Текст книги "Развод в 44. Вот и сказке конец... (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

 Глава 41

Руслан

После ресторана я чувствую себя странно. Легко и тяжело одновременно. Как будто сердце снова дышит, но тяжесть еще никуда не делась.

Люда…

Поднимаюсь к себе в комнату.

Не успеваю раздеться, как вибрирует телефон.

Карина.

Вот оно. Все внутри сжимается. Не хочется брать. Не хочется ее слышать.

Это все было ошибкой. Каким-то ретроградным затмением.

И этому надо окончательно положить конец.

Принимаю вызов.

– Ну наконец-то! – голос резкий. – Куда ты пропал? Почему не пишешь? Ты вообще помнишь, что у тебя есть я? Ты про нас вообще не думаешь!

– Нет никаких нас, – отрезаю сразу. – И не было.

– Что?! Ты серьезно?! То есть я для тебя…

– Давай без истерик и спектаклей.

– Ты из-за этой кухонной клуши решил меня бросить?

– Рот закрой свой. Не смей говорить о моей жене в таком тоне.

– А то что? – с вызовом.

– Ты уволена. Можешь уже собирать вещи. После обеда тебя рассчитают.

– Ты не можешь…

– Могу.

– Ты сам говорил….

– То, что я говорил, за это отвечу. А тебе никто так говорить не позволяет.

– Ты думаешь, мной можно вот так попользоваться и выбросить? Я не твоя женушка. Я молчать не буду.

– Тебе же хуже будет. Лучше уйди по-хорошему.

– Дурак, вы еще пожалеете, – выплевывает мне и отключается.

Я набираю своего зама, приказываю уволить ее, рассчитать и забыть, как страшный сон.

Я не испытываю к ней больше ничего. Абсолютно. Ни вины, ни жалости. Ни желания. Только усталость.

Как я вообще туда влез? Как допустил, что оказался в этом треугольнике?

Смотрю в окно. Вечерний Шанхай вдалеке сверкает огнями, а я вдруг ощущаю себя человеком, который только-только проснулся. Сбросил старую кожу.

Больше никакой лжи. Никаких игр.

Я не знаю, как будет с Людой. Но точно знаю, чего не будет – не будет больше этой фальши. Этой Карины. Этого "временного счастья".

Теперь – только по-настоящему.

Или никак.

Разжимаю влажную ладонь.

Усмехаюсь сам себе.

Вспоминаю Люду. Ее смех на кухне, как она наклонялась над тестом, как откидывала волосы, поддразнивала, шутила. Легкая. Сияющая. Живая.

Марк.

Хотелось врезать ему, чтобы не смотрел так на нее. Но одновременно поблагодарить, что я стал смотреть на нее по-другому.

Если бы я мог вернуть… хотя бы один вечер. Один обычный вечер, когда мы ужинали, сын бегал по дому, а Люда смотрела на меня без этого нового взгляда – независимого, сильного, отрешенного… Я бы, наверное, не делал ничего великого. Остался бы инженером.

Все, что создавал и делал было для семьи. Чтобы у них все было. Чтобы она не работала. Я этого хотел.

А потом ее же, дурак, упрекал в этом. Наговорил ей тогда всего.

На эмоциях вывалил все, что накипело.

А сейчас назад смотрю и понимаю, что просто не видел многого. Не интересовался. Зациклились на этой работе. Больше, больше, все больше. Контрактов, денег, договоров. А может уже просто надо было притормозить и наслаждаться жизнью? Съездить куда-то вместе. Говорить больше. Смотреть в глаза.

 Глава 42

Я стою на террасе, опершись на резные перила. Внутри – легкое волнение. Странное. Как будто уезжаю не просто из страны, а из какого-то кусочка жизни, который мне дали прожить в аренду.

Ко мне подходит Марк.

– Людмила, – произносит он, чуть смущенно улыбаясь. – Мне было очень приятно провести здесь время с вами.

Я смотрю на него и понимаю – он искренен. С ним было просто. Без неловкости. Без грузов. Без истории.

– Мне тоже, Марк. Спасибо за разговоры. За... легкость.

Он кивает, будто понимает, о чем я. Но взгляд у него внимательный, чуть задерживается на моем лице.

Интересный. Умный. Легкий в общении. Умеет слушать. Смотрит так, будто я какая-то особенная. И если бы все это случилось со мной десять лет назад, возможно, я бы дала этому шанс.

