Текст книги "Жажда ночи (СИ)"
Автор книги: Ольга Горовая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
В мгновения ока, Древний оказался на своем прежнем посту, падая на колени, всматриваясь в черты Лилианы.
Она выгнулась, сжимая руки в кулаки, заметалась по постели, а потом, тихонько захныкав, свернулась в клубочек.
Холод ужаса, отчаяния, пробежал по его позвоночнику, сковывая все внутренности Древнего льдом, заставляя кровь останавливаться в его венах.
Он усилил ее муку. Сделал то, чего так опасался.
Единожды сорвавшись, поддавшись помешательству разума, он умножил мучения, и без того, разрывающие Лилиану на части.
Не позволяя себя вздохнуть, Тео уронил голову на кулаки, закрывая глаза и проклиная все, чем он являлся.
– Ты ужасно играешь, серьезно, – тихий, прерывистый шепот, был больше подобен шелесту крыльев порхающей бабочки, чем голосу его любимой. Но Теодорусу показалось, что он оглох от этого хриплого звука. – Никогда не захотела бы учиться игре, будь ты первым, кого я услышала, – Лилиана тихо, прерывисто всхлипнула.
А Теодорус… он понял, что не в состоянии поднять лицо, не может открыть глаза и узнать свой вердикт в слепых очах и обескровленных губах Лилии.
Древний вампир замер, уткнувшись лицом в простыню, рядом с кулачком любимой, и постарался собраться с силами…
– Теодорус? – хриплый шепот любимой прозвучал для него самой сладкой музыкой.
И только сейчас, Древний осознал, что потерял надежду не только на ее прощение, но и на то, что Лилиана очнется.
Но если осуществилось это…
Возможно ли?
Ладонь, покрытая едва образовавшимися шрамами, шершавая от корочек на медленно заживающих ссадинах, легко коснулась его лба, отводя волосы вампира. Тонкие, дрожащие пальцы коснулись крепко сомкнутых век.
Он так и не смог открыть глаза. Словно бы был самым последним из всех трусов.
– Ты обиделся? – в ее голосе появилась настороженность. – Прости. Но это, в самом деле, была… не самая ординарная игра на скрипке, – в хриплом голосе Лилианы появились лукавые нотки. – Может нам обоим стоит брать уроки у Шена? Правда, не уверена, что в ближайшие дни у меня выйдет нечто лучшее, чем твоя увертюра.
Словно задумавшись над этим, она отняла свою ладонь от его кожи.
Он не выдержал.
Она над ним подшучивала…?!
Тео не понимал, что тут происходило. Всего его опыта, определенно, было катастрофически мало, чтобы понять, что, черт побери, творится?!
Вампир открыл глаза и уставился на Лили.
Она отвернулась от него, словно осматривая комнату. Но он знал, что она прислушивалась к тому, что происходило, в то время как одна ее ладошка скользила по второй, ощупывая раны. Лилиана скривилась, будто эти прикосновения причиняли ей боль.
Что ж, в это, он мог поверить.
– А почему здесь так тихо? – Лилиана попыталась приподняться, но со слабым стоном уткнулась в подушки, подтягивая колени почти к подбородку.
Ее голос… он был неуверенным.
Она боялась его…
Осознание раздавило его, но Древний отринул опустошение.
Что ж, Тео готовил себя к этому. По крайней мере, она не завизжала от ужаса, и не забилась в угол кровати, при одном звуке его голоса, при упоминании его имени…
Это уже было невообразимо много.
Он пропустил ее вопрос, как не самый существенный в это мгновение.
Аккуратно опустившись рядом, Тео поддался неистовому желанию прикоснуться к любимой. И оперся на изголовье постели, склоняясь над Лилией. Осторожно провел ладонью по ее плечам, затылку.
– Тебе больно, драгоценная? – он не знал, остались ли внутри нее ощущения того, что она пережила разумом.
– У меня все тело затекло, словно я неделю не шевелилась.
Лилиана попыталась выпрямить ноги и, судя по вздоху, снова скривилась. Но так и не повернулась к нему, уткнувшись лицом в подушку.
