Текст книги "Поцелуй осени"
Автор книги: Ольга Покровская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
6
Во дворе заворчал мотор машины, прошуршали по асфальту колеса, пробежали по потолку желтые зигзаги от света фар. Лика пошевелилась, медленно приходя в себя после опрокинувшего ее вихря. Горячая рука Андрея под ее головой напряглась.
– Ты куда?
– На кухню, курить.
Лика потянулась к нему, дотронулась губами до уголка рта. Как он красив, когда лежит вот так, в полутьме, расслабленно откинувшись на подушку. Могучее, крепкое тело спокойно – былинный богатырь, отдыхающий после боя.
– Ты спи, я сейчас вернусь. – Она встала с кровати, накинула на плечи его рубашку.
– Не спится, – отозвался он. – Я не успеваю переключиться на местное время после Америки. Слишком редко здесь бываю.
– Слишком редко, это точно, – кивнула Лика, подобрала с пола забытую полупустую бутылку виски и вышла из комнаты.
Поставила бутыль на стол в темной кухне, взяла с подоконника сигареты, закурила. За окном дрожали в неясном свете фонаря блеклые листья полуоблетевшей осины.
«Что тебе еще нужно?» – неожиданно застучала в голове навязчивая мысль. От чего ты так отчаянно бежишь, почему прячешься? Вот же он, здесь, совсем близко. Он приехал к тебе, значит, ты не совсем ему безразлична? Примчался, будто почувствовал, что тебе совсем плохо, что ты на грани, издерганная, измотанная. И вытащил из засасывающей тоски, протянул руки, позволил ухватиться.
Но, если это так, почему же он до сих пор молчал, почему не сказал ей ничего ни разу за все годы их знакомства? Может, она просто не давала ему возможности это сказать, с упорством отчаяния переводила любые его попытки откровенности в шутку? Потому что слишком страшно было бы узнать, что ошиблась, что он пригрел ее походя, не имея никаких далеко идущих намерений. Так, может, стоит рискнуть, поверить, поговорить начистоту? Хоть раз в жизни… Единственный раз не трусить, не прятаться, а выйти открыто и подставить голову под удар. И если удар обрушится, ну что ж, значит, так тому и быть.
Небо за окном побледнело, чернота осенней ночи отступала, неохотно сдавая позиции. В форточку потянуло холодом, горьковатым запахом жженой листвы. Лика услышала, как в комнате поднялся со скрипучего дивана Андрей, выглянул в коридор, крикнул:
– От тебя можно позвонить по международному? Я еще вечером должен был… Мой сотовый здесь у вас не берет.
– Конечно, – отозвалась она.
Теперь, после принятого решения, ей казалось, даже голос у нее звучит по-иному – взволнованно, открыто. Неужели он не слышит? Звонить куда-то собрался… Так и хочется крикнуть: «Подожди, сейчас не до звонков! Мне нужно что-то сказать тебе. Признаться…» Окурок ожег пальцы, и Лика швырнула его в форточку, удивляясь тому, как дрожат ее руки. Волнение накатывало и отступало, пузырьками щелкало внутри, словно Лика только что осушила бокал шампанского.
Не в силах больше стоять на месте, она вышла из кухни, на ходу теребя и накручивая на палец прядь волос, почти столкнулась в коридоре с Андреем. Он стоял с телефонной трубкой у уха, босой, в одних лишь светло-голубых джинсах, под гладкой кожей могучей спины поигрывали крепкие мускулы. И Лика невольно замечталась, как чудесно будет вот так сталкиваться с ним в полутемном утреннем коридоре всегда.
Андрей обернулся к ней, но не улыбнулся, свел на переносице пшеничные брови, качнул головой и прижал к губам палец, прося ничего не говорить. Смешной… В такое утро не может выкинуть из головы рабочие дела.
Она нырнула под одеяло, обхватила руками подушку, еще хранившую его тепло, жадно вдохнула запах. Подумать только, ведь они могли бы просыпаться вместе каждое утро уже столько лет…
– Да, я забронировал билет на двенадцатое, – доносился из прихожей голос Андрея. – Нет, раньше никак не получится, еще не все дела закончил. Я понимаю, ну что поделаешь… Придется потерпеть.
«С кем это он? – лениво подумала Лика, сонно потягиваясь. – С секретаршей, что ли?» Впервые за долгую ночь ей захотелось спать. Ну что же он так долго, почему не бросит этот дурацкий разговор? Так ведь она уснет, ничего не успев сказать ему.
