Текст книги "Игра, разорвавшая время (СИ)"
Автор книги: Ольга Солнцева-Кларк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
ТИХОРЕЧНЫЙ.
В этот момент машину качнуло на неровной дороге так, что Свирепов почти уткнулся носом в высокую спинку переднего сиденья. И после этого его затрясло – не от холода, а от ярости и страха.
Эх, не вовремя он расслабился – решил поспать в стогу, не заботясь, что за ним уже мог кто-то тихо красться. И вот результат.
«Надо бежать. Надо вырваться. Пока не поздно».
Поселок свободен от фрицев, значит, вернулись мужики – те, кто партизанил. Навсегда или на время, пока возможность появилась. Сейчас его начнут допрашивать. А может, и не будут. Просто поставят к стенке и расстреляют.
Он почувствовал себя как зверь, пойманный в капкан.
'Они меня убьют. Или посадят. Или… хуже.
Он посмотрел в окно – сейчас они будут проезжать его убогую избушку. Она досталась ему от отца. Тот, как семейный человек, чинил ее, держал в порядке, а Фрол – человек холостой – ничем не занимался. Вот дом и превратился развалину: забор покосился, рамы потемнели, огород зарос бурьяном.
Проехали дом Сапожниковых, а следом…
О! Что это⁈
На месте избушки Свирепова стоял каменный двухэтажный домик.
Как так?..
Когда успели?..
Почему?..
При живом-то хозяине…
Новый дом словно смеялся над Фролом. Посмотри, мол, на меня, как я за несколько недель преобразился. И стены у меня теперь каменные, и окна большие с белоснежно покрашенными рамами, и крыша – тёмная, блестящая, как новая черепица.
А ты не следил за мной, даже не пытался…
Челюсть Свиридова отвисла. Таким – с открытым ртом – он и миновал свой старый дом, который словно волшебник своей волшебной палочкой превратил в другой.
* * *
Он даже не ожидал, насколько деятельными могут быть его односельчане, когда посёлок освобождается от немцев.
Мало того, что вывеску на магазине сменили – установили новую, – так еще и пристрой возвели.
Мужчина в форме вышел из машины первым, обошел ее сзади, открыл дверцу со стороны Свирепова.
– Выходите, гражданин! – велел сухо.
Свирепов неловко выбрался – со скованными наручниками кистями это было неудобно. Он ступил на землю – и обнаружил, что под его ногами не привычный грунт, а самый настоящий… асфальт!
Чудеса просто!
Он бы удивился только тому, что и тут поселковские показали небывалую активность, однако поразили две вещи: во время войны заниматься асфальтом как-то не с руки. И второе, асфальт выглядел… старым – потрескавшимся в нескольких местах, посветлевшим. Новый асфальт – он темный, а спустя какое-то время светлеет. Этот же – словно давно выцвел.
Из магазина вышли две женщины, увидели машину, двух мужчин, один из которых в наручниках, и остановились. Фрол их раньше в поселке никогда не видел.
– Петрович! Кого это ты поймал? – спросила одна, с любопытством поглядывая на Свирепова.
– Предполагаемого убийцу! – ответил Петрович.
– Ого! – воскликнула другая и поглядела на Фрола с откровенной неприязнью. – И правда, неприятный тип.
В другое время Фрол бы ответил ей соответственно, но в данный момент страх подавил желание огрызнуться.
Петрович обернулся к Свирепову.
– Пройдемте! – кивок головы указал на пристройку у магазина.
Свирепов, ссутулившись, пошел впереди. Слово «убийца» значило для него только одно: им известно о том, кто навел немецкий самолет на церковь.
Они вошли в дверь, рядом с которой висела странная табличка:
«Отдел полиции поселка Тихоречный».
«Какой-такой полиции?» – вяло удивился Свирепов.
Они миновали узкий коридор и зашли в комнату.
Много странного для Фрола было в этом помещении.
Ну, стол, два стула – это ладно, привычно.
А вот блестящая коробка с чёрным стеклом на столе была ему в новинку. Она будто смотрела на него пустым глазом, и от этого становилось не по себе.
На окнах – странные полосатые занавески: белые гибкие полоски, соединённые между собой сверху и снизу.
Солнце сквозь них пробиралось с трудом, но в комнате всё равно было светло.
