Текст книги "Развод в 44. Вот и сказке конец... (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

 Глава 46

Напряжение последних дней сказывается.

Даже пришлось сменить номер телефона, чтобы никто не доставал.

Теперь я подскакиваю даже от звонка в дверь.

В глазок проверяю кто.

Курьер. С цветами.

Очередной способ взять у меня интервью?

Как уже это все надоело!

Еще звонок.

Я вымотана, опустошена и еще чуть-чуть и сдамся…

Но открываю.

– Здравствуйте, для Людмилы букет.

– Я – Людмила. От кого?

– Там записка.

Я сначала беру ее, потому что, если кто-то незнакомый, то не надо мне никаких жучков и прослушек тут.

Узнаю почерк сразу. Этот наклон букв. Эти чуть корявые "л" и "д".

“Честно оплатил. Ни одна клумба не пострадала. Руслан”

Усмехаюсь сама себе.

Кажется, за последние дни я вообще первый раз улыбаюсь.

И то потому, что это неожиданно. Правда.

Машинально расписываюсь и забираю цветы. Белые лилии, нежные ранункулюсы…

Закрываю дверь за курьером и вдыхаю. Такой тонкий, почти весенний аромат, будто только с утреннего рынка.

“Честно оплатил. Ни одна клумба не пострадала. Руслан”

Еще раз перечитываю и смеюсь.

Вспоминаю, как клумбу Юнь испоганил, цветы мне рвал. Надо же было додуматься еще…

Вот если бы просто подписал от Руслана. Я бы может и засомневалась, от кого на самом деле.

Но тут… Без вариантов.

Ставлю букет в вазу, медленно, дольше, чем нужно, поправляя цветы. Как будто тяну момент. Как будто хочу понять – это он просто шутит? Или это что-то больше?

Не знаю.

Но мне приятно.

И странно.

И немножко тревожно. Потому что вот это легкое, еле уловимое покалывание в груди – я ведь помню его. И давно не чувствовала. Тепло, неловкость, рябь по воде – не буря, нет. Просто движение.

Я сажусь рядом с вазой. Смотрю на цветы.

И уже не так одиноко.

Как будто что-то рядом. Или кто-то.

Скольжу пальцем по экрану. В вызовах нахожу Руслана.

Жму на него.

Он берет сразу, будто ждал.

– Да? – голос у него спокойный. Даже слишком.

– Это я... Спасибо за цветы. Очень красивые.

– Честно купленные, между прочим, – усмехается. – Даже чек могу прислать, если сомневаешься.

Я улыбаюсь. Он не видит, но слышит по голосу, наверняка.

– Я не сомневаюсь.

– Тогда все не зря, – чуть тише говорит он.

Молчу. Но потом набираю воздух, как перед погружением.

– Руслан… Я подумала. Я хочу выступить. С заявлением. Рассказать все сама. Чтобы никто не домысливал. И мне не надо…

– Нет, – перебивает меня.

– Почему? Это моя история. Мое прошлое. Я не хочу прятаться.

– Люда, ты никому ничего не должна объяснять. Никому. Тем более выворачивать душу, – смягчается, – ты ничего плохого не сделала. Они вывернут все. По каждому твоему предложению напишут еще по статье. Вырвут контекст и вся эта грязь будет плодиться в геометрической прогрессии. Тебе не за что оправдываться.

– Это не оправдание, – шепчу. – Это… защита.

– Тогда я буду твоей защитой, – говорит он, почти не раздумывая. – Если хоть кто-то посмеет снова влезть в твою жизнь – я сломаю им шею.

– Ты с ума сошел?! Не надо никому ломать шею!

Прикрываю глаза и выдыхаю.

– Ты не можешь быть везде.

– Могу. Если нужно – буду. Люд, просто поживи сейчас. Не лезь в грязь. Не трогай это руками. Я все сделаю. Ты мне веришь?

Я молчу. А потом выдыхаю.

