Текст книги "Битва за Расколотые Небеса (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Из складок халата Мин вытащил стопку бумаги, исписанной тусклыми серыми символами.

– План простой, но опасный. Между девятым и десятым ударами наступает пауза в три вдоха. Ты станешь наживкой. Твоя задача – выйти на открытый камень и перетянуть его внимание на себя ровно на это время. Чтобы железные листья с деревьев не срезали тебе голову, я брошу перед тобой коридор из талисманов со «Знаком Затухания».

Мин посмотрел спутнику в глаза.

– Меч обнажать нельзя. Тебе придется положиться только на ноги и реакцию. Справишься?

Тай Цзин усмехнулся, поправляя повязку на раненой руке.

– Я верю твоим расчетам. К тому же долг за спасение в чаще все еще на мне. Я пойду.

Над Железной Чашей снова загрохотал тяжелый такт ковки. Седьмой удар сотряс землю, подняв над наковальней сноп багровых искр, восьмой взрывной волной прижал траву к камням. Безголовый исполин высоко занес свое орудие и опустил его в девятый раз.

ТУ-У-У-УМ.

Звуковой вал пронесся над поляной, срезая свежие побеги со стволов, и кованые листья шумно осыпались на землю. Над Чашей не осталось ни звука. Мин начал отсчет трех вдохов.

Пальцы метнули веер из пяти серых листков, и талисманы легли на камень ровной цепочкой, обозначив узкую полосу. Тай Цзин сорвался с места, не дожидаясь, пока мясорубка закончится.

Используя всю скорость техники «Лазурного Ветра», мечник размытой тенью пронесся по безопасному коридору. Деревья по бокам даже не шелохнулись, а листья, все еще мечущиеся из стороны в сторону от прошлого удара молота не достигали его. За один вдох он преодолел половину расстояния, вылетая прямо к наковальне.

Железные листья влетали в серую полосу, мгновенно теряли скорость и с лязгом сыпались Тай Цзину под ноги.

Глаз у исполина не было, но его тело мгновенно уловило чужака. Кузнец швырнул раскаленную заготовку, и левая рука, с массивными зубчатыми клещами, метнулась вперед с резким металлическим скрежетом.

Тай Цзин попытался уйти в боковой перекат, но подбитое ранее плечо не позволило завершить маневр. Зубцы сжались вокруг его пояса, с треском сминая шелковую ткань, и оторвали мечника от земли. Великан вздернул пленника вверх, занося его над широким чаном с кипящей закалочной эссенцией.

С противоположной стороны на открытый камень выскользнул Лу Мин.

Начертатель шел низко, почти касаясь ладонями земли. За спиной Тай Цзина он преодолел последние шаги в скользящем падении, выхватывая из кольца заранее заготовленные талисманы с земляной тушью.

Первый лист лег прямо на массивное основание наковальни. Единичный «Круг Замыкания» отпечатался на металле двадцатью четырьмя широкими штрихами, закольцовывая входящие силовые потоки в замкнутую петлю. Поверх него встал «Знак Отторжения», разворачивая вектор будущей отдачи строго вертикально вверх. Завершающим движением Мин вбил в стык еще один талисман – «Знак Якоря». Плотная коричневая вязь вспыхнула, и теперь ничто не смогло бы сдвинуть знаки с места, даже тяжелый удар этого исполина.

Пошел десятый такт.

Кузнец удерживал в воздухе извивающегося Тай Цзина, клещи готовы были разжаться над кипящим чаном, но закон движений внутри стального тела оказался сильнее любого боевого решения. Неумолимый производственный цикл требовал завершения. Не выпуская человека, исполин поднял тяжеленный молот правой рукой и обрушил его на наковальню вместе со всем своим весом.

Удар должен был выковать новую партию железа. Вместо этого наковальня отозвалась пронзительным звоном.

«Знак Якоря» удержал саму наковальню на месте, а «Круг Замыкания» со «Знаком Отторжения» не позволили силе уйти в основание земли. Накопленная мощь десяти ударов развернулась вспять и выстрелила вверх сплошным невидимым тараном. Молот отбросило назад с такой силой, что рукоять вывернуло из железных пальцев, и массивный боек с хрустом врезался прямо в рваный срез пустой шеи великана.

