Текст книги "«Франкенштейн» и другие страшные истории"

Автор книги: Оноре де Бальзак

Соавторы: Мэри Шелли,Сельма Оттилия Ловиса Лагерлеф,Роберт Стивенсон,Фуке Фридрих Де Ла Мотт,Оскар Уайлд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

«Если бы я мог увидеть лицо этого Хайда, он бы стал для меня чем-то реальным, пусть отвратительным, мерзким, но все-таки просто человеком. И эти странные навязчивые мысли оставили бы меня. Как бы он ни прятался, я увижу его лицо», – продолжал мучительно томиться нотариус.

Аттерсон начал вести тайное наблюдение за единственной дверью в запущенном доме. Он прятался на противоположной стороне улицы под глубокой, полной теней аркой ворот. Наконец его терпение было вознаграждено.

В этот вечерний час улицы были безлюдны. В пустынной тишине звучно и четко раздавались шаги каждого прохожего. Нотариус увидел человека невысокого роста, который уверенно направлялся к старой рассохшейся двери. Мистер Аттерсон, быстро оставив свое убежище, подошел к неизвестному и коснулся рукой его плеча:

– Мистер Хайд, если не ошибаюсь?

Незнакомец вздрогнул, отшатнулся и ответил угрюмо и раздраженно:

– Да, это я. Что вам нужно? И как вы меня узнали?

– Я без труда отвечу на ваш вопрос, – сказал мистер Аттерсон. – Но сначала я попрошу вас выполнить одну небольшую просьбу: покажите мне свое лицо!

Мистер Хайд, казалось, хотел было отказаться. Но вдруг, решившись, поднял голову. Тусклый затуманенный свет луны залил его жидким серебром. Мистер Аттерсон с трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть. Нет, Хайд не был уродом. Тут было что-то другое. Его лицо отражало все смертные человеческие грехи. Злоба, алчность, сладострастие, садизм, свирепость… Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Ну а теперь скажите, как вы меня нашли? – нетерпеливо спросил Хайд.

– У нас есть общие друзья, – неохотно ответил нотариус. – Например, мистер Джекил.

– Мистер Джекил? Он вам ничего не говорил обо мне! – мешая человеческий голос и звериный рык, прохрипел Хайд. – Вы мне солгали, солгали! Вы просто мелкий лжец! Но если я вам так интересен, сообщу свой адрес на всякий случай. Я живу в Сохо, третий дом направо от трактира «Пьяный гусак», такой зеленый домишко…

Странный разговор

В среду под вечер в гостеприимном доме Генри Джекила собрались его друзья. Как всегда, здесь были мистер Аттерсон, давний друг хозяина Энфилд, доктор Лэньон и еще пять-шесть старых друзей. Но вскоре гости заметили, что хозяин не столь весел и приветлив, как обычно. Разговор то и дело прерывался, и потому гости разошлись несколько раньше. Доктор Джекил сделал незаметный знак нотариусу, чтобы тот задержался. Теперь в уютном кабинете их было только двое.

– Мне давно хотелось поговорить с вами, Джекил, – с тяжелым вздохом начал нотариус. – О вашем завещании.

Внимательный наблюдатель без труда мог заметить, что тема эта доктору Джекилу была неприятна. Однако он ответил нотариусу с несколько искусственной веселостью:

– Мой бедный Аттерсон, на этот раз вам не повезло с клиентом. Но право же, в завещании нет ничего особенного. Не будем об этом говорить.

– Простите, Джекил, но в вашем завещании речь идет о некоем мистере Хайде, – с суровой настойчивостью повторил мистер Аттерсон.

По крупному красивому лицу доктора Джекила разлилась внезапная нездоровая бледность.

– Полагаю, что я знаю о нем достаточно. – Джекил отвернулся, глядя на огонь. – И довольно об этом.

– К сожалению, должен вас предупредить, – мрачно и упрямо проговорил нотариус. – Я сам был свидетелем отвратительного случая, которому нет прощения. К тому же я слышал от окружающих о мистере Хайде еще столько мерзкого и странного…

– Дорогой мой Аттерсон, – неожиданная просьба и даже мольба прозвучали в голосе Джекила, – я знаю достаточно об этом человеке. Но это не меняет дела, так сложились обстоятельства. Выслушайте меня, дорогой друг. Я действительно принимаю участие в мистере Хайде. Поверьте! Стоит только мне пожелать, и я навсегда избавлюсь от этого человека. Если же в силу каких-то трагических обстоятельств меня не станет, то ради нашей дружбы и во имя справедливости оградите его права, чтобы мистер Хайд получил полностью все, что я ему завещал.

