Текст книги "Камни Таэры 1: Любовь и Закон (СИ)"

Автор книги: Ольга Манскова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Я? Никто. Шут.

– И ты не доказывал право древней крови? Не был отправлен в Рун, имея такую силу? Неужели, у твоих родителей не было ни малейшей надежды на подтверждение, и они не отсылали тебя на проверку? Ведь такая проверка дала бы тебе право на важную правительственную должность... Ты – бастард?

– Нет.

– Тем более... Почему ты не в рядах магов? Ты жил в Кронхорде? Но запрет на колдовство даже там начался лет десять тому назад, и ты мог бы успеть пройти первую проверку. Любой маг мог бы определить твою принадлежность к нашему племени. То есть, не просто наличие древней крови, а еще и врожденные магические способности.

– Нет. Я родился здесь, в Аморее.

– Нет страны, имеющей более тесную связь с магией нашего Пути, чем Аморея. Стараниями магов прошлых времен в ней всё просто пропитано магией... И нет страны, которой полный запрет на колдовство принесет наибольший урон... Но – расскажи, как случилось, что ты не прошел ни единой проверки, имея просто воспламеняющие задатки? Твои руки ведь лишь недавно впервые коснулись магического предмета?

– Да. Это произошло... Лишь сегодня. Хотя, с тех пор случилось очень много событий.

– Так бывает всегда. Прикосновение судьбоносно. Но, если б это произошло на пару лет позже... Тебя ожидало бы то же, что некогда меня.

– Что же произошло с вами?

– Прикосновение к магическому предмету, совершенно случайное... Я вырос подкидышем в местечке Ликерана, в семье виноградарей. И собирался стать плотником. Но...Однажды, в Ангкоре, куда я ездил по делам, я зашел в лавку старьевщика. И увидел кольцо... Оно притянуло меня, я взял его в руку, и... Это явилось толчком в Безначальное, где я полностью растворился. Я исчез для этого мира. Меня унесло потоком силы. Водоворотом времени. Кидало по другим, разным мирам со страшной, неумолимой скоростью: я не успевал к ним привыкнуть. Я прошел сотни испытаний, пока вновь не обрел этот мир, а он не вобрал меня... Пока я и моя судьба вновь не соприкоснулись. Когда закончились мои скитания во времени и пространстве, была совсем иная эпоха на дворе, не та, в которой я родился. И я был окружен семью мудрецами Руна. Они вырвали меня, барахтающегося в волнах реки Безначального... во время магического обряда. И так получилось, что я обрел новую родину, и ею был Рун. Но я никому не могу ответить на простой вопрос: сколько мне лет. Но, все же... Расскажи мне о себе. Быть может, я помогу тебе быстрее научиться управлять обретенной магической силой. Стану твоим учителем, если ты захочешь. Ты знаешь, наверное, что маги не болтливы. Потому, никто не услышит от меня твоей истории, если ты того не желаешь.

– Я родился в семье военного, преданного Престолу Ангкора. Он получил право пожизненного дворянства, но не имел знатного происхождения. Моя мать Веронтия была из знатного, но обедневшего рода, и, являясь сестрой леди Омелии, жены Главного королевского советника Хендрика, была близка ко двору. Отца я почти не помню, он всё время участвовал в военных походах и погиб во время Санградо-Хиндустанской войны, в которой наши войска выступили на стороне Санграда. Моя мать Веронтия была женщиной редкостной красоты и обаяния, но весьма болезненной. Но, как ни странно, явилась кормилицей сына короля Тиомеда, поскольку я был ровесником младенца Альтамира, рожденным лишь на три дня ранее него. Молока у моей матери было с избытком, а у королевы Амарии оно внезапно пропало. Моя мать, будучи в дружеских отношениях с королевой, была приглашена вместе со мною во дворец, чтобы стать кормилицей её ребенка. Таким образом, я был молочным братом будущего короля. И судьба моя была бы более благосклонна ко мне, останься Альтамир в живых, не произойди то страшное убийство. Но произошло то, что произошло.

Орм слушал очень внимательно. И спросил:

– Но... Это всё ведь не объясняет, почему ты не прошел проверки древности крови... По матери – ты древнего рода.

