Текст книги "Жажда ночи (СИ)"
Автор книги: Ольга Горовая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
Она могла себе представить, что Лилиана ощущала. Ей довелось пройти через подобное. Но сейчас не время было для сочувствия. Лили не казалась готовой принимать соболезнования, а может, и вообще не желала подобного проявления сопереживания.
Потому, отвернувшись обратно к Катти, Рина стала слушать дальше.
Лина только кивнула на замечание Лилианы и продолжила рассматривать материал.
– Женщина ударилась об угол, кости черепа в зоне виска проломились и осколок вошел в мозг, повреждая его, что и привело к смерти, – как-то отстраненно, немного механически перечислила Каталина. – Наверное, частички плоти попали на ткань при начавшемся разложении, – она с извинением в глазах посмотрела в стороны Лили, которая молча слушала это вместе со всеми. – Вот в принципе, и все, – пожав плечами, Лина покачала головой из стороны в сторону, словно бы ее мышцы нуждались в разминании. И посмотрела на Рину. – Больше я вряд ли смогу добавить.
Сирина кивнула.
А потом, набрав полную грудь воздуха и положив пальцы на плечо Михаэля, чувствуя, что ей может понадобиться опора, протянула руку к материи.
– Теперь, я попробую посмотреть, – пробормотала Рина, отрешаясь от окружающей ее действительности, когда пальцы дотронулись до грязной и замусоленной ткани.
Сначала, она с трудом могла понять ворох образов, наполнивший ее сознание.
Перед глазами мелькали картинки, только что описанные Каталиной.
Рина видела, как погибла мать Лилианы, отброшенная силой старухи, образ которой был неясным. Видела молодую женщину, со страхом и растерянностью наблюдающую за происходящим.
Но что-то еще пробивалось из-под этого всего.
Как тонкий ручеек воды, стремясь выйти на поверхность, пробивает пласты породы и разрыхляет землю. Так и в ее видение что-то стучалось, просачивалось, нарушая их канву нечеткими пока вспышками смутных образов.
Сама не замечая этого, Сирина пальцами перебирала обрывок ткани, который принес Теодорус. Несмотря на то, что материал оторвали от изначального куска и, большая часть подкладки болталась обтрепанными, лохматыми нитками, небольшой участок был отдельно пришит к основной ткани, будто крохотный карманчик, только вшитый наглухо.
Рина продолжала отодвигать в сознании картины, в которых мать Лили кричала и кидалась на кого-то, а ее пальцы, нитка за ниткой, почти неосознанно, надрывали этот, едва заметный участок. Она чувствовала, что глубже скрыто что-то еще, но никак не могла туда добраться.
В какой-то миг поток образов закончился, и Сирина на несколько секунд вернулась в настоящую реальность, поняв, что давно отпустила плечо Михаэля и уже обеими руками перебирает, едва ли не по ниткам расслаивает ткань.
И почти в ту же секунду, материал поддался. Подкладка треснула, распускаясь, и на ладонь Рины посыпался тонкой струйкой странный, белый, зернистый песок.
Стоило первым крупинкам упасть на ее кожу – Сирина закричала, не в силах удержаться из-за боли, которая, казалось, обожгла каждый нерв. Она знала, что падает, чувствовала, как подкашиваются ноги, но сил ухватиться хоть за что-нибудь – не было.
Ее накрыло потоком ощущений и образов. И ледяным холодом, который Сирина уже имела несчастье знать – видения, сокрытые в этом проклятом песке были пропитаны силой Кали…
…Она стояла у деревянного, грубо сколоченного стола, помешивая в массивной ступке измельченные травы. Пестик равномерно и размеренно ходил по чаше, превращая коренья и стебельки в однородное месиво.
Губы растянулись в усмешке, и она замерла на секунду, испытывая триумф от того, как ловко провела этого самоуверенного и молодого Мастера. Он так и не понял, что не будет иметь иного пути. Как бы презрительно он не воспринял сейчас эти знания, Михаэлю придется воспользоваться единением, потому что она видела в рисунке звезд его чувства к своей далекой правнучке. А Кали рассказала ей способ.