Звук напоминал падение колокола на камни.

Всю эту махину держал вековой повтор одного и того же кузнечного цикла, живой циркуляции ци в ней не водилось вовсе. Сбитый ритм тут же пустил по корпусу гиганта глубокие трещины, раскаленный металл в жилах перестал двигаться и с шипением застыл, превращаясь в ломкий шлак. С глухим скрежетом великан осел и рассыпался на десятки остывающих блоков.

Зубчатые клещи разжались. Тай Цзин рухнул на землю возле края чана, успев сгруппироваться и откатиться от брызг.

Мин поднялся на ноги, тяжело выдохнув и обивая пыль с рукавов халата. Подойдя к куче остывающего металла, он двумя движениями вскрыл грудную клетку голема, рассчитывая найти ядро стихии или любой другой источник силы.

На свет показалась позеленевшая от времени медная бирка с выбитыми строками. Начертатель стер слой окалины пальцем и прочел вслух:

– «Литейный цех № 7. Подмастерье третьего круга. Обязан нести бессменную вахту до окончания установленного срока».

Тай Цзин подошел ближе, придерживая бок, и вчитался в неровные строки на металле.

– Срок… он не указан.

– Потому что его никто не собирался менять, – Мин окинул взглядом вытоптанную площадку.

Теперь, когда пыль осела, на камне проступили тысячи одинаковых круговых борозд. Глубокие колеи вели от стойки с заготовками к наковальне, от наковальни – к остывающему чану, а от чана – обратно к деревьям. Шаг за шагом, удар за ударом.

– Это существо не было стражем или убийцей, – произнес Мин, опуская бирку. – Обычный служебный голем. Древняя мастерская разрушилась, хозяева погибли тысячи лет назад, а этот конструкт просто продолжал исполнять смену. Брал металл, ковал железные деревья, вбивал в них листву. А когда живые практики случайно забредали на площадку и мешали его работе, он воспринимал их как посторонний мусор и закатывал прямо в стальную кору, освобождая место у наковальни.

Тай Цзин посмотрел на застывший молодняк по краям поляны, где в сером металле ближайшего ствола все так же угадывался силуэт мастера его клана.

– Ужасающая преданность приказу.

Мин медленно обошел поляну. Возле разрушенного чана ему попался сгусток смолистой субстанции размером с два кулака. Железная Смола чистейшей пробы, за века сплавившаяся из духовных масел и металла. Чуть глубже, в нише под наковальней, блеснули четыре тяжелых бруска закаленной духовной стали, которых не тронула ржавчина. Добыча отправилась в пространственное кольцо.

– Нам нужен привал, – сказал Мин, оглядывая бледное лицо спутника. – Твои раны открылись, а мне нужно перевести дух перед следующим переходом.

Они устроились в неглубокой скальной расщелине на краю поляны, и Мин запечатал вход простым талисманом сокрытия, чтобы случайный ветер не выдал стоянку. Тай Цзин сел в позу лотоса, разжевал восстанавливающую пилюлю и принялся разгонять ци.

Оставив мечника восстанавливать силы, Мин поднялся и вернулся на опустевшую площадку.

Посреди мертвого круга стояла исполинская наковальня. Черный металл артефакта не имел ни единого шва, а поверхность его впитывала свет, оставаясь гладкой даже после сотен лет непрерывных ударов. Мин подошел ближе, и у него заломило зубы: тяжесть древней эпохи никуда не делась, она просто спала.

Начертатель обошел наковальню по кругу, прищурился и потянул руки к широким рогам монолита.

За пазухой затряслась Чернильница.

«НЕТ… О НЕТ, ПАРШИВЕЦ, ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ!» – истошный вопль Гу Ланя едва не разорвал Мину барабанные перепонки. «Оставь эту глыбу на месте! Отойди от нее немедленно!»

Крик старика продолжал звенеть в сознании, но Мин уже забрался на широкую ровную поверхность наковальни и опустился в позу лотоса. Из кармана он вытащил обрывок жесткого кожаного ремня, сунул его в зубы и стиснул челюсти, прекрасно понимая, что будет дальше, и стянул верх халата.