– Была у врача? Ага, и что он сказал? Ну вот видишь, я же говорил, что все нормально, волноваться нечего.
«Нет, это не секретарша», – поняла Лика. Сонная истома слетела с нее, она села на постели, потерла пальцем переносицу. Как-то странно. Впрочем, у Андрея ведь есть мать и, кажется, сестра…
– Ну ладно, мне неудобно долго разговаривать, – сказал наконец он. – Здесь это дорого и… Я еще позвоню через пару дней. Пока.
Он буркнул еще что-то неразборчивое. Целую?
Лика подалась вперед, напряженно уставилась на дверь. Андрей появился на пороге, прошел в комнату и аккуратно присел на краешек кровати, как пойманный с поличным мелкий воришка. Он принялся зачем-то разглядывать свою широкую ладонь, словно ища на ней подсказку, как начать это пошлое убогое признание. И Лика в тот же момент все поняла, но, следуя вдолбленным правилам развития драматургии, зачем-то спросила:
– Ты с кем разговаривал?
– Лика, мне надо кое-что тебе объяснить… – сбивчиво начал он.
Господи, как глупо… Ей и слушать не нужно было его дальше, она и так знала, какие слова сейчас последуют. Почему-то заболел затылок, заломило шею и плечи, словно ударили сзади бейсбольной битой, запульсировала боль в виске.
– Я женился, Лика. Извини, мне надо было сказать это вчера, – с вымученной храбростью признался он.
– Видимо, вчера тебя посетил приступ склероза, добрый доктор, – Лика с силой заставила себя хохотнуть.
Смешок получился сухой, отрывистый, похожий на сдавленное рыдание. Смотреть на Андрея было невыносимо. Она отвернулась, стянула через голову его рубашку, потянулась за брошенной на пол своей футболкой. Господи, это просто смешно, сколько еще жен попадется ей на пути? Сколько раз она должна будет с пониманием и смирением отходить в сторону?
Андрей придвинулся к ней ближе, взял за плечо, и она отшатнулась. Казалось, каждое его прикосновение бьет по оголенным нервам.
– Я не хочу, чтобы ты думала, будто я специально это скрыл. Просто я сам еще не привык, все получилось очень быстро. Она…
– А она возьми и забеременей, – торжествующе закончила за него Лика.
Андрей кивнул.
Ну конечно, как могло быть иначе? Наверняка его жена – здоровая, красивая, сильная, не мучимая никакими комплексами и страхами. С ней легко, она не просыпается по ночам с криком от того, что ей снова приснилось, будто она тонет в снегу, не в силах добраться до ускользающей темной фигуры. Ее не колотит ледяной озноб, спасением от которого кажется только прыжок за окно, в промозглую осеннюю пустоту. Она родит ему ребенка… Что уж тут еще говорить? Преимущества очевидны.
– Извини, я… – продолжал Андрей. – Я не предполагал, что мы с тобой… Что так случится.
Господи, как удержаться и не выгнать его вон, не спустить с лестницы! Чтобы не смотреть больше в эти васильковые глаза, глаза опытного предателя и лгуна? Как подавить в себе эту ярость одинокой женщины, которой просто воспользовался чужой человек, который никогда ее не любил. Решил гульнуть, скрасить одиночество вдали от дома?
– Я несу сейчас какую-то чушь, извини, – помотал головой Андрей. – Одним словом, я не могу сейчас сказать ничего определенного. Мне нужно собраться с мыслями, все обдумать… Давай подождем… Я просто хочу, чтоб ты знала, ты для меня…
Лика не дала ему закончить:
– Андрюша, мальчик мой, ты мне совершенно ничего не должен.
Ей казалось, еще секунда, и она не выдержит, закричит, забьется в истерике. Но допустить этого было никак нельзя. Ей и так досталось в жизни, приходится заботиться о том, чтобы сохранить хотя бы чувство собственного достоинства. Жалеть себя, в тайне подсмеиваясь над фантазиями убогой девочки, она не позволит никому.
– Давай не будем портить это утро пошлыми объяснениями. Признаться, мне очень хочется спать, а тебе, наверно, давно пора ехать.
В лице его что-то дрогнуло, губы сжались в тонкую черту.
– Значит, ты на меня не в обиде? – коротко спросил он.
