Текст книги "«Франкенштейн» и другие страшные истории"

Автор книги: Оноре де Бальзак

Соавторы: Мэри Шелли,Сельма Оттилия Ловиса Лагерлеф,Роберт Стивенсон,Фуке Фридрих Де Ла Мотт,Оскар Уайлд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Нет, это не я, – ответила Эльсалиль. – Но если верна моя догадка и вы – хозяйка трактира возле ратуши, то я знаю, о ком вы говорите.

– В таком случае не скажешь ли, почему она ушла от меня и не возвратилась?

– Она ушла от вас, потому что не хотела слушать разговоры преступников, которые сидели в вашем трактире.

– У меня бывает буйная молодежь, но не преступники, – возразила женщина.

– Однако девушка слышала разговор трех сидевших у вас мужчин. И один из них сказал: «Выпей, братец! Деньги господина Арне еще не кончились!»

Сказав это, Эльсалиль подумала: «Теперь я помогла моей названой сестре. Дай бог, чтобы хозяйка трактира не пропустила мимо ушей мои слова, тогда на мне не будет больше вины».

Но увидав по выражению лица женщины, что та поверила, она испугалась и хотела убежать. Но хозяйка трактира удержала ее.

– Если ты слышала, что такие слова говорили в моем трактире, – сказала она, – то ты не можешь уйти. Пойдем со мной к тем, у кого есть власть и кто может задержать убийц.

Бегство сэра Арчи

Эльсалиль, укутанная в длинный плащ, вошла в трактир и приблизилась к столу, за которым сидел со своими товарищами сэр Арчи. В зале было много людей, но Эльсалиль не обращала на них внимания и опустилась на скамью рядом с молодым шотландцем. Она думала только о том, чтобы провести с сэром Арчи последние минуты его свободы.

Сэр Арчи увидал ее и пересел с нею за другой стол, полускрытый колонной в конце зала. Она поняла, что ему неприятно, что она пришла в трактир, куда молодым девушкам не годится заглядывать.

– Я здесь, сэр Арчи, – начала Эльсалиль, – чтобы сказать вам, что я решила не ехать с вами в Шотландию.

Услыхав это, сэр Арчи пришел в ужас: он подумал, что если лишится Эльсалиль, то его снова будут преследовать страшные мысли.

– Почему ты отказываешься ехать со мной, Эльсалиль? – спросил он.

Эльсалиль была бледна как смерть, мысли ее путались, и она не знала, что ответить.

– Не особенно надежно довериться чужеземцу; кто знает, сдержит ли он свое слово.

В это время в зал вошел моряк и направился прямо к сэру Арчи.

– Меня послал капитан корабля. Он поручил передать вам, что буря снова бушует и море далеко на западе уже очистилось ото льда. Мы надеемся, что к утру путь в Шотландию будет свободен.

– Слышишь, что он говорит? – обратился сэр Арчи к Эльсалиль. – Согласна ли ты ехать со мной?

– Нет, – ответила Эльсалиль, – я с вами не поеду.

В душе она была довольна и подумала: «Надеюсь, он уйдет раньше, чем его арестуют».

Сэр Арчи подошел к сэру Филиппу и сэру Реджинальду и передал им сообщение с корабля.

– Идите на постоялый двор, – сказал он, – приготовьте все к отъезду, а мне еще надо поговорить с Эльсалиль.

Когда Эльсалиль увидела, что сэр Арчи к ней возвращается, она воскликнула:

– Зачем вы опять вернулись, сэр Арчи? Поспешите спуститься к морю как можно скорей.

Ее любовь к сэру Арчи была безгранична. И хотя она предала его ради своей названой сестры, она от всей души желала ему спасения.

– Отчего ты не можешь ехать со мной? – спросил сэр Арчи. – Ты одинокая и бедная девушка, а если ты поедешь со мной, то я сделаю тебя знатной дамой. Ты будешь ходить в шелках и золоте. И будешь танцевать в замке короля.

Но Эльсалиль беспокоилась, что он задерживается из-за нее.

– Да уходите же, сэр Арчи, – с волнением сказала она. – Вы не должны оставаться здесь.

– Вот еще что я хочу сказать тебе, Эльсалиль, – снова заговорил сэр Арчи. – Когда я впервые увидел тебя, я думал только об одном: как бы увлечь и соблазнить тебя. А теперь я от всей души желаю видеть тебя своей женой. Ты можешь мне верить.