Всё вокруг чужое, незнакомое. Стены покрашены в белый цвет. Нет привычных плакатов на стене типа «Родина-мать зовет!» и «Болтун – находка для шпиона!» На подоконнике – рельефная ваза из фиолетового стекла, такая, какой он в жизни не видел.
– Присаживайтесь! – Петрович кивнул на один из стульев.
Сам обошел стол и сел напротив.
– Может, наручники снимешь? Руки затекли! – хрипло предложил Фрол.
Ожидал услышать что-то грубое, типа: «Обойдешься, гад!» Петрович, на удивление, ответил сухо, но вежливо:
– Не положено!
Петрович сел и внимательно стал разглядывать арестованного. Взгляд Свирепова бегал, как у зверя, встретиться глазами он избегал.
Фрол молчал. Он многого не понимал, но все равно боялся спрашивать.
– Я вас сейчас допрошу, – сказал Петрович. – Мое имя: Вулканов Михаил Петрович. Я – старший лейтенант полиции.
«Полиции, опять полиции», – отметил Свирепов. – Ничего не понимаю. Что за представление мне устроили? Ни одного мужика из Тихоречного, ни одного знакомого лица я не встретил'.
Полицейский открыл журнал и задал свой первый вопрос:
– Фамилия?
– Свирепов.
– Имя?
– Фрол.
– Отчество?
– Ефимович.
– Год рождения?
– Тысяча девятисотый.
Полицейский поднял глаза.
– Что? Не расслышал.
«Уши промой!» – мысленно рыкнул Фрол, но вслух повторил:
– Тысяча девятисотый.
Больше Вулканов не переспрашивал. Свирепов не видел, как он записал в своем журнале: «Возможно психическое расстройство».
– Документы у вас есть при себе?
– Нет.
– Где проживаете?
«Где я проживаю? Хороший вопрос. Он что, не знает? А вообще, кто он сам? Я его никогда раньше у нас не видел. Может, партизаны всё еще в лесах? А этот – из района. Он меня не знает. Значит, можно выкрутиться».
– В деревне Лучки.
Деревня Лучки была маленьким населенным пунктом в тридцати километрах от Тихоречного, с несколькими дворами и маленьким совхозом.
– Такой деревни нет, – спокойно ответил Петрович.
– Как это нет⁈ Она сто лет уже стоит! – взвился Свирепов, подскочив со стула.
– Сядьте. Успокойтесь, – Вулканов захлопнул журнал. – Завтра утром приедет следователь. А пока вы посидите в камере.
Свирепов откинулся назад, на спинку стула. Взгляд его блеснул хищным огнем.
– Завтра? Какой следователь?
– Обыкновенный, – буркнул полицейский. – Из района.
– Не хочу! – Свирепов затрясся.
– Сядьте! – жёстко произнес Вулканов.
– Мне надо домой, – завопил Свирепов и задергался. – Я – больной человек. Я ничего не делал.
– Сядьте, я сказал! – повысил голос Петрович. А то я вас в камере в наручниках оставлю!
На Фрола это подействовало. Он сразу обмяк и приземлился на свой стул.
Вулканов смотрел на него прищурившись, словно пытаясь заглянуть в самую глубину его мыслей:
«Псих. Опасный. Такого лучше держать под замком».
* * *
В небольшом закутке была камера. Впрочем, назвать ее так было сложно. Просто место, отгороженное решеткой.
Как только за спиной Свирепова лязгнул замок, Вулканов сказал:
– Руки давайте. Наручники сниму.
Фрол медленно обернулся. Протянул руки между прутьями. Вулканов ключиком открыл замок.
И тут же ушел, не сказав ни слова.
Свирепов постоял, прислушиваясь к его шагам, к тому, как скрипнул стул в том самом кабинете, где только что они «вели беседу», как звякнул телефон и Вулканов тут же ответил:
– Слушаю!
Фрол оглядел место, где ему предстояло провести какое-то время. Мягкий старый диван, столик, на котором стоит алюминиевая кружка. Дырка в полу в самом углу. Маленькое зарешеченное оконце выходит куда-то на задний двор, потому что близко к нему виден забор.
