Текст книги "«Франкенштейн» и другие страшные истории"

Автор книги: Оноре де Бальзак

Соавторы: Мэри Шелли,Сельма Оттилия Ловиса Лагерлеф,Роберт Стивенсон,Фуке Фридрих Де Ла Мотт,Оскар Уайлд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Ну а портрет? Значит, отныне портрет будет хранить тайну его жизни? Да, этот портрет открыл ему его собственную красоту, но теперь он омрачает эту душу? Нет, он слишком многое пережил сегодня, ему это только кажется. Он опять посмотрел на картину. Да, портрет стал иным. Эта жесткая усмешка, исказившая его прекрасное лицо. Теперь человек на полотне будет меняться все больше. Золото кудрей сменится сединой, юное лицо покроется сетью морщин. Каждый грех, каждое преступление, совершенное им, будет губить его красоту, запечатленную на портрете.

Нет, в таком случае он не станет больше грешить! Портрет отныне сделается как бы его совестью. Он вспомнил, как рыдала Сибила, лежа у его ног, рыдала, как малое дитя, как нежно она звала его – Сказочный Принц. Жалость проснулась в его сердце. Он вернется к Сибиле Вэйн, он не допустит, чтобы она страдала. Он женится на Сибиле. Бедная девочка… Его жизнь с Сибилой будет чиста и непорочна.

Он встал с кресла и закрыл портрет высоким экраном.

Глава 6

Ночью Дориан крепко и безмятежно спал. Он проснулся с трудом и едва открыл глаза. Слуга Виктор, тихо ступая, вошел с чашкой кофе и целой пачкой писем на подносе из узорного севрского фарфора.

– Уже так поздно! – воскликнул Дориан, взглянув на часы, и стал разбирать письма.

Он отложил в сторону пухлое письмо лорда Генри, остальные были приглашениями в театры, на концерты и благотворительные обеды.

– Не хочу никого видеть. Кто бы ни пришел, меня нет дома, – сказал Дориан.

Слуга поклонился и вышел, притворив за собой дверь.

Дориан сел на кушетке напротив экрана, закрывавшего портрет. Экран был сделан из позолоченной испанской кожи с дорогим тиснением. Но что делать, если Бэзил придет и захочет взглянуть на свою работу? А ведь он, конечно, захочет. К тому же он так упрям…

Дориан встал и отодвинул в сторону экран. Сдерживая дрожь, он, не отрываясь, смотрел на портрет. Да, тот непоправимо изменился. И все же портрет кое-чему научил его. О, все еще можно исправить! Сибила станет его женой, а портрет будет обращать его к добродетели.

Дориан сел за стол и начал писать пылкое письмо Сибиле Вэйн. Да, он был безумцем, но Сибила простит его, он уверен. Дориан почувствовал облегчение, как это бывает с человеком, выздоровевшим от тяжелой болезни.

Неожиданно постучали в дверь, и он услышал голос лорда Генри. Снова стук, и еще настойчивее. Дориан поспешно задвинул портрет экраном и отпер дверь.

– Ужасно, ужасно, как это все неприятно, Дориан, – сказал, входя, лорд Генри, – но вы старайтесь поменьше думать о том, что случилось.

– Вы хотите, чтобы я не думал о Сибиле Вэйн? Но это невозможно! Она – самое божественное, что я имею.

– Что же вы намереваетесь теперь делать? – очень медленно спросил лорд Генри.

– Я собираюсь жениться на ней, – твердо сказал Дориан.

– Что?! – воскликнул лорд Генри с несвойственным ему замешательством. – Дорогой мой, но она…

– Полно, Генри! Вы хотите сказать какую-то пошлость о браке. Не надо! Она будет моей женой.

– Вашей женой? Дориан, но разве вы не получили мое письмо?

– Письмо? Ах да… я его еще не читал.

Лорд Генри крепко схватил руки Дориана и сжал их.

– Дориан, в письме я вам сообщил, что Сибила Вэйн… умерла.

Дикий крик вырвался у Дориана:

– Как?! Умерла? Сибила умерла? Не может быть, это ложь!

– Это правда, Дориан, – сказал лорд Генри, – об этом пишут сегодня все газеты. Наверное, будет следствие. Это ужасная история. Надо стараться, чтобы вы остались в стороне. Надеюсь, в театре не знают, кто вы такой.

