Текст книги "Игра, разорвавшая время (СИ)"
Автор книги: Ольга Солнцева-Кларк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
– Хорошо, – неохотно кивнул полицейский.
Ребята попрощались и вышли на улицу. Воздух был тёплым, пахло хлебом из соседнего магазина. Но облегчения не было – только усталость и тревога…
Глава 33
Вооружиться – чтобы выжить!
Тревоги Свирепова усилились, когда он столкнулся в лесу на тропинке с парнем. Незнакомым. И странно одетым. Он раньше его никогда не видел.
Почему эта встреча так взволновала его, он и сам не понял. Тот не ожидал появления Фрола, это точно. Стоял, глазел по сторонам, непонятно, что делал. И тут он, Свирепов, появился из‑за деревьев, бесшумно вышел. Последние месяцы научили его ходить по лесу так тихо, что даже звери не всегда замечали. Поэтому и шокирован был парень, когда увидел Свирепова. Вздрогнул, заметив. Смотрел круглыми глазами и молчал. Впрочем, потом неожиданно поздоровался. Именно это растерянно сказанное «здрасте» успокоило Фрола, и он прошел мимо. И еще он вспомнил: парень был у той палатки, которая стоит у берега реки.
А где второй? Там остался?
Свирепов вышел к реке и какое-то время из-за кустов наблюдал за палаткой. Похоже, она была пуста.
Он подобрался ближе, осторожно приподнял полог у входа, готовый в любой момент вскинуть ружье.
Внутри никого не было.
Он бросился к коробке с продуктами. Она оказалось пустой. Свирепов раздраженно пнул ее, вышел наружу и уже без опаски направился в сторону леса.
Ему нужны были патроны. В магазине ружья оставался только один – остальные лежали в тайнике в заброшенном доме. Без полной обоймы он чувствовал себя беззащитным. Ружьё без патронов – просто палка.
В лесу было умиротворенно. Ничто не говорило о том, что шла война. Притихли немцы. Не было следов партизан. Он не пошел через болотистую местность, где они прятались, а направился прямо по тропинке. Ноги бесшумно ступали по земле, уши автоматически ловили звуки. Пока всё было спокойно. Звуки – только природные, никаких посторонних.
Тот заброшенный дом, в котором он обычно отсиживался, был примерно в пяти километрах от церкви. Там же были спрятаны и патроны. Он зарядит ружьё до отказа и рассует патроны по карманам – столько, сколько поместится.
* * *
Лес закончился. Впереди появились просветы. Сегодняшнее утро было солнечным – август радовал хорошей погодой. И будто войны не существовало: такая мирная тишина стояла, только птицы пели!
Фрол чуть не споткнулся об упавшее дерево. Вчера его тут не было. Странно.
Или он немного отклонился от своей дороги?
Свирепов обернулся. Прислушался, пригляделся.
Не увидел ничего необычного и двинулся вперед, глядя под ноги.
Сделал несколько шагов, вышел из‑под деревьев… и остолбенел.
Прямо на опушке возвышался огромный каменный дом. Высокий, ровный, с большими окнами и стеклянными балконами. А за ним – другой такой же. И еще. И еще.
Большие окна, просторные балконы, плоская крыша… А между домами – детские горки, качели и даже маленькая карусель.
И еще – легковые машины. Очень странные. Таких в СССР не делают. А один автомобиль – вроде бы автобус, но совсем не такой, какие он видел прежде.
Что это⁈ Откуда⁈
Фрол ощутил, как по всему телу волна за волной стала проходить дрожь. В теплое утро он вдруг замерз и передернулся от холода.
Но мозг не отключился, а наоборот – начал отчаянно работать, выдвигая одну версию за другой.
«Неужели немцы построили? За ночь? Но как такое возможно?»
«Я сошел с ума!»
«Я просто сплю. И то, что я шел через лес, и то, что я вижу сейчас, мне просто приснилось».
Свирепов использовал старый, проверенный – дедовский – способ. Он как можно сильнее ущипнул себя за бок. Боль он почувствовал. Очень хорошо почувствовал. Да только ничего не исчезло: ни дома, ни детская площадка, ни странные машины.