Свирепов пересек камеру и опустился на диван. Упал набок, растянулся всем телом. Если бы другая обстановка, то его сразу бы потянуло ко сну. Но сейчас он боялся завтрашнего утра. Этот Вулканов – как видно, не зверь. Свирепов ожидал, что его будут бить. А этот с ним даже на «вы» разговаривает. Видимо, человек он мягкий. Надо расположить его к себе, обмануть и – сбежать.
А сбежать он намеревался серьезно.
«Хоть через эту решетку просочусь, хоть через окошко. Обманом или хитростью, но я отсюда уйду!»
Кулаки сжались. Ярость всплеснулась в груди и погасла, столкнувшись с беспомощностью. Однако желание вырваться любой ценой осталось. Главное, придумать как. И тогда они точно больше его не поймают…
Глава 38
Колодец
Парни шли по направлению к церкви. Гошей одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось приключений, связанных с поиском клада. С другой – в душе была непонятная тревога. Хотя чего было бояться теперь, когда вооруженный Свирепов под замком?
Илья был погружен в свои мысли – хмур и явно не склонен сейчас к праздным разговорам.
Над руинами кружили вороны. Их черные тельца выделялись заметными темными точками на голубом, ярком, без единого облачка небе. Верхушки деревьев вокруг, слегка задетые дуновением приближающейся осени, золотились в лучах. Сам же лес в основной своей массе все еще оставался зеленым.
Карканье становилось громче – вороны по непонятной причине разволновались.
– Чего это они? – высказал вслух мысль Илья.
– Может, кто-то там бродит? – предположил Гоша, вглядываясь в развалины.
– Сейчас увидим. Главное, что это – не Свирепов, – с усмешкой заметил Илья.
Когда они подошли почти вплотную к одной из стен, прочь бросился рыжий зверь.
– Лиса! – засмеялся Илья. – Заблудилась, что ли?
В его смехе слышалось некоторое облегченье…
* * *
У развалин всё было как прежде. Те же неприглядные облупившиеся стены, те же березки, растущие на верхней кладке. Слегка отошедшая от косяка и покосившаяся дверь, которая держалась на одной петле. Покрытое травой и мхом крыльцо…
Сквозь проем они забрались внутрь. Гоше в какой уже раз бросилась в глаза брошенная на земле синяя палатка.
«Надо ее сегодня же, после нашего поиска клада, забрать с собой, сложить и убрать в рюкзак, – подумал Гоша. – А то забуду еще! Отремонтировать ее будет дешевле, чем новую покупать!»
Стали снова ходить вдоль сохранившихся стен, трогая каждую расщелину, заглядывая в каждую нишу.
Трава здесь высохла сильнее, чем снаружи. Возможно потому, что ветер почти не проникал внутрь и не приносил влагу. Колосья тимофеевки и сухие метёлки овсяницы безболезненно царапали голые коленки Гоши.
Григорьев то и дело косился в тот угол, где на их глазах был убит человек. Невозможно узнать, что было дальше. Их затянуло в какой-то период прошлого, а потом выбросило обратно.
Интересно, как быстро нашли тело Федьки? Заподозрили ли в убийстве Свирепова? Искали ли его после?
Много вопросов – ответ удастся получить вряд ли.
– Если клад и был, его давно бы нашли! – скептически произнес Илья.
– А вдруг нет? – не согласился с ним Гоша. – Вдруг все искали не там?
Эта, сказанная вслух им самим мысль, зацепилась в голове:
«И правда, вдруг мы не там ищем?»
Покоряясь внезапному порыву – или интуиции – Гоша выбрался из руин и стал бродить вокруг.
Тут было даже лучше. Сразу и на душе стало легче. Место, где погиб ни один человек, а значительно больше, давило.
Здесь тоже валялись камни – возможно, именно от стен и купола.
Сначала Григорьев решил сделать круг вокруг стен – вплотную.
Он нагибался, трогал ладонью камни, переворачивал отдельные обломки, будто надеясь увидеть под ними что‑то необычное.
Между камнями местами пробивались корни – тонкие, как жилки, и толстые, как пальцы, – они распирали кладку, заставляя её медленно расползаться.
Попадались и следы прежней жизни: обугленный кусок доски, ржавая скоба, обломок кирпича с отпечатком старой извести.
