Текст книги "Княжна Екатерина Распутина (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Как же я соскучился! – прогрохотал он, словно летний гром, подхватил родную сестренку на руки и, будто пушинку, подкинул к потолку. Встретившись взглядом с её счастливым смехом, он бережно поймал её и осыпал щеки поцелуями. – А я тебе сокровище привез! – объявил он, сияя от радости, и обернулся, наблюдая, как двое слуг, кряхтя, вносят в холл окованный сундук.

Дальше развернулась феерия подарков. Дмитрий преподнес Светлане диковинную куклу, словно ожившую в его руках и готовую в любой момент пуститься в пляс. Алену и Василису осыпал шелками, достойными нарядов принцесс, и ободками золотых колечек, словно сотканных из солнечного света. Софью одарил парчой, отливающей благородным блеском, и элегантной сумочкой, намекающей на тайны и светские рауты. Матери вручил схожий подарок, но в иной цветовой гамме, – мудрый жест, призванный усмирить возможную искру соперничества между супругами отца. Михаилу достались ножны, скрывающие сталь клинка, а своей жене, Анне, он с нежностью преподнес бархатный футляр. Когда она открыла его, по залу пронесся вздох восхищения. Я же, разумеется, промолчала, лишенная возможности разделить всеобщий восторг, ибо таинственное украшение осталось скрытым от моего взгляда. Анна одарила мужа многообещающей улыбкой, принимая драгоценность, и в благодарность ласково провела кончиками пальцев по его руке.

В холле стоял гул оживленных голосов, каждый с упоением рассматривал свой подарок, делился впечатлениями, и лишь я одна ощущала себя чужой на этом пиру жизни, словно незваная гостья на чужом празднике.

– А это кто у нас такая? – прозвучал голос совсем рядом, и я утонула в бездонной темноте его глаз. – Как зовут тебя, красавица? – вопрос прокатился бархатным шепотом.

– Екатерина Распутина, – пролепетала я, не понимая, отчего внезапная робость сковала меня.

– Хм… – Дмитрий задумчиво нахмурил брови, словно решая сложную головоломку. Разгадку подсказала мать.

– Петр подобрал на улице, сказал, лучше супруги для Михаила не сыскать, да еще и княжна, сразу наш род возвысит, – спокойно произнесла Надежда, но в голосе ее проскользнул еле заметный укол в сторону второй жены Петра Емельяновича.

– Вот оно что! – удивился он. – А я ведь чувствовал. Вроде всем подарки купил, а что-то меня удерживает. Устал бродить по Москве, зашел в старинную ювелирную лавку и замер. На витрине золотые серьги с бирюзой. Словно приворожили. И в то же время понимаю – не для кого их брать. Но продавец, заметив мой интерес, тут же принялся расхваливать товар, поведал, что серьги эти из коллекции самой Марианы Распутиной.

– Неужели у этой склочной старухи был настолько дурной вкус? – прошипела Софья, презрительно скривив губы. – Впрочем, с чего-то ведь нужно начинать копить Екатерине приданое, вот и начнем с сережек.

Боярыня, словно расфуфыренная пава, проплыла через холл и замерла возле нас.

– Э-э-э… нет, – усмехнулся Дмитрий. – Серьги по праву принадлежат Екатерине. Держи, красавица, – промолвил он, взял мою ладонь, перевернул ее вверх и замер, пораженный, глядя на едва зажившие рубцы от мозолей. – Что это с твоими руками? – хрипло выдохнул он.

– Исполняла волю Софьи Николаевны и ее дочерей. Двор мела, комнаты убирала, пыль стирала под кроватями во всем доме, – поделилась я наболевшим.

– Как это понимать? – прогремел старший наследник рода Соловьевых голосом, словно поднявшимся из склепа, и я почувствовала, как ледяной холод сковал холл.

– Имею полное право! – выплюнула Софья, словно ядовитый плевок. – Она нас всех обманула, прикинулась юродивой, да к тому же она моя будущая невестка, и я вольна распоряжаться ею как захочу.