"Конечно, пришлось заплатить за знание", по оставшейся привычке она поджала пальцы на ногах, ощущая неприятную, тянущую боль в месте, где располагался когда-то большой палец правой ступни. "Ну и что, зато с помощью этой жертвы, она еще на шаг приблизилась к своей цели".
Медленно и планомерно.
Она все делала так же, как сейчас вращала пестик. Без лишней спешки и торопливости. Без ярости или жажды.
Неудержимое стремление ведет к краху. Контролируемые желания – усиливают волю и разум, помогая получить вожделенную награду.
Ну и что, что сейчас ей пришлось притвориться более слабой и зависимой от будущего желания этого вампира? Зато потом, она получит все, что пожелает. И главное – мощь, которая не снилось не то, что ведьме, ни единому живому существо.
Она была единственной, кто заслужил подобную силу. Больше никто не смог бы распорядиться могуществом воплощения Кали с толком.
Подумав о том, что будет иметь в итоге, она рассмеялась, не в состоянии удержаться от тщеславного довольства. Этот порок остался единственным, с которым ей не удалось совладать.
Впрочем, разве тщеславием было считать себя самой умной и хитрой, если это истинно так?
Так что, на такое проявление удовольствия от собственного ума – она имела право.
И даже то, что сейчас предстояло сделать – не пугало ее. Любая цена будет мизерной за возможность получить мощь для управления миром…
Ее смех стал хриплым от избытка чувств, которые бушевали внутри. Однако, осознав, что переходит черту отстраненной сдержанности, она заставила себя остановиться, и глубоко вздохнула, сосредотачивая мысли на предстоящем ритуале.
Для того чтобы в полной мере вкусить плоды собственного разума, ей стоило побеспокоиться о длине своего существования. И пусть имелось несколько путей, она избрала именно этот.
Не хотелось ей становиться зависимой от крови и желаний какого-то кровососа, с которым пришлось бы делиться знаниями. Слишком обременительным казалось необходимость впоследствии избавляться от такого Мастера.
Нет, можно обойтись и без этого.
Усмешка торжества опять растянула ее губы, когда мысль о будущем могуществе пробралась через контроль холодного расчета, искушая, маня.
О, да!
Разве не забавно, что миром будет повелевать она – женщина, которая не знала отца. Родившаяся после того, как ее мать, деревенскую колдунью, изнасиловал отряд солдат короля, угрожая сожжением. И та, сойдя с ума после подобного надругательства, спряталась в самой глухой чащобе леса, то прячась под лавку от малейшего шороха, то впадая в дикую ярость настолько, что могла голыми руками растерзать волка.
Ее мать сделалась настолько помешанной после того происшествия, что даже имя ей не дала. Да и вообще, порой, забывала про ее существование.
Она убила свою родительницу, едва научилась в достаточной мере использовать собственную силу. Для того чтобы увеличить свою мощь. Да и просто, не хотелось возиться с этой блаженной. Однако, наверное, часть ее дара была получена по наследству и от кого-то из "отцов". Так как мощи матери оказалось и вполовину не так много, как ожидалось.
И теперь она, "отребье", с которым грязные и неотесанные чурбаны из соседних деревень общались только из страха, считая себя выше – будет иметь достаточно силы, чтобы одной мыслью, одним пожеланием – стирать в порошок не только страны, а целые материи!!
Не удержавшись, она снова расхохоталась, видя великолепную иронию судьбы в таком раскладе.
Но и довольный смех не отвлекал ее от работы.
Пестик все так же равномерно и плавно постукивал по пиале ступы, растирая травы.
Иногда она добавляла туда несколько капель густого и темного отвара белладонны, и опять размешивала все.
Наконец, удовлетворенная густотой массы, она отложила грязный пестик на стол, и вытерла руку о тряпицу, лежащую сбоку.
Все готово. Можно начинать ритуал.
Однако перед этим – следовало кое-что проверить.
В четыре шага пройдя неширокое пространство собственного жилища, она вышла во двор. Запрокинув голову, с удовольствием вдохнула свежий запах близящегося рассвета. Сегодняшний восход солнца ознаменует начало ее триумфа!