Но не сейчас.

Сейчас я “замужем”.

И я не хочу что-то объяснять и давать надежду.

Я не хочу никого. Мне нужно побыть одной. Я только-только начала дышать. Я только начала узнавать себя. Мне не нужны новые роли. Новые ожидания. Новая боль.

– Хочу, чтобы ты знала. Ты особенная. Умная. Забавная. Глубокая. И если когда-нибудь ты захочешь поговорить, просто как друг... я рядом. Без условий.

Я улыбаюсь. Тепло. По-настоящему.

– Спасибо. Это правда много значит.

Кивает снова и уходит в сад, оставляя после себя только легкий аромат парфюма и… хорошую память.

– Ты сильная женщина, Людмила, – обнимает меня Юнь на прощание. – Но даже самые сильные устают. Иногда им тоже нужно, чтобы кто-то держал их за руку. Просто чтобы не быть одной. Не забывай это.

Я киваю. С трудом сдерживая слезы.

– Мы рады, что вы были у нас, – добавляет господин Ли. – И если позволишь… маленький совет, от старика, который видел многое.

Он смотрит на нас с Русланом. Спокойно. Но будто видит нас насквозь.

– Иногда мы теряем людей, не потому что они плохие. А потому что мы слишком долго не смотрели им в глаза. Иногда, чтобы вернуть, надо просто начать видеть. И говорить. Не кричать. А говорить сердцем.

Руслан опускает глаза.

Я тоже молчу.

– Любовь – не про великие жесты, – продолжает он. – Это про то, чтобы в нужный момент остаться. Про чай утром. Про пельмени на кухне. Про взгляды, которые понимают. Если у вас это было, вы еще можете это найти.

Он делает паузу, берет руку своей жены.

– Если захотите.

Мы благодарим. В последний раз обнимаемся.

Когда машина трогается с места, я не смотрю в окно. Не хочу видеть, как дом становится все дальше. Хочу оставить его в себе таким, как сейчас – с зелеными садами, медленным чаем и самыми честными разговорами за долгое время.

Мы едем молча.

И каждый думает о своем.

А может, и об одном и том же.

Мы летим обратно молча.

Возвращается знакомая пустота. Не тревога. Не обида. Просто тихая, вязкая пустота.

Руслан рядом читает. Или делает вид, что читает. Я даже не смотрю в его сторону. Все, что было в Китае, осталось там.

Там был другой воздух. Другие люди. Другая я. Мы будто жили в отдельной капсуле, где можно было остановить время и сделать вид, что ничего не сломано. Что можно начать сначала.

Но я-то знаю, что нельзя.

Мы вернемся – и все опять окажется на своих местах.

Кухня, его чашка, запах, вещи.

Слишком много следов, слишком много «нас» в том доме. Каждый предмет напоминает.

А в Китае было легко. Мы как будто отгородились от всего. Как будто играли в жизнь, где можно попробовать снова. Но это только там.

Руслан листает страницу. Свет от иллюминатора ложится на его руку.

В Китае он был другим. Молча помогал. Меньше спорил. Слушал. Шутил. Он улыбался как раньше, смотрел тепло. Мы даже… смеялись.

Но это все – там. Потому что там не было ни этой квартиры, ни той ссоры в ванной, ни ночи, когда я поняла, что он больше не мой человек.

Дома это все снова всплывет. Там нельзя просто притвориться.

Я откидываюсь в кресле и закрываю глаза. До Москвы еще несколько часов. И я не знаю, как оно будет – там, дома. Не с ним. Не с кем-то. А с собой. Но мне почему-то кажется, что я справлюсь.

Потому что впервые за долгое время я лечу не обратно.

Я лечу вперед.

– Люд, – вдруг говорит Руслан и откашливается.

– Да.

Открывает рот, чтобы что-то сказать, но закрывает.

Выдыхает.

– Ничего… просто…. спасибо. За все.

От этого простого “спасибо” еще хуже.

Оно как очередное осознание, что это точка для нас.

– Пожалуйста.

 Глава 43

На кухне тихо. Только стрелки настенных часов шепчутся друг с другом, отмеряя время между прошлым и будущим.

Я ставлю чашку на стол, но так и не пью. Кофе остыл.

Вскрываю пакет с бумагами.

Те самые.

Достается тяжело – будто вместе с ними вытягивается из меня что-то еще.