Трудно сказать, успокоили нотариуса слова доктора Джекила или нет. Они расстались, дружески пожав друг другу руки.

На следующее утро Аттерсон шел мимо особняка доктора Джекила. Он не удержался и постучал в его высокую дверь. Его встретил уже немолодой дворецкий по имени Пул, много лет верой и правдой служивший доктору Джекилу.

– Ваш хозяин дома? – осведомился нотариус.

– Сейчас узнаю, – ответил Пул, усаживая мистера Аттерсона в просторное кресло возле камина.

Пул ненадолго удалился. Нотариус внезапно в глубине коридора, кончавшегося бронзовой лестницей, заметил быстро промелькнувшую коренастую фигуру.

– Доктор Джекил ушел по делам, – доложил Пул, возвращаясь.

– Но я кого-то видел там, в глубине, на лестнице. Кто это? – спросил нотариус.

Лицо старого дворецкого омрачилось.

– Это мистер Хайд, – угрюмо сказал Пул. – У мистера Хайда свой ключ. Мой хозяин позволяет ему приходить сюда в любое время, даже ночью. Он идет через анатомический театр, где когда-то доктор Джекил занимался со студентами, а теперь там так тихо и пусто… Потом он проходит в лабораторию и там запирается.

– Странно, очень странно! – в тяжелой задумчивости пробормотал нотариус.

Убийство

Был безоблачный тихий вечер. Налетевший восточный ветерок разорвал в клочья туман, и луна, словно пользуясь редким случаем, светила ярко, покрывая позолотой старинные крыши.

Служанка в доме с окнами, выходящими на улицу, уже собралась отправиться на покой. Внезапно ее привлек звук шагов. Она увидела, что к ее дому приближается очень красивый пожилой джентльмен.

«Какой-то аристократ», – подумала она, вглядываясь в его благородное лицо, полное старомодной доброты и спокойствия.

Навстречу ему шел широкоплечий человек более низкого роста и грубого телосложения. Он приближался, поигрывая тяжелой старинной тростью.

«Да это же мистер Хайд! – удивилась служанка. – Он однажды приходил к моему хозяину. Я еще подумала тогда: какое у него мерзкое, гнусное лицо».

Высокий джентльмен, поравнявшись с Хайдом, любезно улыбаясь, о чем-то спросил его. Но Хайд, к изумлению служанки, внезапно пришел в неописуемую ярость. Словно сорвавшийся с цепи зверь, он с диким рычанием свалил пожилого джентльмена на землю мощным толчком своей крепкой трости. И тут же с обезьяньей злобой принялся исступленно топтать ногами поверженную жертву, осыпая ее градом ударов. И даже когда тело упавшего перестало содрогаться, он с видимым наслаждением продолжал избивать его.

Служанка вскрикнула и упала без чувств. Когда она пришла в себя и робко выглянула в окно, страшное зрелище предстало ее глазам. Безжизненное окровавленное тело лежало поперек улицы. А чудовищный убийца бесследно исчез.

Лондон был потрясен известием о зверском убийстве всеми уважаемого члена парламента сэра Денверса Керью. Хотя имя преступника стало известно, все попытки отыскать его в шумном городе оказались тщетными. Один конец расщепившейся трости был найден в сточной канаве, другой, без сомнения, злодей унес с собой.

Когда мистер Аттерсон услышал имя убийцы, сердце его болезненно сжалось. Оглядев сломанную трость, он тут же узнал в ней свой давний подарок. Много лет назад он купил эту трость в восточной лавке и преподнес ее Генри Джекилу, любившему такие редкости.

«Но как эта трость могла оказаться в руках у Эдварда Хайда? Я знаю, где проживает этот негодяй!» – вспомнил Аттерсон.

Кеб покатил по улицам, и дома по обе стороны становились всё приземистей и беднее. И уже нельзя было скрыть нищету и убожество.

А вот и Сохо! Грязные мостовые, грошовые трактиры, оборванные грубые женщины, пьяницы, толпы одетых в лохмотья ребятишек.