– Ты упустила одну деталь, – процедил Дмитрий, с трудом сдерживая клокочущую ярость, и от его взгляда Софья невольно отшатнулась. – Екатерина еще не твоя невестка, и ты не смеешь измываться над невинным созданием. Яким! – рявкнул он, и слуга, словно вызванный из небытия, возник рядом. – Анатолия Радионовича сюда! – приказал он тоном, не допускающим возражений.

Взгляд целителя блуждал в растерянности, он словно не мог постичь, чем навлек на себя столь яростный гнев явившегося старшего наследника рода.

– Ответь мне на один вопрос: почему ты не залечил раны у Екатерины?

Радионович, словно беспомощная птица, переводил испуганный взгляд с меня на Софью, затем на Дмитрия, описывая жалкий круг. Я решила оградить целителя от надвигающейся бури, имя которой – Соловьев.

– Анатолий Радионович ни в чем не виноват. Мне не разрешили обращаться к нему за исцелением, – прошептала я, потупив взор.

– Та-ак, – протянул Дмитрий, а следом прогрохотал, словно гром среди ясного неба: – С этой минуты княжна Екатерина Распутина находится под моей защитой. И только я имею право давать ей поручения.

– Ты не понимаешь! – взвизгнула Софья, словно ужаленная змея. – Эта плутовка украла старую одежду Михаила, переоделась в нее и бегала по полигону! Это немыслимо для девочки!

Легкая, едва заметная улыбка заиграла на красивых губах мужчины.

– А ты зачем, красавица, бегала? – спросил он с лукавой толикой смеха в голосе.

– Хочу быть сильной, чтобы с монстрами сражаться! – выпалила я, не раздумывая, и тут же оглушительный, басистый смех сотряс воздух.

– Затея у тебя, прямо скажем, дивная, – произнес он тоном, сквозь который сложно было пробиться к истине, шутка это или серьезность. – Такой красавице, как ты, грех отказывать. Завтра и начнем твои тренировки, – объявил он, бросив на Софью взгляд, полный надменного превосходства, а затем перевел его на целителя.

Я не сомневалась, всё, что он говорит, – умышленный выпад против Софьи, чувствовалось, не жалуют ее в этом доме.

– Залечи раны, и серьги княжны сейчас же должны оказаться в ее ушах, а то мало ли, у кого еще на них виды имеются, – съязвил он, обращаясь к Николаевне, та лишь скривила губы в презрительной гримасе и, развернувшись, вернулась на свое место.

Затаив дыхание, я следила за целителем, стараясь впитать каждое его слово, каждое движение рук. С трепетом наблюдала, как кожа на ладонях, словно по волшебству, обретает здоровый вид. Но когда дело дошло до сережек, во мне что-то сжалось.

В прошлой жизни украшения для меня были под запретом. Они могли помешать выполнению задания, зацепиться за коварное растение на чужой планете и спровоцировать вспышку агрессии. Процесс прокалывания ушей в прошлом мире был до смешного прост и безболезнен. К мочке прикладывали аппарат, который сначала впрыскивал обезболивающее, затем делал мгновенный прокол, и вот уже в ухе красовалась серьга.

– Не бойся, – вырвал меня из плена воспоминаний ласковый голос целителя, словно сотканный из шепота ветра. – Будет легко, как прикосновение комарика.

Утешение его показалось мне горькой иронией. Комариные укусы этого мира уже оставили на моей коже нежеланные отметины, и воспоминания о них не вызывали восторга. Поэтому, когда теплые, сильные руки поднесли к моей мочке серьгу, я замерла, словно зверь, загнанный в угол. Дыхание остановилось, разум сжался в одну точку, сконцентрировавшись на предчувствии боли. Холод металла коснулся кожи, и я вздрогнула. Мысли, словно испуганные птицы, взмыли ввысь, рисуя в воображении картину: как в нежной плоти мочки, сотканной из тончайших нитей ареолярной и жировой ткани, прокладывается узкий, безболезненный путь, по которому легко скользнет холодная швенза.

– Никогда прежде такого не видывал, – пробормотал мужчина в задумчивости, коснувшись другой мочки уха.

А я вновь и вновь мысленно прокладывала тернистый путь сквозь ткани, помня каждое мгновение.

