Текст книги "Жажда ночи (СИ)"
Автор книги: Ольга Горовая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Дыхание Сирины прервалось, но это не мешало им.
Руки Михаэля подхватили ее, отрывая от пола. Пальцы мужчины сжали нежные бедра, собирая ткань юбки в складки, понуждая Сирину обхватить ногами его торс. И гладкий шелк тьмы силы Михаэля, его страсти, окутал, окружил кожу Рины, которая стала невыносимо чувствительной после этих дней апатии.
– Михаэль…, – она застонала, запрокидывая голову, откидываясь в его объятиях так, чтобы предоставить максимальную свободу любимому, обеспечить неограниченный доступ к ее коже. Нуждаясь в его губах, в его пальцах, везде, на каждом участке коже, до которого он только сможет дотянуться. Она хотела его обычной напористости и требования к покорению.
Но Михаэль только низко заурчал в ответ на мольбу в хриплом голосе любимой, и нежно коснулся губами открывшейся точки пульса, такой манящей и беззащитной на ее шее. Почти с благоговением…
Ударил по ней языком, чуть втянул кожу…, но даже не задел клыками.
Это ласка была едва ощутимой, бережной, будто он боялся сломать ее своим прикосновением.
Сирина не понимала, чем вызвано такое отношение, тогда, когда ей хотелось жаркого и страстного покорения.
Она была растеряна. И это непонимание, потребность в нем, смешались внутри сущности девушки, передаваясь Михаэлю.
– Не торопись, малыш, – с мягкой усмешкой проговорил Мастер, – мы будем медленно и постепенно возвращать тебя к жизни.
Она собралась возмутиться и потребовать, чтобы он немедленно овладел ею, выкинув к черту все эти рассуждения о неторопливости!
Но в этот момент, перекрывая ей доступ к кислороду из-за спазма, сжавшего горло, губы Михаэля спустились по тонкой ключице и, скользнув вниз, оттягивая ворот платья, накрыли вершину ее груди.
Мастер нежно перекатывал чувствительный, сжавшийся сосок языком, будто играл с драгоценной жемчужиной, обволакивая ее грудь жаркой влажностью своего рта. Сначала один. Тщательно и так методично стараясь не пропустить ни единого миллиметра кожи, словно от этого зависели их жизни.
Ее тело будто пронзило током. С хриплым стоном, Сирина еще больше выгнулась в объятиях любимого, забыв о том, чем именно собралась возмутиться.
А он, с рыком, передавшимся и ее телу, переключил внимание на вторую вершину, уделяя и этому соску не меньше страсти и тщания.
Вампир зарычал от ощущения ласки ее черных прядей, которые заскользили по его рукам, ластясь к Вечному, когда Рина запрокинула голову. И крепче прижал ее к своему телу, даже опьяненный страстью, следя за тем, чтобы она не задела ничего в этом проходе.
Он не хотел, чтобы картины чьих-то прошлых жизней или смертей, отвлекали сейчас Сирину от основного – от того удовольствия, которым Михаэль собирался заполнить ближайшие несколько часов их вечности.
У него даже мелькнула мысль перенестись в их дом, но уловив такой порыв в сознании любимого, Рина протестующее застонала, и крепче вцепилась пальцами в волосы Михаэля, не давая его телу потерять плотность.
Он понимал ее.
Сам не желал уже ни на секунду отрываться он дурманящего аромата ее крови, от жара ее тела. И потому, стремительно шагнув в сторону одного из альковов, в центре которого имелось широкое прямоугольное возвышение из гранита, призванное, очевидно, исполнять роль алтаря.
На секунду отстранившись, он сорвал свою рубашку и, накрыв тканью камень, положил на это ложе Сирину.
Она тут же потянулась за ним, призывно протягивая руки к его телу.
А Михаэль на миг замер, возвышаясь над ней, стоя между бедер Рины, и с восхищением наслаждался открывающимся ему видом возлюбленной. Черные волосы девушки облаком тьмы разметались по камню. На бледных щеках проступил румянец, а ее алые губы были приоткрыты, словно беззвучный стон, все еще слетал с них. Огромные, широко распахнутые глаза сверкали.