Потрясенный, Дориан не отвечал ему. Он обомлел от ужаса. Наконец он пробормотал сдавленным голосом:

– Вы сказали, следствие? Что это значит? О Генри, я этого не перенесу!

– Пока все думают, что это был просто несчастный случай, бедняжку нашли мертвой на полу в ее уборной. Она приняла какой-то ядовитый порошок, который используют для гримировки. Кажется, смерть наступила мгновенно.

– Боже, боже, какой ужас… – еле слышно простонал Дориан.

– Да… это поистине несчастье. Но нельзя, чтоб вы оказались в этом замешаны. Дориан, не принимайте этого близко к сердцу, поедем со мной обедать. Потом мы отправимся в Оперу. Сегодня поет Патти. Весь свет будет в театре. Так надо. Надо, чтоб все вас видели.

– Значит, я убил Сибилу Вэйн, – сказал Дориан словно про себя. – А сегодня я обедаю с вами, а потом мы отправимся слушать Патти. Как трагична жизнь! Я только что написал страстное любовное письмо, мое первое любовное письмо. А теперь она умерла. Я решил жениться на ней… Генри, Генри, что мне теперь делать?

– Милый Дориан, – ответил тот, – уверяю, при всех обстоятельствах ваш брак был бы обречен.

– Пожалуй, вы правы, – пробормотал Дориан. Он был мертвенно бледен и беспокойно шагал из угла в угол.

– Человек должен вбирать в себя краски жизни, – задумчиво проговорил лорд Генри, – но никогда не помнить деталей. Детали банальны. Эта девушка, по сути, не жила, значит, она и не умерла. Для вас, во всяком случае, она была только мечтой о прекрасном, промелькнувшем в пьесах Шекспира. Она была еще менее реальна, чем они. Вы ни в чем не виноваты.

Наступило молчание.

– Вы мне помогли понять себя, Генри, – сказал Дориан со вздохом, в котором чувствовалось облегчение. – Это было удивительное переживание – вот и все. Не знаю, суждено ли мне в жизни испытать еще что-нибудь столь же необыкновенное.

– У вас все впереди, Дориан. При такой красоте для вас нет ничего невозможного.

– А если я стану изможденным, старым, сморщенным? Что тогда?

– Ну тогда, – лорд Генри встал, собираясь уходить, – тогда, мой милый, вам придется бороться за каждую победу, а сейчас они сами плывут к вам в руки.

Лорд Генри вышел и закрыл за собой дверь.

Дориан поспешно подбежал к экрану, нетерпеливо отодвинул его. Все те же роковые перемены искажали прекрасное лицо. Неужели портрет раньше него узнал о смерти Сибилы? Как это может быть? Приходится в это поверить. Он сделал свой выбор. Он выбрал вечную молодость… да и кто на его месте поступил бы иначе?

Он тщательно закрыл портрет экраном и прошел в свою спальню, где его ждал камердинер. Мысль о том, что он скоро увидит лорда Генри, как-то успокоила его и оживила.

Через час он уже был в Опере, и лорд Генри сидел позади, опираясь рукой на его кресло.

Глава 7

На другое утро, когда Дориан сидел в кресле в своем роскошном кашемировом халате, в комнату торопливо вошел Бэзил Холлуорд.

– Наконец-то я застал вас! Дориан, мой бедный мальчик, – глядя на него с глубокой жалостью, проговорил художник. – Я заходил вчера. Но ваш слуга сказал мне такую нелепость… будто бы вы в Опере. Я понял, что он что-то путает, этого не могло быть. Вы, верно, были у матери Сибилы Вэйн? Несчастная! Вы старались ее утешить? Но какие тут можно найти слова?

Дориан повернулся к нему с холодным недовольным видом:

– Бэзил, я больше не хочу говорить об этом. Да, я был в Опере, должен же я был как-то развеяться, отвлечься. Патти пела божественно. Что касается Сибилы… несчастная девочка! Ее уже не оживить. Так что не будем больше говорить о ней.

– И это вы, Дориан? Добрый, впечатлительный? – с глубоким огорчением проговорил Бэзил. – Я не узнаю вас. Сибила Вэйн лежала мертвая, а вы поехали в Оперу? Ведь вы любили ее.

– Довольно, Бэзил! – теперь в голосе Дориана звучало раздражение. – То, что прошло, это уже прошлое. Пусть оно там и остается. Оно не должно мучить и терзать нас.