– Что-то неладное? – с тревогой в голосе спросил Дмитрий, обращаясь к целителю.

– Впервые вижу, чтобы швенза входила с такой податливостью, словно в масло, – целитель обернулся ко мне. – Княжна Екатерина, осмелюсь спросить, не были ли ваши уши уже проколоты прежде?

Вопрос застал меня врасплох, но ответ я знала наверняка.

– Память моя недавно была словно чистый лист, я ничего не помню ни о себе, ни о своей семье, – пожала я плечами. – Но с тех пор, как ко мне вернулось сознание, я не припомню, чтобы у меня были проколоты уши. Так что же все-таки не так? – В голосе прозвучало любопытство, смешанное с легкой тревогой.

– Я даже не успел применить магию, чтобы обезболить вас… И все же, повторюсь, швенза вошла в мочку уха так легко, будто там уже давно зиял потайной проход, а это невозможно.

После этих слов меня изрядно тряхнуло, и я решилась на отважный шаг в попытке разузнать немного о моем магическом даре.

– Так, может, во мне целительский дар пробудился? – прошептала я, озвучивая терзавшую меня надежду, и робко коснулась серег.

Резник усмехнулся, без тени злобы в его взгляде. Проведя ладонью по моим волосам, словно успокаивая встревоженного зверька, он мягко возразил: – Хоть ты и обзавелась фамильяром в экстремальной ситуации, твоему источнику света еще рано пробуждаться. И даже если бы случилось невероятное, дар целителя воздействует на человека иначе. Возможно, твои уши когда-то и были украшены сережками, но со временем, за неимением оных, отверстия заросли. Под воздействием моей целительной силы прокол ушной мочки произошел столь необычным образом, что ты этого и не почувствовала.

– Спасибо, – слова благодарности прозвучали приглушенно, сквозь пелену разочарования, окатившего меня, как ледяной душ. Мечта о целительстве рассыпалась прахом, словно карточный домик, рухнувший от дуновения ветра. – Благодарю за чудесный подарок, – обратилась я к Дмитрию, стараясь придать голосу хоть толику бодрости, и тут же, не давая ускользнуть моменту, напомнила: – Надеюсь, вы не забудете о своем обещании и приступите к моим тренировкам.

В этот момент на широком плече Дмитрия материализовался Хромус. Полный любопытства, он выгнулся, окинул взглядом лицо старшего наследника рода Соловьевых и, не теряя ни секунды, ухватился лапкой за его аристократический нос с едва заметной горбинкой, слегка сжав его. Не ведала, что он пытался выяснить таким экстравагантным способом, но Дмитрий разразился заразительным, раскатистым смехом.

– Значит, это и есть твой фамильяр, – протянул он, пытаясь коснуться Хромуса. Но тот, словно тень, ускользнул, не дав себя поймать. – Весьма забавный, – ухмыльнулся мужчина, окинув холл оценивающим взглядом. – Жду всех к вечернему столу… И тебя это тоже касается, – бросил он смотря на меня.

В ответ я лишь едва заметно кивнула и поспешила укрыться в своей комнате, все еще ощущая на коже ледяное дыхание недавних событий.

Ворвавшись в покои, я первым делом застыла перед зеркалом, любуясь отблесками золота. Мой взгляд приковала к себе изысканная серьга. Ее основа, выполненная в форме капли, была обрамлена мерцающей россыпью крошечных камней, а в самом центре покоился круглый, приглушенно-голубой камень, словно отражение моих собственных глаз. Не знаю почему, но эти серьги отозвались в моей душе тихим светом, необъяснимо пленив мое сердце.

Губы сами разошлись в счастливой улыбке, но она тут же сошла с моего лица. Нахлынуло недавнее огорчение, что я не целитель. Движения стали механическими: пальцы расстегнули замок серьги, освобождая её из плена мочки уха. Перед зеркалом, вглядываясь в крошечную точку прокола, я почувствовала, как мысли в голове раздуваются, словно кузнечные меха, разжигая пламя удивления. В памяти всплыл образ безупречно гладкой кожи, не тронутой даже намеком на рану. И тут произошло невероятное: на моих глазах, словно по волшебству, прокол исчез, оставив лишь невинную, чистую поверхность.