– Зато, мой отец не был древней крови. А именно наследие отца зачастую решает судьбу мальчика. К тому же, моя мать была настолько потрясена тем убийством, всеми случившимися трагедиями, что всегда была весьма нервной и много молилась и плакала. Именно она просила меня не проходить проверку на древность крови, и я не хотел расстраивать свою мать. Она просила через дядю Хенрика места шута для меня, и я был принят на это место по достижении четырнадцати лет. А с семи лет я занимался всеми дисциплинами за компанию с принцем, ставшим. Часто вместе с принцем стараются обучать другого мальчика, считая, что такое совместное обучение больше способствует усвоению знаний. Обучение принца, а с ним – и моё, закончилось этой весной. Моя мать также просила меня поклясться на ее смертном одре, что я не буду проходить проверку на древность моей крови даже после моего совершеннолетия, в шестнадцать лет – "до тех пор, пока тайное иным путем не станет явным". Так она сказала. Не знаю, зачем ей нужна была эта моя клятва. Теперь я думаю, что если в этом и была какая-то тайна, то, похоже, что она унесла её с собой в могилу... Ранее моего совершеннолетия требовалось ее разрешение на такую проверку – и она его не давала. И мне было обидно... Известно, что в случае, если заявивший право оказывается не имеющим Силы, то он болеет, а нередко и унижается окружающими. Но это не был мой случай. Я был заведомый и законный полукровка, а не самозванец. Я бы просто испытывал то, как для меня сложились звёзды...

Почему-то моя мать не хотела подвергать меня такой проверке. Я дал ей слово – и мне пришлось сдержать его. Даже шестнадцати лет, я не стал проходить проверку. Да и, к тому времени я уже был придворным шутом. Моя мать всегда хотела, чтобы я был вхож во дворец, был в курсе политики и обязательно отыскал убийц Альтамира, Тиомеда и Амарии – это стало её навязчивой идеей, и я поклялся ей узнать эту страшную тайну. Когда моя мать умерла, три года тому назад, я получил, неожиданно для себя, довольно солидное наследство, накопленное кровью и потом отца и усиленное бережливостью матери. Именно с него, как только вошел в права, я выкупил Балтазара и всех его земляков, приобретя друзей, а не слуг в их лице. Вот, пожалуй, и вся история,– закончил Арэн. – Ну... Кроме того, что в последнее время придворная жизнь стала тяготить меня, и я задумался о пути военного. Быть может, даже наемника.

– Похоже, что твоя мать была умная и осторожная женщина, мой звёздный брат. Если б ты проходил проверку на древность крови и взял в руки шар, то все присутствующие ослепли бы на несколько часов. Магия и Сила велики в тебе, и ясно читается путь Безначального в судьбе твоей. Осталось узнать, какую загадку, ведомую ей, хотела скрыть до поры твоя мать.

– Звездный брат?

– Так обращаются друг к другу маги моей линии. Звезда говорит со звездой, сердце – с сердцем. Наш путь – как путь звезды по своей орбите, точный и выверенный, но безусловно свободный. Если ты слепо повинуешься сердцу и следуешь ему, при этом нарушая закон – это путь ложный. Если ты следуешь закону, но сердце при этом печалится, обливаясь кровью – это тоже не твой путь. Следуй только тем путем, где сердце и закон идут вместе, где сердце согласно с законом. И не ступай иной дорогой. Возьми с собой в дорогу лишь то, что не тяготит сердце, и безжалостно выбрось остальное. Теперь ты – в нашем братстве, ты – один среди братьев, ибо то, что я сказал – слова посвящения...

Понемногу они плыли всё дальше и дальше по водам Аранны, наблюдая за очертаниями берега. Грести приходилось против течения, но магическая сила обоих добавляла скорости. Уже показались голые ветви пропавших деревьев, росших на гнилой пустоши, и Арэн и Орм внимательней вгляделись в очертания берега. Вот и холм, довольно большой и голый – лишь на вершине его растут, но не густо, деревья. Людей на холме не видно, но на дереве привязан некий предмет. Над этим предметом кружат вороны – лишнее подтверждение тому, что людей на холме в данное время нет, но есть мертвечина.