В одном месте земля была чуть темнее, словно здесь когда‑то разводили костёр – угольки давно сгнили, но запах сырой золы ещё будто держался в воздухе.
В какой-то момент он вдруг увидел решетку под ногами. Обрадовался, наклонился, чтобы разглядеть получше. Но оказалось, что это всего лишь деталь – то ли от старого окна, то ли от вентиляционного отверстия. Он поднял ее, разочарованно осмотрел и отбросил в сторону.
Круг вокруг церкви замкнулся – он снова подошел к проему. Отступив на пару шагов от стен, Гоша пошел дальше, на новый круг.
И тут в небе послышалось далекое гудение приближающегося вертолета. Это было неожиданно – здесь, у реки, все это время ничего громче звука грома не звучало.
Звук приближался. И вот из-за деревьев вынырнул сам объект – тёмный силуэт, блеснувший стеклом кабины, с тяжёлым, вибрирующим шумом лопастей.
Гоша медленно шел вперед, задрав голову, – вертолёт всё ещё шумел где‑то над лесом, и он пытался разглядеть его сквозь ветви. И не заметил впереди препятствия под ногами. Запнулся за него, полетел на землю. Левая нога ушла вниз, в пустоту.
Холод ударил мгновенно, как будто он сунул ногу в ледяной погреб. Каменные края обхватили голень, как челюсти. От неожиданности Гоша вскрикнул – коротко, резко, почти по‑детски.
Он дёрнулся назад, вырвал ногу, упал на колени и, тяжело дыша, уставился в тёмное отверстие в земле…
* * *
Когда Илья примчался к нему, Гоша уже стоял на обеих ногах и, пригнувшись, рассматривал место, куда провалился.
– Что случилось? – выдохнул Илья, запыхавшийся и испуганный.
– Смотри! – Григорьев ткнул пальцем вниз.
Они оба опустились на колени. Перед ними зиял узкий провал – настолько узкий, что туда могла уйти только нога, но не человек целиком. Каменная кладка уходила вниз, в темноту. Конца не было видно.
Пахнуло сыростью, холодной водой и старым камнем. Где‑то глубоко, почти неразличимо, капала вода – редкие, глухие капли.
– Что это может быть? – прошептал пораженный Гоша.
Илья молчал несколько секунд. Он смотрел вниз, и в голове вдруг вспыхнуло воспоминание – такое старое, что он сам удивился, что оно ещё живо.
– Я думаю, колодец со святой водой, – сказал он наконец.
Потом добавил, уже тише, задумчиво:
– У церкви когда‑то находился святой источник. Мама рассказывала мне… ещё когда я маленький был.
Гоша повернул к нему голову.
Илья продолжил, глядя в темноту:
– Говорили, что вода там целебная была. Люди приходили, набирали… А потом Советская власть церковь закрыла, в тридцатые годы или чуть раньше. Всё забросили. Кладку вокруг разобрали – камень на хозяйство утащили.
Он провёл ладонью по краю провала.
– А отверстие… ну, как видишь,…заросло. Никто уже и не помнил, что тут было. А я в детстве думал, что это просто сказки. Про целебный родник.
Он снова заглянул вниз.
– Но, похоже, источник был настоящий.
Гоша достал из кармана телефон, включил фонарик, направил свет вниз. Они оба склонились вниз – их головы почти соприкоснулись.
Луч скользнул по каменным кольцам, по мху, по влажным трещинам…
И вдруг – зацепился за что‑то.
Не за воду.
Не за камень.
За что‑то тёмное, угловатое, с металлическим отблеском.
– Илья… – Гоша напряг зрение. – Ты тоже это видишь?
– Вижу, – прошептал Илья, перестав дышать, настолько он потрясен увиденным. – Там… что‑то лежит.
Они выпрямились, молча переглянулись.
В глазах обоих светилась одинаковая смесь страха и восторга.
Гоша снова подсветил яму.
Теперь было видно отчётливее: в стене колодца, чуть в стороне от вертикального спада, скрывалась небольшая ниша, почти незаметная, будто специально замаскированная неровностями кладки.
– Может, просто камень? – Гоша не мог поверить в неожиданную удачу.
– Нет, это не камень, – помотал головой Илья. – Там точно… что‑то лежит.
Гоша сглотнул. Было чему волноваться. В глубине, в узкой нише, что‑то ждало их.