– Хромус, – позвала я, голос дрожал, как осенний лист на ветру.

Друг возник мгновенно.

– Горе ты мое луковое, что с тобой опять случилось?

Я протянула ему серьгу, и рука, словно предательница, дрожала, выдавая волнение. Затем дрогнувшим пальцем коснулась отражения в зеркале, указав на мочку уха, и прошептала: «Прокол исчез».

Он проворчал что-то неразборчивое, явно не предназначенное для моих ушей, колко бросив: «Ежа тебе в одно место, чтобы голова другим была занята и руки не чесались», – потом перевел взгляд с моего отражения на мое ухо, разглядывая его с подозрением. «Действенная чистота, ни единого изъяна. Что ты натворила?»

– Ничего, – пробормотала я, чувствуя, как подступает ледяная волна паники, а к горлу – ком слез. «Я не понимаю, что со мной происходит. Резник говорил, что мой магический дар еще не пробудился. Но проколы появились сами собой, а теперь один исчез… Что мне делать? Я не могу обратиться к целителю, он задаст вопросы, на которые у меня нет ответов».

– Слушай ты больше этого эскулапа, – недовольно проворчал зверек. – Дар в тебе пробудился, я нутром чую. Какой – пока загадка. Думаешь, я тут без дела хвост протираю? Всю библиотеку вдоль и поперёк перепахал, а разгадку цвета твоей магии так и не нашёл.

– Что же мне делать? – отчаяние плеснуло в голос, и первая слеза, словно капля раскалённого металла, обожгла щеку.

– Отставить нюни! – рявкнул Хромус. – Шевели мозгами и вспоминай, о чём думала, когда тебе ухо собрались прокалывать.

– Да ни о чём особенном! – огрызнулась я, обидевшись на его тон. – Просто вспомнила строение мочки, представила, как в этой смеси ареолярной и жировой соединительной ткани образуется тоннель прокола.

– Стоп, – оборвал меня друг. – А теперь глянь в зеркало.

Я бросила взгляд на свое отражение и ощутила, как челюсть словно налилась свинцом.

– Вставляй серьгу, живо! Пока твоя бестолковая головушка еще чего-нибудь не наворотила, – завопил зверек, и я, не мешкая, выполнила его приказ.

На ватных, непослушных ногах я доковыляла до кровати и присела на край. В голове роились обрывки недавних событий, не проливших свет на природу моего дара, а лишь ещё больше запутавших его суть.

– Я просто не знаю, что мне делать, – прошептала я, и в голосе слышался неприкрытый страх. – А если я подумаю, что у меня на лице… ну, например, прыщ вскочил?

Фамильяр подскочил, больно хлестнул лапкой по моей руке и, взвизгнув, заверещал: – А ну верни всё, как было! Взрослая девица с мозгами любопытного ребёнка! Не смей даже думать о болезнях и представлять их на себе, иначе умрёшь молодой и… некрасивой!

– Хромус, миленький, мне до жути страшно, – прошептала я, дрожа всем телом.

– Не волнуйся, пташка. Чувствую нутром, разгадка твоего диковинного дара плещется где-то на поверхности. А то, что он из ряда вон выходящий, добавляет… Не знаю, как тебе, но мне точно седых волос. Придется мне по соседям прошвырнуться, пыль с их библиотечных полок смахнуть.

Я с прищуром вгляделась в дымчатую, словно пепел, шерстку зверька и не увидела ни единой седой волосинки. Вздох облегчения сорвался с моих губ, но тревога осталась. Я знала, что друг не успокоится, пока не докопается до истины, и мы, наконец, выясним, какой у меня магический дар.

Глава 9
Я не целитель, я – …

Мне снился сон, сотканный из дивных красок и невесомой легкости. Сердце замирало в предвкушении полета навстречу облакам, белым и пушистым, словно сбитые сливки. Пусть они и являли собой причудливые силуэты диковинных созданий, страха не было и в помине. Напротив, с восторженным смехом я вскочила на могучую шею ухпары, крепко уцепившись за ее уши, и мы помчались вперед, подгоняемые ласковым ветром.