В эту минуту Эльсалиль заметила, что по площади идут вооруженные люди.

«Я погублю его, – подумала она. – Он ради меня медлит, и стража успеет схватить его. Но не могу же я идти за человеком, который зарезал всех моих близких».

– Сэр Арчи, – сказала она, надеясь внушить ему страх, – посмотрите, по площади идет вооруженная стража.

– Вижу-вижу, – ответил сэр Арчи, – но какое мне дело до этого?

– Сэр Арчи, – с тоской сказала Эльсалиль, – стража остановилась перед ратушей!

Эльсалиль вся дрожала, но сэр Арчи не терял спокойствия.

– Эльсалиль, не смотри на них, – проговорил сэр Арчи. – Послушай меня, я умоляю тебя уехать со мной за море.

Но Эльсалиль еще раз попробовала испугать его.

– Сэр Арчи, – сказала она, – разве вы не слышите, что они направляются в трактир?

– Слышу, – ответил сэр Арчи. – Не думай о них, Эльсалиль. А подумай только, что завтра мы будем плыть с тобой по открытому морю на мою родину.

– Сэр Арчи! – сказала Эльсалиль, с трудом выговаривая слова. – Они у стойки разговаривают с хозяйкой. Вероятно, спрашивают, нет ли здесь одного из тех, кого они ищут.

– Они просто хотят заказать крепкий горячий напиток, чтобы согреться, – возразил сэр Арчи. – Не бойся, не дрожи, Эльсалиль, дай мне руку и идем со мной. Там, за морем, тебя ждет самое верное счастье.

Тем временем у двери в трактир собиралось все больше солдат. Эльсалиль нагнулась к сэру Арчи и шепнула ему:

– Они спрашивают у хозяйки, не сидят ли здесь убийцы господина Арне.

Сэр Арчи повернулся к стойке и увидел вооруженных солдат. Но он не вскочил с места, а глядя в упор на Эльсалиль, спросил:

– Скажи, Эльсалиль, это ты узнала и выдала меня?

– Я сделала это ради моей названой сестры, чтобы она смогла найти в гробу покой, – ответила Эльсалиль, заливаясь слезами. – Один Бог свидетель тому, чего это мне стоило. Но бегите, сэр Арчи, еще есть время. Они еще не охраняют дверей.

– Волчонок! – воскликнул сэр Арчи. – Когда я увидел тебя в первый раз на мостках, я подумал, что тебя нужно убить.

Эльсалиль накрыла своей рукой его руку.

– Бегите же, сэр Арчи! Я не смогу спокойно смотреть, как они придут и схватят вас! Если вы не согласны бежать без меня, то я, уповая на Бога, последую за вами. Я сделаю для вас все, лишь бы спасти вас.

Но сэр Арчи был вне себя от гнева и так ответил Эльсалиль:

– Теперь не видать тебе расшитых золотом башмаков и роскошных покоев. Ты всю жизнь будешь потрошить селедку, никогда у тебя не будет мужа, у которого есть замок и усадьба. Ты навсегда останешься нищей.

– Вы не слышите, что они собираются занять все двери и выходы? – в отчаянии воскликнула Эльсалиль. – Почему вы не бежите отсюда?

– Я не бегу, потому что мне приятно разговаривать с тобой, Эльсалиль, – с насмешкой ответил сэр Арчи. – Думаешь ли ты также о том, что это конец моей надежде искупить свою вину?

– Сэр Арчи, – сказала шепотом Эльсалиль и выпрямилась во весь рост, – теперь у них все готово, бегите! Ах, бегите же! Я приду к вам на корабль, когда вы там укроетесь.

– Ты напрасно так беспокоишься, – сказал сэр Арчи, – мы еще успеем поболтать. Солдаты поймают меня на узкой лестнице, а не здесь. И насадят меня на свои длинные копья. Вот что ты всегда желала мне, Эльсалиль.

Чем больше была испугана Эльсалиль, тем спокойнее казался сэр Арчи.

– Не будь так уверена, что солдаты поймают меня. Я бывал в переделках куда опасней этой и выходил здоров и невредим.

– Бегите, сэр Арчи, – умоляла Эльсалиль.

– Ты за меня не бойся, Эльсалиль, – с усмешкой ответил сэр Арчи. – Я сегодня опять прежний, и ко мне вернулось мое прежнее везение.