– Верю.

И вдруг понимаю, что это правда. Не как в прошлом – по инерции. А сейчас, в этом моменте, голосом, поступками…. он снова становится тем, кому можно верить.

– Я уже нашел, кто это сделал. Все, что было в сети уже удаляют, потому что на них написали заявление. Легким испугом они не отделаются. Это я обещаю.

– Давай только без шей.

– Все по закону, Люд.

– Руслан… а кто это был? Кто слил? – я сижу, глядя на букет, и голос у меня выходит тише, чем я хочу. Почти шепотом.

– Сергей, – отвечает наконец. – Твой… ну, этот. Юрист. Он вышел на Карину. Они, видимо, сговорились. Она раскопала инфу про пансионат. Счет, который тогда пропал, думаю она его где-то увидела и забрала себе. Сергей, пользуясь возможностями, копнул глубже. Но конечно, никто не разбирался, почему так, а не по-другому и передали это журналистам.

Мир вокруг будто дрожит. Я будто в ступоре.

– Сергей? – переспрашиваю я, не веря. – Руслан… Если это он… – слова булыжниками оседают в горле. Что я наделала… -

– Что, Люд?

– Я ему кое-что рассказала про твой бизнес. Про нас… Я… короче, он может это против тебя использовать. Прости… Так зла на тебя была. И он еще давил.

– Зачем про нас-то рассказывать, Люд?

– А ты этой девке зачем про нас рассказывал?

Не хотела я никогда ему это говорить. Не хотела вываливать, но теперь что… раз сказала.

– Что?

– Ты рассказывал ей… про нашу жизнь, про меня…

– Люд, – его голос становится резче. – Я не рассказывал ей ничего.

– Не ври, пожалуйста. Сейчас уже нет в этом смысла. Хуже быть не может.

– Хорошо, если так. Что она тебе такого рассказала про нас с тобой? Ну вот что я ей мог рассказать? Ты сама подумай, мне зачем это?

– Жаловался ей на меня. Что я дома сижу, что за собой не слежу, что как клуша стала.

– Все?

– Этого мало?

– Люд, это не факты. Это домыслы. Она гадала. Давила наугад. Любая женщина среагирует на фразы вроде "он тебя не ценит", "он смеется за твоей спиной", “ты домохозяйка и себя запустила”. Это все – дешевые ходы. Я ей ничего не говорил про тебя, Люд. Она просто хотела тебя задеть. И я такой дурак, если честно, что повелся.

Глажу за ухом запрыгнувшего на колени кота.

– Если бы можно было вернуться назад и не совершать эту ошибку, я бы бизнес свой продал, но это сделал, Люд.

Молчу. Потому что да, она попала. Не было ничего точного в ее словах. Но все они были выверенные и болючие.

– Правда думаешь, что я мог говорить о тебе гадости? – продолжает он, уже мягче. – Что я бы выставлял тебя… как-то грязно?

Я не знаю. Столько всего произошло, что теперь я уже сомневаюсь.

И я сама постороннему мужику, может еще больше рассказала, чем Руслан.

– Я люблю тебя, Люда.

Как-то даже не пафосно. Не на показ. А будто просто факт. Как будто это – воздух. Или свет в окне.

– Знаю, что поздно сейчас это говорить. Но запретить мне никто не может. Я в это теперь больше смысла вкладываю. – Знаешь… для меня любовь сейчас – это не то, что раньше. Не бабочки в животе. Не страсть, которая все сжигает. Это когда человек рядом – и ты становишься собой. Не лучше, не хуже. Просто… чище. Спокойнее. Я рядом с тобой всегда чувствовал, что могу. Что справлюсь. Что я не один. Тебе и не надо было помогать или делать что-то. Просто я знал,, что если ты рядом, то я со всем справлюсь. Ради тебя, ради семьи, я найду способ все сделать. А когда тебя нет… все как будто теряет форму. Смысл. Становится острым. Таким, что ранит. Что уже не рискуешь, потому что “а зачем?” Ради кого? Я м* * *к, я это только сейчас понял. Сам не понимаю, почему я тогда так все испортил. Ты была рядом, а я вел себя, как будто все само собой держится. А оно не держится, Люд. Все рушится, если этим не заниматься.

