Текст книги "Джейн. Драконы не плачут, драконы сильные (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Равель, наблюдавший за уходом дочери, понял взгляд венценосного принца по-своему.

– Вижу вашу растерянность.

Принц посмотрел на графа и теперь на его лице проскользнули нотки недоумения.

– Понимаю, что это странно слышать, но моя дочь родилась калекой. У нее одна нога короче другой с самого рождения. Ни один маг не смог исправить этот дефект. К сожалению, когда Ясиния подросла и стала общаться с детьми стаи, ее закидали насмешками. Как вы понимаете, ни один родитель не может видеть слезы своего дитя, тем более девочки. Мне пришлось пойти на крайние меры, и, разыскав уединенное, подходящее для нас место, я принялся за строительство замка. Когда он был готов, я перелетел со своей семьей в эти горы, но, к несчастью, у моих любимых драконесс разное мнение на уединение. Моя жена не смогла без стаи и поэтому живет в нашем замке в окружении родственников, а мы с дочерью – здесь. И я вот уже пятьдесят лет разрываюсь между двух огней. Каждая требует к себе внимания.

Граф поник, он попытался улыбнуться, но это больше было похоже на грустную ухмылку.

Принц не стал разубеждать графа в том, что не увидел недуг Ясинии, иначе возникнет вопрос, на что он тогда пялился, но следовало поддержать разговор.

– Я не помню Ясинию маленькой.

– Мы не бывали во дворце.

– Понятно. Вы говорили, что вас посещают гости.

Граф тяжко вздохнул, было видно, что данный вопрос его тяготит.

– Понимаете, моя дочь уже вошла в возраст, когда драконессе пора создавать свою пару. Моя жена подыскала ей достойного жениха графа Трейлонда из клана Коричневых драконов, но вкусы оказались разными. Ясиния ничего не желает слышать о графе. А когда он прилетает, она приходит в бешеную ярость.

«Я тебе говорил, говорил, чтобы ты ее хватал и бегом в пещеру! А ты! Ящер коронованный! Упустил нашу пери, наш цветок чистоты и невинности. Не буду больше с тобой разговаривать! Живи один без моих подсказок!»

Внутренний дракон поскулил, поворчал и умолк, оставив в душе Сакрана звенящую холодную пустоту.

– Теперь вам не нужно принуждать вашу дочь выходить замуж, истинный дух сам найдет ей подходящую пару. – Принц говорил, а сам представлял, как на их руках с Ясинией плетутся алые узоры истинной пары и от этого его сердце заныло. – Портрет девушки, который я показывал, это истинная пара моего младшего брата, мы разыскиваем ее вот уже шесть лет и все безрезультатно.

– Но как такое возможно?! – Ревель удивленно смотрел на принца.

– Я знаю очень мало, только то, что она человек и прибыла из другого мира. Она упала на спину брату, израненному в бою, держа в руках артефакт истинного духа. Девушка из другого мира и мой брат стали первой парой, которую дух наградил узорами истинной пары. Но так как это произошло впервые, мой брат в связи ранами плохо помнил, что с ним случилось, и оставил девушку одну в пещере любви. Она его не окликнула и пошла своей дорогой в чужом мире, только ушла недалеко. Двое мужчин повстречались ей на тракте, что между ними произошло – неизвестно. В какой-то момент узоры истинной пары проявились на руках моего брата. Мы как раз находились в тронном зале в связи с моей предстоящей женитьбой, и сказать, что мы были поражены, значит – ничего ни сказать. Больше всего мы оторопели, когда с его рук полыхнул огонь. Брат бросился на защиту своей пары, но опоздал. Когда прилетел на место, где произошла трагедия, девушки уже не было. Мы отправились на ее поиски, и только в одном небольшом городке посчастливилось узнать о ней немного. Последний свидетель, который смог бы пролить свет на те события, к сожалению, умер до того, как мы его отыскали. С тех пор прошло уже шесть лет, мы облетели практически весь мир Тистрела, но пока не нашли ни одной зацепки.

– А как же руны истинной пары, разве их нельзя применить в поиске?