Что‑то, что не должно было быть здесь.
– Может… мусор? Старое железо?
Илья не стал спорить. Он отважно сунул руку в колодец, изогнул ее, чтобы дотянуться до ниши, стал ощупывать предмет.
– Осторожнее! Вдруг там крысы… или змеи.
Илья промолчал. Он был сосредоточен. Его рука по-прежнему была в яме. Наконец он выпрямился. Его пальцы были грязные, ржавого цвета.
– Ну?.. Что? – в ожидании выдохнул Гоша.
– Я думаю: мы нашли то, что искали… Там, – он мотнул головой в сторону колодца, что-то вроде сундука…
Глава 39
Побег из капкана
Свирепов лежал на спине, на диване. Руки под головой, одна нога – на другой. Его взгляд блуждал по белым стенам камеры, по маленькому зарешеченному оконцу, по металлическим прутьям, отделяющим его от другого мира и от свободы.
Воздух здесь был застоявшимся. Видимо, окно для проветривания открывали редко – из соображений безопасности.
От дырки в полу тянуло лёгким, но неприятным запахом человеческих отходов. Также пахло пылью и старой тканевой обивкой.
В другое время Свирепов бы уснул. Мягкая постель для него в последние месяцы стала роскошью. Ушла в далекое прошлое, как и мирная жизнь в поселке.
С некоторых пор Фрол прятался. В лучшем случае, он спал в подвале заброшенного, полуобгоревшего дома. В худшем – в лесу, на сырой холодной земле. А однажды проснулся от неприятного ощущения: по его телу, под одеждой, скользили мыши.
И вот теперь – спи в свое удовольствие. Но мозг работает как колокол. Он слышит свое собственное дыхание. Он чувствует, как колотится сердце. В голове гудит, а в висках стучит только одно слово: «Бежать! Бежать! Бежать!»
Фрол понимал: опыта побегов у него нет. Только опыт прятаться присутствует. Вот этого «богатства» – с лихвой. И он считал себя в этом смысле профессионалом, если бы не случился тот конфуз со стогом сена и брошенным рядом ружьём.
Что ж, ему предстоит научиться сбегать – это сейчас вопрос жизни и смерти.
Что сказал этот Вулканов? Завтра приедет следователь. А дальше – его точно приговорят к расстрелу. Особенно сейчас, в военное время. С такими, как он, не церемонятся. То есть, если он ничего не предпримет, жить ему осталось одну ночь… Несколько часов…
Хватит валяться! Надо искать, как вырваться отсюда.
Где-то за стеной неспешно бурлила другая жизнь: Вулканов разговаривал по телефону, к нему приходили люди, иногда просто было тихо: поскрипывал стул и шуршала бумага.
А Свирепов рыскал по камере в поисках выхода.
Он подошел к решетке окна, потянул ее на себя – она даже не шелохнулась. Затем то же проделал с решеткой посерьезнее – той, что превратила этот угол помещения в камеру. Увы, и здесь не удалось бы сломать ее или просочиться сквозь металлические прутья.
Свирепов проверил замок. Он был крепким, как кованый гвоздь. Возможно, открыть его помог бы какой-то острый предмет. Но такового у Свирепова не было. Даже ремня от брюк с металлическими пряжками – он давно уже подвязывал штаны толстой веревкой.
Затем он обшарил пол в поисках люка или двери в подвал. Заглянул под диван.
Последним местом исследования была дырка в полу. Но и через нее выбраться наружу было бы невозможно.
Поняв тщетность всех попыток выбраться отсюда, он со стоном, полным бессилия и безнадёжности, снова почти упал на диван. Он сам испугался звука, вырвавшегося из его груди: столько боли и отчаянья было в нем – словно дикий зверь попался в ловушку. Он вспомнил: однажды Фрол был свидетелем того, как волка обнаружили в капкане. Тот выл, рвал лапу, но не мог вырваться; звук стоял такой, что мурашки бежали по коже. Вот и сейчас Свирепов почувствовал себя тем волком – без надежды на спасение.
И тут именно инстинкт самовыживания помог Свирепову. Он просто поддался его силе, позволил тому управлять своим поведением. Фрол снова повторил тот же звук – низкий, протяжный, почти звериный. И еще раз – громче, отчетливее. Скрутился на диване в клубок, задергался телом, будто его ломало, и – отчаянно выл.