У Тео появилась странная мысль. Такая, от которой у тысячелетнего вампира едва не пропала способность ясно мыслить.
– Медовая, – он осторожно отвел ее ладони от голеней и сам принялся нежно поглаживать ноги Лили, восстанавливая кровообращение. – Ты помнишь, что случилось?
Это было бы слишком прекрасно. Не то, что могла сотворить Кали…
– Ты на меня сердишься? – Лилиана осторожно повернула голову, так, будто краем глаза пыталась подсмотреть его реакцию.
И он понял, что она все помнила. Но, по какой-то причине, реагировала совершенно непредсказуемо для тысячелетнего вампира
– За то, что я сделала? Я…, просто…, – Лилиана облизала губы.
Теодорус резко выдохнул, пораженный ее вопросом.
Опустошенный тем, что она так думала. Так говорила об этом. Приравняла свою жертву к чем-то, не имеющему никакого значения. Сравнила это с какой-то мелочью…
– Сержусь?! – он разжал пальцы, лишь для того, чтобы подхватить ее на руки, устраивая на себе, чтобы ничто не мешало больше смотреть ему прямо в льдисто-голубые, незрячие глаза Лилианы. – О, да! Я сержусь, драгоценная! – голос вампира перекатывался рычанием, которое он так долго сдерживал. – Я беснуюсь, потому что, не достоин и минуты твоих мук, а ты согласилась на вечность. Я в ярости, потому что нет ничего, что стоило бы и секунды твоего дискомфорта. А ты приняла столько боли. И я в ужасе…, я боюсь…,– он наклонился, прижимаясь своими губами к щекам Лилии, нежно, с безграничным обожанием целуя ее тонкую, почти прозрачную кожу, под которой, так слабо струилась кровь по артериям. – Что больше никогда не увижу твоей улыбки. Потому что, теперь, ты в полной мере осознала, какого монстра вернула к жизни. Недостойного твоего света…
Он умолк, настолько крепко прижимая ее к себе, что вероятно, делал дыхание любимой – проблематичным.
Но стоило пальцам вампира ослабить захват лишь на толику, как Лилиана, ввергая Тео в недоумение, обхватила ладони мужчины, понуждая, вновь, держать ее крепче.
– Я имела полное представление о том, кто ты, когда просила, чтобы ты остался со мной той ночью, в ванной, – руки Лили скользили по его предплечьям, плечам, скользнули на шею, и легкий вздох удовольствия сорвался с ее губ, когда израненные ладошки погрузились в его волосы, перебирая пряди. – И никакая боль в мире не сможет изменить того, что ты – являешься моим светом…
Лилиана что-то еще говорила.
Теодорус ощущал вибрации воздуха, которые задевали его кожу.
И ее слова были чем-то важным. Несли в себе какое-то объяснение.
Только он, и неистово этого желая, не мог различить ни единого звука.
Потому что на бледных губах его драгоценной Лилии появилась настоящая, искренняя улыбка, посвященная только ему. Только Теодорусу. И никому больше в целом мире…
Это было слишком большим искушением.
Озарением, сравнимым лишь с тем мигом, когда он впервые ее увидел. Когда аромат Лилианы, впервые заполнил его легкие, становясь для Древнего мерилом всего в этом мире.
И не желая больше сдерживаться, отринув ледяной контроль, который держал его все эти сутки, Тео, с рычанием, почти с ревом, жадно накрыл ее рот.
Выпивая улыбку Лилии.
Упиваясь вкусом любимой.
Будучи отчаянно оголодавшим по ощущению ее тела, влажности ее рта под своими губами.
А объяснения… он спросит о них потом, позже…, когда сможет, хоть немного ею насытиться. Когда позаботиться обо всех ее желаниях и потребностях.
И лаская ее с неистовостью паломника, припавшего к камням священного города, Теодорус ощутил, как Лилиана меняется в его руках, как изменяется бег крови под ее кожей…
Как сливаются их желания, чувства и мысли, становясь… едиными…
Глава 13
Впервые за многие столетия ярость повелевала ею. Злоба обуревала ведьму. И никак не выходило успокоиться, чтобы осмыслить свой провал.