– Брат пытался много раз, но они молчат.

– Так, может, девушки уже нет в живых?

– Она жива, если бы умерла, руны на руках брата стали бы черными, и я не хочу даже представлять, что с ним произойдет. Спасибо за гостеприимство, думаю, мне пора отправляться в путь.

– Что вы, ваше сиятельство, не обижайте старика, заночуйте, отдохните на мягкой постели, а утром, если не передумаете задержаться, продолжите путь.

Принц улыбнулся.

– Пожалуй, вы правы, задержусь на ночь, больше, к сожалению, не могу, больно смотреть на страдания брата.

Ревель и принц еще немного посидели за распитием кувинского вина, поговорили на разные темы, а потом хозяин дома отвел принца в гостевую комнату.

Сакран оглядел кровать и, представив, как на ней спит другой гость, издал рык, но только про себя, чтобы не смутить хозяина дома. Но граф развеял все его недовольство.

– Наконец эта комната используется по своему предназначению.

– А разве раньше в ней никто не оставался?

Принц старался не смотреть на графа, отвернувшись, он делал вид, что рассматривает интерьер.

– Кроме графа Трейлонда, наш дом не принимал гостей, но его я не имел права оставлять на ночь, сами понимаете, по какой причине.

– Да, да, понимаю.

Принц подошел к кровати, сев на нее, стал расстегивать пуговицы пиджака.

– Не буду вам мешать, хороших сновидений.

Граф ушел, оставив принца одного. Сакран движением руки скинул с себя одеяние и прилег на кровать. Но только закрыл глаза, как перед ним встал облик Ясинии, из груди вырвался тяжкий вздох, но, к удивлению, вторая сущность молчала и не желала вступать с ним в разговор.

«Хоть в этом повезло», – пронеслось в голове, и он погрузился в тревожный, волнующий сон.

***

Принцу повезло, в отличие хозяйки замка, которая вот уже битый час взволнованно ходила по комнате в одной ночной рубашке и, жестикулируя, высказывала бурное негодование своей драконьей ипостаси.

– Как ты можешь мне такое говорить! Взять и пойти в спальню к незнакомому дракону. Да у меня от одной этой мысли щеки пылают от стыда!

«Ты не понимаешь, он сейчас спит, да к тому же – совершенно голый!»

– Почему голый?! – Ясиния остановилась, вскинула голову, нахмурив брови. Картина обнаженного мужского тела встала перед глазами.

«Все драконы спят голым, им всегда жарко. Мы только немного его рассмотрим, может, разочаруемся, а может, полюбуемся и сбежим»

– Ты опять! У меня уши покраснели и стали похожи на спелый терпат (*помидор). Мало того, что ты опозорила меня за столом, так ты и сейчас мне покоя не даешь! – Девушка вновь нервно зашагала, схватившись руками за уши в попытке их остудить.

«Чего это я опозорила, я ведь тебе только сказала, что ты дура, если воротишь нос от такого красавца! Я ведь советовала тебе рассмотреть его получше – на предмет истинной пары. Такой красавчик – высокий, плечи широкие, орлиный нос. Глаза цвета палящей пустыни и обжигающий страстью зрачок, мурашки от всего этого».

– С чего ты взяла? Обычные у него зрачки, черные как ночь, и у меня не бегали никакие мурашки!

«Это у тебя не бегали, а я до сих пор вся пупырчатая. Да и где тебе понять, ты ведь холодная как лягушка. А вот у меня бегают волны одна за другой, одна за другой, не успеваю считать».

– Как ты можешь ощущать мурашки, если у тебя нет тела?!

«Да, тела нет, но вот связь – есть, и я могу ощутить, могу почувствовать его дракона».

Ясиния остановилась и захлопала глазами в изумлении.

– Ты чувствовала его сущность?!

«И не только, а еще мы смотрели друг другу в глаза, и знала бы ты, сколько в этом взгляде было желания! Эх! Какой он все-таки сексуальный, его дракон».

Почувствовав, как по телу расползается волна горячего желания, Ясиния закричала от возмущения.

