Текст книги "«Франкенштейн» и другие страшные истории"

Автор книги: Оноре де Бальзак

Соавторы: Мэри Шелли,Сельма Оттилия Ловиса Лагерлеф,Роберт Стивенсон,Фуке Фридрих Де Ла Мотт,Оскар Уайлд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

О том, как рыцарь и его молодая жена оставили хижину

Наступил день разлуки. Ундина плакала, обнимая старого рыбака и старушку. Священник Лоренцо сказал, что он тоже отправится в город. Снова коня оседлали, старики не могли сдержать слез, глядя им вслед.

Молодые супруги пробирались густой лесной чащей, но рыцарь видел только Ундину. Он не мог отвести глаз от ее прелестного лица, столь доброго, нежного и неизъяснимо прекрасного. Вдруг рядом со священником появился кто-то еще. Он был в белых одеждах, а лицо закрывал каким-то покровом.

– Я знаю, кто ты, – сказал странный путник. – Ты патер Лоренцо, священник обители Святой Марии. А я простой лесной житель. Зовут меня Струй. Мне нужно поговорить с этой красавицей, кое-что ей сказать.

– Поди отсюда прочь! – сердито воскликнула Ундина. – Я больше с вами не знаюсь.

– О! – усмехнулся Струй. – Какая ты стала замужем гордая!

– Оставь нас, – проговорила Ундина. – Ты мне страшен, дядюшка Струй! Я боюсь, что и муж мой начнет меня бояться, увидев такую родню.

Тут Струй рассердился и глазами сверкнул. Рыцарь, подняв меч, его ударил, но только струи водопада полились во все стороны. И рыцарю показалось, что пенные воды шепчут: «Рыцарь, люби свою молодую жену, береги как зеницу ока, иначе кончится это большой бедой».

И в этот миг они вышли на опушку, и перед ними в лучах закатного солнца показался прекрасный имперский город.

Глава 5

О том, как они жили в имперском городе

В высоких дверях замка путников ждала красавица Бертальда, приемная дочь герцога и герцогини.

Так они встретились – Бертальда и Ундина, и первая встреча их была радостна. Бертальда ласкала Ундину, а добросердечной Ундине все больше нравилась ее новая подруга – красавица Бертальда. Так подружились они с первого взгляда и стали неразлучны, как будто всегда знали друг друга.

Часто втроем они гуляли по чудесному городу, слушая музыку, пение. Однажды остановились они возле городского фонтана. И вдруг, словно поднявшись из высоко взлетающих капель, явился белый человек и на ухо Ундине стал что-то шептать. Услышав, что он сказал, Ундина от радости захлопала в ладоши. И глаза ее засверкали от восторга. А белый незнакомец нырнул в фонтан и вмиг исчез.

Ундина нежно обняла Бертальду и сказала:

– Завтра твои именины, мой ангел. И я тебе открою дивный секрет, который украсит наш праздник.

И в ту ночь Ундина, засыпая с улыбкой, нежно шептала:

– Бертальда моя дорогая, как она будет рада!

На другой день гости собрались в замке. Сияла красотой, золотом, драгоценностями Бертальда. И, глядя на нее, улыбались и рыцари, и Ундина. Ундина в детской своей простоте была похожа на ангела божьего – столько в ней было счастья и света. Она взяла цитру и запела своим волшебным звонким голосом:

– Что может быть прекрасней, когда отец и мать находят родную дочь, с которой они уже давно простились и думали, что никогда с ней не встретятся?

– О Ундина! – воскликнула в нетерпении Бертальда. – Где отец мой и мать – ведь этот подарок ты для меня приберегла?

Бертальда смотрела на знатных гостей, сидевших за столом, и мысленно выбирала себе в родителей самых богатых и знаменитых. Тут Ундина взмахнула рукой и проговорила:

– К обретенной дочери подойдите, родные отец и мать.

Гости расступились, и вперед смущенно вышли старый рыбак и старушка. Они хотели обнять Бертальду, но прекрасная девушка резко оттолкнула их. Страх, досада, разочарование отразились на ее лице.

– Это мои родители? – воскликнула она. – Нищие!.. Ты злая, Ундина! Ты решила меня обмануть! И придумала мне каких-то убогих родителей, побирушек.