– Кажется, что колдуны и разбойники ушли – но, конечно, могут и вернуться в любое время. Мы их планов не знаем. Сойдем и разведаем? – спросил Орм.

– Думаю, свернем сначала уже в Регаль, обогнув холм, и привяжем лодку там – за гнилой пустошью, в нормальном, добром Сильванском лесу, – предложил Арэн. – Не нравится мне этот берег.

– Так и поступим. Поднажми на весла!

*

Гнилая пустошь, болотистая низина, заполненная тухлой водой с сухими кочками, затем – лысый склон холма... Всё это они миновали быстро, приложив магическую силу. При этом Арэн уже понимал, что пользуется не только силой физической, но и силой идущего к цели мага. Он прошел, как и Орм, абсолютно не замочив ног.

А на холме их взору открылась странная и жуткая картина...

Огромный, черный, плоский камень с небольшими углублениями для стока крови – жертвенный стол. Быть может, одновременно камень являлся навершием древней могилы злого колдуна... На ветке растущего рядом дуба, над Вороньим черным камнем, висела веревка, а к ней было привязано тело человека. Вниз головой, за одну ногу – так обычно вешают разбойников, пойманных в пути, когда нет времени для казни по всем правилам. Вокруг могильного камня, головами к нему, как к центру, по кругу лежало семь трупов. Их и клевали наглые вороны...

– Главный лесничий, Марвин! Я его знал...Даже после смерти нет ему покоя, – воскликнул Арэн, указывая на повешенного.

– Он жив! – воскликнул Орм, – но его жизнь с помощью колдовства остановлена на последнем мгновении перед смертью, и бедняга истекает кровью... Помоги мне – быть может, мы еще спасем его. Только, надо попытаться снять тело, не становясь на камень и даже не прикасаясь к нему.

Арэн, скинув плащ и оружие, залез на дерево и по ветке добрался до веревки, и, ослабив ее, стал осторожно придвигать к себе, по направлению к стволу, петлю, обвязанную вокруг ветви.

Наконец, тело бедняги Марвина, подвешенное за ногу, было оттянуто к самому стволу дерева, подальше от зловещей каменной плиты.

Орм сразу стал отвязывать тело и положил его на землю. Затем прочитал молитву Таэре – матери-земле, и стал исследовать Марвина, проводя над ним ладонями.

– У него отняли его жизненное время – всё оставшееся время, отпущенное ему богами. Но привязали душу к телу – дабы она не могла покинуть его до назначенного ими срока. Раз им нужна душа, покидающая тело... Пошли отсюда – потом поговорим. Заберем только с собой тело бедняги – маленькая надежда на возвращение его к жизни всё же есть. И надо поскорее убираться. Колдуны даже на расстоянии смогут почувствовать наше вмешательство – и если только не сильно заняты, то спешно явятся, – сказал Орм, и быстро прочел над Марвином исцеляющее заклятие и промыл его раны жидкостью из бутыли, которую он носил с собой, в чехле, закрепленном на поясе.

Затем Арэн и Орм поспешили к лодке, неся тело Марвина. Там Орм направил на беднягу излечивающую силу, и долго еще заживлял раны – на что ушло немало времени. Так что Арэн греб и греб один против течения.

– Сегодня будет последняя ночь Гекаты, – сказал, закончив свою работу, Орм. – Дни Гекаты – это время, когда Лунная дева не обходит свои владения. Поэтому, считается, что именно в эти дни на землю имеют выход призраки умерших. Но мы, маги, знаем, что умершие отнюдь не умирают. Их души уходят на отдых, после которого для них следует новое воплощение – или же иной мир. Или же – они навсегда разрушаются, подвергаются медленному распаду. Но всё же, есть еще один вариант загробных событий: когда душа, прежде чем подвергнуться взвешиванию богами, попадает в некий слой, где происходит вначале достройка ее энергетической оболочки, и лишь потом – путешествие верх или вниз. Такой слой, где достраиваются энергетические тела до разрешения их судьбы, называется хлонь. Туда попадают души тех, энергетическое тело которых было разрушено. То есть – и самих черных магов, нарушающих все законы, мирские и небесные, и их жертв, подвергшихся обработке и воздействию, после которой данная душа не отвечала за свои поступки. Злодеев и жертв злодеяний.