– Прекрати сейчас же! Что ты себе позволяешь! Это твои желания, а не мои, и не смей мне их навязывать! Слышишь!

Девушка выбежала из комнаты и бросилась прямиком к водопаду. Встав под холодные струи воды, она старалась смыть со своего тела жар желания. И это, к счастью, почти удалось, но только жар все равно не ушел, вернулся, и он терзал, скручивал, мутил разум. Не в силах справиться охватившим ее тело желанием, девушка расплакалась. Ее внутренняя сущность, не ожидавшая такого, растерялась и затихла. Кто ж знал, что после стольких лет молчаливого заточения драконьей ипостаси, человеческая сущность совершенно разучилась прислушиваться к своему второму «Я».

Ясиния стояла под струями водопада до тех пор, пока ее тело не покрылось синевой, а зубы не начали отбивать равномерный звонкий стук. Она заглянула вглубь себя и, не услышав внутреннюю сущность, вздохнула с облегчением.

Прибежав в спальню, закоченевшими пальцами сбросила мокрую сорочку, с большим трудом надела другую, упала на кровать и сразу провалилась в беспокойный сон.

***

Старшего принца всю ночь сопровождал длинный, порой граничащий с явью сон. Ясиния, совершенно обнаженная, стояла под холодными струями водопада и плакала. Он рвался к ней сквозь пелену сна. Желание успокоить и согреть ее посиневшее от холода тело разрывало и истязало душу. Голова принца беспокойно металась по подушке, руки скручивали и прижимали к телу одеяло, но понимая, что это всего лишь ткань, он отшвыривал ее и вновь метался из стороны в сторону. Его дыхание участилось, когда он увидел, как девушка вышла из-под струй водопада. Ее большие груди с затвердевшими сосками маняще выпирали сквозь прилипшую мокрую сорочку. Принц шел за ней следом, полностью отдавшись оковам сна. Тяжело шагая по мраморному полу, девушка оставляла после себя капли воды, падающие с сорочки и волос. Зайдя в спальню, остановилась. А принц с жадностью наблюдал за каждым ее жестом.

Ясиния с трудом расплела трясущимися руками свою мокрую толстую косу, длинные пряди волос упали черной волной, прикрыв пухлые ягодицы. Из груди дракона вырвался взволнованный стон. Девушка скинула с себя мокрую сорочку. Принц задеревенел с растопыренными пальцами в желании обнять и притянуть к себе это трясущееся, покрытое колючими мурашками тело.

Девушка, как будто чувствуя чужой взгляд, пронизывающий и жадный, пыталась торопливо надеть на тело сухую сорочку. Но тонкая ткань, быстро намокая, цеплялась и прилипала, как будто специально еще больше натягивая в тонкие струны нервы смотревшего на Ясинию дракона, но наконец упала до пола, закрыв, спрятав девичье тело от чужого взора.

Губы принца сжались в тонкую линию, брови нахмурились, черный зрачок то сужался, то расширялся, пока дракон наблюдал, как девушка шла, переваливаясь при ходьбе, но даже в этом Сакран видел красоту. Будто ее тело плавно качается на водах озера.

Принц вновь раскинул руки в желании обнять, поддержать ее на этих волнах. Ясиния легла на кровать, схватила одеяло все еще трясущейся рукой, постаралась плотнее укутать свое окоченевшее тело. Подтянув одеяло под самый подбородок, она все еще продолжала трястись.

Сакран смотрел на ее посиневшие губы, слышал стук зубов от бушевавшей в теле лихорадки, и ему казалось, что его сердце точно так же содрогается от тяжелых глухих ударов, а душа стонет, мечется в желании захватить в свои объятия эту девушку – и не отпускать.

Принц прилег рядом, обнял и прижал к себе девушку, его захлестнула волна всепоглощающего счастья, он слился воедино с ее телом, передавая свою силу и жар. Наполняя теплом, лаская, даря нежность каждой клеточке ее тела. Дыхание Ясинии сразу успокоилось, с лица сошли строгость и заносчивость, на щеках выступил румянец, алые пылающие губы слегка приоткрытого ротика манили, поднимали из недр дракона до сих пор неведомые чувства. Он еле сдержался от порывов, чуть коснулся губами ее лба и, почувствовав жар, нахмурил брови.