Мои условия.

Его подпись.

Папка кажется толще, чем была раньше – может, просто руки дрожат. Может, просто на сердце тяжелее.

"Стороны договорились..."

Стороны. Мы с ним. Уже не "мы", а "стороны".

Даже не Люда и Руслан. Бумажные призраки.

Я читаю, как будто пытаюсь найти в этих буквах подвох. Или надежду. Но там только логика. Четкие формулировки, лишенные чувств. Все справедливо. Все правильно. Все по закону.

А по жизни?

Я в белом платье. Он в классическом костюме. Жаркий день, и он вытирает с моего лба каплю пота и шепчет: "Ты моя. Навсегда".

Я тогда смеялась, потому что не верила в слово "навсегда". А он верил.

Потом был Сашка. Схватки, боль, страх.

Он тогда сказал: "Ты самая сильная женщина в мире".

Я хотела второго. Очень хотела. Но все как-то не складывалось. То не лучшее время, то у меня проблемы со здоровьем, то с Сашкой вечно по больницам.

Отложили. Потом снова. А теперь.... уже поздно. Уже не будет.

Квартира. Машина. Доля.

В строке про ребенка – формальность. Сыну двадцать. Его уже не делят. Он сам решает, с кем быть и когда.

А с кем остается женщина, у которой отрезали двадцать лет жизни, как будто хирург удалил больной орган?

Я сжимаю страницы крепче.

Все правильно.

И все равно будто под кожей лезвием проводят.

Я помню, как мы смеялись. Как ссорились. Как молчали ночами, и каждый лежал на своей стороне кровати, думая, что уже поздно что-то чинить.

Потом мирились.

А потом случилась она.

Да и дело не в ней.

Дело в нас.

В том, что мы не сохранили. Что не поняли. Что не проговорили.

Я переворачиваю последнюю страницу.

Его подпись. Четкая. Ровная. Спокойная. Как будто он действительно все решил.

А я? Я тоже решаю. Сейчас. В эту минуту. Подписываю и точка.

Но почему это не точка, а как будто… гильотина?

Пальцы соскальзывают с ручки.

Сижу и просто смотрю в окно. Там облака бегут, как будто ничего не происходит.

А у меня – конец истории.

И я сама в этом конце.

Сама пишу его рукой.

В груди пусто.

Так пусто, как будто внутри вырезали целый кусок – с любовью, с верой, с будущим.

Подписывать сейчас – значит, навсегда признать, что уже ничего не будет. Ни "нас", ни "семьи", ни "потом".

Ставлю подпись.

Сегодня мне просто надо пережить это чувство. До конца. Чтобы не жалеть потом, что не оплакала. Не отпустила. Не закрыла.

Офис Сергея почти не изменился с тех пор, как я была здесь в последний раз. Стекло, металл, минимализм, ледяной порядок. Как в его голове.

Он сидит за столом – идеально выглаженная рубашка, темный галстук, запонки, как лезвия.

Поднимает глаза и улыбается.

Холодно. Профессионально.

– Ты пропала, Люда, – произносит мое имя с таким вниманием, будто пробует его на вкус.

– Я уезжала.

Опускаю на стол папку с бумагами.

– Руслан все подписал. Соглашение финальное. Я не хочу суда.

Он медленно берет папку, не открывая.

– Как быстро ты стала мягкой, – замечает. – Я помню, ты боролась за каждый пункт.

– Не вижу смысла воевать, если человек готов уйти достойно.

– А ты уверена, что он это делает достойно?

Он поднимается и начинает ходить по кабинету, словно хищник в вольере. Читает на ходу бумаги.

– Ты много интересного про него рассказала. – А теперь ты просто… отпускаешь?

Я сжимаю ручку сумки.

– Это были лишь мои догадки. Доказательств у меня нет.

– Нет, потому что никто не копал. Но если копать – всплывает. И ты это знаешь.

– Не надо ничего копать, – медленно поднимаю глаза. – Сколько я тебе должна за услуги?

– Ничего, – хмыкает.

Улыбка такая скользкая, как будто я уже расплатилась.

– Мне показалось, ты пришла за помощью. Чтобы я защитил твои интересы.

– Я пришла, чтобы поставить точку, – отрезаю. – Без грязи.

Он поднимает руки.