– Господи боже! – прошептала старушка. – Каким же недобрым созданием ты стала, Бертальда.

Рыбак же тихо молился, чтобы Бог не покарал их, послав такую чужую дочь.

– Нет, я не обманщица, – с грустью сказала Ундина. – Волны младенцем Бертальду к подножию замка принесли. Там и нашел ее знаменитый и богатый герцог.

– Ундина бесстыдно лжет и клевещет! – злобно вскрикнула Бертальда. – А сама ничем не может доказать, что рыбак – отец мне, а эта оборванная старуха – мать.

Старушка робко приблизилась к герцогу, поклонилась ему и негромко сказала:

– Бертальда истинно дочь нам. И вот свидетельство верное: три родимых пятна, как трилистник, у нее на левом плече.

От этих слов побледнела Бертальда. А герцог велел герцогине пойти в соседние покои и убедиться, подлинно ли то, что открыла старушка.

Скоро они возвратились назад, и герцогиня сказала:

– Все правда. Эти добрые люди точно отец и мать Бертальды.

Праздник был испорчен, и гости разошлись, обсуждая все, чему они стали свидетелями.

– Ты должна вернуться к своим настоящим родителям – это воля Божья. И слезы твои напрасны, – сказал герцог.

Ундина горько плакала, прижавшись к груди рыцаря. А он, целуя нежное личико, старался ее утешить.

– Нам будет лучше уехать в мой замок Рингштеттен – и уехать скорее.

…Вот уже поданы лошади и золоченая повозка. В это время к ним подошла молодая девушка, одетая в бедное платье рыбной торговки.

– Нам твоя рыба не нужна, – сказал рыцарь. – Иди восвояси.

Но девушка, не в силах сдержаться, заплакала, и тогда Ундина и рыцарь увидели, что это Бертальда. Бертальда рассказала им о том, как прощалась она со старым рыбаком и что он сурово сказал ей на прощание: «Ты будешь нашей дочерью, только если одна пройдешь через этот дремучий лес, сбросишь с себя богатый убор и оденешься в бедные одежды».

– Прощай, Ундина! – с трудом выговорила Бертальда и отвернулась, чтобы уйти.

Но Ундина удержала ее за руку:

– Нет-нет, Бертальда, все будет иначе. Ты вместе с нами поедешь в замок Рингштеттен, и только будем ближе мы с тобой, любя друг друга.

Рыцарь усадил Бертальду возле Ундины, и повозка полетела по гладкой дороге. Скоро имперский город пропал в туманной дали, а к вечеру они подъехали к зеленому холму, отливающему изумрудом. На вершине его стоял прекрасный замок Рингштеттен.

Рыцарь с нежностью обнял Ундину и подумал: «Вряд ли найдется в мире душа светлее и добрее, чем моя Ундина».

Глава 6

О том, как жили в замке Рингштеттен

Первое время все счастливо жили в замке Рингштеттен и нередко слышался беззаботный смех Ундины в высоких залах и на мраморных лестницах. Но сердце Бертальды глубоко таило свои настоящие чувства к рыцарю.

Едва они оставались вдвоем, она устремляла на него свои огромные жаркие глаза. Час от часу все сильнее она разгоралась любовью к нему. И хотя рыцарь продолжал любить свою небесно-прекрасную жену, стали его развлекать веселые речи Бертальды и прикосновения ее горячих рук.

И вот постепенно и рыцарь, и Бертальда стали дичиться Ундины, ощущая в ней что-то чуждое, неродное. Конечно, любовь к Ундине по-прежнему владела рыцарем, и все же что-то невольно прочь отталкивало его. Сердце его стремилось к Бертальде, ведь она была всегда весела, беспечна и, главное, являлась существом с ним однородным.

И чувствуя, что сердце рыцаря склоняется к ней, Бертальда постепенно стала в замке госпожой, строгой и гордой. И если в чем-то подруги были друг с другом не согласны, Гульбранд всегда принимал сторону Бертальды.

Не раз бывало, что белый седой человек, смотритель фонтанов – дядюшка Струй, – внезапно встречался с рыцарем и Бертальдой и недобро качал головой.