И все с той же довольной улыбкой, она завернула за угол дома, направившись в сарай.
Чиркнув огнивом, она зажгла фитиль масляной лампы и тихо приблизилась к небольшой люльке, подвешенной к крюку в потолке.
Ее дочь, та, которая обеспечит продолжение линии ведьмы и накопление силы в последующих поколениях. Еще один этап, о котором она позаботилась заблаговременно.
Полугодовалая девочка спокойно спала, очевидно, свет лампы не беспокоил ее. Вот и хорошо. Сейчас ей было не до возни с крикливым ребенком.
Развернувшись, она быстро вышла во двор и вернулась в дом.
Встав посреди комнаты, она стянула с себя все, кроме исподней сорочки, и распустила волосы. Потом, опустившись на колени, подняла несколько половиц. Там, в темноте неглубокого подвала, в клетке, сплетенной из ивовых прутьев, томились в ожидании своей участи пять мелких птиц.
Попав даже под слабый и неровный свет масляной лампы, пичуги захлопали крыльями и начали стараться отчаянно вырваться из своей тюрьмы.
Подобное рвение вызвало усмешку.
Хорошо, чем больше страха и отчаянья, даже от низших созданий, тем сильнее выйдет ее ритуал.
Отставив пока клетку в сторон,она, не поднимаясь с колен, сняла со стола тяжелую ступку.
И набрав побольше воздуха в грудь, принялась проговаривать слова заклинания, одновременно с этим прочерчивая густой, черно-зеленой, клейкой массой линии на деревянных досках пола.
Когда рисунок в виде перевернутой звезды был завершен, в чаше ступки осталось как раз одна четвертая часть смеси.
Прекрасно, значит все шло правильно.
Поставив ступку в центре рисунка, у своих коленей, которые уже успела ободрать до крови грубыми половицами, она потянулась к задвижке на клетке. И просунув руку, поймала первую птицу. Быстро захлопнув дверцу, чтобы не дать шанса другим улететь, она крепко зажала свою жертву в кулаке, ощутив неистовые удары крохотного сердца.
Потянувшись левой рукой, она не глядя нащупала острый и тяжелый тесак, который оставила неподалеку. И, прижав птицу к полу на одной из нарисованных вершин, единственным сильным ударом разрубила ту напополам.
Брызги крови разлетелись, попав ей на щеки и лицо.
Наблюдая за тем, как утихают последние судороги маленького тельца, она слизнула эти капли языком. Соленное. И отдает старой медью. Совершенно не понятно, что вампиры находят в ней.
Хмыкнув, она повернулась к клетке, и точно так же расправилась с оставшимися четырьмя птицами.
Теперь каждую вершину ее пентаграммы венчала тушка жертвы, а она сама, ее лицо, руки, рубаха, и даже волосы – покрылись огромным количеством алых брызг. Но какое это имело значение?
Покончив с жертвоприношением, она вернулась к чаше.
Теперь начиналось самое главное.
Ни разу не прервав чтение заклинания, она распластала левую руку на полу, в центре пентаграммы и, не замечая, что начинает раскачиваться в такт проговариваемым словам, занесла тесак. Не испытывая ни капли сомнения, она одним стремительным, твердым движением отрубила свой безымянный палец.
Руку пронзила резкая боль, а из обрубка брызнула кровь, грозя ослабить силы. Но ее голос даже не дрогнул. Все так же продолжая начитывать слова, все больше нагнетая тембр заклинание, она поднесла пораненную руку к огню лампы, прижигая рану. И в то же время, отбросив не нужный теперь резак, правой рукой подняла отрубленный палец и бросила его в чашу, к оставшейся смеси трав. Туда же отправилось и масло из лампы, вместе с горящим фитилем.
Удостоверившись, что огонь не погас, она низким, едва ли не гудящим голос, закончила заговор.
Стоило прозвучать последнему звуку – смесь вспыхнула ярким, неестественным пламенем, распространяя по комнате запах паленой плоти. И тут же вспыхнул контур пентаграммы, заключая ее в пылающую звезду.