Кеб остановился перед домом, окрашенным грязно-зеленой крас-кой. Дверь открыла старуха в поношенном платье. Казалось, лицо ее давно разучилось улыбаться, а умело теперь только кривиться от злобы и желчи.

– А, – недобро оскалилась она, – попался-таки голубчик! Что он натворил?

По шатким скрипучим ступенькам она ввела нотариуса в дом. Аттерсон с удивлением увидел, что комнаты, в которых обитал Хайд, были обставлены со вкусом и всевозможной роскошью. Дорогая мебель, серебряная утварь, картины…

Зола в камине еще не остыла, и Аттерсон извлек из-под дымящихся головешек второй обломок трости. Густые брови нотариуса нахмурились еще больше.

Напрасно приехавшие полицейские расспрашивали соседей, завсегдатаев ближайших трактиров. Никто не мог сказать о Хайде ничего вразумительного.

Загадочное письмо

Дверь Аттерсону открыл его старый знакомый – дворецкий Пул. Он провел гостя через заброшенный анатомический театр, уставленный запыленными стеклянными шкафами. Еще несколько шагов, и он распахнул перед ним дверь в кабинет доктора Джекила.

В камине приветливо и гостеприимно горел огонь. В красном бархатном кресле неподвижно, словно окаменев, сидел доктор Джекил в глубокой задумчивости. Он посмотрел на Аттерсона, но в глазах его не блеснул огонек радости, как обычно бывало при встрече друзей.

– Нам предстоит нелегкий разговор, – сказал нотариус, усаживаясь в мягкое кресло по другую сторону камина. – Этот мистер Хайд…

– Аттерсон, друг мой! – возбужденно, почти лихорадочно прервал его Джекил. – Клянусь Богом, я отрекаюсь навсегда от этого человека. К тому же, кажется, он нашел себе надежное пристанище и исчез.

Нотариус сдвинул брови. Ему не понравилось внезапно вспыхнувшее возбуждение, сменившее мертвенную бледность его друга.

– Вы, по-видимому, в нем очень уверены, – пристально вглядываясь в лицо Джекила, сказал нотариус.

– Ах, не будем об этом, – стараясь казаться спокойным, проговорил Джекил. – К тому же я получил письмо и не знаю, передать ли его полиции. Я хотел бы узнать ваше мнение. И потому намерен вручить это письмо вам, Аттерсон. Полагаюсь на ваше мудрое суждение, ведь я безгранично вам доверяю.

Он передал Аттерсону короткое письмо, написанное ровным, прямым и уверенным почерком.

Аттерсон прочел:

Мой благодетель, которому я столько лет платил неблагодарностью за его доброту, вы можете больше не беспокоиться обо мне, я обрел надежное пристанище и верное средство спасения. Ваш Эдвард Хайд

«Как этот светлый, прозрачный до дна человек может заботиться о судьбе кровавого убийцы?» – Недоумение Аттерсона перешло в растерянность.

– Но я хотел бы еще спросить вас…

В эту минуту доктор Джекил взглянул на часы и поспешно встал.

– Тысяча извинений, – торопливо сказал он. – Пул только что получил извещение из аптеки, что на мое имя доставлен препарат, которого я с нетерпением ожидаю. Я вынужден написать доверенность, иначе Пул не сможет получить это снадобье. Прошу меня извинить, мой друг…

Мистер Аттерсон вернулся к себе домой. Разговор с Джекилом внес еще большую тревогу в его душу. К счастью, вскоре к нему заглянул его старший клерк, мистер Гест. Аттерсон предложил ему отведать старого портвейна из драгоценных запасов своего погреба. Густая ароматная струя, словно зная себе цену, неспешно полилась в тонкий бокал.

– Какой ужасный случай! Я имею в виду смерть сэра Денверса, – сказал Аттерсон.

– Весь город в волнении, – откликнулся Гест. – Убийца, конечно, был сумасшедшим.

– У меня есть один занятный документ, – негромко проговорил Аттерсон. – Я не знаю в Лондоне графолога опытнее вас. А это образец почерка как раз в вашем вкусе – автограф преступника. Вам… только вам я могу поручить изучение этого загадочного образца. Что сможет вам сказать этот почерк, хотел бы я знать?

Глаза Геста блеснули азартом, и он наклонился над развернутым письмом.