Да как эта сучка посмела совершить такое?! Как они все посмели?! Кто они против нее – кучка жалких, плаксивых девок, сопливые младенцы, которые шагу не могут ступить без своих мужчин?! Ноль! Пустое место поодиночке. ОНИ – НИЧТО.
Все эти сучки были НИЧЕМ…
И все же, им удалось ее обыграть.
КАК??!
Ведьма не могла в это поверить.
Она ходила из угла в угол, меряя раздраженными шагами свою комнату, и никак не могла успокоиться. Ей было мало места в этом огромном зале, заставленном столами и склянками, облюбованным ею под свою лабораторию.
Но выходить наружу ведьма не решалась – слишком велика была вероятность встречи с компаньоном, а это ей сейчас было меньше всего надо.
Потому она и стучала тяжелыми шагами по гранитным плитам, покрытым пятнами пролитых зелий и снадобий, вдыхала запахи смешиваемых ядов, и снова прокручивала в памяти то, что наблюдала на той чертовой равнине пять суток назад…
Кто научил это слепое убожество такому ритуалу?! Кто посмел дать ей знание?! Старуха едва не зарычала, в гневе опрокидывая на поверхность гранитного стола пиалу, через которую обычно наблюдала за своими "камнями".
Разрази их гром! Ведьма специально подстроила тот случай на качелях, когда обнаружила, что Лилиана идеально ее устраивает. Все сделала, чтобы алмаз не смог использовать свою силу, чтобы эта мощь осталась нетронутой. И вдруг, выясняется, что все это время – соплячку учили!
Ох, она была чертовски зла!!
Мало того, что теперь под угрозой оказался весь ритуал, так еще и ее правнучка, эта девчонка, которая так долго не желала видеть в себе силу, стала воплощением Кали…
Ей хотелось кого-нибудь убить.
Да так, чтоб жертва вырывалась и брыкалась, а она, погружала бы свои ногти в беззащитное тело, вырывая куски плоти, сдирая кожу, муча, калеча…
Но как назло, рядом никого не было.
И это только усиливало ее злость.
А ведь еще предстояло как-то сообщить обо всем Рохусу.
Черти!
И пусть он не догадывался обо всех тех уловках, к которым старуха так долго прибегала, но всякое отклонение от плана, могло натолкнуть вампира, подвести к ненужным мыслям и выводам. Ей такое, и в помине было не надо.
Следовало срочно придумать выход. Вот только раздражение и неуемная злость – не давали с этим справиться.
Как же ей хотелось выцарапать слепые глаза этой девчонке, за то, что она смешала все ее планы! Да какой нормальный человек так рискнет, отдавая свою жизнь за вампира?! Это не поддавалась никакому объяснению. Ведьма просто не понимала.
Она знала, что вампиры не могли противостоять зову крови той, с которой себя связывали, не могли не защищать их ценой своего существования…
Но Лилиана была человеком, так какого беса она вызвала Кали и заплатила ТАКУЮ цену?!
Сучка…
Из-за нее, старухе теперь придется придумывать все заново.
Старые, морщинистые пальцы с силой стиснули череп, который лежал на подставке, на самом видном месте в ее лаборатории. Ее трофей. Она смогла обхитрить этого врага, а он был во много раз могущественней горстки жалких девчонок, значит, просто обязана справиться сейчас.
Тонкая кость, образующая внутреннюю стенку глазниц, треснула, не выдержав напора этих, таких слабых на вид, пальцев…
Звонкий смех сорвался с губ Сирины.
И в черных глазах, сидящего напротив вампира, взметнулось багровое пламя от удовольствия, что ему удалось ее развеселить.
На губах Михаэля заиграла довольная улыбка. Он чуть наклонился и, протянув руку над большой, вырезанной из цельного куска нефрита, шахматной доской, нежно погладили ее бледную скулу длинными пальцами.
– Я соскучился по этому звуку, малыш, – темный бархат его голоса, заставил дрожь пробежать по коже Сирины. И это было чертовски приятно – ощутить себя живой… настолько, насколько это вообще было реально для вампира. – Ты будешь часто смеяться, – Михаэль чуть сдвинул брови, и в его внимательных глазах блеснула лукавая усмешка. – Я приказываю тебе.