Следом распахнул меридианы навстречу вибрирующему монолиту.

Вибрация, которую древний конструкт вколачивал в эту глыбу сотни лет, никуда не исчезла. Она дремала в глубине кристаллической решетки. Мин потянул эту волну вверх.

Удар снизу выбил из легких воздух. Дрожь ворвалась в позвоночный столб кузнечным молотом, и каждая кость зазвенела, отзываясь резкой мучительной болью. Ощущение было такое, будто внутрь скелета залили кипящую бронзу и принялись ковать каждую кость изнутри. Кожаный ремень трещал в зубах, а в глазах потемнело. Мин не отстранился. Напротив, он уплотнил ци каналов Малого Небесного Круга и направил эту чудовищную вибрацию прямиком в запечатанные глухие ветви фундамента.

В расщелине на краю поляны Тай Цзин уже закончил восстановление и выглянул наружу. Фигура Мина на огромной наковальне окуталась серой дымкой, кости юноши издавали глухой металлический гул, слышный даже на расстоянии тридцати шагов, а по обнаженным плечам змеились черные полосы выбиваемых из тела шлаков.

На континенте наследники великих сект пробивали меридианы в теплых купальнях, окруженные десятками заботливых слуг и мягкими успокаивающими пилюлями. Никто из них не посмел бы посадить себя на раскаленный проводник дикой Ци и дробить собственное тело ради крохотного шага вперед.

«Вот, значит, какой монетой этот парень платит за свою силу», – подумал мечник.

Кости Мина в это время перерождались. Вибрация выбивала из надкостницы пустоты, спрессовывая минеральный каркас скелета до плотности закаленной духовной стали, и с каждым новым тактом скелет тяжелел.

Затвор сорок первого канала лопнул с отчетливым треском, а следом, не выдержав напора, сдался сорок второй меридиан на правом бедре. Сорок третий затвор у основания ребер раскрылся вспышкой жара, и начертатель выгнулся дугой, зарычав сквозь прокушенную насквозь кожу ремня.

Наковальня отдала последнюю дрожь и умолкла. Мин выплюнул изжеванный в лохмотья ремень, оперся ладонью о холодный металл и тяжело спрыгнул на землю. Тело отозвалось чистым звоном, как клинок, только что покинувший ножны.

Шестая ступень Формирования Потока закрепилась в организме глубоким озером ци, а сорок три распахнутых канала свободно перегоняли силу без малейшего сопротивления.

В этот момент к Мину вышел Тай Цзин, оглядел преобразившегося начертателя и покачал головой.

– Глядя на тебя, Мин, я начинаю думать, что все признанные гении нашего континента росли в тепличных горшках, – сказал он. – Ни один практик в здравом уме не станет превращать собственные кости в наковальню.

Мин вытер рукавом кровь с подбородка и усмехнулся.

– В моих краях говорили: если хочешь, чтобы палка не сломалась о чужой хребет, сначала вымочи ее и хорошенько побей камнями. С костями правило работает точно так же.

В тот же миг с дальней восточной границы леса, перекрывая шелест железных ветвей, донесся протяжный рев боевых рогов.

– Багряное Небо вошло в Железную Чашу, – Тай Цзин моментально подобрался, его рука легла на примотанные к бедру ножны. – Их старейшины не станут церемониться с законами леса. Они просто прорубят просеку огнем.

– Значит, нам пора, – кивнул Мин.

Они покинули мертвую поляну быстрым шагом, следуя по золотой нити карты. Тропа уводила сквозь редеющие железные заросли вверх по крутому скальному склону, пока металл под ногами окончательно не сменился пористым серым сланцем.

Через два часа лес кончился, и перед ними открылось широкое каменное плато, в центре которого в небо уходил Второй Маяк.

Этот обелиск разительно отличался от мрачного черного столба на входе. Белый камень монолита светился изнутри, а от вершины во все стороны расходился ровный купол теплого сияния радиусом в добрые триста шагов. Вокруг маяка раскинулся настоящий палаточный город: десятки навесов, жаровни, пестрые флаги различных Домов и сотни практиков, мирно сидевших у общих костров.