Тут Эльсалиль увидела, что сэр Арчи изменился к ней, и поняла, что он возненавидел ее с той минуты, когда узнал, что она его выдала.

– Зачем ты меня обманула, когда я тебе верил больше всего? – недобро улыбаясь, проговорил сэр Арчи. – Теперь я прежний и у меня нет и мысли кого-нибудь пощадить. Я больше не думаю об убийстве пастора в Сульберге.

– Не говорите об этом, – взмолилась Эльсалиль.

– Ну нет, ты должна теперь выслушать. Проникнув в дом, мы разбудили господина Арне и потребовали у него денег. Отдай он нам золото добровольно, мы бы ушли подобру-поздорову. И нам не пришлось бы его убивать. А теперь я спокойно думаю об этом.

Эльсалиль больше не прерывала сэра Арчи, но сердце ее похолодело и сжалось. Она содрогалась, глядя на сэра Арчи, потому что во время этого признания у него было ужасное и жестокое лицо.

«Что я собиралась сделать! – думала она. – Не с ума ли я сошла, полюбив того, кто убил всех моих близких? Да простит мне Бог мои прегрешения!»

– А потом мы подожгли его дом, и нам было весело, – проговорил сэр Арчи.

«Я полюбила хищного волка, – сказала себе Эльсалиль, – и я хотела спасти его от наказания».

– Ты не находишь, что мы поступили как настоящие мужчины? – со смехом сказал сэр Арчи. – Ты должна нами гордиться!

Эльсалиль молчала, чувствуя в сердце жгучую боль. Но сэр Арчи ненавидел ее теперь и был рад причинить ей мучения.

Вдруг сэр Арчи вскочил с места и крикнул:

– А теперь с нами ничего плохого не случится. Ты будешь этому свидетельницей, Эльсалиль!

Говоря это, он схватил Эльсалиль и поднял ее. Держа ее перед собой как щит, он направился к выходу из трактира. Стоявшие в дверях солдаты выставили вперед свои длинные алебарды, но, боясь поранить Эльсалиль, опустили их.

Так шел по узкой лестнице сэр Арчи, неся перед собой Эльсалиль, которая защищала его лучше всякого панциря. Так он достиг конца лестницы. На Эльсалиль пахнуло наружным свежим воздухом.

Эльсалиль чувствовала к сэру Арчи уже не любовь, а самую сильную ненависть. Он был для нее теперь только безжалостным, подлым убийцей. Видя, что она защищает его своим телом, и боясь, что он спасется, она, вытянув руку, схватила копье одного из солдат и приставила к своему сердцу.

«Теперь наконец я послужу своей названой сестре», – подумала она. И когда сэр Арчи сделал по лестнице шаг вперед, копье вонзилось ей прямо в сердце.

Солдаты в ужасе отступили, увидев, что один из них ранил девушку. И сэр Арчи прошел мимо них. Дойдя до базарной площади, он встретил выбежавших к нему с обнаженными мечами сэра Филиппа и сэра Реджинальда.

– За Шотландию, за Шотландию! – кричали они.

На льду

Сэр Арчи шел по ледяной дороге, по-прежнему держа на руках Эльсалиль. Рядом с ним шли сэр Филипп и сэр Реджинальд.

– Кого это ты унес с собой? – спросил сэр Реджинальд.

– Это Эльсалиль, – ответил сэр Арчи. – Я возьму ее с собой в Шотландию.

– Вот как ты решил, – удивился сэр Реджинальд.

– Тут никто не даст ей другого платья, кроме как из грубой шерсти, – продолжал сэр Арчи. – И спала бы она на кровати, сколоченной из досок. А у меня она будет нежиться на мягких пуховых перинах в роскошной мраморной кровати.

– Ты делаешь ей огромную честь, – сказал сэр Реджинальд.

– Я не могу оставить ее здесь. Кто подумает о таком маленьком несчастном существе? А когда я возвращусь на родину, я выстрою ей роскошный дом, на котором будет вырезано ее имя. Там днем и ночью будут гореть лампы и свечи и будет раздаваться музыка и пение, как на празднике.

– Ты делаешь ей слишком большую честь, – повторил еще раз сэр Реджинальд.

– Я должен стараться, чтобы ей было хорошо, – отвечал сэр Арчи. – Если я расстанусь с ней, счастье оставит меня.