– Но ведь это случилось только вчера! Неужели это для вас уже прошлое?

– Да, пусть время поглотит его.

– Я не верю себе, – в отчаянии глядя на него, пробормотал Бэзил. – На вид вы такой же славный мальчик, каким вы приходили ко мне в мастерскую. Всегда отзывчивый и добрый. А сейчас вы рассуждаете как человек безнравственный и бездушный. Это влияние лорда Генри, теперь я уверен.

– Да, я обязан лорду Генри больше, чем вам, – жестко проговорил Дориан. – Вы только разбудили во мне тщеславие, восхищаясь моей красотой. А лорд Генри открыл мне глубокие тайны…

Дориан отошел к окну. Он замолчал, в задумчивости глядя на пышный сад, где, казалось, навсегда поселились солнечные лучи.

– Да, красота должна быть вечной, – прошептал он. – Слишком печально, когда она исчезает.

Дориан вздрогнул и оторвал взгляд от кустов цветущих роз.

– Мне так тяжело, Бэзил, – сказал он неожиданно дрогнувшим голосом. – Примите меня таким, какой я есть. Не оставляйте меня.

– Конечно, Дориан, нас столь многое связывает. Портрет… но не будем больше говорить об этой страшной потере. Вы знаете, что следствие назначено на сегодня?

– Следствие? – настороженно повторил Дориан. – При чем тут я? К тому же в театре мое имя никому не известно.

– Но Сибила? Она же знала?

– Сибила? Бедная девочка. Она звала меня Сказочный Принц. Ей этого было достаточно. Как трогательно, правда?

Бэзил промолчал. Он всегда подпадал под обаяние Дориана. Так было и в этот раз.

– Я мечтаю, чтобы вы мне снова позировали, – голос Бэзила уже звучал мягко и ласково, как обычно.

– Нет, нет, никогда! – Дориан стремительно отступил к экрану, загораживавшему портрет.

– Но почему? – нахмурился Бэзил. – Это моя лучшая работа. Только почему вы заслонили портрет экраном? Я хочу на него посмотреть. Я так давно его не видел.

Бэзил сделал решительный шаг к портрету. Но Дориан гибко, как-то по-звериному изогнувшись, перегородил ему путь.

– Нет! – лихорадочно воскликнул он. – Я не хочу, чтобы вы глядели на него.

– Какого черта? – Бэзил протянул руку, чтобы оттолкнуть Грея. – Осенью я собираюсь послать портрет на выставку в Париж.

– В Париж? – повторил Дориан, чувствуя, как холод пробегает у него по спине. Он смертельно побледнел. Дрожащей рукой Дориан стиснул золоченую спинку стула, чтобы не упасть. Как просто узнать его роковую тайну, достаточно только отодвинуть экран. И он погиб!

– Что с вами? – пристально глядя на него, спросил Бэзил. – На вас лица нет. Вы нездоровы?

– Нет, нет, – Дориан старался казаться спокойным, – я просто устал. Слишком много неожиданного и трагического обрушилось на меня в эти дни.

– Да, я понимаю, Дориан, – как прежде, сердечно и мягко, проговорил художник, – но я скоро навещу вас. И тогда уже непременно вы покажете мне портрет. А сейчас я ухожу. До встречи.

Дориан с нетерпением ждал, когда же за Бэзилом захлопнется входная дверь. Он тяжело опустился в кресло. Руки у него дрожали.

«Как я был беспечен! – подумал он. – В любой момент моя тайна могла быть открыта. Надо как можно скорее убрать, спрятать мой портрет. Здесь он доступен каждому».

Глава 8

Дориан позвонил, и тотчас вошел Виктор, лицо его было спокойно и невозмутимо.

«Что это – притворство или же…» – эта мысль заставила Дориана вздрогнуть.

– Здесь на соседней улице багетная мастерская, – сказал он слуге. – Сходите туда и попросите хозяина прислать мне двух рабочих, и немедленно.

Из маленького потаенного ящика Дориан достал потемневший узорный ключ. Им открывалась старая комната на самом верхнем этаже, почти под крышей. Когда-то это была его детская, потом классная комната, но вот уже сколько лет он не входил туда.