Он безумно, дико скучал за этим огнем в изумрудных глазах Рины все последние дни.
Порою, его, одного из сильнейших мастеров, охватывал ужас, что прикосновение богини навсегда изменило любимую. Вечный опасался, что холод богини смерти, забрал ее способность наслаждаться дарами вечности, которыми Михаэль хотел бы окружить Сирину. И сейчас, вампир был чертовски рад, что это не так!
Она улыбнулась ему.
Открыто, соблазняющее, имея полное представление о чувствах, которые бушевали у Михаэля внутри. Язычок девушки увлажнил припухшие после поцелуя губы, заставляя багровое пламя взвиваться в тьме вампира.
Ад! Его жажда по ней, по всему, что составляло сущность Сирины, ничуть не уменьшилась. Нет. Она стала еще больше, еще неистовей, несмотря на то, что они почти все свое время проводили вместе.
Но Мастеру было не до размышлений.
С лукавым блеском в глазах, Сирина плавно опустила руки вниз. Изящные кисти скользнули по телу, от бедер вверх к мягкой линии ее живота, обводя пупок, который ему хотелось покрыть поцелуями, поднялись выше, к узкой дуге ее ребер, чуть проступающих под кожей…
В голове Михаэля мелькнула мысль, что он должен был настоять на ее питании раньше, не позволять Рине истощать себя…
Но и она исчезла, когда подушечки ее пальцев нежно обвели темные соски, лаская саму себя, и хрупкие ладони обхватили, приподняли ее полные груди, вершины которых влажно блестели от его поцелуев, будто моля о продолжении ласки.
Его плоть стала тверже камня, который сейчас служил им опорой.
– Твое понятие "постепенности" – напоминает мне жестокую пытку, Михаэль, – почти промурлыкала Сирина, прикусывая нижнюю губу клыками. – Это и есть твой план по моему исцелению? – тонкая бровь взметнулась в легкой насмешке.
Он не удержался от хриплого смеха, смешанного с рычанием. Черт! Его малышка, определенно, полностью пришла в себя.
Не имея больше сил противиться зову своей сирены, Михаэль рванул пояс брюк, и с низким, горловым рыком, прижался к ее коже, втягивая запах любимой, толкаясь пульсирующим членом во влажность ее тела. Нежно, дразняще прошелся своей плотью по этому жару.
Смех покинул Рину.
С коротким, полным потребности вскриком, она выгнулась, делая максимально плотным их контакт. Сирину сотрясала дрожь от предвкушения, от такой же жажды, которая сжигала и самого Мастера. И он собирался утолить ее в самое ближайшее время.
Но, не поддаваясь на мольбу любимой, Михаэль оттягивал момент погружения, усиливая, нагнетая напряжение в них.
Медленно потерся носом о нежную впадинку между грудями, которые Рина все еще удерживала и, накрыв ее ладони своими рукам, сблизив полушария, так, чтобы горошины обоих сосков оказались под его алчущими губами, с жадностью обвел те языком. Ее пальцы ускользнули из-под его захвата и вцепились в его плечи. Михаэль легко прикусил сосок, делая дрожь любимой неконтролируемой, наслаждаясь ее всхлипами и стонами, срывающимися с закушенных губ. Упиваясь тем, с какой силой пальцы Сирины держались за него.
Ему и самому было невыносимо сложно сдерживаться. Но Михаэль желал дать ей все, что только было можно.
И только когда он ощутил, что желание Рины стало почти непереносимым, то позволил себе наконец-то, погрузиться в ее тело.
Но не клеймящее, как обычно, а плавно, скользяще, постепенно заполняя, растягивая нежную плоть, усиливая удовольствие от каждого миллиметра проникновения.
Сирина застонала, протяжно, надрывно, и крепко обхватив ногами его талию, подалась навстречу.
Михаэль не позволил.
Сам застонав от величины удовольствия, которое испытывал, он опустил одну руку, удерживая ее бедра на месте, а второй рукой, уперся в гранит у изголовья их ложа.
– Не торопись, малыш, – его губы, наконец-то отпустив ее грудь, прочертили влажную дорожку к ее сонной артерии, неистово стучащей пульсом возбуждения Сирины, – сегодня мы все будем делать медленно.