Им в лицо дул сильный ветер. Он срывал с Эльсалиль плащ.

– Помоги мне, подержи Эльсалиль, – сказал сэр Арчи товарищу, – пока я не заверну ее покрепче в теплый плащ.

Сэр Реджинальд взял Эльсалиль из рук сэра Арчи, но в ту же минуту так испугался, что выпустил ее, и она соскользнула прямо на лед.

– Я не знал, что Эльсалиль мертва, – сказал он.

Шум волн

Капитан большого галеаса всю ночь ходил взад и вперед по палубе. Было темно, и буря нагоняла то снег, то дождь. Галеас по-прежнему был скован крепким ледяным покровом. Капитан не ложился всю ночь и то и дело прислушивался.

Его команда спала в трюме, и только капитан не мог уснуть. Разразилась буря, и мощный ветер свистел между мачт. Но галеас оставался неподвижен. Буря свирепо срывала сосульки, она выла вокруг корабля, сгибая мачты.

Вдалеке ломался лед, и при этом раздавался такой грохот, который был похож на пальбу с военных судов. Но не к этому прислушивался капитан.

Наконец раздался певучий однотонный шум, донеслись убаюкивающие нежные звуки. Тогда капитан быстро спустился в трюм, где спала команда.

– Вставайте! – крикнул он. – Скорей беритесь за багры и весла. Скоро настанет час нашего освобождения. Я слышу шум открытого моря.

Люди мгновенно поднялись. Медленно наступило утро, а они уже стояли каждый на своем месте вдоль бортов корабля.

Когда стало настолько светло, что можно было видеть, что произошло за ночь, они разглядели, что бухты и проливы вдалеке очистились ото льда. Но в бухте, в которой они замерзли, не было на льду ни одной трещины.

В отдалении в проливе виднелось множество парусов. Это рыбаки, застрявшие в бухте, спешили в открытое море. Капитан галеаса, стоя на палубе, наблюдал за ними. Но его судно не двигалось с места.

Вдали по голубому морю плыли не только лодки, но и корабли. И капитан с тоской следил за ними.

– А мне приходится здесь стоять прикованным ко льду! Когда же наконец и в этой бухте тронется лед? Неужели мне придется ждать здесь еще много дней?

В это время он увидел человека, едущего на санях по льду по направлению к его галеасу. Подъехав, человек крикнул капитану:

– Дорогой друг, есть ли у тебя еда на корабле? Не хочешь ли купить у меня соленых сельдей, сухой трески или копченых угрей?

Торговец рыбой Торарин слез со своего воза, положил перед лошадью охапку сена и полез на палубу галеаса.

– Я сегодня приехал сюда не для продажи рыбы, – сказал он. – Я знаю, ты порядочный человек, и пришел просить тебя возвратить мне ту девушку, которую трое шотландцев вчера увели с собой на судно.

– Я не видел, чтобы сюда привели девушку, и ночью не слыхал на корабле женского голоса, – возразил капитан.

– Я торговец рыбой Торарин, – продолжал человек. – Я ужинал в доме пастора в Сульберге в тот самый ужасный день, когда его убили. После этого я взял к себе его приемную дочь, но сегодня ее похитили убийцы и, думается мне, привели ее сюда, на твой корабль.

– Разве убийцы господина Арне находятся на моем корабле? – спросил пораженный капитан.

– Ты видишь, какой я ничтожный и жалкий человек, – сказал Торарин, – но я знаю людей, которые убили господина Арне. И знаю, что им удалось скрыться и они увели с собой девушку. Но я не хочу, чтобы на мне лежала вина, и я решил попытаться спасти по крайней мере Эльсалиль.

– Если убийцы господина Арне здесь, на судне, почему же их не схватит городская стража?

– Я все утро умолял и уговаривал их, – ответил Торарин, – но стража не решается идти сюда по льду. Тогда я подумал, что буду действовать с Божьей помощью один, и пришел сюда просить тебя выдать мне девушку, чтобы я мог увезти ее.

Слезы потекли по старым щекам Торарина, и он с мольбой протянул к капитану руки.

– Разве я друг убийц и злодеев?! – воскликнул капитан. – Теперь я понимаю, почему Бог не открывает моему судну выход к морю. Разве я должен погибнуть из-за злодеев, укрывшихся здесь?