Дориан огляделся. На диване, небрежно брошенное, лежало пурпурное испанское покрывало, все затканное золотыми цветами. Неплохая вещица, но главное – им можно целиком закрыть роковой портрет. Пусть никто и никогда не увидит, как пороки и преступления будут разъедать его лицо. Нет, отныне он будет вести жизнь целомудренную и безгрешную, но все же надо скорее спрятать портрет, он обладает магической властью, и от него ничего нельзя скрыть.

От этих мыслей Дориана отвлек стук в дверь. Он поспешно накрыл портрет покрывалом. Отвешивая почтительные поклоны, вошел мистер Хаббард, багетных дел мастер. А с ним его помощник, высокий плечистый парень с равнодушным тупым лицом.

– К вашим услугам, сэр. – Доброе лицо мистера Хаббарда расплылось в улыбке. – Кстати, мистер Грей, я по случаю приобрел прекрасную раму флорентийской работы. Вы должны непременно взглянуть на нее.

– О, конечно! – торопливо проговорил Дориан. – Флорентийская рама? Скорее всего, я захочу ее иметь. Но сегодня… сегодня у меня другая к вам просьба. Я попрошу вас перенести эту картину наверх, в другую комнату.

– Конечно, мистер Грей, это не составит труда.

– Только не снимайте с нее покрывало. – Дориан на минуту смешался. – Там слишком пыльно, а краска еще свежа.

Они сняли портрет с медных цепей и пошли вверх по лестнице. Дориан не сразу попал широким ключом в замочную скважину. Наконец дверь отворилась с протяжным жалобным скрипом.

Как давно он здесь не был. Паутина кружевами завесила окна. Повсюду слоями лежала пухлая пыль. Запустение и заброшенность. Когда-то со всей чистотой и невинностью детства он переступал порог этой комнаты. Он засыпал, и его окружали светлые видения. Они рассказывали о его неомраченном будущем, перед его внутренним взором проплывали далекие путешествия, призрачные замки… А теперь? Он принес сюда роковой портрет, а на душе у него только страх, сомнения и невозможность сбросить с себя бремя греха.

– Поставьте портрет сюда, прислоните его к стене, – нетерпеливо сказал Дориан. – Вы можете идти, дорогой мистер Хаббард, благодарю вас.

Тяжелые шаги, удаляясь, стихли. Дориан вздохнул с облегчением. Теперь он в безопасности, никто не увидит его портрета, его совести, его позора.

А что, если Виктор встретился с багетчиком и расспросил его, что они делали там, наверху? Ведь он, наверное, уже заметил, что картина исчезла из гостиной. Но что с того? Ключ один, и он у него, Дориана. И все же это невыносимо – иметь в доме шпиона.

«Нет, нельзя поддаваться этим мыслям, – подумал Дориан, – я стал слишком подозрителен. Мне все время слышатся двусмысленные слова с тайным намеком, мерещатся какие-то подсматривающие взгляды».

Дориан вернулся в гостиную. Когда он спускался вниз по лестнице, ему послышались позади чьи-то вкрадчивые, осторожные шаги. Он оглянулся. На лестнице никого не было.

Гостиная встретила его ароматом душистого чая. На столике, инкрустированном перламутром, рядом с серебряной сахарницей лежала записка от лорда Генри и сложенная вчетверо вечерняя газета. Дориан заметил, что одна заметка подчеркнута красным карандашом. Он прочел: «Следствием установлено, что смерть юной актрисы Сибилы Вэйн, несомненно, является результатом несчастного случая. Мать актрисы, не выдержав кончины любимой дочери, сошла с ума. Мы выражаем глубокое…» Дориан с досадой разорвал газету и выбросил клочки в камин, где слабо тлели догорающие дрова. Нет, это невозможно. Довольно думать о Сибиле.

Гулко пробили высокие часы, прерывая цепь невеселых мыслей.

«Пора в клуб. Генри ждет меня там. Надо чаще бывать в свете, пусть все видят меня…»

Глава 9

Поздно вечером возвращаясь домой и убедившись, что все слуги уже спят, Дориан часто на цыпочках поднимался по лестнице. Заветным ключом он отпирал дверь и входил в свою бывшую детскую.

Он бережно снимал покрывало с портрета. Ему доставляло странное удовольствие сравнивать уродливое и отталкивающее лицо на картине с сияющим молодостью и красотой отражением в маленьком овальном зеркальце. Он все сильнее влюблялся в свою красоту, такую неувядающую и пленительную.

