. Не различаю очертания и формы. Все, что мне осталось, – это кляксы. Игра теней, размытые изображения. Скоро наступит темнота. Полное затмение в моей жизни. И я навсегда останусь в темноте. Но есть вещи, которые я хочу увидеть до того, как это произойдет. Синее море, зеленые глаза моей дочери, пшенично-желтые волосы Валентины и ее красные от малины губы.
Конец жизни я встречу не стоя на ногах, а поверженной. Настроение на нуле. Я хочу умереть, я устала от жизни.
Во всяком случае, я довольно утомилась от этого мира, который отдаляется от меня и всегда делает не то, что должен. Я устала от того, что мой голос, мои мысли и слова не имеют значения. Я разочарована: достижения, которых я с таким трудом добилась в начале жизни, сметены, как крошки со стола, и все возвращается к отправной точке и даже регрессирует – сейчас, когда моя жизнь подходит к концу. Столько сил потрачено, столько бессмысленных жертв принесено. Все напрасно. Все впустую.
Жизнь, которая в итоге не имеет никакого значения.
«Однажды я отправлюсь в путешествие», – говорю я ей. «И давно ты это запланировала?» – спрашивает она. «Это всегда было в моих планах». – «Куда?» – «Далеко». «Надолго?» – продолжает она, обеспокоенная моими странными планами, которые вдруг становятся гигантскими, безответственными.
Каких-то вещей моя дочь иногда не понимает, хоть и очень умна. Если она не хочет чего-либо слышать или видеть, она это просто игнорирует. Просто не рассматривает. Ее простосердечие не позволяет ей читать между строк.
Навсегда, и это действительно очень долго, – могла бы я добавить, но не делаю этого.
Глава 6
Лили
Мама много спит. Я спрашиваю, нормально ли это, и мне отвечают, что да, что «это хороший знак, мозгу нужна энергия, которая позволит восстановиться телу». Мне сказали, она останется в нейрососудистом отделении дней на десять.
Я смотрю на ее тень. Узнаю ее. Она такая же, как и в мамины тридцать пять лет. Вот только ей уже не тридцать пять. Тень не стареет, не меняется. Она все так же молода, как и прежде.
Я закрываю глаза. Хочу снова увидеть ее такой, как тогда, когда мне было шесть лет. «Мою маму зовут Габриэль. Она высокая, у нее красивые зеленые глаза, нежная кожа, и она так хорошо пахнет! И еще моя мама самая красивая!»
Пусть она никогда в это и не верила. И уж тем более не верит теперь.
Время идет, ей становится лучше, но она все так же много спит. А когда просыпается, то все еще остается в оцепенении. Я смотрю на нее, но она меня не видит. Она больше не видит меня.
И чем больше я смотрю на нее, тем больше ее люблю.
Столько времени прошло, но это не меняется.
Она просыпается и садится в постели. Просит зеркало. Я не знаю зачем – увидеть себя или понять, что видит на самом деле. Наверное, и то и другое. Я протягиваю ей зеркало, и она, взглянув на себя, говорит мне его выбросить. Навсегда.
Габриэль
Я ожидала, что с возрастом перестану узнавать себя, что мне не будет нравиться мое отражение в зеркале, я буду больше походить на собственную мать. Прикасаясь к своему лицу, я все еще узнаю его, но когда Лили протягивает мне зеркало – нет, это не я. Это кто-то другой, какая-то незнакомка, я не хочу ею быть. К счастью или несчастью, мне даже не приходится снимать очки, чтобы спрятать голову в песок: я и так ничего не вижу. Все размыто.
Лучше я снова засну. Может быть, это всего лишь дурной сон, а когда я проснусь, то снова стану прежней.
Лили
– Мама, тебе что-нибудь нужно?
– Я хочу газированной воды.
– Я принесу.
Возвращаясь от вендингового автомата, я спрашиваю на сестринском посту, нет ли у них бумаги. Когда я возвращаюсь, мама снова дремлет. Я смотрю на нее, такую спокойную. Беру карандаш, рука сама знает, что делать, движется уверенно. Ничего не забыла. Я не могу оторвать взгляда от мамы. Зарисовываю каждую ее черту, один рисунок, второй. Потому что я считаю ее красивой. Потому что я хотела бы, чтобы она видела себя такой, какой вижу ее я. Потому что мне все еще нужна мама, сильная мама, мама, которая не сдается.
Моя мама всегда меня поражала. Она делала столько всего, чего никогда не делала я, чего я не умею. У меня нет ее энергии, ее смелости.
Она просыпается.
– Ты снова начала рисовать? – спрашивает она меня. – Это хорошо, дочка, ты всегда была талантлива. Но, не стану врать, я не вижу ничего, кроме каких-то пятен, серых и черных. Я чувствую себя как лошадь в шорах и задыхаюсь. Что ты нарисовала?
– Тебя, мама.
– Да?
Помолчав, она спросила:
– Ты больше не используешь цвет в своих рисунках?
– Подожди-ка, а ты права, мама. Я добавлю красок.
Добавлю красок в твою жизнь. Как раньше.
Глава 7
Лили
На следующий день я приношу с собой большие листы бумаги, акварель и масляную пастель. Когда мама спит, я ее рисую. Теперь я просто маленькая девочка, которая рисует маму. И хочет ее спасти.
– Что ты делаешь?
– Не двигайся. Я рисую крупным планом твое красивое лицо.
– Это чудесно, особенно все эти контрасты, но это не я.
– Конечно, ты! Сама увидишь. Мы спросим эксперта! Валентина! Иди поздоровайся с бабушкой.
Глава 8
Лили
Однажды утром доктор сообщает нам, что мама наконец-то может покинуть больницу. Он настроен оптимистично. Перед отъездом я снимаю со стен палаты свои рисунки. Входит медсестра и с разочарованным видом говорит: «Может быть, оставите нам один или два?» Впервые кому-то, кроме мамы, понравились написанные мной портреты. Я оставляю ей несколько рисунков, и мы уходим.
Внизу ждет такси. Я никогда не ездила с мамой на такси. Да и на самолете с ней не летала. Впервые мы вместе сели в такси, чтобы уехать из больницы. Вот мы и не подметили этот факт, даже не подумали о нем. Я просто держу ее за руку. Этого я раньше тоже не делала.
Я останусь на несколько недель, пока она не оправится, пока ее здоровье не улучшится. А потом вернусь в Лондон, к семье.
И я обосновываюсь в ее квартире. Никогда бы не подумала, что сделаю это. Не поверила бы, что способна на такое. Прошло столько времени, мы стали очень разными. Но это нужно было сделать. Единственный правильный вариант. Возможно, жест любви.
Очень странно снова жить здесь. Я больше не дома, я у нее. Странно снова окунуться в совместный быт: я больше не юная девушка, какой была когда-то, и она уже не молодая мать. Мы – две женщины, которым приходится заново приноравливаться друг к другу. Некоторые ее привычки теперь занимают все больше места в ее жизни; раньше они меня раздражали бы, а теперь кажутся ерундой. Время, которое мы проведем вместе, ограниченно. Так что надо любить друг друга. И забыть прежние обиды.