– За что? – недоуменно вскинула брови Лика. – Ты прекрасно себя проявил, можешь передать мои поздравления твоей супруге.
Он неожиданно пригнулся, будто Лика изо всех сил ударила его между лопаток.
– Ну слава богу, а то я подумал, что вдруг ты воспылала ко мне чистыми чувствами в такой неблагоприятный момент.
– Что ты, Андрюша, – лениво потягиваясь, промурлыкала Лика. – Ты же совершенно не мой тип. Я брутальных мужчин люблю, – она томно затянулась сигаретой. – Седовласых мачо. Ну вот примерно как Меркович… Вот тот был мужик так мужик!
– Хорошо, что я не мачо, у меня прям камень с души свалился, – оскалился в улыбке он. – А то в мою нью-йоркскую квартиру гарем не влезет.
Они некоторое время помолчали, переводя дыхание, не поднимая глаз друг на друга. Наконец Андрей поднялся:
– Ну ладно, мне пора. Сегодня еще встреча в министерстве здравоохранения. Нужно договор подписать о поставках лекарств в московские больницы. Ужасно муторно все это тянется.
– Ну-ну, все у тебя получится, мой бескорыстный доктор! – Лика протянула ему чистое полотенце. – Дорогу в душ найдешь?
– Будь уверена, ма шери!
В коридоре хлопнула дверь ванной комнаты, зашипела вырывавшаяся из душа вода. Лика сжала руками виски. Голова болела нещадно, невыносимо, гудел затылок, стальным обручем стягивало лоб. Наверное, не зря когда-то занималась она в драмкружке, за эту роль ей стоило бы вручить премию. Где бы еще взять силы, чтобы накормить его завтраком, ласково напутствовать в дальнюю дорогу, мысленно желая лишь одного, чтобы он пропал, навсегда исчез из ее жизни. Вместе со своей юной и прекрасной женой и приплодом, и своим милосердным и благородным делом, и своей готовностью утешать страждущих. Пусть летит к черту, к черту! Пусть провалится в тартарары, чтобы я никогда о них не слышала! Сука, конченый мерзавец. Ненавижу!
Лика прошла в кухню, взяла со стола бутылку виски, припала губами к горлышку и, запрокинув голову, принялась жадно пить большими глотками.
7
И жизнь покатилась дальше, забурлила, будто и не было никогда этих страшных октябрьских дней. Баррикады растащили, тела с улиц вывезли, дырки от пуль заделали. Покачали головами и забыли. Бросились снова кто в погоню за легкими деньгами, которые так просто можно заработать и в момент потерять во всякое смутное время, кто в отчаянную борьбу за выживание. Из дома, где жила теперь Лика, постепенно пропадали благообразные старушки в отутюженных аккуратных платьицах, день и ночь ревели инструменты, грохотали молотки, вставлялись в оконные проемы стеклопакеты – новые хозяева обустраивали жилье по последнему слову моды. Нижний этаж и вовсе превратился в элитное казино, и Лика временами с изумлением рассматривала стоящие под ее окном роскошные лимузины. Как-то раз она, поддавшись хулиганскому настроению, прицельно метнула из окна бычок прямиком в нежно-розовый салон блестящего кабриолета.
Из переулков куда-то исчезли булочные, помещавшиеся там с незапамятных времен. На их месте за одну ночь возникали салоны красоты и парфюмерные бутики. Соседка жаловалась Лике, что за молоком теперь приходится ездить на трамвае в другой район, да и то неизвестно, сколько еще продержится тамошний продуктовый магазин.
Из машин вальяжно выдвигались быдловатого вида мужички с бычьими шеями, выпархивали юные нимфы, неустойчиво семеня на тонких каблуках. Кое-какие лица были Лике знакомы по работе, по светским тусовкам, на которых ей приходилось бывать по долгу службы. Крупный бизнесмен Тарбеев, хозяин продовольственной компании, депутат Красинский, ранее известный как Леха Кривой, совладелец банка Золотухин… Некоторых она, наоборот, узнавала уже потом, когда делала очередной репортаж о чрезвычайных происшествиях, произошедших за ночь в столице.