Переодетый, под чужим именем, он иногда посещал зловещие притоны, известные своей дурной славой. На другой день он приглашал в свой модный роскошный дом толпы гостей. Его навещали знаменитые музыканты, прославившиеся писатели и аристократы.

Его вечера всегда привлекали гостей изысканностью и блеском. Тщательный выбор блюд, золотая и серебряная посуда, венецианское стекло… обо всем этом по Лондону ходили всевозможные слухи. Кто-то говорил, что Дориан намерен перейти в католичество, другие возражали, что он увлечен мистицизмом, и, наконец, третьи утверждали, что это просто пустые разговоры.

На самом деле душа Дориана, давно потерявшая покой, искала утешение в непрерывной смене впечатлений и поисках новизны.

Вдруг он начал изучать действия различных запахов, тайны изготовления изысканных ароматов. Вскоре на смену этому пришла новая страсть: он увлекся драгоценными камнями. Это длилось не один год. Ему доставляло наслаждение прибавить к своей коллекции знаменитый рубин или сапфир, зная, как мечтают об этом камне князья или восточные владыки. Позднее он украсил свой дом бесценными вышивками и гобеленами. Он скупал редкие церковные облачения. Он ездил по всей Италии, чтобы купить ризу пятнадцатого века, украшенную золотым орнаментом.

Но при всех увлечениях его не оставляла любовь к музыке, она сопровождала его досуг и отдых. Он сам был отличный пианист, и, пожалуй, только элегии Шопена могли хоть ненадолго остановить его метания, утешить страдания его измученной совести.

Он купил виллу во Франции, которую время от времени посещал вместе с лордом Генри. Потом его внимание привлек белоснежный домик в Алжире, окруженный тропическими деревьями, чьи ветви принимали на себя груз палящих лучей солнца.

Но Дориан не был в состоянии подолгу оставаться вдали от Англии, вдали от смертельно опасного портрета.

Порой, будучи в Лондоне, он принимал гостей – блистательную молодежь, которую приводил в восторг своей расточительностью и великолепием. Внезапно он обморочно бледнел и старался незаметно покинуть гостиную. Крадучись поднимался он по лестнице, потому что был обязан убедиться, что дверь в классную комнату не взломана и ничей опасный взгляд бесстыдно не проник за испанское покрывало. Одна лишь мысль о таком леденила его кровь.

Подолгу бродил Дориан по своей мрачной и безлюдной портретной галерее. Он подходил к портрету молодой женщины с фиалковыми глазами и очаровательным лицом. Покоряла ее ослепительная красота. Это был портрет его матери. Но с некоторых пор Дориану начало казаться, что ее большие глаза смотрят на него с каким-то странным выражением, словно хотят о чем-то предупредить. И он торопился покинуть галерею.

Глава 10

Это случилось осенью, в тот день, когда Дориану исполнилось тридцать восемь лет.

Поздно вечером он возвращался из клуба к себе в особняк, и вдруг в густом слоистом тумане он столкнулся с человеком, шедшим ему навстречу. В руке у прохожего был дорожный саквояж, а через плечо был перекинут плед. В ту же минуту он узнал встречного. Это был Бэзил Холлуорд.

– Дориан, как удачно! Несколько часов я провел в вашей библиотеке, надеясь дождаться вас. Я сегодня вечером уезжаю в Париж, но мне не хотелось уехать, не повидав вас. Париж привлекает меня, там даже воздух насыщен искусством. Но перед этим мне необходимо поговорить с вами, Дориан. Но только не в этом тумане, тем более это не туман, а мелкий пронизывающий дождь. Может быть, вы пригласите меня?

– Извольте, – скрывая досаду, сказал Дориан, – однако уже ночь. Бэзил, вы не опоздаете на поезд?

– Нет, у меня еще много времени. Я уже побеспокоился о багаже. Со мной только этот легкий дорожный сак. Так мы зайдем к вам? По правде говоря, я порядком продрог.

Дориан молча проводил Бэзила в библиотеку. В камине гостеприимно пылали поленья.

Бэзил снял пальто и шляпу и бросил их на саквояж.

– Дориан, мне надо серьезно поговорить с вами. – Он устало опустился в кресло.