Умершие черные маги и их жертвы, находящиеся в хлони, могут выходить на поверхность по ночам в дни Гекаты и бродить по свету. Такие души называют неупокоенными. Поэтому могилы черных колдунов прикрывают большими громоздкими камнями, чтобы осложнить их выход, и чтобы черные псы Гекаты, богини-охранительницы ночи, знали места их захоронения и смогли вовремя заметить побег этих душ из хлони и вернуть их обратно.

Эти псы стерегут выходы на поверхность – могилы, в которых пребывают тела злых колдунов, иногда же этим псам специально в дни Гекаты бросают на могилы мясо черных жертвенных животных – чтобы те верно несли стражу и не отходили от своих сторожевых мест. Если же принести им трупы людей вместо мяса специальных жертвенных животных – это верх кощунства, и эти черные собаки непременно захотят покарать обидчика, устремившись к нему – где бы он ни был. Но при этом они покинут место охраняемой ими могилы.

Если же над предполагаемой могилой черного колдуна висел привязанный за ногу человек, которого собирались к тому же наверняка подвергнуть в последний момент какому-нибудь черномагическому действу – то его душа должна была бы в нужный момент отправиться в хлонь, приоткрыв на миг завесу между мирами – и невольно выпустив нечто, поджидающее с той стороны.

Это, конечно, лишь предположения – но что-то близкое к подобному ритуалу имело здесь место. Они наверняка собирались как-то использовать умершего черного колдуна, явившись на его могилу – быть может, выпустить – и предложить за это сделку.

Этот обряд, который планировался, мы им расстроили. Но Марвин, к сожалению, будет находиться по-прежнему между жизнью и смертью – и вернуть его в этот мир можно только убив колдуна, свершившего над Марвином определенное действо. Можно будет ночью поговорить с душой Марвина, путешествующей рядом с телом, над нами, с помощью магического кристалла или зеркала... До этого мы не сможем сделать ничего.

*

Арен и Орм медленно подплыли к тому месту, где находился мост через реку. Их отряда они не обнаружили у моста.

– Они здесь были, – сообщил Орм, выйдя на берег. – И, похоже, не дожидаясь нас, отправились ко второму мосту – тому, где проходит Сильванский тракт, чтобы предупредить Грэна о засевших в трактире разбойниках и черных магах. Наверное, вычислили их след... И поступили верно.

Они снова сели в лодку и как можно тише гребя вёслами, поплыли дальше. На всякий случай, Орм наложил на них заклятие невидимости.

Вскоре показались сторожевая башня на невысоком холме и придорожный трактир, не видимый сейчас за деревьями, и мост впереди. Кареты графа Грена и его отряда около моста не было.

Лодка продолжала подплывать все ближе и ближе к мосту.

– Все в порядке! – вскоре сказал Орм. – Картагель и Зайрон просто прикрыли отряд куполом невидимости: я чувствую их магию! Они нас ждут.

Они подплыли к берегу, вышли и привязали лодку к дереву, оставив пока в ней Марвина.

Здесь, совсем вблизи от отряда, они увидели всех своих товарищей и карету, лишь слегка прикрытую легкой сиреневой дымкой. Арэн почувствовал на себе легкое, как дуновение ветра, магическое воздействие: это Орм прикрыл и их двоих тоже, сделав невидимыми на расстоянии.

Подойдя поближе и поприветствовав отряд, Орм спросил:

– Всё в порядке?

– Пока – да. За мостом, когда мы через него переехали, были лишь часовые – парочка бандитов. Мы их убрали. Но в округе нечисто. И замышляется явно нечто недоброе, – ответил ему Зайрон. – Я подъезжал к гнилой пустоши, после рассказа Дортэна о ваших приключениях, и почувствовал черную магию и то, что сами маги направились в эту сторону.

– А как ваша прогулка? – спросил у Орма Сайк.