Сквозь собственный искусственный рев он услышал ухом и уловил краем глаза появление Вулканова – сначала его шаги, а потом и фигуру, замершую за металлической решеткой.
Свирепов скатился с дивана, корчась и изгибаясь. Больно ударился плечом, но это только сделало его вой более натуральным.
Он стал кататься по полу, повышая звук. Почувствовал, как от такого напряжения запылали щеки, кровь прилила к лицу.
– Эй, что случилось? – спросил Петрович.
Вывод, однажды сделанный Свиреповым, оказался правильным: Вулканов был не из тех твердолобых чекистов, которые легко вскидывали руку с пистолетом и нажимали на курок. Те бы и не появились, услыхав, что заключенный воет. А если бы появились, то не спрашивали: «Что случилось?»
Свирепов застыл в неудобной позе – на спине, ноги скручены на бок, а руки раскинуты в стороны, глаза закатились, дыхание тяжёлое, болезненные стоны.
Лязгнул ключ в замке. Скрипнула открывающаяся дверь. Раздались приближающиеся шаги. Вулканов остановился рядом со Свиреповым.
– Что с вами? – спросил. – Эй, вы меня слышите?
Фрол не изменил позы – то же скрученное тело, те же болезненные стоны, то же прерывистое дыхание, в которое еще добавились и хрипы.
Сети были расставлены. Попадется ли в них добропорядочный, вежливый Петрович?
Чтобы не пропустить нужного момента, Свирепов чуть приоткрыл глаза. Со стороны должно было казаться, что они у него закатываются. То есть минута до смерти осталась.
Вулканов наклонился к задержанному, задел его за плечо. Он приблизился, он стал уязвим перед Свиреповым, который так умело притворялся больным. Он не мог ожидать нападения…
* * *
Свирепов распрямился резко, как пружина. Носок его ноги врезался в живот Вулканова. Тот даже вскрикнуть не смог – дыхание перехватило. Полицейский схватился за живот, согнулся пополам. Как тигр, вскочивший Фрол бросился на противника. Сильным ударом кулака по спине сверху он повалил Вулканова на пол. Падая, тот ударился виском о край стола. Повалился звучно и замер на полу без движения.
Тут же поведение Свирепова изменилось. Оно стало вкрадчивым, почти бесшумным. Он обернулся на распластавшегося на полу Вулканова. Качнулся к нему, чтобы проверить, жив ли тот. Но передумал – побоялся попасть в ту же ловушку, которую только что подстроил для полицейского.
Он выскользнул из камеры. Повернул ключ в замке. Вытащил его из замочной скважины и бросил в свой карман. Вышел из закутка и оказался в кабинете Вулканова. На спинке стула висела куртка полицейского. Он схватил ее, сунул под мышку и заспешил к выходу.
«Куртка сделает меня своим. Она защитит. Меня не тронут», – такая шальная мысль вспыхнула в мозгу.
Он миновал длинный коридор и, толкнув дверь плечом, оказался на пустынном дворе.
Яркие лучи встретили его, ослепив. Словно были в союзе с Вулкановым, который ни за что бы его не выпустил, если бы не те обстоятельства, которые подстроил для него Свирепов. Он усмехнулся этой мысли и, перебравшись через забор на огород Федотовых, прошел по перерытому картофельному полю, снова перепрыгнул через забор и оказался на маленькой улочке, которая должна была его вывести к лесу…
* * *
Не встретив ни одного человека, Свирепов благополучно добрался до опушки. Занырнул в тень деревьев и только тогда надел куртку Петровича на себя. Словно броню надел – страх отступил, сердце перестало стучать, а тело – дрожать. Он полной грудью вдохнул запах хвои, лесной влаги и… свободы.
Теперь, когда он свободен, осталось последнее дело. Не факт, что всё получится, но он еще раз попытается. Надо попробовать снова отыскать клад. Его поймали не у церкви, значит, там искать не будут. Впереди ночь. И – последний шанс. Если он ничего не найдет, на рассвете надо уходить из этих мест.
Слишком опасно здесь. Слишком опасно…
Он торопился. Лес мелькал перед глазами рваными пятнами – стволы, ветки, тени.