Однажды рыцарь уехал на охоту. Позвав дворовых людей, Ундина велела поднять огромный кусок мрамора и положить его на колодец, который был вырыт в самой середине двора.

– Нам теперь будет далеко ходить за водой, – стали шептаться слуги.

Ласково сказала им Ундина:

– Я сама с охотой стала бы в кувшинах носить воду, но тут иначе поступить нельзя – колодец надо закрыть.

Всем слугам было приятно угодить доброй госпоже, и они охотно завалили колодец большим камнем.

В эту минуту из замка выбежала Бертальда.

– Снимите сейчас же этот камень! – закричала она. – Его вода – лучшее умывание, какое только может быть на свете. Я не позволю закрыть колодец!

Когда Гульбранд возвратился с охоты, Бертальда сердито ему все поведала.

– Любимый, прошу тебя, умоляю, позволь мне сказать, – проговорила Ундина так нежно, так ласково, что вдруг в сердце Гульбранда солнечный луч минувших дней проснулся. И, крепко поцеловав ее, он сказал:

– Говори, моя девочка.

– Поверь, я это делаю не для себя. Мой дядя Струй то и дело встречается в замке и пугает Бертальду. Но если колодец будет закрыт, мой дядя уже никогда не сможет проникнуть в замок.

Ундина так робко смотрела Гульбранду в лицо, глаза ее сияли такой небесной чистотой, что в нем вспыхнуло с прежней силой чувство любви к ней.

Рыцарь сказал:

– Не трогайте камень и помните все, что Ундина в замке моем одна госпожа и все ее желания святы.

При этих словах лицо Бертальды побледнело, помертвело, она молча отвернулась и ушла в свои покои. И когда час ужина наступил, Бертальды в замке не было. В ее опустевшей спальне нашли записку: «О своем низком роде я бездумно забыла и вот по доброй воле иду к отцу-рыбаку, чтобы в убогой хижине больше не мечтать о счастье земном». И подпись «Бертальда».

В это время в замок пришел пастух и сказал, что видел Бертальду у Черной долины, куда крещеным людям лучше не ходить.

– Милый, постой! – крикнула Ундина. – Берегись Черной долины! Позволь мне поехать с тобой.

Но рыцарь был уже далеко.

Гульбранд доскакал до Черной долины – она казалась бездонной, а глубина ее темной и страшной. Ничего нельзя было разглядеть, только слышался свист падающих струй и шелест густой листвы.

– На помощь, спасите! – раздался слабый голос Бертальды.

В глубоком мраке Гульбранд бросился на зов. Но тут конь его поскользнулся на ненадежном глинистом краю, чья-то белая длинная рука толкнула его. Гульбранд и его конь погрузились в кипучую воду.

Жалобный голос Бертальды, зовущий на помощь, сквозь ветер и свист ветвей раздавался все ближе и ближе. С трудом выбрался Гульбранд на скользкий берег. Он подхватил Бертальду, но в это время появился и начал расти и расти белый призрак. И, обернувшись громадной волной, уже хотел обрушиться на них. Но вдруг раздался сладостный голос. Серебряный месяц вышел из-за тучи, и в лунном луче на уступе появилась Ундина. Она погрозила пальчиком огромной волне, нависшей над рыцарем и Бертальдой, и водяная гора, ворча и рыча, как зверь, рассыпалась.

В блеске месяца мирно зажурчал поток в тиши долины, а Ундина, быстро спустившись, подала Бертальде руку и вывела на заросший шелковой травой берег.

Бертальда с Ундиной и рыцарь тихо пошли назад в замок Рингштеттен.

Глава 7

Как они съездили в Вену

Однажды гуляли Бертальда с Ундиной и Гульбрандом по берегу светлого Дуная. Вдали сияла прекрасная Вена, на холмах возвышались дивные рыцарские замки.

– Как было бы весело съездить в Вену по воде! – как-то раз сказала Бертальда.

Ундина руку ей подала, и ей захотелось порадовать свою подругу.

– Ничто не мешает нам съездить в Вену, – улыбнулась Ундина.

Бертальда начала танцевать от радости на зеленой траве.

– Милый, – сказала Ундина супругу, – помни о том, что дядюшка Струй могуч на Дунае. Что хочешь говори ты о Струе, но меня на этих волнах не брани, иначе кончится это бедой.