– Хорошо-хорошо. Без грязи. Но скажи, Люда… – он упирается руками в стол и наклоняется ко мне. – Ты уверена, что хочешь довольствоваться этим? У тебя есть возможность отомстить. Я помогу тебе взять больше. Он тебя предал. Он тебе изменил.

– Это на его совести останется, Сергей. Я не хочу быть втянутой в эту бесконечную игру.

– Ты глупая, если думаешь, что он так просто отдал тебе все. Он что-то задумал. Всегда что-то задумывает.

– Значит, это будет моя ошибка. На этом все. Я пришла поставить точку.

Мы смотрим друг на друга. Одна секунда. Две.

Пауза натягивается, как струна.

– Уйдешь – он выиграет, – шепчет Сергей.

– Нет. Уйду – я выиграю, – подбираю бумаги.

– Если передумаешь, позвони, – Сергей трет гладкий подбородок.

Смотрит так, как будто знает, что позвоню.

 Глава 44

Я не знаю, сколько времени проходит. Просто сижу на краю кровати, руки вцепились в телефон, как в последнюю нитку к реальности.

Экран потух, но я все еще держу его, будто от этого что-то зависит.

"Дочь бросила родного отца в пансионате. Старик, забытый и никому не нужный. Бывшая жена успешного бизнесмена Руслана Н., на людях играет роль примерной, а на деле…"

Господи.

Эти слова будто скальпелем режут.

Так, чтобы проникнуть как можно глубже.

Так, чтобы изойти кровью изнутри.

Мне хочется выть. Но я не могу. Только плачу – тихо, глухо, беззвучно.

Слезы капают на колени, и я даже не вытираю их. Как будто это – наказание. Мое собственное личное наказание за все те годы, когда я мечтала просто не вспоминать о прошлом.

Не рассказывать.

Не возвращаться.

Просто – молчать.

Папа…

Нет. Не "папа".

А мужчина, который когда-то стал причиной того, что я торопилась выйти замуж и сбежать из дома.

Он пил.

Постоянно.

Много.

Пах перегаром, злобой и одиночеством. Он никогда не был отцом в привычном смысле. Не учил, не защищал. Только смотрел стеклянными глазами и молчал, если был в отключке. Или орал, если был в состоянии.

Мама тогда уходила на работу, а я оставалась с ним одна.

Десятилетняя девочка рядом с монстром.

Я училась быть тише воды, ниже травы.

Училась варить себе кашу и говорить "да, хорошо", когда он что-то бормотал.

Я тогда решила, что все забуду. Что сотру эти воспоминания, как плохой сон.

И я почти смогла.

Почти.

До сегодняшнего дня.

Теперь это в интернете.

На людях.

В грязной подаче.

“Бросила собственного отца в пансионате”.

Так, будто я монстр.

Так, будто я обязана быть рядом с ним.

Обязана целовать руки человеку, который всю мою жизнь делал мне только больно.

Теперь это вышло наружу. То, чего я так боялась. То, что прятала подальше, замазывала молчанием, глотала с чаем и закапывала в землю вместе с воспоминаниями детства.

Отец. Да, он старый. Да, я оформляла документы, чтобы он попал в пансионат. Потому что иначе… иначе он бы просто умер на улице. Или загорелся бы с сигаретой в руках. Потому что он уже не мог ничего – ни готовить, ни следить за собой, ни понимать, где он.

И я сделала это. Потому что я – человек. Потому что я все равно его дочь. Даже если сердце мое давно не болит от его имени.

Но это – мое. Личное. И они не имели права вытаскивать это на свет.

Не имели.

Я поджимаю ноги, обхватываю себя руками, будто хочу защититься.

Если бы мама была жива… Если бы она могла сейчас просто обнять…

Я даже не знаю, плачу ли я от обиды, от боли или от того, что вся моя жизнь теперь как под микроскопом – разложена по косточкам.

И мне так стыдно.

Так больно.

Хочется исчезнуть. Исчезнуть из этой комнаты. Из страны. Из жизни, где на тебя указывают пальцем.

Я – хорошая мать. Я стараюсь быть хорошим человеком. Я никому не должна ничего доказывать. Но все равно так больно…

Я не хотела, чтобы это всплыло. Я не хотела, чтобы мой сын читал это. Чтобы люди шептались.

Я просто сижу и плачу.

Не за отца. Не за прошлое.

А за ту маленькую девочку, которая мечтала, что однажды все это исчезнет.

А оно не исчезло.