Наследный принц резко открыл глаза, понимая, что этот сон был слишком явным. Он встал, быстрым движением руки выпустил заклинание и оказался уже полностью одет. Выйдя из комнаты, прошел по коридору, завернув за угол, остановился, прислушиваясь к себе. Быстрым шагом направился в том направлении, где совсем недавно его душа, слившись воедино с сущностью, пыталась спасти девушку. Открыв тихо дверь, вошел в комнату и замер, любуясь красотой Ясинии.

Сон был вещим, да и сон ли это был, он не стал задаваться вопросом. Девушка лежала вся раскрасневшаяся, ее голова металась по подушке, лицо раз за разом искажалось от болезненной ломоты тела. Черные волосы лежали в беспорядке, лоб был полностью покрыт капельками пота от жара. На ее руках, шее и подбородке то и дело выступали голубые маленькие чешуйки, на миг замирали и медленно, с неохотой исчезали под кожей.

Девушка, пытаясь бороться с болезнью, старалась принять свою истинную ипостась, но, наверное, из-за большой температуры и слабости, ей это не удавалось, и она еще больше теряла силы. Ясиния была в беспамятстве и могла в любой момент умереть из-за большой потери жизненного потенциала.

Дракон подошел к кровати, раскинув пальцы над девушкой, зашептал заклинания. С его рук полилась золотая энергия, присущая только драконам королевских кровей. Она бережно окутала тело девушки, создавая плотный золотой исцеляющий кокон. Принц наблюдал, как ее тяжелое дыхание постепенно выравнивается, как ее лицо медленно расслабляется, отступает болезненный спазм, уступая место умиротворению.

Сакран еще постоял некоторое время, развернувшись, вышел. Душа рвалась на части от тоски и расставания, ему хотелось рушить этот мир, бросаться на горы от отчаянья, раз за разом врываться в твердый камень своим телом – до тех пор, пока не наступит покой. Старший наследный принц отдал бы все, лишь бы истинный дух признал Ясинию его истинной парой, но дух молчал, оставив принца наедине с его душевными терзаниями.

Желание быстрей покинуть замок мутило разум. Но покидать дом, который принял так радушно – это было бы неприлично.

Принц прошел в гостиную и встретился с взволнованным и удивленным взглядом хозяина дома.

– Так рано?

– Да. Дела. Спасибо за гостеприимство. Рад был познакомиться с вами и вашей дочерью ближе. Не хотелось покидать ваш дом с плохими новостями, но, к большому сожалению, ваша дочь немного простыла.

Ревель вскинул голову, в глазах его скользнули боль и растерянность, он быстрым шагом направился к выходу.

– Простите за вмешательство, я окутал ее золотым коконом.

Граф замер и поднял на принца полный недоумения и удивления взгляд.

– Я не прикасался к вашей дочери, не беспокойтесь, и не советую воздействовать на нее сейчас магией, это ей не поможет. Кокон сам исчезнет, когда полностью восстановит ее. Передайте Ясинии, – задумался принц, – а хотя… ничего не передавайте, лучше оставить все как есть.

***

Старший наследный принц вышел из дома и остановился на крыльце, окинул взглядом горы. Посмотрел на ползущий с них холодный липкий туман, который стлался серым тяжелым покрывалом над поверхностью озера. Ему казалось, что его душа сейчас тоже подобна этому мокрому и тягучему туману. Он рванул ввысь, на ходу совершив оборотничество, рывком вошел в серое марево, разбивая взмахом своих больших черных крыльев холодную липкую взвесь.

Дракон бил, рвал в клочья тонкую нить связи с единственной и самой дорогой на свете. И как бы в упрек за поспешное бегство – у него перед глазами стояло ее лицо, на котором замерла печаль, а черный зрачок на желтой радужке глаз поблескивал тоской. Одинокая слеза, скатившаяся по ее щеке, совсем опьянила разум старшего принца. Издав крик, раздирающий тоской и мукой, прокатившийся эхом по горам, дракон взмыл в небо. Летя подальше от манящего тела Ясинии, подальше от жгучего желания сорвать все запреты. Схватить, унести в уединенное место и сорвать цветок невинности хозяйки замка.