Это было вызовом.
Она так явно читала его удовольствие и предвкушение реакции на подобное "повеление", что не смогла удержаться – снова захохотала, открыто и свободно, закусывая губу кончиками клыков.
Впервые после той равнины, что-то пробилось сквозь странную усталость и опустошенность, которая овладела ей.
И это заставило одобрительное рычание перекатываться в груди ее любимого.
Наконец, отсмеявшись, с удовольствием, которого еще пяти минут назад не испытывала, Рина откинулась на удобную спинку кресла, обтянутого кожей темного, насыщенного цвета мореного дуба, и провела по обивке рукой. Материал казался чуть шершавым под чувствительной кожей ее ладоней, пористым, излучающим тепло…
Прикосновение доставило ей удовольствие.
Глаза Сирины скользнули взглядом по доске, инкрустированной клетками нефрита более светлого, молочно-зеленого оттенка, и улыбка снова появилась на ее губах.
Рина покачала головой и чуть крепче прижалась щекой к ладони Михаэля, который все еще ласкал, согревал ее кожу.
Непроизвольно, но она поддалась на провокацию, принимая тонко рассчитанный вызов Михаэля в игре, и попалась в ловушку его разума.
Но все равно, даже проиграв партию в шахматы – Рины смеялась.
Ей было весело. Впервые за последние несколько суток.
Положив поверх его руки свою ладошку, она повернулась и нежно поцеловала открытую ладонь Мастера, испытывая восторг, когда он оскалился в рычании, на дерзкую ласку ее язычка, приправленную острым, едва ощутимым царапанием.
Продолжая улыбаться, Сирина тряхнула головой, словно сбрасывала остатки той скованности и изможденности, доставшейся ей от Кали, того смертельного холода, который богиня не забрала со своим уходом, и осмотрелась, впервые замечая все, что окружало ее.
Столик, за которым они сидели, играя в шахматы, стоял на открытой террасе, ограниченной кованной, витой оградой, каждый вензель которой – был произведением искусства, и определенно, вышел из-под рук мастера в ковальном деле.
А там, за пределами этой террасы, раскинулся ночной Париж, огромный, таинственный, необъятный. Чуть скованный первым зимним морозом и разгоряченный подогретым вином.
В воздухе витал аромат кофе и круассанов, вина и приправ.
И казалось, что все городские рестораны соревновались за преобладание в этой странной мешанине запахов, которая, тем не менее, была удивительно гармоничной.
Но не этот запах манил ее, будоража все ощущения, заставляя раздуваться тонкие ноздри.
Не заметив этого, Сирина плавно поднялась со своего кресла и облокотилась на металл ограды, вглядываясь в праздничное мигание огоньков гирлянд на деревьях, в неспешные, прогуливающиеся силуэты пар на улочках и проспектах под их балконом.
Она видела огромный сверкающий огнями ажурный абрис Эйфелевой башни, будто парящей над Парижем в темноте, но и не этот архитектурный шедевр позапрошлого века притягивала ее.
Несмотря на то, что над городом давно опустилась ночь, ей было так хорошо видно струение алой, горячей крови по сосудам, под тонкой кожей всех этих, смеющихся или грустящих людей. Рина слышала ее бег у прогуливающихся внизу пар туристов, у пожилых парижан, сидящих за столиками уличных кафе, медленно потягивающих глинтвейн из глиняных кружек и наблюдающих за развлечениями молодежи…
Сирина откинулась назад, ощущая, как близко подошел к ней Михаэль, и с наслаждением, непередаваемым удовольствием, потерлась о его горячее, твердое тело. Упиваясь тем, что так полно чувствовала его. Радуясь, что слышит довольное урчание и резкий вдох такого могущественного Мастера, разделившего с ней свою вечность.
Она откинула голову, упираясь затылком в его плечо, и медленно провела язычком по нижней губе, увлажняя ее. Дразня вампира. Упиваясь видом языков багрового пламени, которое взметнулось в ночи его взгляда.
– Я проголодалась, – низко, хрипло прошептала она, сильнее вжимаясь своей попкой в его бедра.