Капитан отправился к своим матросам и сказал им:

– Теперь я знаю, почему мы заперты здесь, когда другие суда уже вышли в открытое море. Это оттого, что у нас на судне убийцы и преступники. Мы должны исполнить волю Божью и не терпеть на корабле этих зверей в человеческом облике. А я обещаю отдать вам ящик с сокровищами господина Арне, который вы между собою поделите.

Затем он сказал Торарину:

– Спустись к своим саням и выбрось всю рыбу. У тебя теперь будет другой груз.

Потом капитан со своими людьми пошел в каюту, где спали сэр Арчи и его друзья. Они бросились на них и крепко связали их веревками.

– Вы убийцы и думаете, что можете избежать наказания? – крикнул капитан. – Так знайте же, из-за вас Господь Бог заковал выход в море.

Шотландцы стали громко звать на помощь, но кто мог помочь им?

Не успел Торарин побросать свою рыбу на лед, как к нему спустился капитан со своей командой. Матросы держали трех крепко связанных шотландцев, которые пытались вырваться, но не могли. Они положили их на воз Торарина, и тот повез их по ледяной дороге к берегу.

При наступлении сумерек капитан заметил небольшую группу людей, идущих по льду по направлению к его галеасу. Долго он не мог рассмотреть, кто же это. Ему казалось, что это старики – так медленно они двигались. Наконец, когда они подошли ближе, он увидел во главе шествия двух пасторов в церковных облачениях. Один был молодой человек, другой – старик, чем-то похожий на господина Арне. За ними шли несколько стариков с носилками и среди них – седая женщина с благородным лицом, которую поддерживали две служанки.

Они остановились на льду около судна, и старый пастор сказал капитану:

– Мы пришли за девушкой, которая жила у меня в доме. Убийцы признались, что она пожертвовала своей жизнью, чтобы не дать им скрыться. И теперь мы пришли за ней, чтобы похоронить со всеми почестями, которых она заслуживает, чтобы она могла тихо почивать среди своих.

Тело Эльсалиль вынесли из каюты и положили на носилки, которые держали старики. Пастор поблагодарил капитана и пошел обратно к берегу во главе процессии.

Они еще не успели отойти от корабля, как капитан заметил возле носилок молодую девушку в длинном сером платье. Она наклонилась над умершей и ласкала ее.

Как только удалилась траурная процессия, разразилась буря, разламывая лед, по которому только что прошли люди. Едва они успели подойти к берегу с телом Эльсалиль, как льдины одна за другой повсюду стали измельчаться и, покачиваясь, уплывать, открывая галеасу путь в море.

ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ

По роману О. Уайльда

Глава 1

а скамье, сделанной из бамбука, в тени высокого лаврового куста сидели два джентльмена. Молодые ли? На вид оба лет тридцати, нет, пожалуй, даже еще моложе.

Вокруг скамьи пышно разрослась сирень. В густых ветвях слышались голоса птиц. Дальше к дому шла дорожка, усыпанная золотистым песком.

Один из джентльменов, лорд Генри Уоттон, был одет с той изысканной простотой, которая обходится владельцу особо дорого. Волосы у него были светлые, зачесанные назад так, что открывали высокий чистый лоб. В серых глазах мелькали острые искры. В углах благородно очерченных губ пряталась постоянная насмешка.

На сидящем рядом была надета просторная блуза, кое-где нечаянно тронутая мазком кисти. Впрочем, неудивительно, ведь это был Бэзил Холлуорд – художник, уже завоевавший признание, чьи картины высоко ценились и становились украшением каждой выставки и галереи.

Они поднялись по лестнице и вошли в мастерскую Бэзила, щедро залитую мягким солнечным светом. Лорд Генри невольно остановился, рассматривая портрет, стоявший на мольберте.

– Черт возьми, как он красив, этот юноша! – воскликнул лорд Генри. – Послушай, друг мой, без сомнения, это лучшая из твоих последних работ. Как удачно, скоро выставка в Париже, вот куда надо непременно послать этот портрет.

– Даже если это удачная работа, – негромко ответил художник, – все же я не собираюсь нигде его выставлять.