Едва золотой свет коснулся карты, в воздухе проступили древние клинописные строки:

«Второй Маяк. Территория абсолютного нейтралитета. Сила оружия здесь обращается против держащего. Попытка убийства карается мгновенным испепелением».

Не успел начертатель убрать свиток, как со стороны торговых рядов у границы света раздался яростный вопль. Двое практиков сцепились возле перевернутого лотка с травами.

– Ты продал мне пустой корень, ублюдок! – взревел один из них.

В руке мужчины блеснул короткий стальной кинжал. Практик на седьмой ступени Потока сделал резкий выпад вперед, намереваясь вогнать лезвие в горло обманщика, но сталь не успела преодолеть и половины расстояния.

С вершины обелиска без единого звука сорвался тонкий белый луч. Вспышка длилась ничтожную долю вдоха, потом раздался тихий сухой хлопок. Нападавший вместе со своим клинком и доспехом просто перестал существовать, осыпавшись на каменный настил аккуратной горсткой пепла.

Второй даже не вздрогнул. Он смахнул пепел со своего рукава, подобрал выпавший корень и продолжил раскладывать товар.

– Впечатляющая дисциплина, – заметил Мин, перешагивая границу купола.

– Здесь никто не рискует проверять терпение древнего массива, – отозвался Тай Цзин, оглядывая лагерь. – В пределах света Маяка даже кровные враги вынуждены сидеть за соседними столами, я читал об этом месте в архивах Чияня. Здесь воюют иначе. В ход идут долговые расписки, обман при обмене, ложные карты и подсыпанные яды с задержкой в несколько дней.

Мечник задержал взгляд на небольшой палатке из плотного серого сукна, стоявшей у самого подножия светящегося обелиска. Над входом покачивалась деревянная вывеска с изображением сложенных чашей ладоней – знак Дома Тихого Очага. Стражи возле шатра не было, но даже самые свирепые воины с тяжелыми шрамами на лицах обходили это место по широкой дуге.

– Мне нужно туда, – Тай Цзин потрогал повязку. – Мое плечо требует осмотра мастера.

– Думаю, в лагере полно бродячих лекарей, – Мин прищурился, заметив перемену в поведении спутника. – Почему именно этот шатер?

Тай Цзин кашлянул в кулак и отвел глаза.

– Там принимает Чу Юнься. Она… – мечник запнулся, подбирая слова. – Во всем Чияне и его окрестностях больше никто не лечит так, как госпожа Чу. Половина здешних практиков сгнила бы заживо еще на Первом Маяке. Госпожа Чу – истинная фея милосердия.

Мин оглядел сурового Первого Меча континента с ног до головы.

– Фея, значит. – Он ухмыльнулся. – Непоколебимый Тай Цзин, не знающий жалости к врагам, заговорил красивыми словами. Смотри, как бы твоя фея не прописала тебе вместо трав компресс на пылающие щеки.

На скулах мечника проступил румянец.

– Твой язык однажды доведет тебя до беды, Мин.

Мечник развернулся и зашагал к серой палатке заметно быстрее обычного, а Мин, все еще посмеиваясь, двинулся вдоль торговых рядов.

На турнире в Чияне за пропуска билось много практиков, но достались они лишь тем, кто дошел до четвертьфинала, а здесь, вокруг Второго Маяка, расположилось не меньше пяти сотен практиков. Мин присмотрелся к чужим поясам и понял причину: почти на каждом висел родовой жетон. Такие пластинки крупные кланы и древние секты берегли веками, передавая из поколения в поколение ради доступа к ресурсам Разлома. Турнир открывал крохотную дверь для выскочек, а истинные хозяева входили сюда целыми семьями.

Среди пестрых шатров с оружием и алхимией Мин заметил скромную палатку из плотной черной ткани в глухом углу лагеря. У входа на складном стуле сидел господин средних лет в темном шелковом халате, и перебирал гладкие нефритовые пластинки; на поясе у него мерно покачивались массивные счеты с костяшками из чистого золота.

Над входом висела строгая деревянная табличка, выведенная тонким каллиграфическим почерком: «Дом Чёрной Расписки». И Мин бы совершенно точно прошел мимо, но профессиональный интерес заставил его остановиться, ведь эта табличка была сделана практиком, который, также как и он, занимался начертанием.