Однажды, например, беседуя на открытии модного ночного клуба «Антониони» со знаменитым стилистом Зверевским, пытавшимся изо всех сил доказать почтеннейшей публике свою традиционную сексуальную ориентацию и для того зазывающим Лику к себе домой познакомиться с мамой, она, единственная из толпы, услышала такой знакомый сухой щелчок. Радушно встречавший в дверях дорогих гостей хозяин клуба Харитонов, благодушный толстяк, неожиданно резко запрокинул голову назад, выставив на всеобщее обозрение плохо выбритую шею с красной дырочкой посередине. Через секунду ничего не заметивших, продолжавших светский треп гостей обдало фонтаном алой артериальной крови, а Харитонов схватился за горло и рухнул на левый бок. Кругом завизжали, охранники засуетились, Зверевский в ужасе присел, прикрыв голову руками. Лика прорвалась ближе:
– Пустите! Дайте посмотрю!
Наклонилась над Харитоновым, оценила закатившиеся глаза, булькающий фонтанчик крови на шее и спокойно констатировала:
– Снайпер. С крыши снял.
Пару раз пальба случалась прямо у нее во дворе. Лика по старой привычке быстро шарахалась от окон, отсиживалась в прихожей, и узнавала подробности ночных происшествий лишь утром. Впрочем, серьезных разборок в их тихой подворотне не происходило, так, постреливали от полноты жизни. Зато в доме напротив ей не раз приходилось наблюдать в ярко освещенных окнах силуэты деловито снующих по кухне подростков. И Лика уверена была, что варят они на плите не пельмени, а чернягу или винт. В общем, жизнь кипела.
Лике оставалось только удивляться, как легко удается человеку перестроить свою жизнь, привыкнуть к новым обстоятельствам. Кажется, никого уже не шокировали ни звуки выстрелов, ни сообщения об убийствах в новостях, ни наводнившие центр города роскошные машины. Она и сама уже нисколько не изумлялась, натыкаясь в туалете какого-нибудь модного ночного клуба на девицу, жадно втягивающую носом дорожку белого порошка через свернутую стодолларовую купюру.
Что ж, значит, таковы правила этой новой неизведанной жизни. Ее же дело повествовать о ней с максимальной объективностью, не рассматривая происходящее с моральной точки зрения. Так она и поступала. Митинги и пикеты прошлых лет сменились в ее репортажах ночными перестрелками и вооруженными нападениями, а в целом, все оставалось по-прежнему. Она все так же носилась по Москве с верным Сашей, высматривала, вызнавала, тараторила в микрофон, возвращалась домой поздно с единственной мыслью – упасть лицом в подушки и не поднимать головы часов двенадцать. В общем, на отсутствие работы жаловаться не приходилось.
Однажды, на пресс-конференции, посвященной открытию нового корпуса детского онкологического центра, Лика, в числе прочих официальных лиц, увидела Андрея, представленного журналистам в качестве главного спонсора, поставляющего в больницу медикаменты по очень низким для России ценам. Какая-то бойкая корреспондентка спросила его, почему для него так важны проблемы именно детской медицины, на что Андрей серьезно ответил:
– Ну как же, я ведь сам отец. Мой сын Артур, он вместе с матерью живет в Майами, к счастью, здоров. Но самым страшным ударом для меня было бы, если бы он вдруг заболел, поэтому я стараюсь, чем могу, помогать нездоровым деткам.
Выслушав эту исчерпывающую информацию о счастливой семейной жизни своего старого приятеля, Лика поспешила покинуть пресс-конференцию, пока он ее не заметил.
С этим эпизодом ее личной жизни было покончено. Временами случались какие-то мимолетные романы, ни к чему не обязывающие связи – быстрые, опьяняющие и рассеивающиеся наутро, не оставляющие после себя ничего, кроме легкого привкуса разочарования на губах. В студии телеканала шумно отмечались свадьбы сотрудников, рождение детей, потом, через некоторое время, не менее громкие разводы. За время ее работы на телеканале сложившиеся пары несколько раз уже перетасовывались в самых разных комбинациях. Она же оставалась неизменной – одинокая, хрупкая маленькая женщина с доброжелательной улыбкой на лице и не подпускавшая к себе никого близко. Никто, впрочем, и не лез к ней в душу, не набивался в друзья, коллеги словно чувствовали эту незримую дистанцию, которую она определила между ними и собой. Правда, если нужна была помощь, направлялись все-таки прямиком к Элеоноре Беловой.