Тяжелая, удушающая пелена повисла в комнате. И неясное марево замерцало, принимая очертания неясной женской фигуры.
– Зачем ты опять позвала меня? – ледяной голос не выражал никаких эмоций. И все же, она почувствовала, что богиня недовольна.
– Я хочу получить долголетие, чтобы суметь стать достойным воплощение тебя, – быстро проговорила она, глотая чадящий дым. Испытывая опасения, что Кали может в любую минуту уйти.– Даруй мне его, Великая.
Фигура из дыма хмыкнула.
– Отчего ты решила, что удостоишься подобной чести, ничтожество? – спросила богиня, и теперь в ее голосе отчетливо звучало ехидство.
– Потому что я самая достойная, – немного обиженно съязвила она, но тут же прикусила язык, принимая более смиренную и униженную позу. Распластавшись на полу, чувствуя, как огонь лижет босые ступни, она продолжила, не поднимая голову. – Ведь я единственная, кто обнаружила способ призывать тебя. И только у меня достало для подобного силы…
Кали расхохоталась.
От этого смеха кровь застыла в ее жилах, и острые кристаллы резали вены, пронзая каждую мышцу нереальной болью.
– Ты называешь вот это призывом? – насмешливо спросила она, внезапно прекратив веселье. – Слабое подобие истинного ритуала. Я даже не могу получить тело, ты не смогла преодолеть преграду между реальностями, ведьма. Жалкая попытка.
– И все же, никто уже очень давно не мог совершить и подобного, – опять не сдержавшись, сдерзила она.
– Ты слишком заносчива и тщеславна, не думаю, что ты достойна стать вместилищем моего могущества, – призрачная фигура начала терять очертания.
– Но ведь нет никого лучше! – цепляясь за свой последний аргумент, закричала она, вскидывая голову.
Кали задержалась, и словно бы задумалась, повиснув тенью над пылающей пентаграммой.
– Хм…, ты права, сейчас – нет никого сильнее…, – медленно проговорил призрачный голос. – Хорошо, ты получишь то, о чем просишь, но еще должна будешь доказать, что достойна, проведя призыв по всем правилам, – богиня усмехнулась, пронзая ее тело очередной волной пытки.– Сохрани пепел из чаши, и всегда держи его поблизости – проживешь достаточно, чтобы использовать еще одну попытку, которую я тебе даю, – холодно произнесла Кали.
– Но…, – это было вовсе не тем, на что она рассчитывала.
– Ты смеешь оспаривать мое решение? – если бы Кали имела в этот момент тело, у нее наверняка бы приподнялась бровь.
Ей показалось, что от этого, невидимого жеста, вся ее кожа оторвалась от мышц. Но она сцепила зубы, ощущая медный привкус собственной крови во рту.
– Нет, Великая, – покорно прохрипела она.
– Вот и хорошо, – с этими словами Кали исчезла, оставив после себя только запах гари.
Она не имела сил встать. Все тело болело, обожжённые ноги причиняли нереальную муку, а сознание казалось измочаленным, словно пережеванный коровой стебель травы.
И все же, ей дали то, к чему она стремилась, пусть и не в полной мере, но…
Откуда-то, словно издалека, через несколько слоев ткани, донесся голодный плач ребенка.
Он вызвал ее раздражение.
– Иди к дьяволу, – зло прошипела она. – Еще час потерпишь, не окочуришься.
Собрав все оставшиеся силы, она на локтях доползла до чаши и с жадностью, граничащей с вожделением, посмотрела на кучку белого, зернистого пела, оставшегося от ее пальца и травяной смеси.
Вот он – залог времени, для ее успеха…
Когда Сирина осознала, кто она – в ее разуме мало что уцелело.
Казалось, что сознание разлетелось на осколки вместе с теми воспоминаниями о чужой жизни, которые оживил порошок из кости ведьмы.