– Но я не могу сдерживаться, – простонала Рина, – я хочу больше, сейчас. Немедленно, – дыхание девушки срывалось, а руки с жадностью скользили по его телу, словно бы она пыталась насытиться им любым способом, которым могла достать.
Ад! Ему не так и легко давался этот треклятый контроль. А уж ее просьбы, определенно, не способствовали укреплению самообладания Вечного. И тогда, глядя в полуприкрытые зеленые глаза, он решил пойти по другому пути.
Сначала, он даст ей все, что она пожелает. А потом – подарит еще больше.
Толчки Михаэля стали сильными, напористыми. Такими, что заставляли взрываться все у нее внутри от каждого погружения. Принуждали тело Сирины дугой изгибаться на камне старого алтаря. И стоны девушки перешли в крики удовольствия, которыми, навряд ли, столь уж часто, разрывалась тишина проходов катакомб.
Но Мастер продолжал сдерживать себя.
И только когда Рина задрожала от наслаждения, накрывшего ее волной, сметающей любое понимание действительности, Михаэль замер.
Его дыхание было тяжелым, неистовым. Клыки вампира упирались в ее пульс, но кожа оставалась целой.
Он ждал…
Ждал, пока пульс любимой не выровнялся, пока ее вдохи не стали менее прерывистыми.
И вот тогда, он снова начал двигаться в ней своей плотью, испытывая удовольствие, граничащее с болью от того, что продолжал себя контролировать. Однако сегодня, Михаэль хотел посвятить всю ночь только ей, Сирине…
– Мы сделали по-твоему, милая, – проурчал он ей в кожу, раз за разом проходясь языком по коже любимой, собирая испарину. – А теперь, мы сделаем так, как хочу я, – и Михаэль погрузил свои клыки в ее сосуды, наслаждаясь вкусом крови Рины. Испытывая ни с чем несравнимое удовольствие от ее стонов, от влажного трения кожи Сирины о свою грудь, он раз за разом, медленно и протяжно, двигался в ней…
Глава 14
– Последние два месяца я слишком часто ощущаю себя неряхой, – Лилиана мягко усмехнулась, сдувая с носа пену с ароматом персика, которую так долго просила у Тео, что вампиру даже пришлось уходить, чтобы принести ей именно этот вид.
Почему Лили потребовался именно персиковый аромат – она не знала, но обострившееся после перерождения обоняние жаждало чувствовать только его. Теодорус не спорил и, не обнаружив таковой бутылки в предыдущих запасах, созданных им для любимой, просто исчез, появившись с новой склянкой через пару минут.
За этот мизерный срок Лилиана умудрилась сделать несколько открытий.
Неожиданным стало то, что она не осталась в темноте. Теперь, после слияния с любимым, она все время видела его глазами, однако, чем дальше он был, тем размытее становились воспринимаемые девушкой картинки.
И теперь Лили никогда не была одна, всегда ощущая в себе сознание Тео, даже когда он находился за сотни километров.
Впрочем, за несколько часов, прошедших с ее пробуждения, он только один раз удалялся, за той самой пеной, и за две минуты – Лили не успела особо проникнуться одиночеством. Все остальное время Теодорус был рядом с ней.
Подняв голову, Лилиана повернула лицо к Тео, который сидел в теплой воде позади и нежно поглаживал ее живот ладонью.
– Я боялся причинить тебе лишнюю боль любым неосторожным звуком или движением, драгоценная, – голос вампира был ласковым, таким же нежным, как и его прикосновение. – Потому не посчитал ванну жизненно необходимой в тот миг, – Древний осторожно отвел темный локон мокрых волос ей за ухо и прижался к коже Лили, жадно втягивая в себя ее запах.
Он говорил легко и ровно, но внутри вампира бушевала боль и чувство вины, которые тот пытался скрыть.
Она чуть нахмурила брови, и отклонилась, пытаясь добиться того, чтобы Тео посмотрел ей в лицо.
– Ты был прав в этом, – не добившись желаемого, Лилиана протянула руку, обхватывая лицо любимого влажной ладошкой. – Вероятней всего, даже помощь Сирины не умалила бы чувствительность моего тела еще и к внешним раздражителям. Я не жалуюсь, просто констатирую факт. И тебе не стоит винить себя в чем-то.