Грациозная пантера с легкостью обогнала свирепых сихту и мохру. Я, заливаясь звонким смехом, показала язык исполинскому подземному червю и, запрокинув голову, выкрикнула: «Быстрее, ухпара! Быстрее!».

Скапир, разъярённый нашей дерзостью, щелкнул клешнями в бессильной злобе, когда мы перемахнули через него. Его смертоносное жало просвистело над самой моей головой, но пантера, словно тень, увернулась от смертельной иглы и понесла меня к кипенно-белому облаку, на котором вырисовывалась человеческая фигура. И хотя силуэт был далёк и расплывчат, я смогла различить струящееся платье, скрывающее ноги до самых кончиков босых пальцев, и длинные волосы, развевающиеся в бешеном танце от порывов неистового ветра.

Когда мы подбежали ближе, незнакомка предстала передо мной во всем своем чарующем облике. От нее веяло не враждебностью, а скорее нежной лаской, словно теплым дуновением ветра. В бездонных голубых глазах искрилась небесная нежность, а чувственные губы расплылись в доброжелательной улыбке, словно приглашая в мир покоя и тепла.

– Здравствуй, Екатерина, – прозвучал ее голос, словно перезвон колокольчиков, и она маняще поманила меня рукой.

Спрыгнув со спины пантеры, я ступила на пушистое облако, сотканное из света и мечты, и, повинуясь неведомому зову, с улыбкой подошла к молодой женщине.

– Мама⁈ – вырвалось из меня непроизвольно, прежде чем разум успел осознать произнесенное. Глаза мои широко распахнулись в недоумении. Девушка была совершенно незнакома, но память Катерины откликнулась первой, словно узнав родственную душу. – Простите… – прошептала я, сгорая от смущения и осознавая всю неловкость ситуации. Слова застряли в горле, оставив лишь гулкое эхо в тишине волшебного места.

– Не стоит извиняться, Кассандра, – промолвила она с печальной улыбкой. – Твоей вины нет в том, что судьба забросила твою душу в тело моей дочери. Мой свекор, предвидя неминуемую гибель всего нашего рода, совершил запретный ритуал, призвав неведомые силы, чтобы спасти хоть кого-то. Он каким-то непостижимым образом вычислил время кончины каждого из Распутиных, вплоть до мгновения. Чтобы тебе было понятнее, я начну с самого начала: «Мы с Георгом встретились в академии. Я – целитель, он – некромант, к тому же единственный наследник княжеского рода, а я всего лишь баронесса. Наш род не бедствовал, но между нами простиралась пропасть мезальянса. Понимая это, я предложила Георгу прекратить наше общение. Легко сказать, но…» – девушка замолчала, ее взгляд устремился в пустоту, заволакиваясь дымкой воспоминаний. Она словно погрузилась в глубины прошлого. Придя в себя через некоторое время, она продолжила: 'Мы были молоды, неопытны и не смогли совладать с той всепоглощающей любовью, что обрушилась на нас подобно буре. Мы тайно обвенчались, словно воры под покровом ночи, а с первым дыханием зимних каникул Георг привез меня в свое княжество, представив родителям как законную супругу. Они, возможно, и смирились бы с моим скромным статусом, но мысль о прерванном роде Распутиных терзала их сердца. Некромант и целительница – две стороны одной медали, две силы, отрицающие друг друга: он – повелитель смерти, я – дарующая жизнь. Наши магии – день и ночь, лед и пламя. В этой бездне противоположностей, казалось, не могла зародиться жизнь, но вопреки всему она возникла во мне, словно искра в кромешной тьме. Как именно? Об этом я расскажу позже.

Я была слепа, ослеплена любовью к Георгу и ничего не знала о его семье. Все мои мысли были поглощены им. Знала бы я тогда о ритуалах, что проводились надо мной… Наверное, и тогда не возражала бы. Познать чудо зарождающейся жизни, чувствовать ее трепетное присутствие внутри себя – это величайшее счастье, и цена, которую пришлось заплатить, казалась ничтожной.