Я прижимаю телефон ближе к уху.

Но говорить ничего не могу.

Слезы медленно скатываются по щекам.

Я от него вообще никогда таких слов не слышала.

Все и правда как-то держалось на чем-то само собой.

Пальцы дрожат от его слов. От того, как он это говорит.

– Это ты меня всегда делала лучше, – добавляет он. – Просто тем, что была. Не требовала, не лезла. Просто была.

Я не знаю, что ответить. Горло сжимается. Внутри все отзывается – и теплом, и болью.

– Прости, – снова тихо говорит он. – Я не знаю, что будет дальше. Но если когда-нибудь у тебя возникнет вопрос, зачем я тебе снова позвонил, зачем подарил цветы, зачем вообще лезу в это…. Просто знай, я не хочу быть без тебя. Могу, но не хочу.

Мы молчим. Но это не гнетущая тишина. Это та, в которой слышно, как сердце снова начинает стучать.

И мне тоже его не хватает.

Но одно дело простить и отпустить.

А другое простить – и все вернуть.

Забыть-то это нельзя, не получается.

 Глава 47

Я занимаюсь с ребенком английским, когда телефон тихо вибрирует.

Обычно не отвлекаюсь во время занятий на посторонние дела, но тут мажу взглядом.

Саша.

Ученик мой отвечает и я не могу оторваться и лезть в телефон. Все надо проверить.

В принципе, занятие через десять минут закончится, тогда и посмотрю, что хотел.

Еще раз закрепляем в конце результат, проговариваем времена и отпускаю.

Саша: "Мам, у меня машина сломалась на трассе. Телефон почти сел. До папы не дозвониться. Пока эвакуатора нет свободного, подожду. Если сможешь – приедь"

Дальше – координаты. И ничего больше.

Сердце проваливается куда-то вниз, как камень.

Поздно уже.

На улице то ли дождь, то ли снег.

Непонятная слякоть.

Если у него машина сломалась, значит, и не погреться.

Быстро собираю ему что-то теплое одеться.

Хватаю первую попавшуюся толстовку, кеды, куртку, телефон. Выбегаю в прихожую, впопыхах пытаюсь застегнуть молнию, но руки трясутся. Собачка заедает. Дергаю ее сильнее.

Черт!

Он один. Где-то на трассе. В темноте. В машине.

А вдруг кто-то остановится? А вдруг он выйдет – и… Господи.

Всяких придурков хватает.

Он не ребенок, конечно, но… Но фантазировать я умею.

В машине холодно.

Завожу. Глохнет. Еще раз.

Да что такое!

Со второго раза заводится.

Не прогревая, выезжаю со двора.

Не хочу терять время.

На ходу включаю печку. Судорожно вбиваю координаты в навигатор полчаса пути. Как он там вообще? В такой холод и с дождем?

Мелкий, настырный с ветром дождь бьет в лобовое стекло.

На трассе уже разгоняюсь быстрее.

Асфальт блестит, по стеклу струятся косые струи воды. Ужасная погода, чтобы стоять одному на дороге.

За мной пристраивается черная иномарка. Бьет в зеркало заднего вида дальним светом.

Что за придурок!

Ускоряюсь.

Набираю Сашку.

– Абонент временно недоступен. Перезвоните позже.

Когда ты уже будешь нормально заряжать телефон?!

Злюсь, как будто он меня слышит и можно что-то исправить.

Сжимаю крепче руль. Дождь усиливается.

Давлю сильнее газ, чтобы оторваться, но машина нагоняет.

И бьет в зеркала, что не видно ничего.

Сердце стучит в горле.