Глава 14

Расписка о долгах

Лу Мин остановился перед входом в шатёр, когда человек у входа скрылся внутри. Завитки иероглифов на тёмной табличке притворялись радушным приглашением ровно до тех пор, пока он не разложил их на базовые штрихи, как привык раскладывать всё остальное. Под слоем лака находилась угроза, поскольку в каллиграфии таилась хитрая связка древнего «Знака Сцепления» с прожорливым «Знаком Поглощения». Рисунок щедро сдобрили особыми чернилами, от которых тянуло душным шлейфом свежей трупной вытяжки.

Большинство практиков гарантированно прошло бы мимо этой западни. Вязь тем временем работала без остановок. Иероглифы тянули энергию из окружающего пространства и уводили проглоченную чужую ци глубоко в нутро шатра.

Лу Мин шагнул внутрь. Владелец заведения оказался вывеске под стать, ведь мастер Гэ Мо, как он себя назвал, благостно стоял за резным столом в темном халате из тонкого шёлка. На его лице была мягкая улыбка благодетеля, а холёные пальцы ритмично поглаживали пухлую книгу учёта в кожаном переплёте.

Здесь, на территории Второго Маяка, золото и даже средние духовные камни стремительно теряли свою привлекательность. Истощенные переходом сквозь аномалии практики нуждались в спасительной воде, сильных целебных мазях и безопасном пристанище. Гэ Мо охотно раздавал всё это отчаявшимся воинам. На словах Гэ Мо разрешал расплатиться позже, уже по возвращении в Чиянь, требуя взамен сущую безделицу – принять на предплечье крохотную родовую печать долгового обязательства в знак подтверждения сделки.

Взгляд торговца цепко прошелся по темной одежде гостя и висящему на поясе костяному посоху. Улыбка Гэ Мо мгновенно сделалась еще слаще.

– О, неужели это сам Чемпион турнира пожаловал в мою скромную обитель? – елейным тоном пропел ростовщик. Мужчина плавно шагнул навстречу, чуть склонив голову. – Ваша сила на арене восхитила весь город. Должно быть, путь сквозь внешние тропы Разлома изрядно истощил ваши запасы? Мой Дом сочтет за великую честь поддержать такого выдающегося таланта. Лучшие пилюли, редчайшие минералы для вашего изысканного ремесла… берите всё, что нужно. В долг, разумеется, под одно лишь честное слово.

Мин подошел к столу, скрестил руки на груди и ответил собеседнику своей фирменной издевательской ухмылкой. Подыгрывать дешевому лицемерию не очень-то хотелось.

– Ваша щедрость воистину затмевает небеса, мастер Гэ, – бархатисто произнес юноша. – Но боюсь, качество вашего товара вызывает у меня серьезные сомнения. Если судить по вывеске над входом, нанимаемые вами писари совершенно лишены таланта. Левая петля в узле поглощения откровенно провисает, а попытка замаскировать дешевую трупную гниль запахом сандала оскорбляет чутье. От этой благотворительности за сотню шагов несет грязным паразитизмом.

Мягкая улыбка Гэ Мо застыла, превратившись в безжизненную маску. Глаза торговца на краткий миг остекленели, утратив всякий блеск. Ростовщик молча опустился в кресло, извлек из подставки кисть с красноватой тушью и вывел в своей книге короткую пометку прямо напротив имени Лу Мина.

Развернувшись, юноша бесшумно покинул палатку, оставив хозяина наедине с расчётами. Пометку напротив своего имени Мин запомнил.

Отойдя подальше от торговых рядов, Мин устроился у небольшого костра на самом краю освещенной зоны Маяка. Теплый свет обелиска надежно отсекал давящий мрак Небесного Разлома.

Спокойствие прервалось грубым треском ломаемых сучьев и тяжелым прерывистым дыханием. В светящийся купол лагеря нейтралитета ввалился Бао Ту. Варвар выглядел просто ужасающе. Огромный дикарь еле переставлял неподъемные ноги, таща на своей собственной спине исполинского медведя. Панцирная броня Тянь Ба оплавилась, а под вмятинами пузырились глубокие гнойные язвы, источающие резкий запах ядовитой гнили.