Наше счастье било ключом, и даже когда родилась Катерина и я ощутила некую странность в ее развитии, любовь моя не угасла. По мере взросления дочери, точнее, отсутствия этого самого взросления, мы осознали, что она живет в своем, непостижимом для нас мире. Но и это не уменьшило нашей любви.

Однажды меня и Георга пригласил в кабинет глава семейства. Демьян Миронович был там не один, его сопровождала супруга, Марианна Сергеевна. Там-то я и узнала о зловещей тайне Распутиных. Оказалось, что глава семейства исполнял роль лишь номинальную, а заправляла всем деспотичная и властная Марианна.

Первые пять лет, проведенные под сенью княжеского поместья, я жила в постоянном страхе, ожидая, что меня изгонят. Но этого не случилось. Моим ангелом-хранителем был Георг. Он сразу же предупредил родителей, что если хоть один волосок упадет с моей головы, он навсегда исчезнет из их жизни. Этим он дал им понять, что его собственная жизнь без меня не имеет никакой ценности. И всё это я узнала уже после нашей смерти.

Прости, я ненадолго погрузилась в воспоминания. В тот вечер мы узнали, что юный Демьян Миронович, едва вступив на порог зрелости, отправился с дипломатической миссией в Индийскую империю. Там, в одном из древних замков, творилось неладное: восстание мертвецов вышло из-под контроля. Индусы, в смятении, обратились за помощью к Российской империи.

К тому времени мой свекор уже достиг почётного ранга архимагистра. Редко встретишь столь юного некроманта, одарённого такой мощью. Почти месяц они, словно тени, бродили по замку, исследуя каждый закоулок, каждую потайную комнату, в надежде обнаружить того, кто дерзко нарушил вечный сон усопших.

Однажды Демьян Миронович, словно ведомый неведомой силой, спустился в подземелье. Блуждая по его запутанным коридорам, он внезапно наткнулся на саркофаг. Зрелище это, противоречащее канонам индуизма, где умершего предают очищающему пламени, повергло его в трепет и одновременно пробудило болезненное любопытство. От саркофага исходила зловещая черная дымка, словно клубящаяся тьма, – источник той самой скверны, что поднимала мертвецов из могил. Древние чары, сковывавшие саркофаг, ослабли, и вырвавшаяся на свободу тьма сеяла хаос и ужас.

Рассеяв последние отголоски магии, молодой Демьян, не раздумывая, сдвинул тяжелую крышку. К его изумлению, внутри покоился скелет, чьи истлевшие кости сжимали древний гримуар. Нам поведали лишь то, что предназначалось для наших ушей, утаив истинную суть. Но я тогда поняла: эта книга подчинила себе разум Демьяна, превратив его в безмолвного исполнителя темных замыслов. Думаю, Марианна Сергеевна боялась своего супруга, и этот страх она прятала за маской холода и надменности.

В тот вечер нас пригласили в кабинет, чтобы поведать предысторию и сообщить, что разум Екатерины окутан пеленой, которая рассеется лишь с пробуждением ее магии. По расчетам свекра, у его внучки должен был пробудиться дар, невиданный в этом мире, – биомантия. В этот момент глаза Демьяна Мироновича горели фанатичным огнем, когда он поведал нам о значении этого нового могущественного дара.

Биомант – это не просто знаток, а истинный виртуоз психического контроля над таинствами биологической жизни, дирижер биоэлектрической энергии, повинующейся лишь его разуму. Он – словно живой проводник, направляющий жизненную силу по причудливым меридианам своего тела, заставляя самую его суть искриться и потрескивать от бушующей энергии. Его дар – это ключ к перерождению, позволяющий изменять клеточную структуру любого организма, словно скульптор, ваяющий новую жизнь. Феноменальная регенерация исцеляет его от любых, кроме смертельных, ран, а его целительное прикосновение способно творить чудеса в радиусе десяти метров, не только восстанавливая плоть раненых, но и сращивая разорванные ткани.