Вот чтобы не наделать этих глупостей, принц рвал облака своими крыльями, подставлял разгоряченное тело потокам прохладного воздуха, но ничего не помогало остудить желания.

Лишь через четверо суток полета, когда тоска по девушке совсем замутила разум, когда разлука стала совсем невыносима, Черный дракон рванул ввысь и, сложив крылья, полетел вниз. Его могучее тело разрывало сплошные плотные потоки воздуха, разбрасывало по небу мягкие белые облака, оставляя после себя голубой небосвод, покрытый белыми хлопьями пуха.

Его внутренняя сущность вынырнула из мрачных оков тоски и, тихонько дотронувшись до разума принца, вымолвила: «А может, ты ее не вылечил?»

Сознание окатило жаркой волной страха, Черный дракон расправил крылья и завис в нескольких метрах от земли. Медленно опустившись, коснулся лапами зеленой травы, спрятав голову под черным могучим крылом, и провалился в сон. Сон был глубоким и тяжелым, таким же, как и сознание принца. Он, слившись с серыми холодными камнями горы, наблюдал, как на той стороне озера на берегу сидела Ясиния. Положив голову на колени, она смотрела на игру небольших волн, ударяющихся о берег. Печальный взгляд ее глаз цвета сумрачного неба излучал тоску, в них погас лучистый свет. Старший принц увидел, как ее плечи поднялись от тяжелого вздоха и долго не спешили опускаться.

– Ясиния!

Девушка, не отреагировав на окрик отца, молча смотрела пустыми глазами на волны.

Граф спешил к своей дочери, его взгляд скользил по ее опущенным плечам, а сердце обливалось кровавой болью. Когда дочь проснулась после болезни, он сразу понял, что его крошка стала другой. Ее глаза лучились светом счастья и любви всего лишь несколько мгновений. И вмиг потухли, когда она узнала, что гость уехал, не попрощавшись с ней.

Она все так же радовала отца приготовлением новых блюд, в доме царили порядок и чистота. Ясиния отвечала на любой заданный вопрос, но когда смеялась – ее взгляд кричал от боли, а из глаз лились невидимые слезы. Граф отворачивался, чтобы быстрей прогнать навернувшиеся слезы и проглотить липкий комок, застрявший в горле.

Увидев из окна, как дочь ушла к озеру, он набрал на поднос фруктов и поспешил к ней. Окрикнув ее и не увидев никакой реакции, хотел зашвырнуть подальше поднос и оглушить долину отчаянным ревом. Чтобы горы обрушились камнепадом, чтобы земля вздыбилась, чтобы перевернулся весь этот мир и вернул назад тот день, когда в их дом вошел старший наследный принц. Чтобы встретить его у порога и прогнать прочь, позабыв все приличия на свете. Он бы сделал это, только бы его дорогая дочурка вновь стала прежней.

Ревель подсел к дочери, поставив рядом с ней поднос, стал смотреть, как легкий ветерок играется с гладью озера.

– Дочка, так нельзя, – тяжело сглотнул он, – Ясиния ты должна хоть немного поесть. Нельзя заживо ложиться на погребальный костер, ты должна жить.

Ясиния посмотрела на него.

– Зачем, отец? – по ее щекам побежали соленые ручьи. – Ради чего? – еле слышно прошептала она.

Не в силах видеть страдания дочери, граф прижал ее себе, и плечи Ясинии затряслись в рыданиях. Отец сжимал тело дочери все сильнее, стараясь забрать себе все ее печали и душевные терзания, забрать крик души, полный отчаянья и тоски.

Ясиния вырвалась из его объятий.

– Посмотри на меня, отец! Посмотри, какая я некрасивая! Разве может в меня кто-то влюбиться! А еще это увечье! – Девушка показала из-под платья свою короткую ногу. – Кто! Скажи, отец! Кто в здравом уме захочет взять в жены уродину и калеку!