– Я опять в чем-то провинился? – недовольно нахмурился Дориан. – Я устал, отложим разговор до другого раза. Когда вы вернетесь из Парижа…

– Нет, вы должны меня выслушать, – твердо сказал Бэзил. – О вас в Лондоне ходят ужасные слухи.

– Ох, избавьте меня от этого, – раздраженно воскликнул Дориан. – Слушать сплетни о других – это иногда меня забавляет. Но сплетни обо мне – никогда. Это что-то старое, замшелое, ненужное, как прошлогодний снег.

– И все-таки вам придется выслушать. Вот сейчас, когда я гляжу на ваше лицо, такое ясное и светлое, я начинаю надеяться, что это только выдумки, но… Тогда скажите мне, Дориан, почему лорд Берксли выходит из зала, как только видит вас? А лорд Стенфорд запретил своей внучке даже разговаривать с вами?

– Что ж, я знаю, почему они так говорят. – Дориан, не глядя на Бэзила, помешал угли в камине. – Все достаточно просто: мне известно слишком многое об их непристойных проделках, и они боятся…

– Пусть так, допустим, они не безгрешны. Но теперь о другом. Вы знаете, что лорд Кенли приказал своему единственному сыну покинуть Англию? Такой прелестный юноша, и что с ним сталось! Вас постоянно видели вместе. И вот он скатился на самое дно. Наркотики, непотребные женщины… и он не один. Вы развращаете молодежь, Дориан, обольщаете их мнимыми призраками наслаждений. Своим обаянием вы губите всех, кто к вам приближается.

– Вы забываетесь, Бэзил! – резко вскрикнул Дориан. – Больше я не желаю вас слушать.

– И все же придется. Многие видели, как вы, переодевшись бродягой, в темноте посещаете самые сомнительные притоны в забытых богом трущобах Лондона. И тогда я спрашиваю себя: вы ли это? Где тот прозрачный насквозь, ясноглазый юноша, который мне позировал? О если бы я мог заглянуть в ваше сердце, увидеть вашу душу!

– Что? Что вы говорите! – Лицо Дориана стало мертвенно бледным.

– Да, – тихо сказал Бэзил, – я хотел бы увидеть вашу душу. Но это может только Господь Бог…

Дориан с горечью рассмеялся:

– Отчего же? Вы можете увидеть ее собственными глазами. Сегодня! Сейчас!

Какая-то дикая гордость и вместе с тем обжигающее отчаяние звучали в голосе Дориана.

– Что ж, я решился. Наступил страшный момент моей жизни. Идемте, если вы не трус, я покажу вам свою душу.

– Вы сошли с ума! – Бэзил шагнул к двери, словно собираясь убежать.

– Нет, не туда! Идите со мной! – почти закричал Дориан.

– Что вы задумали, Дориан? Я не пойду. Мне страшно! – Судороги пробежали по лицу художника.

– Вы сами вынудили меня. Надо покончить с этим, – неожиданно спокойно сказал Дориан. – Вы измучили меня. Идемте со мной, и вы узнаете больше, чем хотели.

Дориан взял со стола лампу.

– Иду, раз вы настаиваете. На поезд я опоздал. Ну не беда. Поеду утром.

– Утром?.. – Дориан надменно усмехнулся.

Глава 11

Дориан стал подниматься по лестнице, освещая ступени, покрытые ковром. Он открыл дверь. Им обоим пахнуло в лицо запахом гнили.

Бэзил с удивлением оглядел комнату и снял с лица прилипшую паутинку. Каждый шаг оставлял след на пыльном полу. Прошмыгнула серебристая мышь и скрылась. Какая пустота, заброшенность…

– Что ж, подведем итог моей жизни, – мертвым, невыразительным голосом проговорил Дориан. – Снимите покрывало, и вы увидите мою душу.

– Вы с ума сошли!

– Где же ваше мужество? Вы так хотели этого… Тогда я сам.

Дориан подошел к картине и сорвал с нее покрывало.

Безумный вопль вырвался у Бэзила. На него с насмешкой смотрело с полотна жуткое лицо. Оно было безобразно, отвратительно и вместе с тем чем-то отдаленно напоминало лицо Дориана. Мелкие преждевременные морщинки бороздили когда-то нежную кожу, в золотистых локонах поблескивала седина. Но не эти первые признаки старения так исказили его. Это было лицо садиста, преступника.

Но кто же изобразил его таким? Бэзил узнавал и не узнавал свою работу. Но, подтверждая его вину, в правом углу стояла его собственная подпись, выведенная длинными алыми буквами.