Сначала плыли они тихо и весело, берега становились всё живописней, но вдруг волны забурлили без ветра, и лодка начала качаться, казалось, вот-вот бортом черпнет воду.

Ундина одним сердитым словом быстро усмирила волны, и лодка поплыла дальше. Но радость их поездки уже была не та.

Вдруг из воды, вынырнув с шумом, появилась безобразная голова с раскрытым зубастым ртом. Из каждой волны еще показались странные косматые головы. Головы щелкали зубами, хохотали, гремели, шипели. Рыцарь разгневался, но Ундина с мольбой сказала ему:

– Ради бога, здесь на воде меня не брани. Не лучше ль вернуться назад в замок Рингштеттен? В замке мы будем спокойны.

– Вот еще! – проговорил, нахмурившись, рыцарь. – В собственном замке своем я должен жить как невольник, уж не могу и плавать на лодке? Чтоб этой проклятой родне…

Но Ундина его перебила, прижав к его губам свою нежную ручку.

В это время Бертальда, сняв жемчужное ожерелье – подарок рыцаря, стала водить им по поверхности волн. Вдруг расступилась вода и чья-то огромная рука жадно схватила украшение и скрылась с ним. Испуганно вскрикнула Бертальда. Тут уж Гульбранд не смог удержаться, в гневе он вскочил и начал кричать, браня всех подводных демонов и русалок.

Ундина поспешно к реке наклонилась, окунула в воду свою нежную руку и что-то прошептала. И вдруг, подняв руку, из воды вытащила чудесное ожерелье из кораллов, которое своим блеском всех ослепило. Она протянула его Бертальде.

– Это для тебя мне прислали, друг мой! – сказала она. – Взамен твоей потери.

Но рыцарь в ярости вырвал у нее ожерелье, размахнувшись, швырнул его в Дунай и воскликнул:

– Ты с ними все дружишь, лукавая тварь! Пропади ты пропадом! Сгинь, чародейка!

С рукой, еще протянутой, бледная, словно неживая, взгляд, полный слез, устремила Ундина на Гульбранда. Вдруг начала, как дитя, тихо плакать, а потом сказала слабым от горя голосом:

– Ах, мой сладостный друг! Прощай, прощай навсегда! Ничего не бойся, пока ты верен мне, чтоб я могла зло от тебя отвести. Что ты сделал? О горе, о горе!

Тут из лодки она ускользнула. Никто не понял, в воду ли она окунулась или сама стала водой. Но следа не осталось в Дунае, только долго мелкие струйки воды тихо и жалобно шептали: «О горе, будь верен Ундине, будь верен».

Стоя в лодке, Гульбранд плакал и не мог успокоиться. Так возвратились они в замок Рингштеттен. И жили там тихо, все время вспоминая Ундину.

Но время шло. И с приходом весны пробудилось в рыцаре прежнее чувство к Бертальде. Долго гуляли они, избегая только ходить вдоль берега – это было для них слишком тяжело. И вот уже веселее стали их речи и реже они вспоминали имя Ундины.

Однажды в дубовой аллее встретился рыцарь с патером Лоренцо. Был тот печален, нахмурен, и сказал он рыцарю:

– Скажите, уверены ли вы, что супруга ваша умерла? Я в это не верю. Могу сказать только одно, что была она верной, смиренной, благочестивой женой. А с недавнего времени начала по ночам мне являться. Приходит в келью мою, встанет в дверях, все плачет, и плачет, и вздыхает, и каждый раз говорит мне все одно и то же: «Святой отец, удержи ты моего супруга, поверь, я жива. Молю тебя, спаси его душу». Что я могу сказать тебе, Гульбранд? – проговорил патер Лоренцо. – Откажись от Бертальды. Не может она быть твоей женой. Тобой навеки владеет Ундина.

Долго они спорили. Оба были упрямы. Наконец с опечаленным лицом ушел священник. А Гульбранд про себя сказал: «Нет сомнения, патер Лоренцо – фантазер, выдумщик и мечтатель».

После этого послал Гульбранд в другой монастырь за священником с просьбой обвенчать его с Бертальдой. И тот, ничуть не сомневаясь, охотно согласился.