Тонкие волосинки высвободились из тугой косы, они развевались на ветру, то и дело цеплялись за пушистые мокрые ресницы и щеки, припухшие губы приковывали к себе взгляд принца.

Кричащим взором синих глаз из-под опухших красных век девушка будто искала ответ у отца, но граф молчал. Что он мог сказать своей дочери, ведь для него она самая красивая и необыкновенная. Сказать, что к ней сватается граф? Да только сердцу не прикажешь. Сказать, что дочь заинтересовала венценосного – это было бы большой глупостью. Подумав, он промолвил:

– Если ты так расстроилась из-за Сакрана, то могу тебе с твердой уверенностью сказать, что он даже не заметил твоей хромоты, пока я не сказал.

Ясиния в попытке еще что-то сказать замолкла на полуслове, хлопая своими длинными и пушистыми мокрыми ресницами.

– Как это не заметил?!

Ревель поднялся, отряхнул прилипший к брюкам песок, пожал плечами.

– Вот так! Сам удивляюсь!

Решив, что дочери нужно переосмыслить услышанное, дракон пошел в дом. Конечно, может, он зря все это сказал, дал ей надежду, но лучше так, чем рычать в незнании, что она задумала, да и, смотри, аппетит появится.

Ясиния смотрела вслед отцу, пока тот не скрылся в замке. Ветерок обсушил ее мокрые щеки и растрепал косу, щекоча прядями лицо. Девушка убрала волосы и, потерев свою дефектную ногу, вдруг подняла голову и посмотрела прямо в глаза принцу.

Сакран вздрогнул, оковы сна треснули, высвобождая его от цепкой хватки. Черный дракон встал, широко расправив крылья, потянулся, душа его трепетала от грустных воспоминаний. Радовало одно – девушка выздоровела, но как объяснить ее хандру? Неужели их влечение взаимно? Почему они познали любовь, но не обрели счастье истинной пары? За что над ними так посмеялся истинный дух?

Небо заволокло тучами, резкий порыв ветра с запахом мокрой травы, перемешанной с пылью, пыльцой и сыростью, ударил в грудь, пытаясь сбить дракона с ног. В ответ он оскалился, показывая свое превосходство, и взмыл в небо. Первые капли дождя упали на голову, а затем забарабанили по черной, твердой как скала чешуе.

Дракон рассекал крыльями потоки летнего дождя, а он лил, струясь по телу ящера, перемешиваясь с солеными дорожками слез, текущими из глаз старшего принца. Чем дальше улетал дракон, тем невыносимее становилась боль, тем сильнее его сердце окутывала печаль. Внутренний дракон не ругался, не кричал, а только поскуливал вместе с хозяином и иногда обрывки его мыслей, пробивая защитную преграду, врывались в сознание Сакрана, еще сильнее погружая в пучину тоски.

«Наша пери… наша… нежные голубые чешуйки… оставил, отдал на растерзание какому-нибудь извергу… заберут… сделают своей…»

Старший принц грозно и недовольно рыкнул, обращаясь к своему внутреннему духу:

«Прекрати стонать, без тебя тошно».

«Тошно ему! Я и так молчал столько времени! Думал, одумаешься, вернешься, схватишь ее и унесешь в пещеру, а ты – чурбан хладнокровный! Оставил нашу красавицу одну, без охраны, без защиты! А-а-а! А она, бедняжка, сидит и слезы льет, льет, а этот лежит, прижавшись к камням, и ничего у него не дергается внутри!»

«Ты откуда знаешь, что я во сне прижимался к камням? Твои, что ли, проделки?

Повисло долгое молчание, как будто драконья ипостась раздумывала над чем-то.

«Я с тобой не разговариваю до тех пор, пока не одумаешься! И на помощь мою не надейся!»

«Кто-то сказал, что разговаривать не будет!» – Старший принц почувствовал, как внутри него сначала сжалась, а затем исчезла его вторая сущность.

И от этого стало еще паршивей.