Снова набираю. Мало ли… Сеть появилась.

Услышать бы только голос, что все хорошо с ним.

Слезы подступают. Ужас накрывает внезапно и полностью. Я вспоминаю, как он в детстве боялся темноты, как прижимался ко мне, когда гром гремел за окном.

А теперь вот он – взрослый, двадцатилетний парень – сидит в чертовой машине в лесу и, возможно, уже даже не может ответить.

Я набираю Руслана.

В такие моменты прошлое вообще стирается. Обиды, боль, недомолвки. Это все второстепенно и ерунда настолько, что главное сын.

Один гудок. Второй. Пятый.

Автоответчик.

– Руслан, перезвони мне пожалуйста, срочно, – шепчу, а слезы уже катятся по щекам. – Сашка застрял на трассе, где-то километрах в тридцати от города, в сторону Ярославки. Там, где сосновый лес и заправка на развилке, помнишь? Я еду за ним. Он не отвечает уже. Телефон разрядился.

Смахиваю слезу. Да какая разница, сколько ему лет!

Пять или двадцать пять?

Он мой сын.

А я его мама.

Мой ребенок где-то там. В полной темноте. В одиночестве.

Свет фар выхватывает из темноты мокрый асфальт, мокрые деревья по обочинам, редкие машины, пролетающие мимо. Я жму на газ. Каждый километр – вечность. Каждая минута – страх.

Пожалуйста, пусть он будет в порядке….

Снова набираю сына.

И, как в страшном сне, он снова “недоступен”.

Тревога, словно тугой жгут, и он все сдавливает, сдавливает, не давая дышать.

Сломался… стоит в лесу… папа не берет трубку…

Пару слов, а выжигают дыру в груди.

Мир сжимается в тесную коробку до размеров дороги.

А темнота вокруг окутывает беспощадным, ледяным страхом.

Я сбрасываю скорость до шестидесяти. Даю этому сзади меня обогнать и перестать уже светить мне в зеркала. Но он как назойливая муха. Тоже сбрасывает. Плетется теперь.

Женщина, что ли, за рулем и боится обгонять?!

В голове прокручиваю все, что может случиться. Варианты, один хуже другого. Что если он не просто застрял? Что если…

Я должна его найти.

Иначе не переживу.

 Глава 48

Я закрываю ноутбук и откидываюсь на спинку кресла. За последние три часа – одно давление.

Китайцы отказали из-за скандала с Людой, партнеры подливают масла в огонь. У всех планы, у всех деньги, и всем, конечно же, наплевать, что у меня в жизни все летит к чертям.

Тянусь рукой к чашке с уже остывшим кофе.

Проверяю телефон.

Пропущенный от сына.

Набираю. Абонент временно недоступен.

Тогда звоню его девушке. Они вместе всегда теперь. Та берет сразу.

– Руслан Юрьевич, здравствуйте!

– Маша, привет. Ты знаешь, где Сашка? Найти его не могу.

– Тут он, дома. Фильм смотрит. Сейчас его дам. Держи, это папа твой.

– Да, пап.

– Привет, сын. Звонил?

– Да, может, на выходных встретимся? У меня днюха. С мамой отпразднуем.

– Да… Сань, вы съездите к маме. Она рада будет, конечно. Я там… лишний я там.

– Пап, ну какой лишний?! Вы мои родители. Я с вами хочу отпраздновать.

– Ладно, посмотрим еще. Телефон у тебя разрядился.

– Не, это я его вырубил. Да задолбали какой-то рекламой спамить.

– Ясно.

Отпиваю остывший кофе. Проверяю голосовые.

Люда.

Люда…

От Люды что-то. Улыбаюсь сам себе.

Она не звонит мне теперь. Да и понятно, незачем.

А сейчас прямо рад ее голос услышать.