Признаюсь, я была ошеломлена. Все известные мне способы целительства поблекли в сравнении с этой невероятной силой, с этой истинной магией жизни. Это было бы настоящим прорывом для науки, шагом в новую эру исцеления. Но моя радость мгновенно угасла, словно пламя свечи на ветру, когда свекор продолжил свой рассказ: «Некротическая магия Георга оставила свой отпечаток на теле Катерины. Теперь в ней два магических резервуара: один наполнен светом жизни, другой – тьмой смерти, но не связанной с некромантией. Это значит, что она способна не только даровать исцеление, но и причинять боль, даже убивать. А это, поверьте, недопустимо для истинного целителя».

В тот миг меня сковал леденящий ужас. Любая проверка на магический дар обернется для дочери неминуемой гибелью или, что еще страшнее, мучительными опытами. Ярость Георга готова была вырваться наружу, но отец, словно мудрый усмиритель стихии, быстро погасил наш пыл своим откровением.

Ни один магический распознаватель не сможет учуять в ней темную силу, она сокрыта за непроницаемой завесой биомантовой энергии, светящейся ярким небесным сиянием. Два резервуара света, причудливо переплетаясь, создадут едва уловимый грязновато-голубой оттенок. Он будет лишь слегка отличаться от обычного целительского дара, что позволит ему остаться незамеченным в бдительных глазах инквизиции. Демьян Миронович умолк, погрузившись в пучину мрачных дум, и, словно очнувшись от болезненного наваждения, выпроводил нас прочь, сославшись на неотложные дела.

Известие это всколыхнуло бурю в наших душах, но вскоре мы смирились с неизбежным. У нас была дочь, наше сокровище, наше всё. Я грезила о том, как буду учить ее искусству целительства, но этим мечтам не суждено было сбыться.

Человек, осознавший свою гениальность, жаждет поделиться своим открытием, пусть даже ценой собственной жизни. На одном из светских раутов у княжеской семьи Новгородских свекор неосторожно завел разговор о новом, невиданном виде магии. Слова его вызвали лишь насмешки и презрение. Он вспыхнул, разъярился, принялся яростно доказывать свою правоту, но Марианна Сергеевна, словно ледяной душ, быстро остудила его пыл и увела с бала. Лишь вернувшись домой, Демьян Миронович осознал всю трагичность своего проступка. Затворившись в кабинете, он провел там целые сутки в мучительном одиночестве, а когда вышел, превратился в сгорбленного, изможденного старика, словно время наложило на него свою беспощадную печать.

– Простите меня… На светском приёме я сорвался… Слова сорвались с языка камнями, – прохрипел он, словно выкашливая признание. – Вина моя неизмерима, и горький плод её уже не сорвать. Всю ночь я ворожил над картой наших жизней, и приговор неумолим: нам отпущен лишь закат… Не более суток.

– Нет! – вырвалось из нас с Георгием в один отчаянный крик.

Георгий, словно безумный, бросился к отцу, схватил за камзол, но тут же отшатнулся, пораженный страшным зрелищем – слезами, ручьями бегущими по измученному лицу. Прижав Катерину к себе, я утонула в собственных слезах, ощущая, как мир рушится вокруг.

– Ты заварил эту адскую кашу, тебе и расхлебывать, – пророкотала Марианна Сергеевна, её голос звенел сталью. – Что хочешь делай, но род князей Распутиных не должен угаснуть, – отчеканила она и, словно под тяжким грузом, осела в кресло, вмиг превратившись в измождённую старуху. И в этот миг, словно молния, пронзила меня догадка: она любила тебя… Любила за этой непроницаемой маской сухости.

К нашему потрясению, свекор ответил без промедления, словно заранее приготовил эти страшные слова.

– Я буду проклят за ваши смерти, но Катерину помилуют небеса, она останется жить. Её гибель не ляжет на мою душу. Ей исполнится лишь двенадцать, когда несчастье оборвёт её юную жизнь, и душа покинет этот мир.

– Ты некромант, высший маг, сотвори ритуал, чтобы ее душа, покинув этот мир, вернулась обратно. И знай, горе тебе, если ослушаешься. И еще… Избавь меня от канцелярских крыс, копающихся в моих мыслях, и некромантов, терзающих мое тело после смерти. Сделай все быстро и безболезненно.