Почти то же Рина ощущала и в катакомбах Парижа, когда впервые познала подарок Кали. Правда, не настолько выраженно, да и Михаэль тогда нашел способ отвлечь любимую
Михаэль…
Мысль о нем заставила ее сделать почти невозможное – собрав все крупицы оставшихся сил, она подняла веки, пытаясь собрать воедино вращающуюся реальность и осмотреться. Он не мог не ощутить всего того же, что ураганом прошлось через ее мозг. И вероятно, только благодаря силе Мастера, Сирина все еще могла мыслить.
Она находилась где-то… низко.
Тяжело сглотнув, чувствуя, как мучает пересохшее горло жажда, Рина попыталась определиться точней.
Стол. Над ней и немного левей, нависала столешница. Значит, Сирина была где-то на полу? Но она не ощущала себя так, будто на камнях. Прикусив губу клыками, она заставила себя повернуть голову.
Кровь.
Вокруг нее была кровь. Она заливала пол, распространяя аромат, который дразнил и иссушал ее. Эта кровь покрывала старые, древние камни замка, который показался ей настороженно замершим, а не радостным, каким был еще сегодня.
Кровавые узоры расплескивались по всему, что окружало Сирины, по рукам Вечного, которые держали ее на теле Михаэля, не позволив за время этого транса скатиться на пол.
Он знал, когда сознание вернулось к ней. Она ощутила, как напряглись мышцы на груди Михаэля, и как он приподнял ее, подтянув к своей шее.
В этот раз Сирина даже не нуждалась в его обычном понукании. Она впилась клыками в шею своего Мастера еще до его извечного, немного насмешливого "пей". И только сделав несколько первых глотков, поняла то, что так настойчиво раздражало ее мозг, но не оформлялось в понимание – ее руки были изодраны едва ли не до костей, длинными, зияющими ранами. Шею и грудь саднило, и у Рины появилось подозрение, что и эти участки сейчас выглядят не лучше рук.
Но не это заставило Сирину прекратить глотки – руки Михаэля, которые обнимали ее, выглядели ни чем не целее.
Она в ужасе уставилась на рванные, глубокие царапины, которые покрывали его предплечья. Они уже начинали затягиваться.
– Я сделала это?! – не проговорила, просипела Сирина, отрываясь от пульса Михаэля, и задрожала от понимания того, насколько беззащитной оказалась перед силой богини, когда та овладевала ее сознанием.
Ни за что в целой вселенной она не смогла бы причинить вред любимому. Но сейчас – что же с нею творилось?
– Тише, малыш, – хриплый голос Мастера нес покой, укрощая метания разума. Он, словно мягкое пуховое одеяло, укутывал, дарил ощущение уюта и защищенности. – Ты – не виновата. Это я не мог смотреть за тем, как ты, не осознавая, вредишь себе. Лучше уж ты будешь причинять боль мне, это оправданней, – он нежно надавил на затылок Сирины, напоминая о том, что ей стоит продолжить пить.
Она не могла согласиться с таким распределением испытаний. Но жажда оказалась настолько мучительной, что Сирина подчинилась, пока отложив спор.
Мягко перебирая ее пряди, Мастер поднял голову и обвел глазами друзей, которые продолжали сидеть за столом. Они не остались равнодушны к тому, что происходило с Сириной во время этого видения. Но ничем не могли помочь. Хотя, Михаэль видел, как рванулась вперед Лилиана и Элен, да и Каталина попыталась отдать свою силу.
Но, похоже, что без контроля самой Рины, у них не вышло объединиться так, как той ночью на равнине.
Макс вопросительно посмотрел на друга и в его глазах Михаэль увидел искренне сочувствие и тщательно замаскированное отстраненностью – беспокойство о них обоих.
Михаэль оценил.
Встав с пола, крепко прижимая к себе все еще пьющую Рину, он осторожно опустился в кресло, с которого вскочил, едва понял, что любимая падает. И еще раз посмотрел на всех, кто находился рядом.
Почему-то, в этот раз его внимание привлекло напряженное и застывшее лицо Теодоруса. Твердо встретив его взгляд, Михаэль откинулся на высокую, резную спинку кресла.
– Думаю, что я знаю эту ведьму, – наконец, опустив подбородок на макушку любимой, проговорил Михаэль, наслаждаясь тихим звуком глотков, который показывал ему, что Рине становится лучше.