Бэзил пошатнулся. Этот портрет – чудовищная карикатура, мерзкая подделка. И все же он узнавал свою манеру. Но почему она так страшно изменилась, эта картина?

– Как давно это было… – с каким-то каменным спокойствием сказал Дориан. – Тогда вы, Бэзил, научили меня гордиться моей красотой, а лорд Генри пел оды чудесам кратковременной молодости. Я слушал как завороженный, я не мог потерять это… и тогда в миг безумия я пожелал… нет, пожалуй, это была молитва. Но кому я молился?

– В этой комнате сыро. Может быть, плесень въелась в полотно?.. – проговорил художник.

– Эта картина – сущность моей души, – голосом, которым произносят приговор, сказал Дориан.

– Чему я поклонялся! Глаза дьявола, – прохрипел Бэзил. – Что вы сделали со своей жизнью?

Он дрожащей рукой поднес свечу к портрету.

– Вы опаснее всех преступников, – простонал Бэзил, – вам нельзя ходить по этой земле. Сколько еще невинных душ вы совратите?..

Холлуорд без сил опустился на расшатанный стул и закрыл лицо руками.

– Нет, я не могу молчать, я должен…

Дориан с внезапной ненавистью посмотрел на него:

– Предать меня?.. Выдать мою тайну?

В нем вспыхнула неукротимая злоба. В это мгновение он ненавидел Бэзила как никогда и никого в жизни. Бессмысленным блуждающим взглядом он окинул комнату. Что-то блестящее лежало на столе и привлекло его внимание. Это был остро отточенный нож. Не сознавая, что делает, Дориан схватил его. Одним прыжком он подскочил к Бэзилу и, пригнув его голову к столу, вонзил нож ему в спину. Бэзил глухо и как-то жалобно застонал. Дориан, не помня себя, словно в припадке безумия, наносил один смертельный удар за другим. Последний хрип, и Бэзил больше не шевелился.

Дориана охватило какое-то странное спокойствие. Мертвец неподвижно сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки. Его можно было принять за спящего.

Итак, все свершилось. Дориан вышел на балкон. В лицо ему пахнуло прохладным ночным воздухом. В разрыве туч открылось темное небо с тихо сверкающими далекими звездами.

Дориан вернулся в комнату. Он старался не глядеть на Бэзила. Что сказал бы сейчас лорд Генри? Не сходить с ума, не думать о случившемся, все свершилось, назад пути нет? Но ведь Бэзил хотел его предать. Это он виноват, он вынудил его схватить нож… Теперь он мертв. Вот и все.

Дориан взял лампу и вышел из комнаты. Замирая, спустился вниз по ступеням. Ни одного звука, только его шаги. Он вошел в библиотеку, с облегчением перевел дыхание. Но первое, что попалось ему на глаза, был дорожный саквояж Бэзила и небрежно брошенные на него пальто и шляпа. Их надо спрятать, пока слуги не увидели.

Он открыл потайной шкаф, где, скрытая от посторонних любопытных взглядов, лежала одежда нищего, рваная, вся в пятнах, столь необходимая ему для ночных похождений. Вещи Бэзила – это улика против него.

Дориан упал в кресло и задумался. А вот что он сделает! Это разумно. Слуги видели, как Бэзил пришел и ждал его в библиотеке. Потом, не дождавшись, ушел, и слуги заперли за ним дверь. Но ведь никто не видел, как он, Дориан, вернулся вместе с Бэзилом. Никто не догадается. Нет, никогда!

Дориан, двигаясь бесшумно, надел шубу, взял шляпу и вышел на улицу. Потом он начал звонить в дверь. Один раз, второй, уже нетерпеливо и громко.

Наконец появился заспанный слуга.

– Извините, Виктор, что я разбудил вас, – спокойно сказал Дориан. – Я забыл дома ключ. Завтра непременно разбудите меня в девять часов, у меня с утра важные дела.

– Слушаюсь, сэр! – Слуга прикрыл зевок ладонью.

– Никто не приходил вечером? – спросил Дориан.

– Только мистер Холлуорд, сэр, он ждал вас, но потом ушел, он спешил на парижский поезд.

Виктор стал подниматься по лестнице, теряя домашние туфли.

Дориан вошел в библиотеку.