Вампир кивнул, она почувствовала это движение пальцами, и крепче обнял ее.
Но и эти объятия были невероятно, нереально нежными, почти трепетными. Будто бы Лилиана стала хрустальной.
И все потому, что Тео знал – ее тело еще испытывает отголоски пережитых ощущений.
Но он не обсуждал эту тему.
Так же, как и она не говорила больше о его самобичевании, не добившись результата в первых трех попытках убедить своего упрямого и всезнающего Древнего, что она в полном порядке.
Это было не совсем так.
А слияние и ее лишило возможности хоть в чем-то хитрить.
Не то, чтобы они оба считали игнорирование лучшим выходом.
Просто ни у одного из них двоих не было сил, чтобы воскрешать недавние события. Но и чувствовать все, что терзало мужчину – она больше не могла.
Он не был виновен. Но не желал признавать этого.
Жертва Лили была настолько же естественной для нее, как новый вздох. А то, что каким-то неясным образом Сирина смогла уменьшить ее боль в первые несколько дней – было облегчением, но не тем, что сыграло основную роль в испытании.
Она даже не подозревала о таком даре той девушки, пока там, в мире созданном Кали, в прошлом жертв ее любимого, с удивлением, не обнаружила, что почти не чувствует боли. Правда, чем дольше длилось ее испытание, тем больше пыток достигало своей цели, очевидно, исчерпав некий лимит устойчивости.
Но Лилиана терпела, закрывая глаза и помня о том, за что именно выплачивает цену.
Полностью развернувшись к Теодорусу, Лили села поверх бедер вампира, отрешившись от легкого болезненно-тянущего ощущения в теле, и обхватив его лицо ладонями, приподняла, видя свое собственное нахмуренное выражение его взглядом.
Однако все ее доводы потерялись, стоило его рукам заскользить по ее спине, прогоняя заботы, отвлекая от всего, что произошло. В груди Тео зародилось тихое урчание – ему, определенно, понравилась такая поза Лили. Но не это было целью девушки в данный момент.
Лилиана тряхнула головой, проясняя разум от его наваждения, от тихого шепота мыслей Древнего, отныне, всегда окружающего ее, и уперлась одной рукой в теплый край ванны, крепко сжимая на нем свои пальцы.
– Пожалуйста.
Единственное слово, которая она смогла произнести.
Пропитанное слишком многим, несущее в себе смысл тысяч слов и уговоров. Ее молитв к нему. Она просто просила его принять то, что было, перестать искать виновных. Он без раздумий уплатил свою жизнью за ее, она – так же честно расплатилась за великое счастье быть рядом с тем, кто являлся для Лилианы единственным смыслом и божеством в мире.
Теодорус резко, прерывисто выдохнул, и опустил голову, показывая Лилиане пушистые хлопья пены. А потом и вовсе закрыл веки.
Она ощутила, как под ее ладонями напряглись мышцы на скулах вампира, как застыла в напряжении его шея.
Они просидели так несколько мгновений в абсолютной тишине и сумраке, которые все еще сковывали владения Древнего. Лишь три свечи безуспешно пытались разогнать вязкое полотно наведенного мрака.
Тео считал, что ей стоит постепенно возвращаться ко всем ощущениям, потому и не разорвал плетение своей тьмы вокруг дома. Лилиана же не сочла необходимым спорить, чтобы убедить его в обратном. В конце концов, не так уж вампир и ошибался.
Наконец, губы Тео поцеловали ее ладони, отнимая их от своего лица. Он плавно развел руки Лили, и прижался носом к впадинке над ее ключицей.
– Хорошо, медовая, – тихо прошептал вампир, так и не поднимая голову, отчего его пряди щекотали ей подбородок. – Я выполню любое твое желание. Лишь бы ты и дальше улыбалась.
Все, что пожелаешь, только бы это принесло тебе счастье.
Она, в самом деле, улыбнулась, довольная достигнутым.
Он не стал бы ее обманывать. Если Теодорус обещал – то выполнял сказанное. И теперь Лили надеялась, что любимый, хотя бы попробует, не судить себя, вменяя ее муку в свои заслуги.