– Но почему, почему? – с изумлением проговорил лорд Генри, не сводя взгляда с портрета. – Я не понимаю…

– Только не смейся надо мной, – тихо сказал Бэзил. Он тоже не сводил глаз с портрета. – Постарайся меня понять. Ты знатен и умен. У меня есть некий талант, а у этого юноши – его необыкновенная красота. Это послано нам Богом. Кто знает, заслужили мы эти бесценные дары или нет? Но, опасаюсь, тяжкими муками мы когда-нибудь расплатимся за это. Вдумайся в мои слова. Когда я рисовал этого юношу, я старался передать не только его красоту, но главное – его светлую, еще ничем не омраченную душу. И кажется, мне это удалось. Портрет Дориана Грея…

– А, так вот наконец-то его имя! Дориан Грей! Чувствую, ты не хочешь нас познакомить, – с улыбкой проговорил лорд Генри. – Но объясни, дорогой мой, почему?

– Ты мой друг, – Бэзил твердо посмотрел ему в глаза, – но ты можешь посмеяться над самым бесценным и светлым, безжалостно сжигая самое драгоценное. Ты делаешь это так талантливо, с таким свойственным тебе блеском, что вольно или невольно, но ты разрушаешь чужой мир. Ведь, в сущности, ты скептик и даже циник. Поэтому я не хочу, чтоб ты влиял на Дориана, замутил чистоту его юности, целомудренность его восприятия жизни. Я прошу тебя, не старайся влиять на него. Генри, я надеюсь на твою совесть.

Его прервал лакей, показавшийся в дверях. Он доложил с поклоном:

– Мистер Дориан Грей в гостиной, сэр!

– Это судьба, мой милый Бэзил, все-таки придется тебе познакомить нас, – насмешливо проговорил лорд Генри.

Они прошли через студию. В дверях гостиной их встретила чудесная музыка Шопена. За роялем сидел Дориан Грей. Лорд Генри узнал его по портрету.

– Знакомьтесь, Дориан, это лорд Генри Уоттон, мой старый товарищ по университету. – Художник проговорил это очень медленно, казалось бы, с усилием.

Лорд Генри с улыбкой смотрел на Дориана, любуясь его ясными голубыми глазами и прекрасными золотистыми кудрями. Что-то в его лице внушало доверие.

– Опасайтесь влияния этого человека, Дориан, – хмурясь, сказал Бэзил.

Дориан пленительно улыбнулся:

– Неужели, лорд Генри, вы и в самом деле так опасны? Вы так вредно влияете на других?

– Хорошего влияния не существует, мистер Грей. Само по себе влияние уже опасно. Ведь влияя на другого человека, мы внушаем ему свои мысли, свои страсти. Порой вся его сущность становится постепенно не его, собственно. Его грехи, его добродетели будут уже чужие.

– Вот этого я и опасался, Дориан, – мрачно сказал Бэзил. – Я уже чувствую, что он хочет подчинить вас.

– Вы счастливчик, Дориан, – не сводя с него глаз, проговорил лорд Генри, – потому что вам дана чудесная красота молодости, а, в сущности, молодость – единственное богатство, которое дано нам на время и которое стоит беречь.

– С этим можно поспорить, лорд Генри, – задумчиво сказал Дориан.

– Время поможет вам понять это, – ответил тот. – Кончится молодость, а с ней неизбежно кончится красота. Пройдет время побед. Каждый уходящий месяц будет усиливать ваше разочарование. Увы, время ревниво, оно крадет все прекрасное, все, чем одарили вас боги… Так радуйтесь же, пока вы молоды, ничего не упускайте, открывайте в жизни всё новые радости, сейчас для вас нет ничего недоступного. Пока длится молодость, весь мир принадлежит вам. Но вас ожидает великая печаль, ведь молодость проходит так быстро… она жестока, потому что никогда не возвращается. Дряхлеет тело, угасают чувства, мы уже не можем вновь завоевывать, нам остаются только прекрасные воспоминания и сожаления о тех страстях и соблазнах, которых мы прежде боялись, которыми мы не посмели насладиться. О молодость, что с ней может сравниться!

Дориан Грей слушал с неотрывным вниманием, не отводя глаз от лорда Генри. Тем временем художник положил последний мазок на портрет и отступил, любуясь им.

– Я не знаю, радоваться мне или печалиться, – задумчиво проговорил он и подписал свое имя длинными красными буквами.

Художник глубоко погрузился в свои мысли. Лорд Генри коснулся его плеча.