– Лика, добрый день, вас беспокоит Лариса Николаевна Рассказова. Вы приезжали как-то брать у меня интервью. Помните? Лика сразу узнала в трубке низкий женский голос с характерными металлическими нотками. К этой внушительной даме, большой шишке в министерстве экономики, она действительно приезжала. Так уж получилось, что для одного из сюжетов в вечернем выпуске новостей потребовался комментарий специалиста, и брать его направили Лику. Ей понравился тогда теплый просторный кабинет с деревянными панелями на стенах, мягкий рассеянный, располагающий к непринужденной беседе свет ламп, удобные кресла напротив массивного письменного стола. Во всей обстановке виделось что-то выдержанное временем, надежное, успокаивающее – не чета современным бездушным холодным офисным помещениям в стиле хай-тек.
Из-за стола навстречу ей шагнула плотная невысокая женщина, отличавшаяся тем не менее очень прямой, горделивой осанкой. Безупречный черный костюм, тщательно уложенные седые волосы, доброжелательный взгляд из-под очков в серебристой оправе. Прямо-таки Маргарет Тэтчер постсоветского разлива.
Рассказова сразу прониклась к Лике симпатией, на заданные вопросы ответила понятно, доходчиво, а потом пустилась почему-то в собственные воспоминания. Удивительно, но Лику, спешившую на телестудию с полученным материалом, эта нежданная задержка не раздосадовала. Что-то было такое в этой пожилой статной женщине, одновременно властное и располагающее. И Лика, уютно расположившись в велюровом кресле, с интересом слушала о ее работе в торгпредстве далекой африканской страны, давно, еще в шестидесятые годы, о возвращении в СССР, об участии в экономических реформах конца восьмидесятых. Словно погружалась в живую историю.
Распрощались они тепло, как старые знакомые. Лариса Николаевна вручила Лике визитку с золотым обрезом, приглашала заходить и обращаться с любыми вопросами. Правда, у Лики за все это время никаких поводов для обращения к новой знакомой так и не возникло. И вот теперь она зачем-то объявилась сама.
– Лика, мне очень неудобно вас беспокоить, – начала Лариса Николаевна, – но у меня к вам небольшая просьба.
– Да, а в чем дело? – заинтригованно спросила Лика.
– А дело вот в чем. У меня есть бывший хммм… коллега, тоже экономист. Впрочем, ладно, что там темнить, на самом деле это мой бывший супруг. Он, в общем, неплохой человек, образованный, даже в своем роде талантливый. Но вот, понимаете, не сложилась жизнь, не устроилась карьера. Служил в свое время в посольстве в Кении, мы там и познакомились, но так получилось, что не смог себя достойно проявить, вернулся в СССР. А потом перестройка, новые времена, и он как-то… растерялся. В общем, сейчас он мается без работы, строчит какие-то статейки в научно-популярные журналы.
– Понимаю, – кивнула Лика. – А я чем могу помочь?
– Голубушка, если вам не сложно, вы не могли бы зайти к нему, посмотреть эти его работы? Чем черт не шутит, может, удалось бы устроить его на телевидение каким-нибудь консультантом по экономическим вопросам…
«Только этого не хватало, заниматься благотворительностью», – хмыкнула Лика. Выходит, она и правда достигла к тридцати годам небывалых карьерных высот, если такие люди, как Рассказова, обращаются к ней с просьбой.
– Это ваш бывший муж, говорите? – переспросила она.
– Да, Рассказов Евгений Павлович. Мы уже много лет в разводе, но как-то так получается… – дама сухо рассмеялась. – Знаете, есть такая избитая фраза – мы в ответе за тех, кого приручили. В общем, это, вероятно, мой крест на всю жизнь.
«И ты решила разделить со мной эту ношу. Ловко!» – мысленно ответствовала Лика.
– Вы не волнуйтесь, Лика, я оплачу ваши услуги, – заверила Рассказова.
Почему бы не заехать на досуге к какому-то безобидному старичку. В конце концов, от нее не убудет, а там, кто знает, может, и вправду удастся куда-нибудь его пристроить. Да и деньги никогда лишними не бывают.
– Хорошо, Лариса Николаевна, я к нему заеду. Диктуйте адрес, – пообещала Лика.