– Ни колдунов, ни разбойников у камня не было. Место там жуткое. У нас в лодке Главный лесничий Марвин – в состоянии почти что трупа. И помочь ему можно, только убив колдуна, наложившего это заклятие, – сообщил Орм кратко. – Как вы считаете, опасность исходит от таверны – или же от замка?

– Вроде – от замка: колдуны, скорее всего, там. Быть может, готовятся к ночному злодеянию. Но в таверне, так же как и в замке, могут быть разбойники, – сказал граф Грэн.

– Нужно спешить. До наступления ночи нам обязательно нужно попасть в Фарг: здесь, похоже, лучше не останавливаться. Быть может, нам как-то стороной попытаться объехать это место? – спросил Орм.

В это время невдалеке, возле таверны, завыли собаки. Затем башня замка, стоявшего на пригорке, странным образом зазвенела. Огонь, мерцавший в её окнах, был явно колдовского происхождения: цвета играли, сменяя полутона, от малинового и фиолетового до алого и оранжевого, – и, наконец, вся башня вспыхнула, как факел.

– Наверное, колдуны, находящиеся в замке, на наше счастье что-то не поделили и сцепились не на шутку! – предположил Зайрон.

И в тот же миг, похоже, около трактира завязалась драка: из него повысыпались ополоумевшие люди, и начали мутузить друг друга, кто чем мог.

– Похоже, что по меньшей мере один из колдунов помер... А люди освободили свою волю – и теперь сражаются с бандитами. Я вижу среди них одного из королевских охотников – Герда, вон он сражается с толстым увальнем в высокой шапке, – прокомментировал Тезон.

– Эй, Удоды! Ну-ка, давай, присоединимся! – воскликнул Гаверн. – Поможем добить разбойников!

– Если можете, подойдите внезапно и помогите ребятам, но потом – тихо отойдите, пока никто не понял, кто вы такие. Нам не надо афишировать свое передвижение, – напомнил им граф Грэн. – Надеюсь, при вашей помощи охотники одолеют бандитов.

– Мы справимся, а вы, Грэн, маги и Арэн с его людьми – будьте начеку возле кареты, и не меняйте место, а то мы вас не найдем, под куполом-то, – сказал Сайк.

Ушли на подмогу Гаверн, Тезон, Сайк и Дортэн.

Граф Грэн продолжал держать над остальными купол невидимости, несмотря на то, что уже изрядно стемнело: была опасность, что один из колдунов в башне всё же выжил, и тогда были возможны неприятности для отряда.

– А что с Марвином? Пойдем пока, взглянем. Ведь это один из этих колдунов наложил не него заклятие. Тогда... Время, отпущенное ему природой, должно было воротиться к бедняге, – заметил Арэн.

– Поспешим. Даже, если он очухался – то очень слаб, – ответил Орм, оборачиваясь назад. Башня продолжала гореть в зловещих отблесках огня. Всюду пахло гарью.

Они спустились вниз. У реки было тихо и спокойно. Странным образом, сюда не доносились ни крики людей, ни лошадиное ржание. Зеленоватая вода была мутной и удивительно неподвижной.

– Тьма побери! – выругался Орм, – Магия очарования...

Лодки у берега не было.

Теперь она колыхалась где-то далеко-далеко, в середине спокойного Регаля, удивительно быстро уносясь навстречу бурным водам Аранны.

– Кто развязал веревку? Ведь мы точно привязывали лодку! – удивился Арэн.

– Русалки, – коротко ответил Орм.

Вдалеке, неразборчиво, послышалось пение женским, удивительно музыкальным голосом.

– Но это означает, что Марвин очнулся. Трупы этих созданий не интересуют, – добавил маг.

– Зачем он им? – спросил Арэн.

– Русалки часто спасают моряков или рыбарей... Говорят, они лечат их, выхаживают и поют чудесные песни. Но, потом они забирают своих пленников на Зачарованные острова.

– Зачарованные острова? А это где?

– Напротив Печальных Берегов и Троста. Лодка пройдет всю Аранну и выйдет в море. На Зачарованных островах покоится множество кораблей, лодок, и, как говорят, есть даже руины древнего города. А еще... Они пропитаны не человеческой, русалочьей магией. Это острова водных дев.