– Нет, сэр, – проговорил он спустя некоторое время. – Скажу одно, это писал не сумасшедший, уверяю вас.

В эту минуту в комнату вошел слуга, держа в руке записку.

– Вам от доктора Джекила, сэр, – почтительно сказал он.

– Что-то деловое? – осведомился Гест, с неохотой поднимая голову от лежащего перед ним письма.

– Да нет, это от старины Джекила… просто приглашение на обед, – равнодушно ответил Аттерсон.

– Позвольте взглянуть, – вежливо попросил Гест. – Только на секунду, я сейчас же верну его вам.

Гест положил листки рядом и принялся тщательно их сравнивать.

– Благодарю вас, сэр, очень интересные автографы.

– Для чего вы их сравнивали, Гест? – удивился Аттерсон.

– Видите ли, сэр, – еле слышно ответил Гест. В комнате никого не было, и все-таки он говорил с какой-то бережной осторожностью. – Мне никогда не приходилось встречать столь схожие почерки. Собственно говоря, они совсем одинаковые, только наклон букв разный. Как будто это писал один человек и только этой небольшой разницей пытался скрыть их полное сходство.

Когда мистер Аттерсон остался в этот вечер один, он бережно спрятал обе бумаги в сейф. «Как это могло случиться? – зябко кутаясь в плед, думал он, не в силах согреться у пылающего камина. – Мой старый друг Генри Джекил совершил подделку ради спасения безжалостного злодея. Этого просто не может быть, однако…»

Разговор под окном

Был ясный вечер. Казалось, осень благосклонно отступила, позволив жителям Лондона насладиться последними остатками тепла. В этот вечер друзья, нотариус Аттерсон и мистер Энфилд, стараясь не нарушить воскресную традицию, медленно прогуливались по знакомой улице.

Осень бережно тронула увяданием вьющиеся цветы, свисавшие с балконов.

Друзья поравнялись с унылым заброшенным домом без окон с некрашеной мрачной дверью.

– Надеюсь, мы никогда больше не встретимся с мистером Хайдом, – с облегчением сказал Энфилд.

– Существо, при виде которого невозможно не испытать тошнотворного отвращения, – мрачно заметил Аттерсон. – Как странно! Посмотрите, эти ворота открыты, а войдя в них, мы можем увидеть дом нашего друга Джекила, ведь его окна с этой стороны выходят прямо в сад.

– Так войдем в сад! – воскликнул Энфилд. – Вечер просто дивный!

Друзья пошли по запущенным тропинкам. Высоко в небе догорал багровый закат.

Среднее окно в доме было приотворено. Возле окна сидел доктор Джекил, видимо решив подышать свежим вечерним воздухом. Подойдя поближе, друзья невольно замедлили шаг. Доктор Джекил сидел неподвижный, сумрачный, словно погруженный в какие-то тяжкие мысли.

– Как вы, Джекил? – воскликнул нотариус. – Надеюсь, вам лучше?

– Несколько лучше, – доктор с тоской поглядел на него, – благодарение Богу, надеюсь, что все это скоро кончится.

– Вы стали меланхоликом, друг мой, – с беспокойством воскликнул Аттерсон. – Вам следует побольше гулять, разгонять кровь. Берите-ка шляпу и идемте с нами. Небольшая прогулка вас подбодрит.

– Благодарю вас, – вздохнул доктор, и, казалось, этот вздох был рожден в какой-то темной глубине его души. – Я счастлив видеть вас обоих, но у меня нет сил даже для того, чтобы пройтись по этому маленькому саду.

– В таком случае, – добродушно и весело, стараясь его хоть как-то развлечь, сказал Аттерсон, – мы остановимся здесь, под окном, и продолжим нашу беседу, не сходя с места.

– Именно это я и хотел предложить вам, – со своей обычной доб-рой улыбкой согласился доктор. И вдруг… Вдруг улыбка исчезла с его лица, сменившись выражением нестерпимого смертельного ужаса. Лицо его исказилось до неузнаваемости.

Хлопнула рама, зазвенели стекла. Свет в глубине комнаты померк. Пораженные, друзья невольно отступили от окна. Не в силах произнести ни слова, Аттерсон и Энфилд торопливо и молча покинули сад. И только очутившись на знакомой улице, они наконец взглянули друг на друга.