Сильные, длинные пальцы обхватили ее хрупкие обнаженные плечи, чуть поглаживая, лаская.
И с раскатистым урчанием, Михаэль склонился ниже, позволяя ее губам скользнуть по его коже.
– Я рад, что мне не пришлось заставлять тебя, милая, – он нежно, но властно обхватил ладонью затылок Рины, прижимая голову девушки крепче, когда ее клыки погрузились в его плоть. – Мне не хотелось доходить до принуждения. Но я бы сделал это, если бы ты еще сутки игнорировала свои потребности, малыш…
Его губы коснулись ее макушки, и Мастер замер, упиваясь ощущением удовольствия от ее глотков. Таких аккуратных, и таких соблазняющих, превращающих его кровь в жидкую лаву, воспламеняющих его тело.
– Ты поразил меня, Михаэль, – она нежно поддела своего любимого, пробегая язычком по его коже, чтобы закрыть маленькие ранки от своих клыков. – Столько дней ждать, пытаясь дать мне шанс прийти в себя самостоятельно…
Сирина легко вздохнула, ощущая, как растекается по ее венам горячая кровь, будоража все чувства, насыщая ее стремлением к действию.
Руки Михаэля, мягко скользя по ее плечам, растирали кожу, ускоряя этот процесс.
Он никак не прокомментировал это замечание Рины. Но девушка прекрасно знала, что ему дорогого стоило сдержаться и не заставить ее питаться еще вчера.
Впрочем, все эти дни, Михаэль удерживался невероятным контролем, памятуя о том, как его вмешательство всегда задевало ее.
Этот Мастер, за четыреста лет достигший небывалой мощи в своем мире; привыкший повелевать жизнями и смертных, и вечных; считающий само собой разумеющимся то, что с ним считались все – каждый день, каждое мгновение, которое проводил с Сириной, менялся, учась быть внимательным, уважать ее право на собственное мнение. Даже на то, что могло казаться ему вредным…
Она оценила это.
Действительно понимала, как сложно ему подавить стремление обеспечить ее благополучие любой ценой.
Сердце Михаэля ровно и уверенно билось под ее щекой, которой Рина плотно прижалась к груди любимого.
– Продолжим нашу традицию, милая? – Мастер сделал вид, что не услышал ее замечания, но его глаза блеснули лукавым отблеском багрового пламени. – Добавим еще одну ночную столицу к уже осмотренным нами? Сравним с Лондоном и Прагой, наслаждаясь необычными для туристов достопримечательностями? – он еще сильнее обнял ее, и чуть приподнял, усаживая Рину на поручень ажурной кованой ограды, заключая в надежное кольцо своих рук. – Прогуляемся, малыш? Я давно обещал провести тебя по катакомбам Парижа…
Его руки поддерживали ее спину, а горячие ладони скользили по коже, лаская, дразня.
Но в черных глазах светился вопрос, словно Михаэль не до конца был уверен, что она окончательно пришла в себя, и готова выдержать любое, даже незначительное напряжение короткой прогулки.
Возможно, его опасение было оправдано, она не знала, насколько сложно стереть из себя все следы присутствия Кали, да и возможно ли это, вообще. Особенно, после того, что она сделала тайком, пытаясь смягчить выкуп, уплаченный Лилианой за жизнь вампира, которого та так любила.
Сирина не говорила об этом Михаэлю, даже не задумывалась о своем поступке в последние дни, не желая тревожить своего любимого. Но тогда, на равнине, она использовала лазейку, которую увидела, единственную возможность хоть немного облегчить муки девушки, имея представление о том, что и сама заплатила бы любую цену, лишь бы Михаэль был жив.
Вполне вероятно, что именно это привело к настолько выраженной усталости. Ее энергия и силы были вычерпаны до определенного предела. Восстановила ли она их за эти дни? Или только делала первые шаги в этом направлении?
Сирина не знала. Но не собиралась отказываться от прогулки только из-за этого.
А потому, ее губы растянулись в манящей улыбке, а тонкие изящные пальцы без колебаний легли в протянутую ладонь Михаэля.