– Водных дев?

– Так называют русалок, живущих в морях, жители побережья.

– А люди там есть? На этих островах?

– Не знаю. Те, кто туда попадают, редко возвращаются. Слыхал, что спасенные русалками вроде бы там живут на суше. Пока не изменяются русалочьей магией, и не уходят под воду. Но вот рыбари и пираты обходят Зачарованные острова стороной.

– Значит, если Март очухается, ему суждено до конца своих дней проводить дни с русалками? – спросил Арэн.

– Главное – то, что он жив. Русалки неплохо лечат и знают магию. И они никого не держат силой. Люди остаются с ними по доброй воле.

Они вернулись на то место, где расположились их соратники. Чуть позже вернулись и четверо отлучавшихся Удодов.

– Всё, мы готовы теперь продолжить путь! – воскликнул Сайк. Было видно, что никто из них серьезно не пострадал. – Мы аккуратненько так влились в драку, уложили нескольких разбойников хорошим добрым ударом – и назад! Наши победили.

– Всё равно, проедем трактир и деревню незаметно, объездной дорогой, – распорядился Грэн.

Отряд спешно проехал мимо трактира и деревни Сомр, следуя вдоль окраинных домов этого небольшого селения. Лесничие и слуги, бывшие ранее в зависимости от колдуна, по всей видимости, обрели теперь волю. Оглушенные или раненные разбойники были теперь связаны. А люди спешно убирали трупы, приводили в порядок улицы. Замок, чуть поодаль, на холме, всё еще догорал.

– Хотел бы я знать, что же там произошло. Но... Любопытствовать некогда. Надо поспешить, – сказал Орм.

– Да, брат. Отсюда надо убраться поскорей. Места скверные, а сейчас – дни Гекаты, – заметил Зайрон.

– И её псы, вероятно, явятся сюда за теми, кто разложил трупы у Вороньего камня. Если кто-то из этих молодчиков ещё жив, – добавил Орм.

– Поторопимся, и, быть может, пребудем в Фарг до наступления полночи! – подбодрил спутников граф Грэн.

Когда отряд, в месте раздвоения дороги сразу за Сомром, повернул на Фарг, было уже совсем темно, и голубая звезда Аспэр следовала впереди по курсу, указывая направление строго на северо – восток. Лес по обоим сторонам дороги постепенно стал наполняться смеющимися и воющими призраками неупокоенных душ: то там, то тут слышался хохот, причитания, даже смех... Иногда белые бесплотные тени проплывали мимо путников.

– Так всегда бывает в безлюдных местах в темные часы Гекаты, – пояснил Картагелю маг Зайрон.

– Я не знал, что так много неупокоенных душ, – тихо ответил тот.

– Пострадавших от сглаза и другой бытовой черной магии, которой учат людей враги человечества, очень много. И у всех нарушена, хоть немного, энергоструктура. И все они не смогли сделать то, зачем пришли на землю. Или даже – подхватили, приняли в себя, злые мысли. Все они – в хлони после смерти. В отличие от привидений, что привязаны к определенному месту силой события, неупокоенных очень много, – ответил Зайрон. – Но, думаю, за их беды, рано или поздно, ответят сотворившие злодеяние.

Они ехали следом за Арэном, и тот пробормотал, не совсем кстати, стихотворение, которое вспомнил:

– Богиня Гнева... В час ночной расплаты

Заблещут искры из глазниц Гекаты,

Являя миру бездну без возврата -

Для тех, кто ставил честь ценою злата...

Была последняя ночь Гекаты. Одна из тех, когда бродят повсюду неупокоенные души. И Геката – богиня гнева – выпускала на свободу своих стражей. Черные псы в эти дни сторожили могилы и родники и пугали всех, проходящих мимо.