Он не разбирал дороги, он спешил. И не только к церкви, но и подальше от поселка, от этого Вулканова, от белых стен, от камеры, от странных черных коробок и полосатых занавесок. К Петровичу могут прийти люди. Вулканова обнаружат в камере. Поднимется паника. Беглеца Свирепова начнут искать. Пока он на свободе, надо торопиться…
Глава 40
Клад
Сундук, возможно тот самый, за которым охотился Свирепов, застрял в нише – и теперь им предстояло выцарапать его наружу. Вытащить из узкой ниши да не уронить в сам колодец – оттуда уже точно потом его не достанешь.
Илья лёг на бок, просунул руку в яму и стал медленно тянуть сундук на себя. Лицо его покраснело от напряжения, на виске вздулась и запульсировала вена. Гоша молча ждал, стиснув зубы. Наконец не вытерпел:
– Ну, что там?
Илья выдохнул, приостановился, посмотрел на приятеля снизу вверх.
– Двигаю… но, похоже, его придавило землёй сверху.
– Может, землю вокруг убрать? Чтобы пространство было… Давай я попробую…
– Погоди, чуть позже. Я еще сам немного… Еще чуть-чуть…
Илья снова подался вперёд. Он изогнулся, опуская плечо ниже – видно было, как напряглась спина, будто он тянет что‑то тяжёлое.
Через несколько минут Илья вытащил руку, сел, шумно выдохнул.
– Окей, давай ты попробуешь!
Гошу охватил азарт – горячий, почти детский. Найти клад! Не ради наживы – ради самого факта.
Он улегся поудобнее, просунул руку в яму. Пальцы скользнули вниз. Камни были влажными и холодными. Кое-где они даже при прикосновении осыпались. Гошины пальцы скользнули вниз и нащупали углубление. В нише действительно находилось что-то с прямыми углами – вроде как металлическая или деревянная коробка. Небольшая.
Гоша просунул руку глубже, за стенку, нащупал конец ящика и стал двигать его на себя. Сундук словно заупрямился и не сдвинулся с места.
Григорьев оставил эту затею, опустил руку ниже, нащупал место, где ящик стоял. Стал осторожно отскребать, отколупывать землю вокруг него и скидывать ее вниз, в темноту колодца. Сначала с одной стороны… Потом изогнулся сильнее, чтобы рука могла достать и противоположную сторону.
И тут в кармане резко зазвонил телефон. Звонок резанул тишину так неожиданно, что рука соскользнула вниз. Холод снизу ударил в кожу.
– Блин! Не вовремя! – пробормотал Гоша. – Плевать! Кто бы ни был… Перезвоню позже…
И продолжил свою работу.
Не меньше получаса они по очереди очищали землю вокруг сундука внутри ямы. Наконец – Гоша первым это понял – коробку можно было потихоньку начать двигать на себя.
– Как бы в яму не уронить! – проговорил Илья. – А то весь наш труд насмарку. Всё зря получится.
– Давай несколько палок под дно подложим, – предложил Гоша. – Будет что-то вроде настила. Вроде как яму таким образом закроем.
Они походили вокруг руин, нашли подходящие ветки и палки, затем вернулись к яме.
Пришлось еще и ломать их, чтобы укоротить.
Наконец под дно сундука были подсунуты деревяшки, и Илья, не скрывая желания сделать это самому, стал медленно двигать сундук вперед. Вдвоем, кряхтя и изгибаясь, они вытащили ящик на поверхность.
Да, это был сундук. Маленький, тяжёлый, деревянный, с подгнившими углами, но всё ещё крепкий.
Крышку держал маленький латунный замок с проржавевшей дужкой.
– Что это за дерево, как думаешь? Оно выжило за столько лет! – Гоша постучал ладонью по крышке.
– Похоже на дуб. Он веками стоит.
– Как открывать будем? – Гоша потрогал замок.
Илья тоже задел дужку.
– Да легко! Металл почти сгнил!
Он нашел рядом, на земле, камень и ударил по железу. Один раз, другой. Замок дважды звякнул и упал в траву. Дужка развалилась на две части.
И в эту же минуту где-то далеко загремел, раскатился гром.
– Чёрт! Неужели гроза приближается? – Илья поднял голову на небо.