– Да пошлет Бог силы нашему другу, – прошептал нотариус. – Какие странные конвульсии…

– Скорее, судороги, – упавшим голосом сказал Энфилд. – Он стал совсем не похож на себя.

Всеобщий страх

Мистер Аттерсон, едва притронувшись к ужину, сел у камина. Его до сих пор не отпускала ледяная дрожь.

Неожиданно послышался негромкий стук, и в кабинет вошел Пул.

– Боже милостивый, что вас сюда привело? – с удивлением воскликнул нотариус. – Что случилось? Доктор заболел?

– Мистер Аттерсон, – проговорил старый слуга тихо и сдержанно, – действительно случилась беда.

– Садитесь, выпейте вина, – скрывая тревогу, предложил нотариус. – И не спеша объясните, что, собственно, произошло?

– Вы ведь знаете, сэр, – начал Пул, – последнее время мой хозяин частенько запирается у себя в кабинете. И мне это не нравится… право слово, я боюсь.

– Успокойтесь, дружок, – сказал нотариус. – Объясните яснее, чего вы боитесь?

Пул сидел, опустив голову. Его рука, державшая бокал, дрожала.

– Я полагаю, произошло преступление, – хрипло ответил Пул.

– Преступление? – воскликнул пораженный нотариус. – Что за бред вы несете?

– Не смею объяснить, сэр, – упавшим голосом ответил Пул. – Лучше будет, если вы пойдете со мной и сами посмотрите.

«Да, пожалуй, мне лучше самому во всем разобраться», – подумал нотариус.

Он надел пальто, взял шляпу и вместе с Пулом вышел на улицу. Холодный ветер с силой закрутился вокруг них. Они подошли к дому мистера Джекила.

– Дай-то бог, чтобы все обошлось, – не в силах скрыть душевную тревогу, проговорил Пул.

– Аминь, – отозвался нотариус.

Они вошли в прихожую. В камине беспечно и равнодушно горел огонь. Возле камина, словно овцы, тесно жались друг к другу все слуги доктора: и мужчины, и женщины. При виде мистера Аттерсона молоденькая горничная истерически зарыдала.

– Что это? – кисло спросил нотариус. – Почему все собрались здесь? Весьма прискорбный непорядок. Ваш хозяин будет недоволен.

– Они боятся, – сказал Пул.

Последовало глухое молчание. И только горничная, задыхаясь, старалась сдержать рыдания.

– Ну-ка подай мне свечу! – Дворецкий повернулся к кухонному мальчишке. – Сейчас мы со всем этим покончим. – Он сделал мистеру Аттерсону знак следовать за ним и повел его вглубь дома.

Стараясь сдержать нервную мелкую дрожь, мистер Аттерсон прошел за дворецким. Сначала через лабораторию, потом через анатомический театр, заставленный ящиками с химической посудой. Пул робко и неуверенно постучал в дверь, обитую плотным сукном.

– Сэр, вас хочет видеть мистер Аттерсон! – Пул старался проговорить это почтительно и спокойно.

– Скажите ему, что я никого не принимаю! – послышался из-за двери приглушенный невнятный голос.

Пул, осторожно держа свечу, огонек которой качался и изгибался, грозя погаснуть, повел Аттерсона тем же путем обратно через комнаты. Наконец он остановился и поставил свечу на круглый стол.

– Сэр, – спросил он, глядя мистеру Аттерсону прямо в глаза, – это был голос моего хозяина? Как вам кажется?

– Болезнь могла его изменить, – побледнев, сказал нотариус.

– Болезнь? – убежденно возразил Пул. – Я прослужил здесь двадцать лет; больной или здоровый, но я не мог бы не узнать голос моего любимого хозяина. Нет, сэр, моего хозяина убили.

– Вдумайтесь, что вы говорите, любезный Пул, – голос нотариуса стал тверже и увереннее. – Даже если мы предположим, что доктор Джекил был… Но это только туманное предположение… Тогда скажите, зачем убийце оставаться в тех комнатах? Почему он не пытается скрыться, убежать? Это противоречит здравому смыслу, логике.