Едва переступив невидимую границу безопасности, Бао Ту окинул стоянку диким взором, заметил знакомую темную фигуру и побрел прямиком к костру начертателя. Мин тяжело выдохнул.

Здоровяк сбросил зверя на расчищенный камень, а сам грузно рухнул рядом, жадно хватая ртом воздух.

– Эй, рисовальщик! – прохрипел варвар, пытаясь изобразить свою обычную грозную ухмылку, хотя лицо его оставалось серым от усталости. – Дай сюда лучший кусок мяса! И воды налей! Мы с Тянь Ба выпотрошили целое гнездо плюющихся ядом сколопендр на подходе. Слабаки бы там все кости сложили, а мы лишь слегка шкуру поцарапали!

Мин молча выудил из пространственного кольца шмат вяленого мяса и бурдюк воды, небрежно бросив припасы гостю с некоторым снисхождением.

– О небо, если бы все были такими разумными как ты. Глядишь, и я нареку тебя своим братом!

Мин усмехнулся. Бао Ту, может, и был очень громким, но плохим явно не был. А уж среди некоторых местных практиков его и вовсе можно было назвать святым. Но внимание начертателя приковала вовсе не напускная бравада гиганта.

Левый рукав варвара был порван, и на обнаженном предплечье Бао Ту мерцал свежий ожог – переплетенный багровый узор «Чёрной Расписки».

– Вижу, ты успел завести новых друзей в лагере, – Мин кивнул на светящееся клеймо.

Дикарь жадно приложился к воде, вытер подбородок и покосился на свою руку.

– Тянь Ба нахватался дряни в болотах, – глухо отозвался Бао Ту, гладя тяжело дышащего зверя по уцелевшей шерсти. – Обычные травы не брали этот яд. Пришлось идти к тому улыбчивому борову в шатре. Он дал флягу очищающей эссенции. Попросил сущую мелочь, оставить долг на коже. Мы отлично поохотились, вот только прежние раны вскрылись и Тянь Ба поплохело. Но ничего, подлечимся и снова в бой. А как вернусь в город, отсыплю торгашу камней, и дело с концом.

Мин поднялся, подошел к сидящему верзиле и без предупреждения схватил его руку, развернув ее к свету.

– Начертатель, ты, кажется, попутал меня с врагом! – начал возникать Бао, но на удивление не стал брыкаться.

Духовное чутье юноши острой иглой скользнуло прямо внутрь. Начертатель мгновенно разобрал заложенную в клеймо структуру. За красивым названием долгового обязательства прятался откровенно подлый механизм. Под кожу варвара вживили древний паразитический контур, виртуозно слепленный из искаженного «Знака Внедрения» и жадного «Поглощения».

Печать работала непрерывно. Капля за каплей этот багровый узор отцеживал десятую часть всей очищенной ци Бао Ту, пуская эту драгоценную энергию по незримому духовному каналу в сторону хозяина лавки. Этот улыбчивый ростовщик превращал сильных практиков в свои личные, живые кормушки.

Мин нахмурился, оценивая глубину заражения. Грубой силой выжечь клеймо было невозможно. Паразитические корни намертво вросли в самую сердцевину главных меридианов варвара, и попытка оторвать их силой просто уничтожила бы духовный центр бойца.

«Изящная подлость, – фыркнул Гу Лань. В голосе старца слышалось снисходительное презрение мастера к дешевой поделке. – Явно родовое искусство, но вывернутое наизнанку. Наверняка гордость дома Гэ. Только исполнитель оказался ленивым бездарем».

Изучив переплетение линий начертания, Мин понял причину старческого возмущения. Узор действительно рассчитывался на полных балбесов в искусстве начертания. Увлекшись поглощением, Гэ Мо пренебрег заслонками на входе. Проложенный от жертвы к хозяину духовный канал оставался полностью двусторонним, словно труба без запирающего клапана.

Мин выпустил руку дикаря.