– Это принесет мне огромное счастье, – чуть лукаво прошептала она, целуя его макушку. Но не рассчитав движение, не успев еще привыкнуть к изменениям в теле, слишком поспешила. Ее клыки задели губы, прокусывая их до крови, тонким, изысканным ароматом повисшей в густом воздухе ванной. – Это очень неудобно, Тео, – недовольно скривившись, пожаловалась Лили.
Тот прижал ее пальцы к своей щеке и она почувствовала его улыбку.
Наверняка, он посмеивался над ее неловкостью. Это вызывало легкое огорчение. Правда, то, что своей неуклюжестью она смогла отвлечь Древнего – нивелировало ее неудобство.
Теодорус притянул к себе лицо любимой и нежно прошелся языком по губам, собирая выступившие алые капли, смакуя их вкус.
– Неудобно? – повторил он это утверждение все с той же мягкой усмешкой. – Смотря для чего.
Лилиана ощутила легкое давление рук вампира на затылок и наклонила голову, понимая, что упирается ртом в его шею.
Ее пульс подскочил, а рот наполнился слюной при одной мысли о том, чтобы укусить его. Она хотела, очень-очень сильно хотела это сделать, чтобы снова ощутить вкус крови Теодоруса.
И теперь могла сделать это беспрепятственно.
В самом деле, кое-какие преимущества в новом статусе имелись. Легкая ирония собственных мыслей растянула прокушенные губы в улыбке.
– Пей, драгоценная, – хрипло проговорил вампир.
Тихий голос упал на несколько тонов, становясь невероятно низким. Его предстоящее будоражило не меньше. Под теплой водой и забавной шапкой пены, твердое доказательство желания и жажды Тео по ней уперлось в ягодицы Лили, прижатые к его паху.
Тело Лилианы завибрировало и по нервам разбежались горячие разряды, заставившие поджаться пальцы на ногах. Но она беспрекословно подчинилась просьбе Тео, понимая, что он прав, давая ей во всем передышку.
Глубоко вдохнув, она втянула в себя его запах.
А потом сделала то, от чего уже, попробовав лишь раз, была без ума.
Задержав дыхание, наполняя себя, свои легкие ароматом личного идола, Лилиана легко приоткрыла губы и резко погрузила клыки в плоть, чувствуя, как рот наполняется кровью Теодоруса, как ее зубы проникают в его артерии. Ее околдовывал ток его крови, щекочущий ее язык, дразнящий Лили.
Бедра мужчины дернулись вверх. И она, не удержавшись, выгнула спину, желая, чтобы плоть Тео погрузилась внутрь ее тела.
Но он только хрипло рыкнул, и крепче сжал свои руки, удерживая бедра Лили, не позволяя ей елозить по его ногам.
Тогда, делая все новые и новые глотки, в мозге Лилианы, одурманенном неземным вкусом крови любимого, его урчанием, окружающим ее, родилась другая идея.
Медленно и плавно маленькая ладошка Лилианы заскользила по телу вампира, обводя контуры напряженных мышц, поджарого живота, прочертила дорожку по линии волос, идущей от пупка к паху, пока полностью не погрузилась под воду. И тут стремительно обхватила толстый, мощный, твердый ствол его плоти. Тонкие пальцы спустились по нему до самого основания, и снова поднялись.
Лилиана хотела подарить Теодорусу удовольствие.
Но в этом Древний был неумолим. Он перехватил ее руку своей ладонью, и крепко сжал, не давая продолжить сладостную игру.
– Нет, медовая, – Тео покачал головой, отчего сократились мышцы его шеи, задевая губы Лилианы, сомкнутые на коже мужчины. – Только вдвоем, – тяжело и с усилием выдохнув, он отвел ее руку от своего паха и прижал кулачок, все еще горящий от недолгого прикосновения, к груди. – Мы подождем. Нам некуда теперь торопиться – вечность в нашем распоряжении.
Теодорус был прав.
Но и вечность имеет оговорки, как теперь знала Лилина. Потому и жаждала, презрев всякую осторожность, утолить свой голод по нему. Однако она приняла его доводы, зная, насколько верно такое решение вампира. Каждая мышца в ее теле все еще хранила память о перенесенных пытках.