– Раз обещал…, – она чуть прикусила губу клыками, – значит, исполняй свое обещание, Мастер, – Сирина вздернула бровь, словно бы бросала ему вызов.
С низким, довольным урчанием, Михаэль принял ее поддразнивание, и уже через мгновение перенес их на древние камни брусчатки, выстилающей улицы Парижа.
Странно, но объездив за десять лет почти всю планету, Рина ни разу не бывала именно здесь, в этом городе, манящих к себе всех влюбленных. Возможно, что именно слава Парижа, как обители горящих сердец и было причиной того, что она всегда отклоняла приглашения своих французских коллег. Подсознательно боялась вспомнить о том незнакомце, с которым гуляла по родному городу. Не желала вспоминать его предложение страсти, в ответ на ее мольбу о смерти. Возможно…
Но сейчас, так и не сумев избежать того, кого сама призвала так давно, Сирина искренне наслаждалась тем, что показывал Михаэль. Она радовалось бережному, но неоспариваемо-собственническому касанию его рук, лежащих на ее теле, мягкому поглаживанию его пальцев, которые дразнили ее, рисовали спирали на чувствительной коже затылка. И загоралась каждый раз, когда его губы накрывали ее рот, в глубокой, чувственной ласке поцелуя. А Михаэль едва ли не каждый шаг, словно не мог оторваться, будто таким образом окончательно утверждался, что его любимая, наконец-то, пришла в себя.
Они прогулялись по набережной, на которой и фонари не справлялись с темнотой, идущей от старых камней десятков мостов и лениво текущих холодных вод Сены.
Впрочем, Рина подозревала, что лишь они одни видели эти колышущие тени призраков минувших столетий, сплетающихся с тканью настоящего в ночной глубине. Сомнительно, чтобы те парочки, среди которых они проходили, видели истинную суть окружающих их красот, ощущали призыв крови тысяч душ, погибших тут. Иначе, не целовались бы с таким жаром…
Хотя, Рина могла и недооценивать людей, перенимая больше от своего любимого, чем ей хотелось бы, превозносясь над теми, кем сама недавно была.
Лично ей, ничто не могло помешать целовать Михаэля…, по крайней мере, так она была уверенна в этом, пока Мастер не замер, подводя ее к небольшому узкому проходу в стене старого дома, над верхней балкой которого насмешливо щерило пасть гротескное готическое чудовище.
Михаэль осмотрел ее с ног до головы и насмешливо вздернул бровь, чуть крепче сжимая свою ладонь на ее шее. В этом лукавом взгляде было предвкушение, и Сирину посетило подозрение, что что-то было на уме у этого самонадеянного вампира… Но он не позволил ей додумать.
– Готова? – с ленцой растягивая это слово, он, не давая ей реального выбора, увлек Сирину в черноту прохода. По ее коже пробежала дрожь, словно несильные разряды тока, и Рина шагнула вперед, испытывая странный, будоражащий озноб.
В проходе было темно, но это не мешало им видеть дорогу.
Тьма была их стихией.
Тихое шуршание ткани ее платья, его беззвучные, почти нематериальные шаги и шорох сотен лапок законных жителей этих переходов, сопровождали их спуск все глубже в подземелье, раскинувшееся под Парижем тысячами тоннелей и переходов.
Наверное, было глупо бояться темноты и неизвестности, которая притаилась за каждым поворотом. Но… Сирина испытывала некоторое… беспокойство.
Да, именно так. Она не боялась.
Просто ежилась от покалывания, которое ощущалось на коже, когда они проходили мимо очередного каменного распятия, в изобилии имеющихся в этих переходах.
И совершенно напрасно самодовольно улыбался Михаэль от того, что все крепче сжимались ее пальцы на его ладони.
Она не побоялась выступить против Кали, что ей какие-то катакомбы, пусть и забитые костями от пола до потолка?!
– Все нормально, милая? – его голос казался бархатом, который укутывал ее кожу, дразнил, искушал. Забавлялся.
– А что может быть не так? – Рина насмешливо вздернула бровь и постаралась еще глубже упрятать этот странный озноб, пробегающий по ее нервам беспокойными искрами. – Разумеется, все нормально, Михаэль.