– Твоя сила утекает из тела прямо сейчас, Бао Ту, – ледяным тоном произнес начертатель. – Этот рисунок не запоминает долг. Он жрет твою очищенную энергию и переливает её в торгаша из палатки. Ты посадил себя на цепь и стал его личным обедом.

Замерший с куском мяса варвар часто заморгал. До него постепенно доходил смысл услышанного. Показное веселье стремительно сбежало с обветренного лица, уступая место совершенно безумному, первобытному оскалу. Человек, привыкший всю жизнь повелевать дикими зверями и презирающий любые ограничения, только что осознал себя в роли покорного домашнего скота.

Желтая ци бешено полыхнула вокруг фигуры гиганта. Бао Ту вскочил на ноги с утробным рыком, готовый немедленно снести палатку ростовщика вместе с головой её обитателя.

– Я вырву ему сердце! Я заставлю эту мразь сожрать свою кисть! – взревел варвар, сжимая пудовые кулаки.

Ладонь Мина тяжело опустилась на плечо разъяренного дикаря. Хватка начертателя оказалась на удивление жесткой, намертво погасив рывок огромного тела.

– Остынь, – приказал Мин. Тон юноши не допускал ни малейших возражений. – Убьешь его сейчас, и выкачанная из твоего фундамента ци навсегда останется в его трупе. Умрете оба, причем ты будешь подыхать долго, от истощения собственных каналов, потому что печать будет пытаться насытить мертвое тело ци, высасывая из тебя все без остатка.

Бао Ту тяжело задышал, раздувая ноздри, но все же заставил себя остановиться. Зверь внутри него признавал подавляющую уверенность стоявшего рядом юноши. Дикарь медленно опустил руки, скрипя зубами от бессильной ярости.

– И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока этот клещ выпьет меня до дна?

Губы Мина растянулись в широкой, по-настоящему злой ухмылке. Глаза парня потемнели от предвкушения грядущей расплаты.

– Никакого ожидания. Просто сядь и расслабься, Бао Ту. Река ведь может течь в обе стороны, если правильно изменить уклон. – Мин поправил широкий рукав халата. – Вернем твой долг, да еще и процентов накинем. Мы ведь щедрые люди. Просто подожди немного.

* * *

Сдавленный, полный муки вскрик прорезал утренний гомон лагеря Второго Маяка.

Толпа практиков плотным кольцом обступила шатёр «Дома Чёрной Расписки». В самом центре утоптанного пятачка на коленях корчился молодой мечник в изодранных одеждах малого Дома. Парень судорожно сжимал левой рукой правое предплечье, где багровым огнём полыхала ветвистая печать должника. От клейма тянулся едва уловимый глазом тёмный шлейф. Он вытягивал из тела жертвы чистую энергию так жадно, что кожа мечника стремительно серела, а духовный исток в его груди издавал пугающий, надрывный треск. Ещё немного, и фундамент юноши разлетится.

Гэ Мо стоял напротив. Владелец шатра брезгливо отряхивал край своего безупречно чистого халата. В свободной руке ростовщик сжимал толстую книгу учёта, а у его сапог уже валялся отобранный фамильный жетон бедолаги вместе с неплохим клинком в деревянных ножнах.

– Время милосердия истекло, друг мой, – пропел Гэ Мо с всепрощающей улыбкой. – Срок выплат в Разломе жёсткий. Вы брали мои эликсиры добровольно. Договор скреплён вашей же кровью. Раз камней у вас нет, этот скромный клинок и остатки вашей ци послужат достойной компенсацией. Сделка есть сделка.

Светящийся купол обелиска над их головами оставался безучастным. Великий Маяк карал за убийства и обнажённую сталь, но взыскание добровольного долга расценивалось древним массивом как законный обмен. Ростовщик упивался своей абсолютной безнаказанностью, высасывая чужую основу прямо на глазах у сотен людей. Никто в толпе не смел вмешаться.

В этот самый момент толпу грубо раздвинули два широких плеча.

На расчищенное пространство вывалился тяжело дышащий Бао Ту, а следом неспешным шагом вышел Лу Мин.

– Какое потрясающее рвение в финансовых вопросах, мастер Гэ, – голос Мина звонким эхом отскочил от соседних палаток. – Раз уж сегодня день сбора платежей, я решил заглянуть лично. Пришёл досрочно погасить долг моего непутёвого знакомого Бао Ту.