– Дорогой мой Бэзил, поздравляю тебя от всей души. Это лучший портрет, написанный художником наших дней. Подойдите сюда, мистер Грей, и взгляните на себя.

Дориан подошел, глаза его блеснули восторгом и удивлением, как будто он увидел себя заново. Но тут лицо его омрачилось, он вспомнил грозное предостережение лорда Генри о кратковременности молодости. Глядя на свое лицо, он вдруг с внезапной ясностью представил себе, что ожидает его в будущем. Наступит день, когда его лицо исказится и постареет, время будет разрушать его красоту, исчезнет алость губ и персиковая нежность кожи, старость начнет разрушать все, он станет отвратителен и страшен.

Эта мысль вдруг острой болью пронзила Дориана, он задрожал, холодный ужас сжал его сердце.

– Что с вами, Дориан? – проговорил лорд Генри и положил ему руку на плечо. – Вы лучше полюбуйтесь на портрет. Послушай, Бэзил, я бы хотел, чтобы этот портрет принадлежал мне. Я заплачу за него столько, сколько ты назначишь, но я хочу, чтобы он украшал мой дом.

Бэзил, не отводя глаз от портрета, тихо ответил:

– Это невозможно, Генри. Он не принадлежит мне.

– Ты удивляешь меня. Чей же он?

– А ты не догадался? – ответил художник. – Мне казалось, ты видишь всех насквозь. Конечно, я подарил его Дориану.

– Ну что ж! – с улыбкой воскликнул лорд Генри. – Пожалуй, это справедливо. У Дориана две собственности: его красота и этот портрет. Можно сказать, что вы счастливец, Дориан!

– Счастливец, – прошептал Дориан, продолжая глядеть на свое изображение. – В сущности, это даже не печально, это трагично. Я буду стариться, мне предстоит стать заживо гниющим уродом, а этот… этот мой портрет так и останется вечно молодым. Это страшное слово «вечно» – если оно касается человека. Он не станет старше ни на один день, а я… Ох, если бы это могло быть наоборот! Если б можно было, чтобы старел этот портрет, а я оставался таким, как сейчас. Разве это не было бы справедливо? За это… за это я отдал бы все, чем владею: мою знатность, богатство, да нет, этого мало! Я бы душу отдал за это.

– Опомнитесь, опомнитесь! – в ужасе воскликнул художник. – Что вы говорите?!

– Это не я говорю. Это подсказала мне картина. Я согласен с лордом Генри. Теперь я понял – он совершенно прав. Молодость – это единственная драгоценность в нашей жизни. Когда станет очевидным, что я старею, нет, я не смогу жить, я покончу с собой…

Художник побледнел, сделал шаг к Дориану и схватил его за руку.

– Дориан! Что с вами? Вы сошли с ума! Вы так побледнели.

Но Дориан резко вырвал свою руку.

– Я завидую всем и всему, чья молодость бессмертна.

Неожиданно слезы блеснули в глазах юноши.

– Вы, Бэзил, открыли мне мою красоту, о которой я как-то мало думал прежде. А вы, лорд Генри, как бы перевернули страницу моей жизни. Я понял, как моя красота хрупка и недолговечна. Время – ее смертельный враг. И вот я завидую этому портрету, который вы написали со всем мастерством, на которое вы только способны. Почему он сохранит то, что я обречен утратить? О если бы было наоборот! О если бы портрет менялся, а я мог всегда оставаться юным, таким, как сейчас! Бэзил, Бэзил, зачем вы его написали? Наступит время, и мне будет невыносимо смотреть на него. Этот портрет будет издеваться надо мной, унижать меня, дразнить.

Дориан упал на диван, зарывшись лицом в бархатные подушки.

– Смотри, Генри, – воскликнул художник с горечью, – вот что ты наделал. Ты и твой жестокий и порой бесчеловечный ум.

Но лорд Генри только улыбнулся:

– В чем я виноват? Разве тот, кто открывает законы жизни, виноват в том, что они порой безжалостны?

Бэзил отвернулся от портрета.

– Генри, мне кажется, я ненавижу свою лучшую картину. Однако это всего лишь холст и краски, – с отчаянием проговорил Бэзил. – Я его уничтожу.

Дориан Грей резко сел. В лице его не было ни кровинки. Он со страхом следил за Бэзилом, который решительно подошел к своему столу. Что это? В его руке блеснул нож с тонким острым лезвием. Неужели он хочет уничтожить портрет? Не может быть! Одним прыжком Дориан соскочил с дивана, выхватил нож из рук художника и с ужасом отшвырнул его в сторону.