Оно просто подождало, пока я стану взрослой.

И вернулось, чтобы ударить сильнее.

Я не слышу, как открывается дверь. Только когда слышу шаги – разные, тяжелые и торопливые.

– Люда!

Руслан.

Но он не один. С кем-то еще.

Появляется в дверях спальни с сыном.

Мальчик мой. Кажется, что так давно его не видела.

Но он сам ушел, сам обиделся. Поэтому не звонила и не писала.

– Мам… – идет ко мне и садится на пол рядом с кроватью.

Обнимает и целует.

– Мам… – плакать хочется еще больше от его взгляда с жалостью. – Все хорошо. Все хорошо, слышишь? Не читай это. Не думай об этом, – шепчет, гладя меня по голове, как когда-то я гладила его, когда у него болел живот или сердце разбивалось от первой любви.

Я вжимаюсь ему в шею.

– Привет, родной.

– Я не хотела, чтобы ты… чтобы ты это видел… – шепчу в панике, сдавленно. – Эту грязь.

– Мам, ну я же уже взрослый. Я же знаю, как было на самом деле и как там все вывернули. Я так скучал по тебе.

Слезы снова катятся по щекам, но теперь от облегчения. Он рядом. Он не осудил.

Руслан садится на кровать у моих ног.

Сжатые кулаки, лицо холодное и жесткое.

Я зачем-то опускаю взгляд на его пальцы.

Мы говорили с ним. Он получил документы о разводе.

Но обручальное кольцо так и сидит на его пальце.

– Мои люди уже ищут, кто это сделал и откуда все всплыло, – низким, почти глухим голосом. – Тот, кто это сделал, заплатит.

– Ты знаешь, кто это?

–Пока нет, но найду.

– Ты оплачивал счета.

– Это общий счет, там нет никакой личной информации. Только название пансионата. И просто так эту информацию никто не расскажет.

– Так стыдно. Для твоего бизнеса тоже плохо. Твое имя там прозвучало.

– Дело не в бизнесе. Дело в нашей семье.

Только семьи уже нет….

– Кто бы это ни был – он ответит. Я найду того, кто слил информацию. Найду, Люд. Обещаю.

– А толку, если уже все знают и читают. На нас будут пальцами показывать и смеяться. Я не выдержу, Руслан… – выдавливаю. – Я не хочу снова проживать все это. Не хочу снова чувствовать себя той маленькой девочкой, которая молчала, потому что боялась. Я устала.

– Я знаю, – тихо отвечает он. – Я не прошу тебя быть сильной. Я рядом. Мы с Сашей рядом. И этих уродов мы закопаем. Тебе не нужно защищаться. Мы тебя защитим.

– Не надо никого закапывать! Ты что такое говоришь? В тюрьму хочешь?

– Не хочу, но если надо будет, сяду. Это какой мразью надо быть, чтобы не зная всего, вот так переворачивать факты.

– Я боюсь.

– Отключи телефон и интернет. Не смотри туда, я с этим сам разберусь.

На мгновение все замирает.

Паника отступает. Злость гаснет. Остается только хрупкое, уставшее сердце, которое наконец услышали. Которое кто-то пытается сохранить.

– Спасибо… – шепчу, зарываясь лицом в Сашино плечо.

 Глава 45

Руслан

– Руслан Юрьевич, мы получили официальный запрос от юридической фирмы "Стратекс". Запрашивали документы по финансовой отчетности за последние два квартала, а также внутренние протоколы по вашим дочерним компаниям. Формально все оформлено корректно… – докладывает юрист, заглядывая в кабинет.

– Основание?

– Судебное производство. Предварительная проверка по жалобе о финансовой нечистоплотности. Все подписано адвокатом…

– Кто?

Юрист колеблется на секунду.

– Адвокат вашей жены по разводу.

Пальцы сжимаются на ручке кресла.

Не спрашивая ни о чем больше, хватаю куртку, выхожу.

– По поводу вашей жены еще.

– Говори.

– Редактора газеты мы прижали. Информацию для статьи ему принесла Карина.

Вот сучка.

– Нашли ее?

– Нет пока. Но ей кто-то помогал. Видели ее с этим же адвокатом.

Твою мать.

Адрес его офиса я помню прекрасно.

Кровь начинает стучать в висках. Пульс – как на переговорах, где ставки выше некуда.

Вот правду говорят, надо потерять, чтобы понять, что потерял.