Сирина даже хмыкнула, для убедительности, немного стесняясь того, что, по всей видимости, было страхом, и взмахнула рукой, отодвигая с прохода слой паутины. Ее пальцы, случайно, задели одну из костей, которые высились по обеим сторонам коридора, образуя необычные, мрачные барельефы и стены.
И Рина замерла, сбитая с толку картиной, которая возникла перед ее глазами, словно нарисованная пылью подземелья: тускнеющие глаза смотрели в небо угасающего дня, бок жгло, будто огнем. Он умирал. Костлявая старуха в этот раз подобралась слишком близко, он не смог увернуться от смерти. Дряхлый бродяга лежал на мерзлой земле, зажимая правый бок немеющими ладонями, и ощущал, как медленно из него вытекает жизнь, алыми струйками просачиваясь сквозь грязные пальцы с обломанными ногтями. В этот раз его достали. Пырнули железякой из-за жалкой краюхи червивого хлеба, найденной в объедках. Избежав чумы, он погиб от жадности другого бродяги…
– Что это? – Сирина моргнула, вновь, видя перед собой лишь тьму коридоров подземных тоннелей. – Что я видела?
Михаэль потер подбородок пальцами, словно раздумывая над ее вопросом, и заинтересованно посмотрел на нее, вглядываясь в изумрудные глаза любимой.
– Похоже, малыш, что Кали оставила тебе подарок, – он обхватил ладонью ее щеку, и чуть надавил, так, чтобы Рина смотрела ему прямо в глаза. – Если это можно считать подарком. Теперь ты можешь видеть жизнь людей не только по крови, но и по останкам, по костям, вероятно, по чему угодно, что имеет связь с "загробным миром", – вампир хищно улыбнулся на этом определении. – И…, – он немного помедлил, и все, даже напускное веселье, полностью исчезло из сознания Вечного, – мне кажется, что она не просто так оставила между вами такую связь…
Сирине подобное предположение не понравилось.
Она поняла, на что намекает ее любимый. И ей, вовсе, не хотелось, еще раз становиться воплощением богини смерти и разрушения…
– Нет, это может быть просто совпадением, – Рина покачала головой, проявляя несвойственное ей упрямство. – Наверное, там осталась кровь. И такого больше не будет. Вот, смотри, – и желая доказать несостоятельность предположения Мастера, она тут же протянула руку и дотронулась до черепа, выступающего из "кладки" этой стены…
Горячий, жаркий, удушливый воздух комнаты перекрывал горло, обжигал легкие, которые, и так, непереносимо болели. Она старалась не дышать, не кашлять, но и это усугубляло ее муку. Все тело ломило, словно бы она лежала на камнях, а не в своей постели на мягкой перине. Но осознание быстрого избавления смиряло с этим мучением. Она ждала смерти, как благословения. В углу комнаты плакала ее мать, которая так настойчиво пыталась выхватить единственную дочь из объятий "черной смерти", волной прокатившейся по их стране. Но все попытки, все "целители" и "маги", которых графиня тайно приводила к ее постели – не смогли ничего поменять. Ей уготовано было стать еще одной жертвой чумы, опустошающей Францию…
– Знаешь, мне было бы приятно, если бы ты чаще соглашалась с моими доводами, не пытаясь все проанализировать с позиции вероятностей ученого, – Михаэль чуть насмешливо скривил губы и снисходительно покачал головой. – Ты – вампир, я – твой Мастер, и мое слово должно было бы быть неоспариваемо…
– Пффф, – Сирина передернула плечами, но уголки ее губ дрогнули в улыбке. Она понимала, что Михаэль ее просто подначивал. И все равно, даже будучи частью этого мужчины, ее раздражало его самоуверенное превосходство. Хоть он и старался немного себя сдерживать ради нее. – Михаэль, я не могу не пытаться анализировать, я и есть – ученый.
Она упрямо скрестила руки на груди, и отступила чуть вглубь коридора, прогоняя мысли, которые не хотела сейчас ему показывать. Все ее несогласие, на самом деле, было продиктовано совсем иной причиной – Сирина не желала столкнуться с последствиями своей "маленькой хитрости", если Кали решит еще раз почтить ее вниманием.