– Что вы хотите сделать, Бэзил? – крикнул он. – Ведь мой портрет – это почти что я. Это было бы как убийство.

– Значит, вы все-таки цените мою работу, – тихо сказал художник.

– Ценю мой портрет? Да я его обожаю! Бэзил, я влюблен в него. Мне кажется, что этот портрет – часть самого меня, может, даже я целиком.

– Что ж, – холодно ответил тот, – краска высохнет, я покрою ее лаком, затем портрет вставят в раму, и после этого я отправлю его к вам домой. Я чувствую себя безмерно усталым. Давайте не будем сегодня больше говорить о портрете. Пожалуй, я даже рад, что его больше не будет в моей мастерской, хоть это и очень странно.

Бэзил взял колокольчик и позвонил.

– Надеюсь, вы не откажетесь выпить чаю, Дориан. Нам надо отвлечься и сменить тему. А ты, Генри? Боюсь, что ты презираешь такие простые радости, как чашка хорошего чая.

– Наоборот. Я всем сердцем люблю простые радости, – насмешливо сказал лорд Генри. – Это самая надежная крепость для сложных характеров.

Лакей внес поднос с тончайшими японскими чашечками. Все уселись за стол. Большой старинный чайник выпускал струйки пара.

– Ну, Дориан, – сказал художник, – вы так бледны, я прошу вас, разливайте чай.

– Я собираюсь в театр, – с улыбкой проговорил лорд Генри, – не может быть, чтобы ни в одном театре Лондона не ставили сегодня что-нибудь интересное.

– Пожалуй, я пошел бы с вами, лорд Генри, – промолвил Дориан, – я хочу забыть о нашем разговоре, забыть об этом портрете.

– Я очень рад. А ты, Бэзил, разделишь с нами это удовольствие?

Но тот лишь отрицательно покачал головой.

– Ну что ж, значит, мы отправимся вдвоем, я и Дориан.

Юноша улыбнулся, глядя на спокойное лицо лорда Генри. Бэзил, мрачный и даже осунувшийся, подошел к портрету.

– Что ж, я останусь наедине с подлинным Дорианом.

– Ну что вы, мой дорогой художник? – спросил Дориан Грей. Слабый, нежный, почти женский румянец проступил у него на щеках. – Так вы действительно думаете, что это подлинный Дориан?

– Да, – тихо ответил художник, – это именно так.

– Но ведь это замечательно, Бэзил!

– Во всяком случае истинно одно: на портрете вы останетесь таким всегда, – невольно вздохнул Бэзил.

– Ну, довольно об этом, – лорд Генри притворно нахмурился, – мы опять возвращаемся к утомительному разговору. Идемте, мистер Грей. Мой кабриолет уже у ворот.

– До свидания, Бэзил, – улыбнулся Дориан. – Мне действительно нужно развеяться.

Когда гости ушли, художник сел в кресло напротив портрета, его лицо было омрачено какими-то тяжелыми мыслями.

Глава 2

Время шло, и все чаще встречались Дориан Грей и лорд Генри. Пожалуй, не проходило и дня, чтобы они не были вместе. Особенно разнообразны были их вечера. Они посещали концерты, не пропускали ни одной интересной выставки и часто кончали в театре свой вечер.

Перед Дорианом открылись все модные салоны Лондона, весь его аристократичный мир. В этом не было ничего удивительного: оба они были знатного происхождения, богаты, Дориан привлекал все взгляды своей красотой, лорд Генри блистал в обществе своим остроумием, и многие его афоризмы передавались из уст в уста. Лорд Генри познакомил Дориана со своим дядей, лордом Фермором. Это был классический старый аристократ, холодный в душе, но умевший казаться добрым и мягким.

Лорд Фермор охотно приглашал к себе многих, но только тех, кто умел его развлечь. Пожалуй, первое место тут занимал племянник, лорд Генри, поэтому двери роскошного дома были для него всегда открыты. Лорд Фермор часто просил Дориана сесть за рояль, всем нравилась его манера играть, манера прикасаться к клавишам. Вокруг него собирались самые модные дамы, и все готовы были подолгу слушать его игру, находя ее очаровательной и своеобразной.