– Хорошо, – пробормотал свекор и поспешил в свою лабораторию. Вернулся он вскоре, и впервые в его глазах я увидела не просто тревогу, а леденящий душу ужас. – Прощайтесь с Екатериной, царские опричники уже в нескольких часах от нас.

Мы с Георгом прижали Екатерину к себе, и я рыдала, впервые благодаря судьбу за то, что она не понимает нависшей над нами угрозы. Передав ее няне, мы указали, куда увезти дочь, а сами поднялись на второй этаж, в обитель безумца, из-за которого наши жизни скоро оборвутся.

Мы знали, что Михаил Романов своим указом запретил любые алхимические ритуалы над людьми и безжалостно карал ослушников. Бежать было бессмысленно, наши имена слишком известны, чтобы где-то укрыться. Выхода не оставалось, и мы, не раздумывая, приняли протянутые Демьяном Мироновичем колбы с мерцающей фиолетовой жидкостью и осушили их до дна. Он надрезал наши руки и собрал несколько капель крови, а затем с горечью произнес: «Идите в свои покои. Вас ждет спокойный, безмятежный сон, который ничто и никто уже не потревожит».

Мы замерли в дверном проёме, словно в ловушке, когда хриплый голос Марианны Сергеевны прорезал тишину подобно ледяному клинку: – Запомни, Демьян, род Распутиных должен жить. Сотвори ритуал призыва души, и пусть багряная кровь потомка станет ключом. Горе тебе, если после ухода моей внучки этого не произойдет. Я и в царстве теней твою душу найду и развею по ветру.

Мы с Георгием угасли почти синхронно. Он успел коснуться моих губ прощальным поцелуем, признаться в любви и вымолить прощение за столь краткий миг счастья. Я не держала на него зла, лишь молила небеса о жизни для нашей дочери.

Наши души блуждали по поместью почти сутки, не в силах покинуть этот мир. Некроманты тайной канцелярии безуспешно пытались вернуть наши тела к жизни и вырвать души из небытия. Они перерыли лабораторию свекра, но, кроме колб и двух сафиров, мерцающих бездонной тьмой, ничего не нашли. Эти камни, словно два ока ночи, стали лишь отвлекающим маневром. Демьян Миронович, опасаясь за сохранность своих знаний, перенес все фолианты в склеп и наложил на них заклятье быстрого тления. Сыщикам же досталась лишь горстка пепла, безмолвное свидетельство утраченных тайн.

Когда в чертогах света явилась душа моей дочери, сердце мое сжалось в тисках противоречий. Неописуемое счастье омывало меня волной, но сквозь него пробивалась и горечь, словно ядовитый шип розы. И лишь недавно, встретившись с духом моего свекра, я познала истину, скрытую в глубине души моей девочки. Оказалось, что в ее теле обитает другая душа, тоже Распутиной, но притянутая из иного мира вихрем древнего ритуала. Душа Екатерины, светлая и чистая для этого мира, освободившись от телесной оболочки, устремилась к свету, как мотылек к пламени".

Теперь, Кассандра, ты знаешь всю правду, и я молю лишь об одном: не суди нас строго.

– У меня и в мыслях не было осуждать. Я сирота, рожденная в 2716 году на планете Земля, и умерла вдали от нее. К сожалению, я ничего не знаю о своих родителях.

– Я знаю… По отпечатку твоей души свекор проделал долгий путь, чтобы проследить за его жизненной дорогой. Тебя родила Марианна Распутина.

– Но она ведь пожилая и мужа у нее нет.

– То, кто твой отец, не имеет значения. Ее душа черна, и она ответит за свои злодеяния. Род Распутиных для меня не важен, но ты уже живешь в теле моей дочери, и бремя этого рода теперь на твоих плечах. И еще… Теперь ты знаешь о своем магическом даре, и в его обучении никто не сможет тебе помочь. Магия целителя близка к мастерству биоманта. Скрывай свой истинный дар, прикрываясь целительством, – девушка замолчала, наклонилась и, коснувшись губами моего лба, прошептала: – Прими мое материнское благословение, дитя. Да оградит оно тебя от грязных помыслов людей и бед. Она отпрянула, провела рукой по моим волосам и начала растворяться.