– Вас трудно убедить, мистер Аттерсон, но я все же попробую, – голос Пула был полон отчаяния. – Всю эту неделю он… ну тот, кто поселился в кабинете доктора, день и ночь требует какое-то лекарство, но мы никак не найдем, что ему нужно. Раньше наш добрый хозяин имел привычку писать на листке название лекарства, которое ему необходимо, и выбрасывал листок на лестницу. Никто хозяина не видел, в то время даже еду мы ему оставляли на ступеньках. Так вот, сэр, каждый день только и были эти листочки: приказы да жалобы. Я обошел всех лондонских аптекарей. Чуть принесу это снадобье, пройдет немного времени – опять листок с распоряжением отнести его назад аптекарю… дескать, оно с примесью. И приказ обратиться в другую аптеку, в другую фирму. Увы, там снова нам предлагали лекарство с примесью. Я все аптеки оббегал, верно, уж очень нужно моему хозяину это снадобье.

– Скажите, Пул, у вас не сохранились эти записки? – спросил мистер Аттерсон.

Пул пошарил по карманам и вытащил скомканную бумажку, которую нотариус, наклонившись к свече, стал пристально разглядывать.

Аттерсон прочел:

Доктор Джекил с почтением заверяет фирму МАУ, что последний образчик опять содержит примеси и совершенно непригоден для намеченной цели. В 18… году доктор Джекил приобрел у вашей фирмы большую партию этого препарата, совершенно чистую, без каких-либо примесей. Теперь он просит со всем тщанием проверить, не осталось ли у вас препарата точно такого же состава. Просьба выслать его немедленно. Цена не имеет значения.

Умоляю, ради всего святого, разыщите для меня этот препарат.

– Странное письмо, – озабоченно проговорил нотариус, – да и вообще все слишком необъяснимо. Возможно, Пул, ваш хозяин стал жертвой одной из тех болезней, которые искажают голос и даже лицо несчастного. Вот почему он так упорно старается отыскать это лекарство в надежде исцелиться. Тогда понятно, почему он избегает встреч со своими друзьями. Но по почерку можно судить…

– При чем тут почерк? – Лицо Пула покрылось бледно-серыми пятнами. – Ведь один раз я видел самого хозяина. Он возился в дальнем конце кабинета среди ящиков.

– И вы молчали? – вскрикнул нотариус.

– Я видел его одну минуту, – угрюмо сказал Пул, – но у меня волосы встали дыбом. Двадцать лет – это двадцать лет! Неужели вы думаете, я не узнал бы моего хозяина, если бы даже видел его одно лишь мгновение?

– Бог с вами, Пул! Что вы говорите? – с волнением воскликнул Аттерсон.

– Сэр, это был не доктор Джекил, – голос Пула срывался и дрожал. – Одному богу известно, что это была за тварь, но это был не доктор Джекил, и потому я уверен, что произошло убийство.

– Пул, – сказал нотариус, и голос его обрел профессиональную твердость, – раз вы утверждаете подобные вещи, мы должны в них удостовериться. Наш долг – взломать эту дверь.

– И правильно, мистер Аттерсон! – вскричал дворецкий. – Я знаю, здесь есть топор в одном из ящиков.

– Джекил, – громко воскликнул Аттерсон, – я требую, чтобы вы впустили меня. Если не добром, так силой я взломаю эту дверь!

– Аттерсон! – раздался голос из-за двери, полный отчаяния и муки. – Сжальтесь надо мной! Умоляю вас, уйдите из моего дома!

– Это не голос Джекила! – вскрикнул Аттерсон. – Это голос Хайда. Пул, ломайте дверь.

Пул разгреб груду соломы и вытащил из ящика остро отточенный топор. Аттерсон выхватил топор из его рук. Один удар, второй… Затрещали филенки. И наконец сорванная с петель дверь рухнула на ковер. Аттерсон и дворецкий осторожно переступили порог. Перед ними был озаренный мягким светом камина уютный кабинет. Единственное, что удивляло и бросалось в глаза, – ящики разного размера, а на столе множество химической посуды.

В дальнем темном углу, куда слабо достигал блеск камина, вошедшие разглядели скрюченного человека. Одежда, надетая на него, была велика, не по росту и грозила сползти на пол. Аттерсон и Пул замерли не в силах пошевелиться. Наконец Аттерсон проговорил дрожащим голосом:

– Прошу вас, встаньте, нам надо поговорить.

На мгновение человек повернул голову, и теперь можно было разглядеть, что это лицо Хайда. Да, это был Хайд!