Древний уловил в ней это смирение с таким решением и довольно кивнул.
– Пей, – хрипло проурчал вампир, запрокинув голову так, чтобы ей было удобней глотать кровь. – Утоли свой голод, а потом – мы попробуем выйти в сад и немного развеять тьму, возвращая звуки в нашу с тобой жизнь…
Ничего, даже отдаленно похожего, не было в планах Теодоруса.
И сам себе он не смог бы объяснить, что именно они с Лилианой делали этой ночью на пустынных улицах засыпающего городка.
Древний посмотрел вперед, где на небольшом расстоянии от него, медленно и тихо шла Лили.
Пронизывающий зимний ветер развевал юбку простого платья из белого хлопка, которое укутывала тонкую фигуру его Лилии, но она не чувствовала мороза. Впрочем, как и сам Тео. Ее ноги, обутые лишь в легкие тонкие туфли с плоской подошвой, почти не оставляли следов на рыхлом, свежем снегу. А небольшие вмятины, тут же засыпало новыми снежинками, в изобилии осыпающимися с неба.
Наверное, люди могли бы вообще не заметить ее – белое на белом.
Его спасение и свет – под искрящимся, кристальным светом зимы, рассыпающимся этими пушистыми хлопьями.
Он же не мог видеть ничего иного. Только Лилиана была в его глазах, в его тьме, в центре всего, что окружало Древнего. Просто, в центре него самого.
И именно потому, сейчас, спустя лишь трое суток после того, она пришла в себя в той темной и безмолвной комнате, он позволили ей прийти сюда. В город, полный людей и их изобретений, пересыщенный звуками и огнями, которые все еще могли причинить боль Лили.
Но и зная обо всем, что таило в себе такое позволение, Теодорус не отказал. Как он мог хоть в чем-то отказать ей? Вампир не представлял себе подобного.
И именно потому, сейчас, он тихо следовал за Лилианой на расстоянии не более полуметра, ни о чем не спрашивая. Лишь время от времени протягивая пальцы, чтобы провести по ее коже, дотронуться, почувствовать…, зная, что и ее сжигает такая же потребность в их контакте.
Теодорус не знал, что именно понадобилось Лили в этом городке.
Хотя, у него была догадка.
Слишком долго он существовал на Земле, чтобы не знать или не понимать мотивов, управляющих людьми. А его любимая, лишь недавно стала бессмертной, и потому, ее поступки можно было просчитать с легкостью.
Он мог спросить – Лилиана ответила бы.
Тео мог бы просто потянуться к ее памяти, к побуждениям и прочесть причину в сознании возлюбленной – Лилиана без всяких препятствий открылась бы.
Однако он желал, чтобы она сама доверилась ему и рассказала о мотивах своей просьбы, тогда, когда сможет. Тогда, когда это не причинит ей боли и дискомфорта.
И он просто шел рядом, не приминая своими шагами снег на улицах маленького города, не вглядываясь в окна, темные или освещенные светом, не прислушиваясь к тому, что происходило внутри домов. Не выяснял, каким образом Лили ориентируется в узких улочках, и как определяет направление, в котором они продвигались. Не спрашивал, отчего они идут, а не скользят тьмою.
Вечный следил за тем, чтобы опасность не подобралась к ним, к его драгоценной Лилиане, и более, ни на что кроме нее, не обращал внимания.
В этот момент Лили остановилась у небольшого кирпичного дома с неосвещенными окнами.
Ее ладошка протянулась к нему, и Лили коротко вздохнула, сплетая их пальцы. Так, словно бы ее добровольная изоляция, та отстраненность, которую она сама между ними установила в этот вечер, истязала ее больше, чем все, через что Лилиана прошла, выкупая его жизнь у богини разрушения и смерти.
– Все хорошо, драгоценная? – он притянул ее ближе, так, чтобы не осталось расстояния, и посмотрел на дом, возле которого они остановились.
Внутри здания не было никого, он ясно различал тишину, которая не нарушалась ни единым звуком. Не было ни сонного дыхания, ни шорохов, ни стука сердца возможных обитателей.