И потому, далее небольшой отряд двигался почти безмолвно, редко переговариваясь, опустив на лица капюшоны. А окна кареты были задвинуты шторами. Мрачное, подавленное настроение наползало на всех с белым ночным туманом. И нужно было устремляться и устремляться вперед, не сбиваясь с дороги, и не предаваться эмоциям. Кто-то читал мысленно стихи, кто-то тихо пел молитвы. Темная дорога не освещалась в эту ночь луной, и нужно было быть особенно внимательным, хорошо видеть в темноте. Впереди ехали Орм и Грэн, направляли весь их небольшой отряд, предупреждали о повороте или выбоинах. Почти в полночь, они достигли Фарга. Стражники уже собирались поднимать мост, но путникам разрешено было проехать. В городе они заночевали в первой попавшейся придорожной гостинице, и потратили еще сутки на дорогу до Малисса, куда добирались без особых происшествий.

3.

Малисс – самый близкий из Аморейских городов к Сиграмаду, находился в нескольких часах езды от Заставы Сильваны. Он был городом торговли, а также ремесел; город чрезвычайно древний и многослойный, в нем селились люди различных культур, говорящие на разных языках. Пестрые, многоликие толпы выходили днем на его улицы, заполненные множеством базаров, лотков и лавок; тут и там встречались бродячие торговцы и музыканты. Здесь женщины из Дхаравана шелестели своими монистами, а прямые и чопорные сензарки скромно перебирали маленькими ступнями, не поднимая на прохожих глаз...Здесь же парни из далекого Санграда, с пшеничного цвета бородами и длинными гривами волос, не заплетенных в косы, играли на гуслях. И вся пестрота улиц превращалась в некий таинственный ковер с непонятным узором, где трудно уловить правильные формы и знакомые очертания.

Праздник первого сбора яблок – Яблочный Звон – по традиции, всегда начинался с Малисса. Здесь он открывался и передавал эстафету дальше. Подношения и подарки из Малисса всегда следовали с открытием празднования в столицу, в Великий Ангкор. Следом за Малиссом, Яблочный Звон прокатывался по всем городам, и прибытие фруктов из окрестных сёл и начало крупной ярмарки везде служило поводом для начала празднеств и костюмированных представлений.

В Малиссе же праздник, как правило, сопровождался народным гулянием, танцами до утра, праздничным шествием и громадным столом с яствами и фруктами, выставленным для народа на главной городской площади.

Яблочный Звон должен был начаться с завтрашнего утра, и потому сегодня, наоборот, люди пораньше ложились спать. Поскольку, сегодня вставали ещё затемно, чтобы разогреть печи, а затем начинали выпекать, готовить, а также шли в сады и собирали яблоки в большие праздничные корзины, украшенные цветами. А с появлением тонкого месяца на небе, начинали поздравлять друг друга с наступающим Яблочным Звоном.

Наутро же все пойдут в храм Всех Богов, потом будут гулять, ходить друг к другу в гости. В середине дня состоится первое костюмированное шествие по городу, символизируя объявление всем о празднике, а вечером общее собрание будут сопровождать танцы и представления. А когда появятся первые звёзды, люди начнут поздравлять друг друга и желать большого осеннего урожая в этом году, пить легкое вино, и снова танцевать, танцевать до упаду, петь песни и веселиться.

Но все эти события планировались только на завтра. Сейчас же, когда отряд въезжал в город, незадолго до полночи, и расплачивался у ворот с городской стражей, а затем медленно продвигался по узким мощеным улочкам, окна всех без исключения домов были плотно занавешены, а жители города в большинстве своем давно уже спали.

Граф Грэн выехал вперед, и, остановившись у одного из беленых домов с покатыми красными крышами, крытыми толстой черепицей, постучал в резную дубовую дверь. Ему открыл слуга с ночным светильником. Граф представился, отрекомендовал и графа Денваля – и слуга, закрыв дверь на цепочку, пошел наверх с докладом. Вскоре спустился и сам хозяин, услыхав об ожидаемом прибытии. Он вышел навстречу гостям, поприветствовал всех, переговорил наскоро с графом Грэном и Денвалем, и пошел открывать запертые ворота, в которые проехала карета и всадники. Когда ворота были вновь заперты изнутри, все стали спешиваться, расседлывать и чистить лошадей и заводить их в конюшню, заниматься прочими бытовыми делами. А когда поднялись наверх, то, поскольку все сильно устали, воспользовались гостеприимством хозяина и предоставленными гостевыми комнатами и сразу же отправились спать, оставив все разговоры и проблемы на завтра.