Испустив чудовищный острый крысиный визг, Хайд бросился в противоположный конец комнаты, погруженный в глубокий мрак. Послышался торопливый бег по лестнице, и уродливая фигура Хайда исчезла. Где-то внизу хлопнула дверь.

– Проклятье, мы упустили это чудовище! – с отчаянием сказал Аттерсон. – Но значит ли это, что наш друг доктор Джекил убит? Нет! Вовсе нет!

Мистер Аттерсон и дворецкий тщательно обыскали весь дом. Но поиски Генри Джекила, живого или мертвого, остались тщетными.

– Не знаю, сохранить ли нам последний свет надежды или смириться с неизбежной трагедией? – в растерянности проговорил Аттерсон.

В глубоком молчании они подошли к вращающемуся зеркалу. Оба посмотрели на него с невольным холодящим страхом. Они увидели только уходящие в бездонную глубь тусклые красные отблески и свои собственные, словно неживые, неподвижные лица.

– Это зеркало видело немало страшных вещей, сэр, – прошептал Пул.

– Ничего нет более страшного, чем само это зеркало, – так же тихо ответил нотариус. – Для чего только оно понадобилось Джекилу? Вот в чем тайна…

Затем они подошли к столу. Озаренный свечой, посреди стола лежал увесистый конверт. «Мистеру Аттерсону лично» – было написано знакомым почерком доктора Джекила. Сверху на конверте стояла дата.

– Ах, Пул! – вскричал нотариус. – Взгляните на дату, доктор Джекил еще сегодня был здесь, и он был жив. Значит, он бежал, но почему?

– Посмотрите, сэр, в пакете несколько бумаг и писем, вот еще коробка и записка. Почему вы не прочтете ее, сэр?

– Мне страшно, я боюсь, – мрачно ответил нотариус. – Дай-то бог, чтобы мои страхи не оправдались.

Какое-то время он, развернув записку, молча смотрел на нее, не решаясь начать читать. Наконец, как бы пересилив себя, он прочел невнятным шепотом:

Дорогой Аттерсон!

Когда вы будете читать эти строки, я исчезну. При каких обстоятельствах – я не знаю сам. Однако мрачное предчувствие и немыслимое положение, в котором я нахожусь, убеждают меня, что конец мой неотвратим и, вероятно, близок. В таком случае начните с письма доктора Лэньона, которое он хотел вам передать. Если же вы захотите узнать больше, то прочтите исповедь, которую отдает в ваши руки несчастный преданный друг Генри Джекил

Нотариус держал в руках два пакета, прочно запечатанных сургучом.

– Я пойду домой, мой добрый Пул, – утомленно сказал Аттерсон. – Чтобы прочесть эти послания, вернее, чтобы хоть частично приоткрыть завесу этой страшной тайны, я должен хоть немного прийти в себя, собраться с силами…

Они вышли, заперли дверь в лабораторию, оставили молчаливую толпу слуг в прихожей.

Аттерсон медленной шаткой походкой направился к себе домой.

Письмо доктора Лэньона

Девятого января, то есть четыре дня тому назад, я получил с вечерней почтой заказное письмо, адрес на котором был написан рукой моего друга Генри Джекила. Это меня очень удивило, так как у нас с ним не было обычая переписываться, а я видел его – собственно говоря, обедал у него – только накануне и уж во всяком случае не мог понять, зачем ему понадобилось прибегать к столь официальному способу общения, как заказное письмо. Содержание письма только усилило мое недоумение. Я приведу его полностью.

«9 января 18… года

Дорогой Лэньон, вы один из моих старейших друзей, кому я могу полностью довериться. Я уверен, если бы от вас зависело спасти мою честь, мою жизнь, мой рассудок, вы согласились бы, даже если пришлось расстаться со своей левой рукой. Но вы не отказали бы мне. Нет, нет, не сомневайтесь, я не намерен просить вас о какой-нибудь сомнительной услуге.

Но теперь о моей просьбе.

Возьмите кеб и с этим письмом поезжайте прямо ко мне домой. Мой верный Пул, вы его знаете, будет ждать вашего приезда. Любым способом взломайте дверь моего кабинета, войдите, откройте стеклянный шкаф слева, выньте третий ящик, помеченный буквой Е. Меня мучает страх, что в расстройстве чувств я могу дать вам неправильные указания. Нет! Вы узнаете нужный ящик по его содержимому: порошки, небольшой флакон с красноватой жидкостью. Умоляю, отвезите этот ящик, прямо как он есть, к себе на Кавендиш-сквер.