– Руслан, перезвони мне, пожалуйста, срочно, – шепчет надрывно, – Сашка застрял на трассе, где-то километрах в тридцати от города, в сторону Ярославки. Там, где сосновый лес и заправка на развилке, помнишь? Я еду за ним. Он не отвечает уже. Телефон разрядился.

Чего?!

Ничего не понимаю.

Перезваниваю Люде.

– Люда! Ты где?

– Руслан, я еду уже к нему. Скоро должна приехать.

– Куда, Люда? Сашка дома, я только что говорил с ним.

– Как говорил?

– Ничего у него не ломалось. Фильм он смотрит. А тебе кто написал?

– Он….

– Люд, ты где сейчас?

– Я… на трассе. На Ярославке.

– Езжай домой, шутка чья-то.

– Руслан, мне кажется меня преследует кто-то. За мной машина едет одна хвостом уже минут пятнадцать.

Хватаю ключи от машины и иду на выход.

– Не останавливайся нигде. Слышишь. Езжай дальше. До заправки, там развернись и домой. Я навстречу тебе поеду. Какой километр у тебя?

– Шестнадцатый.

– А что такое, Руслан?

– Не знаю пока. Но кто-то тебя хотел выманить из дома. И в определенное место, чтобы ты приехала.

– Зачем?

Сажусь в машину и завожу.

– Я не знаю, Люда. Не паникуй, слышишь? Двигайся медленно, аккуратно. Сбавь скорость. Не останавливайся. Я уже еду к тебе.

– Я боюсь, Руслан.

Навигатор показывает почти двадцать километров. В темноте, в дождь, по трассе еду туда.

Звоню ей снова. Долгие гудки.

– Руслан…

– Люда? На заправку заехала?

– Нет, мне не дали свернуть.

– Твою мать.

Я жму на газ сильнее. Машина рычит, обгоняет всех подряд. Внутри уже не страх – злость. Такая, что будто готов сам выйти и руками вытащить того, кто в той машине.

Они ведут ее куда-то. Убить, что ли, хотят? Зачем?!

Наконец нагоняю ее. За ее машиной черная “Ауди” почти касается. Поджимает. Впереди мост.

Неееет.

– Люда, ты не останавливайся только.

В этот момент я не думаю.

Нагоняю их.

Резко выруливаю и бью в бок “Ауди”, подставляя свою машину под удар. Она срывается с дороги, визжа шинами, уходит в занос.

Ее машину отбрасывает вбок, но она успевает выровнять.

А я врезаюсь в отбойник.

Резкий хруст металла. Боль в плече. В висках стучит.

Ищу глазами ее машину. Цела. Дверь открывает, выбегает и в мою сторону бежит.

Дергаюсь, чтобы вылезти из машины, но боль простреливает плечо.

– Руслан!

Теряю сознание, когда слышу, как она кричит мое имя.

 Глава 49

Машину резко откидывает вбок, я вжимаюсь в руль, чувствую, как заднюю ось заносит. Меня крутит. Сквозь стекло мелькают фары, мокрый лес, темнота.

– Господи… – только и успеваю прошептать.

Тормоза не спасают. Все происходит за доли секунды. Я чувствую, как колеса срываются в аквапланирование. Машину кидает, как щепку.

Но вдруг – сильный удар. Не по мне. Сбоку. Глухой, металлический. Словно кто-то снаружи принял на себя всю мощь.

Мое авто выравнивается, покачивается на мокром асфальте, и только теперь я могу выдохнуть. Дрожу. Сердце колотится в горле.

Оборачиваюсь через плечо.

Сзади – в кювете – та самая машина. Черная. Та, что светила мне в зеркала, что не отпускала всю дорогу. Стоит боком, фарами в землю. Мятая. Капот в клочья. Она туда влетела – со всей скоростью.

А дальше, чуть левее – второе авто.

Я знаю эту машину. Знаю по силуэту. По номеру. По цвету.

Руслан.

Он врезался в отбойник. Полностью. Жестко. Лобовая. Его авто не крутило. Он просто – подставил себя.