– Главное – ни о чем не думать, – тяжко вздохнул он.

Глава 12

На другое утро, как было приказано, в спальню вошел Виктор. На подносе, по обыкновению, чашечка шоколада.

Дориан безмятежно спал, будто ребенок, а когда Виктор разбудил его, открыл глаза, потягиваясь и сонно улыбаясь.

«Таблетка снотворного. Иначе я бы не уснул», – подумал он, и тут же с безжалостной отчетливостью ему вспомнилось все, что случилось накануне.

В нем снова проснулась невыносимая ненависть к Бэзилу Холлуорду. Почему он не оставил его в покое? Что за неумолимое желание видеть портрет? И вот! Он сидит наверху, мертвый. Это ужасно!

Дориану почудилось, что он теряет рассудок.

Часы пробили одиннадцать. Дориан оделся с особой тщательностью. Придирчиво выбрал галстук и булавку к нему. Переменил кольца, взяв те, что давно лежали в шкатулке.

За завтраком он беспечно беседовал с лакеем, просмотрел утреннюю почту и газеты. С удовлетворением нашел маленькую заметку, извещающую, что популярный художник Бэзил Холлуорд отправляется в Париж на выставку своих работ.

Потом в кабинете, сев за стол, он написал два письма. Одно из них он тщательно спрятал в ящик секретера. Новый отчаянный план пришел ему в голову. Пожалуй, это единственное спасение!

Он позвал Виктора и отдал ему второе из написанных писем.

– Отнесите его на Хертфорд-стрит, сто пятьдесят два. Это дом мистера Кэмпбела. Если его нет в Лондоне, непременно узнайте адрес, по которому он сейчас находится.

Им овладела тревога, которая вскоре сменилась беспокойным страхом. Что, если Алан Кэмпбел уехал из Англии? Или, что очень возможно, откажется прийти к нему? Что тогда делать? А ведь дорога каждая минута.

Прежде они с Аланом были очень дружны, почти неразлучны. Их объединяла цветущая молодость и любовь к музыке. Потом случилась ссора, и дружба их внезапно оборвалась. Теперь, когда они случайно встречались, улыбался только Дориан, а Алан смотрел в сторону и делал вид, что не заметил его.

Алан, несомненно, был высокоодаренный человек. Его увлечением, нет, его жизнью была наука. Дориан знал, что он и по сей день увлекался химией. У Алана была собственная великолепно оборудованная лаборатория, где он пропадал целыми днями. Никто не слышал об их ссоре. Впрочем, когда Алана спрашивали об этом, он оправдывался, говоря, что наука поглощает его время целиком.

Дориан с нетерпением ожидал возвращения своего слуги. Время шло, он все сильнее волновался. Ведь если Алан недоступен, то спасения ждать неоткуда.

Но вот дверь отворилась, и вошел Виктор.

– К вам мистер Кэмпбел, сэр, – доложил слуга. – Пригласить его в гостиную?

Вздох облегчения сорвался с бледных губ Дориана:

– Да, да, я жду его!

Дориан напрягал все силы, чтобы скрыть сжигавший его огонь волнения.

В гостиную вошел Алан Кэмпбел с холодным каменным лицом.

– Алан, благодарю вас!.. Я так ждал…

– Грей, я прочел, что речь идет о жизни или смерти, и потому я здесь. Иначе за все сокровища мира я не переступил бы порог вашего дома.

Он не пожал протянутой ему руки.

– Да, Алан, вы правильно все поняли. Я стою на краю гибели.

Глаза их встретились. Взгляд Дориана выразил нестерпимое страдание, смешанное с безнадежностью и болью. Было видно, что он собрал все свои силы, когда, наклонившись к Алану, проговорил медленно, с нечеловеческим усилием:

– Алан, наверху, в моей старой детской… там… там мертвец. Он умер десять часов назад. Не смотрите на меня так, Алан, вы разрываете мне сердце. Кто этот несчастный, как он умер – это вас не касается. Вам только придется сделать кое-что…

– Довольно, Грей! Больше ни слова. Я не могу и не хочу вам помочь. Храните про себя свои чудовищные тайны, я ничего не хочу о них знать.

– К сожалению, только вы один можете меня спасти. Алан, вы должны уничтожить то, что скрыто там, в пустой комнате. Уничтожить так, чтобы не осталось ни следа. Пусть он превратится в горсть пепла.