Это первая часть услуги, которую я от вас жду. Теперь вторая ее часть. Так вот: в полночь будьте у себя дома, и непременно один. В дверь постучат. И тому, кто явится от моего имени, передайте, прошу вас, ящик, который вы привезли.

На этом кончается ваша роль. И поверьте, вы заслужили мою вечную благодарность. Я в вас так уверен, и все же моя рука дрожит, когда я пишу эти строки при одной только мысли о возможности какой-либо ошибки. Нет, нет! Все кончится благополучно, вы станете моим спасителем, и все мои безумные страхи и тревоги останутся позади.

Моя жизнь в ваших руках. Спасите вашего друга Генри Джекила».

Прочитав это письмо, я окончательно убедился, что автор сошел с ума. И все же я решил исполнить его просьбу, потому что я не мог оставить без внимания столь отчаянную мольбу. Поэтому, взяв извозчика, я поехал к дому Джекила. Дворецкий Пул был предупрежден и ждал моего приезда.

Дверь в кабинет была закрыта, но не слишком плотно. Мы вошли и достали из шкафа ящик, помеченный буквой Е. Мы положили туда пучок соломы и обернули ящик простыней. Затем я поехал с этим ящиком к себе на Кавендиш-сквер.

Уже дома я внимательно рассмотрел содержимое ящика. В нем аккуратно были сложены пакетики с какой-то кристаллической солью белого цвета. Тут же лежал флакончик, наполненный красноватой жидкостью. В глубине ящика я увидел тетрадь, но в ней были только аккуратно записанные даты. Изредка возле даты имелось какое-нибудь примечание, чаще всего короткое слово: «Удвоено». Один раз я разобрал написанное нечетко и как бы с отчаянием: «Полнейшая неудача!!!» Что все это значило, я, конечно, не мог понять.

Едва гулко отзвучал над Лондоном бой часов, возвещающий полночь, как тут же послышался негромкий стук в дверь. Я сам пошел открывать. И увидел человека маленького роста, прячущегося в тени двух колонн, обрамляющих подъезд.

– Вы от доктора Джекила? – спросил я.

– О да, да, – хрипло и торопливо откликнулся незнакомец и с ловкостью циркача юркнул в переднюю.

– Простите, мы незнакомы. Я хотел бы знать ваше имя, – начал я.

– Я Хайд, Эдвард Хайд!

Ночной гость приподнял голову, и я впервые увидел его лицо. Оно было гнусным и отвратительным, вызывая гадливость и чувство омерзения. Глядя на него, я сделал шаг назад.

– Я приношу свои извинения, доктор Лэньон. – Я видел, что Хайд с трудом подавляет припадок истерии. – Мое нетерпение забежало вперед вежливости. Еще раз простите меня. Насколько я понял… Ящик…

Тут я сжалился над мучительным волнением моего гостя.

– Вот он… – Я указал на ящик, стоявший на полу.

Хайд бросился к нему и вдруг замер, прижав руку к сердцу. Зубы его заскрежетали. Лицо страшно исказилось.

– Успокойтесь, – сказал я.

Скрюченными дрожащими руками он сорвал простыню с ящика. Увидав ряды порошков, он испустил всхлипывающий вздох, полный невыразимого облегчения.

– Нет ли у вас мензурки? – с волнением спросил он.

Мензурка нашлась тут же на полке.

Я удивился ловкости и точности его движений. Он бережно отмерил небольшое количество красной настойки и всыпал в мензурку один порошок. Смесь стала менять цвет, превратившись вначале в темно-фиолетовую, а потом в бледно-зеленую.

– Теперь, – сказал он, и тайное торжество прозвучало в его голосе, – теперь последнее. Может быть, вы будете благоразумны и позволите мне уйти из вашего дома с этой мензуркой в руке и без каких-либо объяснений? Или ваше любопытство слишком возбуждено и вы не можете его обуздать? Подумайте, прежде чем ответить. Выбор за вами. Или вы останетесь все тем же средним, обычным человеком с набором простых медицинских знаний, или я выпью при вас содержимое этой мензурки, и перед вами внезапно откроются доселе никому не ведомые области новых знаний. Это нелегко перенести, предупреждаю вас.