– Не знаю, – едва слышно пошептала Лилиана, опустив лицо к земле, устланной белым покрывалом.
Ее веки были закрыты, а лицо выражало какую-то печаль. С удивлением и нарастающим недовольством, Теодорус ощутил внутри любимой неясное отчаяние.
Не надрыв, нет. Просто тихая тоска и грусть появились в сущности Лилианы.
И обреченность. Смирение.
На миг его тьма замерла, испытывая ужас и ярость при мысли, что она сожалеет…
Однако уже в следующую секунду Тео отбросил подобное предположение. То, что происходило в сознании Лили – не было связано с ними. Он был совершенно уверен в этом.
Древний продолжал смотреть для нее на это строение, и без объяснений зная, что стоит перед домом, в котором Лилиана выросла.
– Ты хочешь войти? – поинтересовался вампир, отводя от лица девушки пряди, скрывающие от него ее черты.
– Не уверена, – она помолчала миг. – Там слишком темно и тихо…
– Вот уж не думал, что после всего, ты испугаешься темноты, – Тео еще плотнее прижал ее хрупкое тело к себе, имея представление о том, что не это пугает ее. И пытался отвлечь ее, развеять странное напряжение, появившееся в девушке. – Я рядом, ничто и никто не будет угрожать тебе здесь. Не теперь, – последние слова прозвучали неясно из-за глухого рычания, вырвавшегося из горла вампира.
Он прекрасно помнил картины в сознании Лилианы, когда она вспоминала о своем прошлом в этом доме. И помнил, сколько боли и унижения ей досталось от Карателей, бывших родными Лилианы.
Он хотел бы их убить. Жестоко. Сообщив, за что именно они умирают.
Всех…, кроме ее матери, возможно. Эта женщина была единственной, кто не отверг Лилиану, и он мог бы ее пощадить.
Но Теодорус, определенно, не собирался этого делать в присутствии Лили.
Она была слишком доброй со своей родней. Даже вытерпев от них больше, чем перенесла по вине Рохуса, его любимая не возненавидела свой Клан.
Что ж, он мог сделать это за нее.
– Я не боюсь того, что могло бы угрожать мне, – Лилиана слепо повернулась и, не открывая глаз, уткнулась лицом в шею Тео, потерлась носом о его кожу, вдыхая аромат. Она нуждалась в его мощи и энергии, и он с удовольствием окутывал ее в свою силу. – Просто…, – еще один тихий вздох сорвался с губ, которые девушка прикусила. – Мне кажется, что я опоздала. И здесь нет той, к которой я пришла.
– Твоей матери? – уточнил он, нежно касаясь губами ее лба.
– Да.
– Мы можем подождать, если ты хочешь увидеться с нею, – просто предложил Древний, приподняв пальцами подбородок любимой, испытывая желание увидеть выражение ее лица.
Почувствовав это, она подняла веки.
Гнев и… растерянность охватили Теодоруса, когда он заметил алые капли слез в уголках ее глаз, переливающихся алмазным светом.
– Я не думаю, что хоть когда-нибудь смогу это сделать. Не знаю…, мне кажется, что уже поздно, – Лилиана покачала головой и, повернувшись в сторону дома, остановила на нем своей невидящий взор. – Ее там нет, и думаю, она уже никогда не вернется…
– Медовая…, – Теодорус чуть сжал свои ладони, которые обнимали щеки девушки.
Он был готов сделать что угодно, перевернуть всю вселенную, лишь бы больше никогда не видеть ее слез.
О, тьма! Что угодно, лишь бы Лилиана была счастлива!
Тео не знал, отчего именно сейчас она так возжелала встретиться с матерью. Да и не имели причины никакого значения. Он собирался исполнить любое, даже мимолетное, желание Лили.
– Мы можем разыскать ее. Достаточно просто найти человека, тем более, если ты знаешь его.
– Нет… не в этом дело, – покачала головой Лили. – Что-то исходит от дома, что-то…, будто взывает ко мне, и это плохо. На самом деле плохо. Необратимо. Ее нет. Нигде нет, Тео. Не на этом свете…
Он понял ее страх, но не был уверен, что знает, как унять опасения любимой.