Люда ушла.

Документы о разводе подписала.

Все надеялся, что пока потянет время. Подумает еще. У меня будет время что-то исправить.

Но она посчитала, что уже не исправить ничего.

Сжимаю руль.

Хочу понять, как все исправить. и не знаю.

Такое не прощают. И не забывают.

Я бы не смог.

Смотреть на нее и думать, что она с кем-то была.

Головой понимаю, что у меня чисто физиология сработала. Заколебался, запутался, хотелось чего-то…

Это как напиться и забыться.

Думаешь легче станет. А потом похмелье и только хуже.

Тут так же.

Временное такое отвлечение.

А потом хреново так, что единственного человека, который всегда был рядом и поддерживал, предал. Характер мой терпела. Всегда сдержанная, тактичная.

Как бы сейчас хотелось просто обнять.

Соскучился по ней.

По тому, как улыбается, как смотрит, по заботе ее.

Все, что сейчас остается – это порвать тех, кто сейчас ей делает больно.

Хотя больнее всего сделал ей я.

И за самого себя я не могу никому навалять. Хотя не мешало бы.

Через двадцать минут иду по коридору, ищу нужный кабинет.

Оттуда как раз кто-то выходит и я, игнорируя очередь, захожу.

– Тут по записи… – в спину.

– Вы куда?

– Я сейчас! – рявкаю в ответ и захожу.

Сергей поднимает голову, спокойно откидывается в кресле. Улыбается. Без тени удивления.

Давно не виделись.

Лет двадцать, наверное.

– А вот и ты. Думал, когда же объявишься? – ухмыляется.

– Что тебе надо? Мы с Людой обо всем договорились.

– У каждого свои цели. У меня – восстановление справедливости.

– Справедливости? – усмехаюсь. – Или ты плачешь до сих пор, что у тебя женщину увели?

Он встает. Медленно. Сбрасывает с плеч пиджак, будто готовится к бою.

– Женщина? Ты про Люду? Ты же сам ее растоптал. Изменой. Ложью. А теперь прикидываешься спасителем?

– Я хотя бы не прячусь за бумажками и жалобами в налоговую. А ты? Тебя, выходит, не только бросили, но еще и стерли из памяти. Обидно, да? Слаб был – не смог отстоять.

– А ты? Думаешь, если деньги, связи и пальцы в каждой дырке, ты неуязвим? Поздно быть героем.

– Я не герой. Но намерений не скрываю. А ты, Сережа, мстишь. Жалко и мелко за обиду, которую носишь двадцать лет. Жена поэтому от тебя ушла?

Он резко двигается вперед, но я стою, не двигаясь ни на шаг. Молчу. Давлю взглядом.

– За оскорбление лица…

– Жалкий ты. Мне мстить ладно. Похрену. Я не с такими справлялся. Ее зачем? Двадцать лет прошло. Ты бы еще вспомнил, как в детском саду у тебя девочка машинку забрала.

– Я оскорбления приложу к делу.

– Да прикладывай ты, что хочешь. Заодно там распиши сразу, зачем с Кариной встречался.

– Не понимаю, о ком ты говоришь.

– Все ты, сукин сын, понимаешь. Думаешь, не понятно, кто ей информацию добыл о пансионате.

– О каком пансионате? Ты дурак?

– За языком следи. Дурак тут только ты. Так подставляться ради обиженной дуры. Хотя… С одного поля…

– Голову полечи!

– Лицензию свою можешь в туалет занести, скоро она только для этого и сгодится. Я за жену свою тебя в порошок сотру. И ее тоже. Можешь так и передать.

– Бывшую, – ехидно выплевывает. – Просрал ты все.

– Единственную, а не бывшую. Мои юристы уже готовят жалобу на незаконный доступ к конфиденциальной информации. Все твои запросы будут оспорены. Каждый пункт, каждая цифра. Ты проиграешь. Потому что у тебя нет ничего, кроме ненависти. А у меня есть все остальное.

Его лицо перекашивает от ярости. Но он молчит. Он знает, что я прав.

Разворачиваюсь. И перед тем как выйти, бросаю.

– В следующий раз, когда будешь думать, как отомстить мне, вспомни, почему ты вообще проиграл. Не потому что я сильнее. А потому что ты сдался раньше боя.

– Я любил ее!