Выкроить время на поездку к Рассказову ей удалось только через несколько дней. Предварительно позвонив и договорившись о встрече, она подъехала на такси к сталинской высотке на Котельнической. С неба сыпал колючий мелкий снег, забиваясь в капюшон темно-серого зимнего пальто. Лика, приставив ладонь козырьком ко лбу, чтобы снежинки не летели в лицо, направилась к подъезду, едва не поскользнулась на обледеневшей каменной лестнице. Вот, значит, где живет неудачный питомец самой великой Рассказовой. Поднявшись в отделанном с шиком сталинских времен лифте на нужный этаж, Лика позвонила в дверь. В квартире что-то зашуршало, зашелестело, прошаркали по полу тапки, и дверь отворилась. С порога на Лику близоруко щурился поверх толстенных мутных очков долговязый, сутулый мужичонка в мешковатом вылинявшем пиджаке. Всклокоченные изжелта-седые пряди топорщились над изрезанным продольными морщинами лбом, пепел с зажатой в пальцах сигареты сыпался на лацканы пиджака. Невозможно было представить такого жалкого субъекта рядом с вальяжной царственной Рассказовой.
– Добрый день. Я Лика, – представилась она. – Я вам звонила.
– Конечно, конечно, девушка, проходите! – засуетился Евгений Павлович.
В прихожей на Лику со стен таращились деревянные африканские маски.
– Ой! – отшатнулась она от одной особенно неприятной клыкастой рожи.
– Страшные? – горделиво осклабился Рассказов. – А я, знаете ли, привык. Столько лет уже среди них живу. В свое время привез из Кении. Работал там, понимаете ли, в нашем советском посольстве. И неплохо работал, – запальчиво продолжал он, словно боялся услышать от Лики возражения. – Долг свой выполнял честно. Если бы не козни завистников…
«Ты бы непременно всем показал и по сей день был бы на коне», – с раздражением подумала Лика. И принес же ее черт сюда. Слишком высокая плата за давнее интервью с высокопоставленной министерской дамой.
Евгений Павлович с неуклюжей галантностью стащил с ее плеч пальто, сгорбившись еще больше, полез куда-то под вешалку, долго копошился и, наконец, извлек оттуда покрытые пылью потертые тапочки. Лика брезгливо поморщилась.
– Вы, кажется, и с Ларисой Николаевной в Африке познакомились? – постаралась она переменить тему.
– Познакомился, познакомился, на свою беду, – закивал Рассказов. – Вы себе не представляете, что это за женщина. Комиссар в юбке. Я тогда совсем молодой был, неопытный, а она… Она ведь старше меня, ну вы, конечно, заметили…
«Неужто? – изумилась Лика. – Так этот сморчок, выходит, не такой уж старик. Лет пятидесяти с небольшим. Ни фига себе, оказывается, мужики стареют даже быстрее, чем женщины!»
– Я ей доверял безгранично, она же… – он зашелся каким-то особенным гиеньим смехом, неожиданно оборвавшимся на самой высокой ноте, – подмяла меня под себя, сожрала с потрохами, одним словом. Ничего не оставила, даже фамилии.
– Как это? – не поняла Лика.
– Ну конечно, она же меня свою фамилию уговорила взять, – всплеснул тонкими волосатыми паучьими лапками Евгений Павлович. – Когда папашу моего сняли… Ох, батя-то был у меня знаете кто? Да ну, вы и не поверите, если я скажу. Большой человек, могучий… Не чета нынешним болтунам. Так вот, когда сняли его, мне жена все уши прожужжала: возьми мою фамилию, возьми, так проще будет. Проще… – скривил губы он. – Вот сколько лет уже в разводе, а я все еще Рассказов.
Распаляясь, он метнулся к буфету, извлек на свет две плохо отмытые, с темными запекшимися пятнами на дне хрустальные рюмки, покрутил перед Ликой бутылкой коньяка.
– Выпьем, милая девушка? За приятное знакомство, так сказать.
– Нет, благодарю, мне еще в Останкино, – решительно замотала головой Лика, ломая голову, как прервать эту затянувшуюся автобиографию, взять у обиженного на весь белый свет собеседника его писанину и побыстрее покинуть этот гостеприимный дом.
Ничуть не смутившись ее отказом, сморчок щедро плеснул себе трехзвездочного коньяка, залпом опрокинул рюмку, дернул тощей шеей и продолжал с все нарастающим возмущением:
– Рассказов… И все меня знают, как Рассказова! С этим приходится считаться, все-таки я не последний человек в Москве. А я, может, не желаю быть Рассказовым. У меня своя фамилия есть, батина! Я, может, желаю, чтоб меня называли Евгений Павлович Стрельников! Стрельников, да!