Взгляд Гэ Мо скользнул по варвару, отметил клеймо на его руке и снова вернулся к начертателю. Улыбка торгаша стала ещё шире, обнажив ряд мелких зубов. Чемпион турнира сам принёс ему свои трофейные богатства.

– О, ваше благородство не знает границ! – ростовщик сладко прищурился, готовясь подставить ладони под мешок с духовными камнями. – И каков же будет размер платежа?

– С огромной, поистине щедрой переплатой, – пообещал Мин.

Юноша шагнул к замершему Бао Ту и уверенно опустил ладонь прямо на свежий ожог на предплечье варвара.

Меридианы Мина отозвались мгновенно. Два пальца плотно прижались к чужой коже, и скрытая внутри разума начертателя Древняя Грамматика выплеснулась в реальность.

«Знак Сцепления» впился в паразитическую нить, и последовавший за этим мощный импульс «Знака Внедрения» грубо вывернул структуру долгового клейма наизнанку. Гэ Мо уже приготовился принять очищенную ци варвара, вот только в его духовный центр ударило нечто совершенно иное, когда Мин разом открыл затворы своих каналов. В двусторонний проводник обрушилась выкованная в кипящих каньонах и демонической крови тяжелая энергия, обернувшаяся вместо покорной силы ослабевшего практика по проводнику хлынула тяжёлая ци шестой ступени Потока. Спрессованный до состояния копья поток ударил в духовный центр Гэ Мо.

Толстая книга учёта в руках ростовщика задрожала. Гэ Мо судорожно поперхнулся. Его улыбка перекосилась, потому что годами цедивший легкую чужую энергию алчный контур тела банально захлебнулся этой дикой мощью, и хозяин шатра попытался разорвать духовную связь. Однако хватка Мина держала узел намертво.

– В чём дело, мастер Гэ? – ласково поинтересовался начертатель, вливая в метку ещё одну порцию горячей ци. – Откусил кусок, который не можешь прожевать?

Лицо ростовщика стремительно посинело. Капилляры в его глазах лопнули, заливая белки кровью. Духовный центр мужчины начал чудовищно раздуваться от рвущей изнутри мощи.

Страницы кожаной книги внезапно вспыхнули багровым пламенем и за пару мгновений осыпались на землю кучкой чёрного пепла.

В ту же секунду скрытая под светлым халатом на груди Гэ Мо главная управляющая печать издала треск. Символ не выдержал внутреннего давления и лопнул.

Кристальный звон пронёсся над всем палаточным лагерем Второго Маяка. По периметру стоянки десятки обманутых бойцов удивлённо вскрикнули. Рабские метки на их руках вспыхнули снопами мелких искр и растаяли без следа. Украденная ростовщиком ци хлынула обратно в тела законных владельцев мощным освобождающим потоком. Спасённый мечник на земле жадно хватал воздух, чувствуя, как угасающий исток вновь наливается теплом.

Гэ Мо рухнул на четвереньки. Холёный торговец страшно захрипел, выплёвывая на камни густые сгустки крови из повреждённых внутренними взрывами меридианов. Вся его сила вытекла наружу, оставив лишь изломанного, стонущего калеку. Мужчина пополз по грязи, умоляюще протянув трясущуюся руку к сапогам начертателя.

– По… щади… – булькал он сквозь кровавую пену.

Мин окинул скулящее ничтожество холодным взглядом и брезгливо отряхнул пальцы.

– Сдачу оставь себе на гробовые, – сухо обронил юноша.

Он развернулся и зашагал прочь, кивнув опешившему Бао Ту. Толпа практиков расступалась перед ними в ошеломлённом молчании. Свод законов Маяка остался нерушим, Мин не обнажил оружие и не выпустил боевую технику. Ростовщика раздавила и изувечила его собственная жадность, заставив подавиться тем, что он так сильно желал забрать.

Миновав торговые ряды, Мин направился к серому шатру «Дома Тихого Очага». Бао Ту торопливо шёл хвостом, вместе с Тянь Ба который тяжело переступал лапами.