– Ты любил ее? Ты хоть знаешь о ней вообще что-то? О детстве? О родителях? Что ты это все, тварь вытянул. Ты бы разобрался сначала! – По глазам вижу, что не знал. – Мне хотел помешать. Ты меня в дерьмо хотел засунуть? Так я тебя в нем измажу. Твоей карьере конец, урод.

Хлопаю дверью.

– Этот адвокат за моей спиной раскопал информацию о моем прошлом и теперь этим шантажирует меня. Подумайте, хотите ли работать с ним.

Холодно произношу и ухожу.

Все. Теперь я знаю, кто стоит за этим. И знаю, как играть.

– Стас? – звоню брату.

– Я.

– Нужна твоя помощь. Я тебе скину имена двоих людей. Нарой на них все. От начала и до конца. Где учились, у кого долги, кого тр* * *ли, кто им что должен, и кому они что должны.

– Руслан, уточни, ты хочешь…

– Я хочу, чтобы они пожалели обо всем, что делали. Чтобы все, что у них есть, начало трещать по швам. Чтобы на них смотрели с опаской. Чтобы имя Карины было синонимом скандала, а Сергея – продажного юриста.

– У меня есть пара человек, которые уже работали по юристам, в целом быстро отработают.

– Подключи всех. Мне не надо “в целом”. Мне нужны доказательства. Нечистые сделки, серые деньги, связи с прессой, давление на клиентов. Он наверняка косячил. И она – тоже. Про Люду эти двое слили информацию в сеть. Она подсказала, он уже, пользуясь своим положением, узнал подробности.

– Карина это же?

– Да, та самая.

– Да ладно…

– Сам виноват. Но сейчас не об этом. Они это все на Люду вывалили. Хочу, чтобы они на себе это все почувствовали. Какого это, когда тебя в грязи вываливают.

– Вы сошлись?

– Я слишком сильно накосячил, чтобы меня вот так быстро прощать.

– Да другую найдешь.

– Не нужна мне другая. Понял только поздно.

Параллельный из Китая. Господин Ли с переводчиком.

– Да, приветствую.

– Руслан Юрьевич, – ты знаешь, как я к тебе отношусь. И к твоей супруге тоже. Людмила – достойная женщина. Мудрая, сдержанная. Но... появились новости, которые вызывают обеспокоенность.

Выдыхаю. Быстро.

– Мне стало известно, – продолжает Ли, – что в интернете распространяется информация, затрагивающая личные дела вашей семьи. Это уже обсуждают журналисты. Ваш развод и прошлое Людмилы.

Мне нечего ответить. Неудобно только, что всплыло так быстро. Наш обман.

– У нас не все так гладко. Я позвал ее в поездку. Дать нам еще один шанс. Но это только все окончательно разорвало.

– Совет директоров в моей компании крайне чувствителен к вопросам репутации. Особенно когда речь идет о скандалах, касающихся семьи, морали, слабых и пожилых.

И это не означает ничего хорошего.

– Мы, конечно, понимаем, что личное – это личное, – говорит Ли, – но бизнес – вещь тонкая. Репутация – наше все. Совет... может пересмотреть свое решение. Отказаться от сделки. Или отложить под предлогом внешних обстоятельств.

Лишиться этой сделки, это значит собственноручно отдать выгодный проект конкурентам.

– Но, есть вариант, который бы Совет директоров удовлетворил. Если вы в разводе, то можно сделать официальное заявление, что твоя личная и деловая жизнь не связана с госпожой Людмилой. Это… поможет снять вопросы. И сохранить договор в силе.

Я только усмехнуться могу в ответ.

Серьезно?!

– То есть, вы хотите, чтобы я отрекся от жены? На публике? Сделал вид, что она мне никто?

– Мое предложение– – путь наименьшего сопротивления. Ваша личная жизнь – -не наш вопрос. Но если ты скажешь, что отношения завершены, и история с пансионатом тебя не касается – это поможет бизнесу. Все будет улажено быстро, по-тихому.

– Я никогда не был тем, кто бросает своих, когда запахло жареным. Мы с Людой прошли через многое. И да, мы разводимся. Но это не повод предавать. Не повод публично отрекаться. Даже ради пары миллионов долларов.

– Подумай, Руслан.

– Лучше потерять контракт, чем лицо.

– Я уважаю твой выбор. И сочувствую. Потому что он будет стоить тебе дорого.

– Все, что стоит дешево, потом выходит дороже.