Глава 20
Сколько часов заняло обсуждение и выяснение фактов о прошлой встрече Михаэля с ведьмой, оказавшейся прабабкой Сирины – никто не следил.
Кирин, незаметной тенью простоявший все это время в одном из углов зала, возможно, мог бы ответить на подобный вопрос своей Госпожи, вот только Рина не интересовалась.
Просто, в один из моментов, она осознала, что не может больше находится здесь, созерцая символы, которые сама начертила в исступленном беспамятстве.
Резко поднявшись, она поцеловала ладонь Михаэля, которую Мастер протянул за любимой, не желая отпускать из своих объятий. И посмотрела в черные глаза, умоляя понять ее ощущения.
Михаэль кивнул, пусть багровые всполохи и заметались в ночи его взгляда от нежелания разлучаться даже на минуту. И, повернув голову, кивком велел Кирину следовать за нею.
В тишине, которую вызвали ее действия, шаги демона прозвучали гулко, громко.
Он остановился за ее спиной, поклонившись Михаэлю, и последовал за Сириной, когда она развернулась и направилась вон. Подальше от того, что напоминало ей о собственной неспособности сопротивляться богине смерти.
Молчание сопровождало ее до самой двери, как и взгляды всех друзей. И это внимание, их понимание, их волнение о ней – давило на Сирину. Потому что теперь у нее не было уверенности, что она имеет достаточную силу воли, чтобы противостоять тому, что им грозит, даже вместе с Михаэлем.
Сирина укрылась в библиотеке, которая, наряду с кабинетом, всегда служила ей убежищем.
Она задумчиво бродила вдоль высоких полок, проводя пальцами по тисненым корешкам книг. Перекладывала с места на места тубы с древними свитками, многие из которых были в десятки раз старше ее. И размышляла над тем, что узнала.
Если вся ее, все их жизни – лишь спланированное кем-то следование к уже назначенному и предопределенному итогу, может ли она…, они все – что-то изменить?
Кирин не вмешивался в ее блуждания. Просто остановился у одной из лесенок, ведущих ко второму ярусу книжных полок, и терпеливо ждал на случай, если Сирине вздумается чего-то пожелать.
Наконец, замерев у одного из стеллажей, Рина сняла с полки тяжелую книгу, в массивном переплете, окованном тонким слоем золота.
Она решила отвлечься, надеясь на то, что мозг, погрузившись в привычную работу исследования, разглядит иной путь, который сейчас ей мешали увидеть опасение и неуверенность.
Но стоило ей расположиться на столе, по привычке, усевшись на деревянную столешницу и скрестить ноги, устроив книгу на коленях – двери библиотеки распахнулись.
Кирин тут же встал между входом и центром комнаты, на пути у того, кто посмел нарушить уединение его Госпожи.
Сирина же с удивлением наблюдала за своим гостем.
– Все в порядке, Кирин, – окликнула она демона. – Дай ей пройти.
Тот, с легким поклоном отступил, освобождая путь для Лилианы.
Сирина отложила книгу, наблюдая за медленным, но достаточно уверенным приближением девушки. Пожалуй, она впервые видела ту в одиночестве. И Рина не могла не признать, что испытывала интерес касательно причины подобного "визита".
Лили остановилась в двух шагах от стола и повернула голову в ее сторону, очевидно, определяя направление по звукам.
– Тебя расстроило то, что ты видела, – не спрашивая, с утверждением произнесла Лилиана, немного склонив голову к плечу, будто присматривалась к выражению глаз хозяйки.
Сирина кивнула, а потом, спохватившись, неуверенная, правильно ли Лили расценит улавливаемые колебания воздуха, решила уточнить.
– Пожалуй, да, – тихо проговорила она, испытывая неловкость от признания своих страхов.
– Я не знаю, что именно ты видела, – Лилиана провела рукой в пространстве, словно старалась подчеркнуть этим жестом то, что говорила. – Но мы подумали, что возможно, мое "знакомство" с ведьмой, может чем-то тебе пригодится для понимания видения или планов этой старухи, – Лилиана подошла еще ближе и, подобно самой Рине, оперлась на столешницу, усаживаясь на стол.