– Почему ты так считаешь? Что именно чувствуешь, моя Лилия? – спокойно спросил Тео, мягко опуская ладонь ей на затылок и поглаживая кожу, чтобы подарить поддержку и тепло.
Вместо ответа из ее груди вырвался еще один грустный вздох, Лилиана растерянно пожала плечами.
– Может быть, все же зайдем и проверим? Что скажешь, драгоценная? – спокойно проговорил Тео, стараясь помочь ей осмыслить все, что вызывало беспокойство.
А потом, наклонился и губами собрал ее слезы, медленно скользящие по белоснежной коже.
Ни один мускул не выдал его напряжения, ни один жест не показал, как бушует его тьма от того, что она не счастлива в этот миг. Но Теодорус старался сохранить покой внутри них обоих любым доступным способом.
Лилиана сильнее прикусила губу.
– Хорошо, – наконец кивнула она. – В конце концов, мы уже пришли сюда.
Не расплетая их пальцев, она повернулась и направилась к незаметной калитке в высоком заборе, увлекая Древнего за собой.
Поддев щеколду и толкнув створку, Лили ступила внутрь. Но Тео опередил любимую, делая шаг вперед.
Они оказались на небольшом дворике позади дома.
Здесь не было ничего примечательного, лишь два небольших, чахлых деревца рябины сиротливо покачивали голыми ветвями под порывами ветра. Ни качелей, ни песочницы, которые указывали бы на то, что в семье совсем недавно было две маленьких девочки, ни каких-либо украшений, которыми люди предпочитают заставлять собственные дворы. Только пустота и снег, покрывающий голую землю.
Лили уткнулась своим лицом в его спину, а потом настойчиво подтолкнула вперед, к задней двери, ярким пятном белого цвета, выступающей на темной стене.
Не позволяя ей обойти его, Теодорус стремительно пересек двор и толкнул дверь, не заботясь о том, что просто напросто ломает замок и крепления.
Очевидно, это обстоятельство не волновало и Лилиану. Во всяком случае, он не ощутил ни малейшего протеста на его действия внутри ее сущности.
Все так же молча Тео ступил внутрь дома, начиная осматриваться. Лили тихо зашла за ним.
Судя по всему, Лилиана никогда не предполагала, что ей вот так доведется проникать в свой бывший дом. Тео чувствовал, как любимая поежилась в душе, но не сказала ни слова, понимая, что такой путь – ничем не хуже других.
И потом, разве не она сама просила его не передвигаться во Тьме?
Внутри они никого не обнаружили. Дом был пуст.
Впрочем, это Теодорус ощущал и стоя на улице.
В темных комнатах стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем высоких напольных часов в гостиной, да негромким гулом работы холодильника на кухне, в которой они оказались. По крайней мере, это указывало на то, что жилище не покинули, и хозяева просто отсутствовали.
Через небольшую, чистую кухню они прошли в холл. Здесь было странно пусто – стояла только вешалка для пальто, да подставка для обуви.
На второй этаж из холла вела деревянная лестница с резными перилами. Очевидно, именно там находились жилые комнаты.
Теодорус остановился, рассматривая ничем не примечательный интерьер. Прошелся глазами по фото пейзажей на стенах, по дешевым репродукциям картин.
Нигде не было видно ничего, что могло бы рассказать о семье, проживающей в этом доме. Ни семейных фото, ни рисунков детей. Ничего, что указывало бы на личности.
Это не казалось странным или удивительным, если учитывать, что хозяева – принадлежали к клану Карателей. Было бы глупо открыто предоставлять вероятному врагу всю информацию о себе. Никто из Карателей не смог бы утверждать, что его не преследуют. И в каждое жилище мог проникнуть вампир.
Их с Лилианой присутствие в этом доме – было прямым доказательством подобной вероятности.
Пока Древний осматривал простой паркет и выкрашенные в светло-зеленый цвет стены, Лили тихо стояла за его спиной, не препятствуя ему изучать помещение. Она сама не делала никаких попыток что-то осмотреть или зайти в темные комнаты. И Теодорусу казалось, что его любимая сознательно отгораживается от окружающей ее обстановки, не желает видеть то, что так долго различала на ощупь.