*

Утро выдалось солнечным и ясным. Все прибывшие собрались в гостиной за круглым обеденным столом, где также присутствовали хозяин, пожилой граф Армуальд, его дочь Винтресса и гостивший у него друг, маэстро Винченсо, придворный композитор и художник.

– Итак, приветствую вас, друзья мои! Был очень удивлен, но и очень рад своему другу, Денвалю... Не знал, что и думать, когда он пропал. А теперь, весьма надеюсь на его скорое выздоровление, – сказал хозяин, граф Армуальд, и долго расспрашивал гостей о делах в столице.

– Рад приветствовать вас в нашем городе в дни праздника, – сказал он в заключение. – Можете немного отдохнуть, погулять по улочкам. Вечером все мы, я думаю, отправимся на главную площадь, посмотреть на праздник. Снаряжайтесь в дальнейший путь, закупайте продовольствие. Кроме того, для тех, кто интересуется – моя библиотека в полном распоряжении, милости просим.

Сразу после трапезы, четверо Золотых Удодов – Гаверн, Тезон, Сайк и Дортэн отправились запасаться провизией. Граф Грэн остался в гостиной с Денвалем. А трое магов, Арэн и графиня Азалия с дочерью, вместе с хозяином и Винтрессой поднялись на верхний этаж здания – в обширную библиотеку. Винченсо же, раскланявшись, отправился на площадь – он должен был сегодня дирижировать придворным оркестром.

– Итак, господа маги, я хочу поделиться с вами нашем горем, – неожиданно сказал Армуальд. – Наш маэстро Винченсо... Прибыл в Малисс из Ангкора два года назад на празднование, подобное сегодняшнему. И задержался здесь надолго, влюбился...

– Это и есть – горе? Ничего, со всеми бывает... Несчастная любовь? Творчеству это только на пользу, – начал ответное Картагель, но на него зацыкали Зайрон и Орм.

– Влюбился, – продолжил Армуальд, – В женщину необычайной красоты, цветочницу Грандиру. Она и её семья проживают в Амбриане, а здесь снимают небольшой домик, в котором останавливаются, привозя сюда цветы на продажу. Грандира – девушка не благородного происхождения, но имеет магические способности: что редко, но случается. После почти двухлетних ухаживаний маэстро, Грандира ответила Винченсо взаимностью, но их роман был в последние недели столь бурным и стремительным, что они, будучи близки, еще никак не оформили официально свои отношения – не совершили обряда венчания, который в нашем городе герцог Остранд повелел совершать в храме Единого Бога Крона. Герцог наш является человеком, чьи политические взгляды склоняются в пользу советника Аримана, и он явно симпатизирует Отцам Крона.

Говоря между нами, Остранд, – трусливый лизоблюд. Он всегда играет, делая ставку в пользу сильнейшего. А в последнее время вес Аримана при дворе усилился. Коротко повествуя о дальнейшем, он пару дней назад объявил Грандиру ведьмой, заявляя, что та не хочет проходить обряда венчания в названном храме по этой самой причине. К сожалению, она была взята ночной стражей, когда возвращалась домой от Винченсо. Эта ночная прогулка привела к тому, что Остранд укрепился в своем мнении об этой девушке, как о ведьме, и заключил несчастную в тюремный замок. Он намерен сегодня вечером передать девушку в руки служителей Крона и подвергнуть пыткам и публичной казни – на глазах у всего города. Таким образом он вознамерился выслужиться и перед Ариманом, и перед церковниками. Сам Ариман, по слухам, должен будет пребыть к вечеру на праздник. Чтобы убедить того в своей преданности, Остранд согласен пойти на любую подлость. Казнь же планируется такой, какая положена для ведьмы: сожжение на костре. Конечно же, Винченсо убит горем. Но он будет дирижировать, будет играть... Чтобы попасть на площадь, быть вблизи от любимой. Я не знаю, что он задумал – не исключено, что не просто в последний раз увидеть любимую, но броситься за ней в костер... В том, что девушка схвачена, Винченсо винит себя.