– Спасибо, – Сирина, действительно была благодарна. И не столько за вероятные сведения, сколько за поддержку, которая Лилия, может и не понимая этого, оказывала ей.
Лилиана пожала плечами с легким вздохом.
– Ты всегда можешь рассчитывать на нас, чтоб ни происходило, – спокойно, но с проскальзывающей в голосе благодарностью, произнесла она.
– Вы переоцениваете мое вмешательство, – Рина отмахнулась. – Любая из нас сделала бы то же самое. Так же, как любой из них – выступил бы в защиту нас, подобно тому, как поступил Михаэль. Все мы знаем, чего стоит существование без любимых.
Лилиана только улыбнулась, но даже в этом жесте, читалась ее убежденность в необходимости отдать долг.
– Хорошо, ты не могла бы мне рассказать то, что знаешь об этой ведьме, – Рина решила прекратить обсуждение темы взаимных обязательств и похлопала по своему "сидению", призывая Лили устроиться удобней.
Забравшись на стол, наследуя пример хозяйки, Лилиана начала рассказывать Сирине о том, как ее сестра заключила договор с ведьмой, и о событиях, которые последовали за этим.
– Она всегда присутствовала при наших "разговорах" с Рохусом, – Лилиана подперла ладонями лицо, уперевшись локтями в колени. – Не вмешивалась, ни когда тот пытался меня уговорить посулами, ни когда избивал. Но в то же время, казалось, что она постоянно участвует в происходящем. Возможно, они использовали жесты, я не знаю, – Лили пожала плечами и, с тихим вздохом, потерла ладонь о ладонь.
Сирина невнятно пробормотала что-то в ответ, понимая нужду своей собеседницы в любимом, сама так же скучала по Михаэлю. Но она не могла сейчас вернуться в зал. И не только из-за всего, что произошло. Почему-то, во время разговора с Лилианой, ей показалось, что стоит немного отстраниться от такого плотного контакта с Михаэлем и наконец-то подумать. Так как рядом с ним ее мысли теряли всякую логическую последовательность.
Она слишком сильно любила его, чтобы трезво думать рядом со своим вампиром.
Сирина обернулась к Кирину, который за время из разговора вернулся к своему посту у лесенки, чтобы поинтересоваться мнением демона об услышанном. Она допускала, что друг, наблюдая за всем со стороны, мог уловить то, что они с Михаэлем упускали из поля зрения.
Однако в это момент двери библиотеки опять распахнулись, пропуская Каталину.
На этот раз Кирин не двинулся с места, только вопросительно посмотрел на свою Госпожу. Она кивнула, показывая, что все в порядке.
– Привет, – Лина обвела глазами просторное помещение, уставленное стеллажами и, со вздохом, остановилась глазами на девушках, расположившихся прямо на овальном столе, стоящем в центре библиотеки. Рина знала, что та – все еще чувствовала себя не вполне комфортно в их компании, особенно, без опоры Грегори, потому постаралась сделать улыбку максимально приветливой. – Мы с Элен подумали, что вероятно, можем тоже чем-то помочь, – сильнее сжав пальцы, Катти приблизилась к ним. – Но Макс… – она взмахнула рукой, в попытке подобрать слова. А потом просто сдалась. – Пффф, ты сама знаешь, какой он, – Каталина мотнула головой. – Короче, пока пришла я, а Элен уговаривает Максимилиана позволить и ей присоединиться к нам.
Сирина кивнула, взмахом руки приглашая Лину садиться рядом, а сама не могла сдержать веселую улыбку, представляя себе процесс этих уговоров.
Они с Элен сильно сблизились, тем более что общий язык им удалось найти еще при первой встрече, когда та являлась пленницей. И у Сирины не было сомнений, что подруга действительно хочет прийти к ним.
Но знала она и то, насколько сложно этим двоим разлучиться хоть на секунду. Несоизмеримо сложнее, чем всем остальным.