С юга к ним действительно двигались тяжёлые тучи. Солнце уже исчезло за ними.
– Давно не было! – проворчал Гоша. – Мы уже соскучиться успели.
* * *
Медленно, словно боясь это делать, Илья открыл крышку сундука. Сверху лежали истлевшие бумажные деньги.
– Смотри, они с «ятями», – Гоша ткнул пальцем в одну из банкнот, где ещё можно было разобрать старинные буквы и число «250».
Илья хотел взять одну из банкнот, а она рассыпалась у него в руках.
Илья нервно усмехнулся:
– Похоже, тут только сгнившие деньги.
– Нет, вроде что-то еще лежит, – Гошины пальцы отодвинули банкноты, под ними оказались фотографии – тоже уже почти сгнившие. Только некоторые из них сохранили на себе незнакомые лица мужчины, женщины, двух детей-подростков.
На самом дне сундука лежали женские украшения: кольца с камешками в золотом металле, брошь, цепочки. И еще кулон.
– Это что, бриллианты? – спросил Григорьев, глядя на камни.
Илья только плечами пожал.
Гоша протянул руку к кулону. Его можно было открыть. Григорьев аккуратно откинул крышечку. Под ней пряталось фото. Снимок сильно потемнел, но все-таки разглядеть, что на нем был молодой мужчина в военной форме офицера, было можно.
– Представляешь, – прошептал Гоша, – людей уже наверно в живых нет, а вот это… – он кивнул головой на фото, – осталось.
– Он мог во время гражданской погибнуть. Все же офицер царской армии.
– Все же история стран по большей части – очень печальная штука, – вздохнул Гоша.
Снова загремел гром – глухо, раскатисто, но уже ближе, тяжелее. Воздух стал влажным, наэлектризованным. Подул ветер, поднял вверх уже опавшие листья, сорвал с веток новые.
Изменение погоды вернуло парней к действительности. Гоша вспомнил, что место здесь у церкви, особенное. И грозы здесь – как спусковой крючок. Открывают дорогу в прошлое.
Он огляделся по сторонам и вдруг заметил, что от берега реки к ним шёл мужчина в форме.
– Смотри, к нам полицейский идет! – сказал он Илье.
И в его душе стало тревожно. Не гуляют просто так полицейские по просторам полей, если что-то не случилось!
Мужчина шел быстро и прямо в их направлении. В его руках поблескивал длинный, металлический предмет – короткий ломик.
– Это не полицейский! – медленно произнес Илья. – Это… Свирепов…
Глава 41
Беглец
Свирепов торопился, не разбирая, куда ставит ноги, – вдоль старой дороги, по забытой людьми тропинке, судя по тому, как она заросла.
Мысли крутились вокруг одного и того же – клад. Без денег не выжить, без денег не спрятаться. Люди сейчас голодают, любая копейка им – большая необходимость. За эту копейку они и спрячут, и накормят, и предоставят постель. Он не может уйти отсюда, пока теплится надежда. Он уверен: клад – где-то рядом.
Церковь манила его, как магнит. Он чувствовал это почти физически – будто что‑то внутри тянуло его туда, обещая золото, документы, оружие и… власть.
Он споткнулся на ровном месте, если не считать высокой травы, и обернулся. Что-то блеснуло под ногами. Свирепов наклонился, чтобы разглядеть.
На земле лежал короткий ломик – ржавый, но крепкий. Кто-то обронил… Бывает.
Неважно. Эта железная штуковина может стать для него сейчас не только инструментом, но и грозным оружием. Конечно, с ружьем нет никакого сравнения. Но когда нет ничего под рукой, ломик пригодится.
Он поднял металлический инструмент, взвесил в руке. Тяжёлый. Удобный. Возможно даже спрятать в широкий длинный рукав его рубашки. Таким он будет способен и от собаки отбиться, и человеку голову проломить, если понадобится. Ломик поможет отодвинуть плиты в церкви, если он обнаружит расщелины.
– В самый раз! – пробормотал он.
Где-то, словно эхо, прокатился по небу гром. Он посмотрел вверх.
Ветер усиливался, небо темнело. Гроза приближалась, как будто сама подгоняла его.
Если клад в церкви не будет найден, то придется уходить. Желательно, уже сегодня.