Отстегиваю ремень так резко, что плечо хрустит.

Открываю дверь, срываюсь и бегу в его сторону.

Скользко, слякотно. Поскальзываясь, падаю, поднимаюсь и снова бегу.

– Руслан?! Руслан!!!

Ловлю его взгляд. Что-то шепчет губами и отключается.

– Руслан! Руслан, ты слышишь меня?!

Дергаю его дверцу и открываю.

Он без сознания. Голова на бок. Губы в крови. Лоб… о, боже.

– Не смей… Не смей умирать.

Руки трясутся, но я хватаю его телефон с панели. Набираю 103.

– Авария! Срочно приезжайте. Мужчина без сознания.

Называю место и сбрасываю, сжимаю его руку. Она теплая. Слава богу. Он теплый. Живой значит.

– Слышишь меня? – шепчу. – Это я… Люда. Не смей умирать, слышишь?! Я тебя точно не прощу никогда, если ты уйдешь сейчас…

Машина еще дымится, но я не отступаю. Смотрю на его лицо. Залитое кровью и… и все равно родное. Такое родное.

И впервые за много лет я снова боюсь потерять его.

По-настоящему.

Скорая несется по трассе, впереди маячит красный свет фар. Я держусь сзади, на максимальной скорости, стараюсь не отставать.

Сердце колотится так, что, кажется, его грохот слышен во всем салоне. Руки дрожат. Руль будто живет своей жизнью. Но я не отпускаю. Я должна быть рядом.

Кто-то хотел меня убить. Придумал все это с телефоном. Выманил из дома. Потом будем разбираться.

Я не помню, как доезжаю до приемного покоя. Резко торможу, выскакиваю, хлопая дверью. Сквозняк сдувает капюшон, и дождь сразу хлещет по лицу. Внутри больницы ярко, бело, слишком тихо. Как будто мир еще не понял, что случилось.

– Только что мужчину привезли к вам, – откашливаюсь и киваю дежурной медсестре.

– А вы кто?

Уже никто по документам.

– Я его жена.

– Его привезли несколько минут назад. В реанимации. Пока без сознания. Можете подождать в коридоре.

– Ему операцию делают?

– Ждите. Когда врач скажет, что, я вам расскажу.

Смотрит на меня – то ли с сочувствием, то ли с профессиональной отрешенностью, – и кивает на кресла у стены.

Спокойная, как удав. Конечно, это не родственник. К тому же у них таких больных не пересчитать. Тут нельзя давать слабину и жалеть каждого, но у меня-то не поток. Муж у меня один.

Я опускаюсь. Ткани кресла холодные, как лед. Сцепляю руки в замок. Дышу через раз. Он жив. Он без сознания, но жив. Я видела, как его выносили. Видела кровь. Видела, как фельдшер шепнул что-то врачу, и тот сжал челюсть.

Я не молюсь, потому что…

“Пожалуйста, пусть он… пусть он выживет…”

– Мама! – вдруг слышу голос.

Сашка с девушкой.

Я поднимаю голову, он подбегает, обнимает. Теплый, живой, с испуганными глазами.

– Где папа? Что с ним?

– Он попал в аварию. Пока без сознания. Но живой. Живой.

– Ты как?

– Я в порядке. Он меня спас, Саш. Он подставил себя…

Сын морщит лоб, смотрит на меня. А я все еще вижу перед глазами, как машина Руслана врезается в отбойник. Как он не думал ни секунды, просто поехал – ко мне, к нам.

– Мам… – говорит Саша вдруг. – Папа любит тебя.

Я ничего не отвечаю. Просто сжимаю его ладонь крепче и вглядываюсь в дверь реанимации. Будто могу увидеть сквозь нее. Услышать. Поверить, что он очнется. Что скажет что-то – пусть глупое, пусть раздражающее, но живое.