Наблюдая за тем, как Лина устраивается рядом, а Лилиана, немного настороженно, подвигается ближе к Рине, она вспомнила, как разговаривала с Михаэлем о друзьях. И тогда, они с любимым решили, что в настолько глубокой взаимной зависимости Максимилиана и Элен, немаловажную роль (помимо вполне очевидных факторов со стороны самого Маска), играет возраст Элен.
Она была самой молодой из них. Судя по признанию самой Элен, ей исполнилось двадцать незадолго до того знаменательного похищения в коридорах поместья Аристарха.
– Да уж, Макса уговорить непросто, – наконец, произнесла она. – Впрочем, никому, кроме Элен это не под силу, так точнее.
Каталина закатила глаза, показывая свое отношение к подобной "тирании", как она неизменно в шутку называла поведение их друга.
– Мгм, так о чем вы говорили? – усевшись на стол и подобрав под себя босые ноги, спросила она.
– Лилиана рассказывала мне то, что ей самой известно о моей прародительнице, – Сирина передернула плечами, и отвела назад пряди волос, которые соскользнули на лицо от этого жеста. – И я пытаюсь понять, как именно мы можем переиграть ту, которая, судя по всему, так долго играла не только нашими жизнями, но и жизнями всех предыдущих поколений.
Каталина хмыкнула и со скептичным выражением посмотрела на Рину. Несмотря на свое обращение, она все еще мыслила категориями детектива полиции, и ей не всегда было просто совместить две реальности, в которых существовало ее сознание.
– Ну и как? Хоть что-то надумала?
– Не много, – разведя руками, честно признала Сирина. – Но меня смущает вот что: навряд ли эта ведьма собиралась информировать нас о своих планах. Как я понимаю, мы не должны были узнать ни о чем до самого ритуала. Значит, где-то она допустила ошибку или не учла чего-то, как, например, – Рина с сочувствием посмотрела на Лилиану, которая пока замолчала, – со смертью Теодоруса.
Лили вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и вскинула голову.
– Что ты имеешь в виду? – негромко поинтересовалась она, стараясь сохранить невозмутимое выражение.
Сирина сомневалась, что ей это так уж легко дается. А потому, поразмыслив, решила немного преступит запреты Михаэля и, протянув руку, ободряюще сжала пальцы Лили.
Кирин за ее спиной хмыкнул. Обернувшись, Рина посмотрела на демона, взглядом прося друга сохранить ее тайну. Тот кивнул, впрочем, в ироничном выражении глаз демона явно читалось сомнение, что им удастся хоть что-то утаить от Мастера.
Рина не могла не признать, что Кирин, вероятнее всего, прав, но и оставить Лилиану без поддержки – не могла.
– Помнишь, что я говорила о их стремлении защитить нас любой ценой? – мягко произнесла она, все еще сжимая пальцы Лили.
Та кивнула.
– Стефан не смог бы подобраться незамеченным к Теодорусу, если бы ему не помогли, он был его творением, – поделилась Сирина своими предположениями. – И потом, – она закусила губу. – Сомнительно, что ему бы пришло в голову убивать Тео, ведь связь Стефана с Мастером была очень сильной, судя по рассказу Теодоруса, он едва не молился на него до твоего появления. Более вероятно предположить, что он бы попытался убить тебя. Ведь именно твое появление отбросило его на второе место. И так было, помнишь, именно на тебя Стефан направлял удар. И да, теперь я еще больше уверена – за этим нападением стояла ведьма, знающая, что Тео пожертвует собой за любимую. Вероятно, он не был ей угоден после того, как старуха поняла, что Теодорус может выторговать у Рохуса твою жизнь, – Лилиана медленно кивнула, соглашаясь с подобной цепочкой рассуждений. – Я так предполагаю, что ее устроит только смерть каждой из нас, – продолжила Рина. – Но и в этой попытке ведьма не учла чего-то, – Сирина задумчиво постучала пальцами по столу. – То ли твою готовность пожертвовать всем ради любимого, пусть тот и вампир, то ли нашей силы, оказавшейся достаточной, чтобы призвать богиню…, – Рина замолчала, размышляя об этом всем.