Как-то раз снова гуляя в лесу, Гульбранд встретил патера Лоренцо. Он увидел, что патер построил себе из веток шалаш и там живет. Когда опять заговорил рыцарь о браке с Бертальдой, патер Лоренцо ответил ему:

– Ах, рыцарь! Разные обряды нам приходится совершать. Ты ждешь пирования, но может оно перейти в горевание.

Сначала Гульбранд огорчился, и тоска проснулась в его душе – он вспомнил Ундину. Но когда он вернулся в замок к своей красивой невесте, услышал ее беспечный голос, рассеялись грустные, мрачные мысли. Забыл он Ундину и снова стал как прежде веселым и беззаботным.

Глава 8

О том, чем кончилась свадьба Гульбранда и Бертальды

И вот наступил день свадьбы. Конечно, призраки и чудища водяные в замок войти не могли. Но гости, блистая золотом и драгоценными камнями, все равно казались чем-то смущенными, невеселыми. И всякий раз, как отворялись высокие двери, все смотрели туда и словно чего-то ждали.

Всех веселее была молодая невеста. В одеждах невесты, в цветах, она с улыбкой глядела на рыцаря. А многие из гостей, сидевших за столом, невольно думали: «Здесь, на этом месте, где сидит сейчас Бертальда, должна бы сидеть Ундина. А вдруг она трупом, телом, еще не отпетым, лежит на дне реки?»

И словно туманная тень пролетала по залу.

Наконец обряд был закончен.

Рыцарь, поцеловав Бертальду, пошел в свои покои. Прислужницы окружили Бертальду, все хвалили подарки, жемчужные нити, серьги, браслеты из драгоценных камней. Все называли ее красавицей, не сравнимой ни с кем.

Бертальде приятны были такие слова, но, глянув в зеркало, она вдруг воскликнула:

– Ах какая досада! Ну опять у меня на шее эти противные веснушки. А ведь как просто было бы их убрать, и снова стала бы моя шея белее снега. Лишь бы только водой из колодца мне умыться. Мне хватило бы одной чаши воды.

– Что ж тут такого? – сказала одна из прислужниц. – Сейчас вам воду эту я принесу! – И она беспечно поспешила к колодцу.

Она кликнула слуг, и они с рычагами все к колодцу сбежались. А Бертальда с улыбкой села у окна и смотрела, как работники дружно сдвинули камень. Труд их оказался совсем легким. Как будто какая-то сила из глубины колодца им помогала.

Свободно сдвинулся с места камень и покатился по зеленой траве. И в тот же миг со дна колодца поднялся тонкий и легкий прозрачный призрак. Был он укутан белым покрывалом. Лица не было видно, но слышен был тихий плач. И вот этот призрак медленно-медленно пошел прямо к замку. В ужасе вскрикнула Бертальда, стоя в окне. А бледный призрак, поравнявшись с окном, сквозь покрывало поглядел на Бертальду и тяжко-тяжко вздохнул.

– Где Гульбранд? Найдите его, позовите скорее! – дрожащим голосом приказала Бертальда.

Но слуги все замерли, стоя неподвижно, словно не в силах были сдвинуться с места. А тем временем белый призрак приблизился к мраморной лестнице, поднялся по ступеням и пошел из комнаты в комнату, тихо плача.

В это время рыцарь в своем покое стоял перед зеркалом. Слабо светила луна, и ее блеск мешался с лучами свечи. Вдруг он услышал – кто-то слабо постучал в дверь. Так прежде тонким пальчиком стучала Ундина.

– Это мне лишь чудится, – сказал он. – Всякое мне мерещится, видно, пора отдохнуть.

– Отдохнешь, – шепнул за дверью тихий голос. – Но отдых твой будет в холодной земле. – И рыцарь увидел, как двери медленно растворились и вошла белая гостья. Не спеша, головку опустив, дверь она прикрыла за собой. – Зачем, зачем, любимый, нарушили вы волю мою и камень с колодца сняли? – голос ее был нежен, и каждое слово звучало чуть слышно. – И вот теперь здесь я. И потому должен ты умереть.