Папа любит тебя…

Проходит полчаса. Или час. Или вечность. Я не смотрю на часы – боюсь. Саша сидит рядом, держит меня за руку, но мне кажется, что я одна. Словно мир сузился до этой стены, до этой двери, за которой Руслан. До этих стуков в висках, будто время отмеряет последние капли надежды.

Я не знаю, сколько еще смогу вот так просто сидеть. Не вскочить. Не закричать. Не заклинать небо. Просто… ждать.

Двери холла открываются. Я вздрагиваю. В помещение входят двое мужчин в форме. Полиция.

– Людмила Н...? – уточняет один из них, смотря в планшет.

– Я. – голос у меня чуть дрожит, но я встаю.

– Нам нужно взять у вас показания. Все, что вы помните о происшествии.

– Конечно, – киваю и иду за ними в маленький кабинет рядом с приемным покоем. Внутри пахнет антисептиком, и лампа над столом слишком яркая. Как допрос. Как будто я виновата.

Сажусь. Складываю руки на столе. Смотрю на следователя.

– Расскажите все по порядку, – мягко говорит он, но глаза внимательные, цепкие.

Я вдыхаю.

– Мне пришло сообщение от сына. Что он застрял на трассе. Что телефон садится. Что до отца не дозвониться. Я тут же выехала.

Достаю телефон и показываю им.

– Потом... машина сзади. Начала ехать слишком близко. Светила фарами. Держалась. Потом… потом как будто специально. Подталкивала. Давила.

Я сглатываю.

– До этого я еще отправила голосовое сообщение мужу, что еду к сыну. А когда он мне перезвонил и сказал, что сын дома, я уже поняла, что за мной следят и преследуют.

Тяжело дышать.

– Почему вы сами не позвонили сыну?

– Я не могла дозвониться.

– А муж смог?

– Он, кажется, позвонил его девушке.

– А вы почему не позвонили?

– Я не подумала. Быстро надо было.

– Можно ваш телефон?

Передаю им.

Они копаются в нем. Но мне скрывать нечего.

– Смотри. Вот чат с ее сыном. Тут есть переписка. Это фейковый созданный. Подписали как он, его фотографию.

– Мошенники?

– Ну, действовали, как мошенники. Сын ваш где?

– В коридоре.

– Пригласите его, – кивает другому.

Саша рассказывает им и показывает телефон, что его закидали какой-то рекламой и звонками чтобы он выключил в итоге телефон.

Переглядываюсь с сыном.

– Это специально кто-то сделал?

– Да. Похоже, что на вас, – следователь кивает мне, – было покушение. Есть предположения?

– Нет.

– Мы знаем, что вы в разводе с мужем. Это как-то может быть связано?

– Я не знаю.

– Ладно, рассказывайте дальше.

– Эта иномарка, что преследовала меня, начала толкать машину. Потом появился Руслан и.… я не знаю. Он как будто выехал поперек, подставил себя, чтобы они не столкнули меня…

– У вас были враги?

– Нет.

– А у Руслана Юрьевича?

– У него бизнес. Не знаю, может и были.

Следователь что-то записывает. Не перебивает.

Закрываю рот рукой.

– Саш, можешь выйти? – киваю сыну.

А когда выходит, рассказываю следователю, про развод, про адвоката, который угрожал мне, приходится и про Карину рассказать.

– Мы проверим. Установим водителя. В машине, которая попала в аварию, никого не оказалось. По документам она арендована. Уже ищем, кто ее снимал. Но, – он посмотрел на меня серьезно, – вы должны быть готовы, что расследование может затянуться. И что опасность еще не устранена.

Я киваю. Потому что понимаю это. Потому что чувствую – это было предупреждение. Это была попытка запугать. Или убрать.

Но я смотрю на двери, за которыми Руслан. И знаю, что домой я уже не вернусь. Не буду прятаться. Не буду молчать. Не буду бояться.

Он спас меня.

Теперь моя очередь быть сильной.