– Серьезно? – Михаэль уже был рядом, продолжая поглаживать ее спину, словно и не заметил этой попытки Рины отойти. – Повторяю, малыш, ты – вампир. Что скажет ученый в тебе на это замечание? – темная бровь мужчины изломилась, будто его, в самом деле, интересовал ее ответ.
– Это невероятно, – была вынуждена признать она, сдаваясь ласке его пальцев. – Я не знаю, как можно это объяснить наукой. Но, все же, не согласна, что проявление вот этой способности – заслуга той ночи, когда Кали была во мне, – она потерла лоб пальцами, пытаясь найти убедительный аргумент. Однако так и не смогла этого сделать. – И все равно, мне не верится…
Сирина была почти раздражена тем, что не могла опровергнуть уверенность Михаэля. Ее пугала вероятность того, что он прав. Она не желала еще раз переживать хоть что-то, подобное тому, что испытала за те несколько минут, которые провела в воздухе, паря над равниной.
И в еще одной, безнадежной попытке опровергнуть его убежденность, Рина резко присела, и подняла с пола небольшой обломок кости, который выглядел так, словно побывал в эпицентре взрыва.
Она увидела Михаэля.
Вампир стоял напротив, обнажив в хищной усмешке клыки, и его сила крушила, распластывала людей, стоящих рядом. Давила. Заставляла лопаться сосуды в теле, ощущать, как взрываются органы и дробятся кости внутри…
Сирина задохнулась от этих ощущений и резко развернулась к любимому.
– Ты был здесь? – это видение, было настолько неожиданным, что отвлекло ее от предыдущих тревог. – Недавно, да?
– Да, – Вечный проговорил это слово тягуче, медленно, и сильнее сжал пальцы на ее коже, обхватывая затылок Рины. Притянул ее ближе к себе, и наклонился, почти касаясь своими губами рта Сирины. В его глазах мелькали багровые всполохи пламени. – В тот день, когда ты пыталась сбежать с тем человеком, – вампир не проговорил, прорычал это слово. – Жалкая кучка колдунов, возомнивших себя всемогущими, – он пренебрежительно хмыкнул. – Они решили, что в силах подчинить меня или Грегори, – Михаэль наклонился еще на миллиметр ниже, щекоча ее уста дыханием. – Я объяснил им, как они ошиблись. Хоть мой разум и отвлекала одна своевольная и своенравная сирена…
Она облизнула губы, ощущая, как начинает накатывать жар, растекаясь по сосудам горячим пламенем страсти к этому мужчине.
– Помнится, тебе именно это во мне и нравилось, – ее голос стал низким и хриплым, полным того желания, которое в ней нарастало от того, что он был так близко, а его взор пылал обещание. Она уже его жаждала. От одного прикосновения и искушающего поддразнивания. – Мое своеволие и непокорность. Ты передумал? – Рина вскинула подбородок, словно пыталась этим бросить вызов своему высокомерному вампиру.
– Глупости, малыш, – Михаэль рассмеялся низким смехом, который ласкал ее не хуже его пальцев, все еще скользящих по нежной коже затылка. – Мне не нравится эти черты в тебе. Я обожаю их, я околдован ими. Околдован тобой, милая, всей тобой, а не какой-то деталью своей маленькой ведьмы, – и, не дав ей вставить ни слова, он властно накрыл губы Рины своим ртом.
Целуя. Лаская напористо и влажно. Так, что она от одного прикосновения не смогла сдержаться и застонала, забывая обо всем, что окружало их…
Он не прикасался к ней так все эти дни, позволяя полностью восстановиться, выйти из странного транса, который охватил разум Сирины после слияния с богиней.
Михаэль обнимал ее, ласкал, целовал, стараясь отвлечь. Окружал такой заботой и вниманием, что Рина ощущала себя хрупкой и ранимой. Но и это все не могло разрушить кокон отторжения, который удерживал ее в плену.
Сейчас же, сбросив с себя ту летаргию, она испытывала настолько сильную нужду в страсти любимого, что эта потребность неистовой волной билась в ее теле.