Холод и страх стиснули сердце Гульбранда, и понял он, что последний миг его жизни приблизился. Закрыв руками лицо, он воскликнул:

– Если ты явилась ко мне мертвецом и вид твой страшен, молю тебя – не снимай покрывала, не дай мне обезуметь от страха. Суд надо мной соверши, но лицо свое мне не показывай!

– Ах, мой милый, – в ответ он услышал, – скажи, разве еще раз увидеть меня ты не хочешь, мой нежный друг? Поверь, я прекрасна, как прежде, как в тот счастливый день, когда ты увидел меня впервые и я стала твоей невестой.

– О, если здесь нет обмана и это правда, – воскликнул Гульбранд, – о моя Ундина, если б ты подарила мне только один поцелуй, это было бы счастье и я согласен тогда умереть!

– Я поцелую тебя, возлюбленный мой, – сбросив покрывало, сказала она.

И в тот же миг прекрасной, милой, прелестной, любимой Ундиной первых блаженных дней она перед ним явилась. И рыцарь, трепеща от любви и от холода близкой смерти, принял ее в свои объятия. Ему показалось, что поцелуй ее был небесным – так только ангел может поцеловать.

А она все крепче, все нежнее к нему прижималась – и плакала, плакала. Плакала так долго, как будто выплакать хотела всю душу. Слезы ее проливались рыцарю в очи. И со сладостной нежностью заливали ему грудь, пока он уже не мог больше дышать. И тихо она его положила уже бездыханным на подушки высокой брачной постели.

– Я до смерти его уплакала, – сказала она, выходя из спальни.

Невесомым шагом спустилась она по лестнице, беззвучно прошла по двору, не взглянув на Бертальду. Потом подошла к колодцу, склонилась к нему, прозрачной тенью спустилась в его глубину и там исчезла.

Весть о смерти рыцаря Гульбранда облетела всю округу. Когда патер Лоренцо услышал, как внезапно с жизнью расстался рыцарь Гульбранд, он отправился в замок. Там у входа встретился он с монахом, недавно венчавшим рыцаря, тот, спотыкаясь, в ужасе бросился к воротам и скрылся почти что бегом.

Хотел патер Лоренцо отрадное слово сказать Бертальде, но Бертальда, отвернувшись от него, молчала угрюмо и мрачно. Рядом старый рыбак молился и плакал. «Оно иначе и быть не могло. То Господний суд», – подумал он.

Съехались рыцари с женами из соседних замков и стали готовить обряд похоронный.

– Положите рыцаря Гульбранда возле церкви, – сказал патер Лоренцо, – там, где гробницы его предков. Вместе с ним кончается его род – он последний.

И вот уже вся процессия двинулась к церкви. Небо было спокойно и тихо, звучала погребальная песня.

Патер Лоренцо шел впереди. На шаг отступя, шла за ним Бертальда. И впервые она опиралась на руку своего отца.

Глава 9

О том, как рыцарь был погребен

Вдруг посреди сопровождавших Бертальду женщин, одетых в глубокий траур, заметили все белый призрак в длинном густом покрывале. Все со страхом сторонились, отходили подальше, никто не желал идти рядом с бледным призраком.

А бледный образ, меняясь местами с теми, кто в страхе торопился отойти от него подальше, оставался в толпе и тихо шел за гробом. И вот наконец он оказался рядом с Бертальдой.

Бертальда, увидев бледного призрака, в страхе стала махать рукой. Но тот, кто шел под белым покрывалом, только руки к ней простирал и будто молил не прогонять от гроба.

Но тут отец Лоренцо начал читать последнюю молитву, все умолкли и стали опускать гроб в могилу. Так был рыцарь Гульбранд засыпан землей и обложен цветами.

Все опустились на колени и молились вместе с патером Лоренцо. А когда встали, уже белого призрака видно не было. А там, где стоял он на коленях, укутанный в белое покрывало, сквозь траву пробился прозрачный ручей, серебристый, блестящий. Он все растекался, звеня, стремился все дальше, пока не обнял могилу, не окружил ее. Потом журчащим сверкающим ручейком спустился по краю ближней долины и скользнул в светлое озеро.

Много времени спустя жители этих мест любили путникам рассказывать, указывая на чудесный ручей: это Ундина, добрая, чистая, верная, навек слилась с любимым и после смерти.