Тогда Фрол бросился обратно.
В лес.
За деревья.
В заболоченную местность, куда ходят только те, кто знает тропинку…
* * *
Он метался по лесу, как напуганный лис, убегающий от охотников: резко менял направление, пробирался по сырой почве, словно путал и заметал следы.
Постепенно эмоции улеглись, паника отступила, и Свирепов решил: просто он в какой-то момент заблудился. Немцы действительно мастаки быстро строить – он всегда так считал. Возможно, действительно: те дома – их работа. Он пойдет к другому селу, в Нелепово. Там точно еще немцы не бывали. Этот лес соединял несколько близлежащих населенных пунктов, но немцы внутрь его не совались: местность незнакомая, партизаны кругом, да и болота опасные – оступишься, и засосёт в топь.
Еще не меньше часа бродил Свирепов. Более осторожно, чем прежде. Где-то в этой части зарослей прячутся партизаны. Наткнешься на них, и смерти не избежать.
Но страх был сильным, непонятности пугали и гнали вперед.
Он должен был упереться в забор первого дома Нелепова.
Однако не упёрся.
Забор был чуть дальше, но не деревянный, а каменный. За ним возвышалось незнакомое промышленное здание.
«Я не мог заблудиться… Я схожу с ума… Другого объяснения нет».
Свирепов упал в траву, обхватил голову руками, застонал отчаянно. Ему хотелось закричать, чтобы страх вышел наружу, чтобы испарилась паника… Чтобы всё стало как прежде.
Однако кричать он боялся. Привлечение внимания к себе – последнее, чего он хотел.
Потом он бродил по лесу. Он поверил в то, что сошел с ума. Или потерял память. Постоянный страх разрушает мозг, а он в последнее время жил в страшном напряжении – боялся любого живого человека на своем пути.
В какой-то момент Фрол вышел на полянку. Там стоял стог сена. Он забрался внутрь. И вдруг почувствовал себя в безопасности. Здесь его не видно и не слышно. Можно не шарахаться от каждого постороннего и подозрительного звука. Можно просто полежать и подумать, что ему делать дальше…
* * *
Он считал: если человек сходит с ума, мир вокруг должен меняться. Но Свирепов понимал всё слишком ясно: если он найдет клад и заберет его, то сможет уйти из этого леса. По железной дороге идут составы вглубь страны. Они – пустые. Возвращаются на Урал, в Сибирь, чтобы вновь загрузиться оружием, продовольствием для фронта.
Он должен найти клад и добраться до станции. Это – спасение. Всё остальное сразу станет неважно: построенные так быстро дома, непонятные машины, детские площадки, война и партизаны…
Надо дождаться сумерек и снова возвратиться к церкви. И к той палатке, где есть еда. Он очень хочет есть. Он плохо ел в последнее время.
И тут он услышал звуки. Голоса. Много голосов. Они перекликались. Они аукались. Они приближались.
Черт! Где его ружье? Он его точно в руке все время держал и не отпускал. Ох уж это его сумасшествие! С этой болезнью ему теперь придется как-то жить – научиться себя контролировать и ничего не забывать.
Свирепов осторожно раздвинул солому и выглянул. Ружье лежало рядом со стогом. Он протянул руку, чтобы взять его. И тут кто-то совсем рядом громко крикнул молодым мужским голосом:
– Вот он! Я нашел его!
И наступил ногой на ружье. Ботинком. Почти новым, не стоптанным. Не таким, какие сейчас были на ногах Фрола – подошвы подвязаны веревками, чтобы не потерялись.
Рядом щелкнул затвор.
– Выходи! – требование прозвучало решительно, жестко, как приказ.
Свирепов помедлил, потом медленно и неловко стал выбираться ползком из стога. Так и выбрался – на четвереньках.
Ружья уже на земле не было.
Фрол покосился в сторону ботинок незнакомца и увидел приклад своего ружья, опущенный вниз. Он хотел посмотреть на того, кто его нашел, но тут увидел, что со всех сторон – прямо как будто окружают – бегут другие люди. Мужчины, некоторые из них в форме.
«Вот и всё!» – мелькнуло в мозгу Свирепова. – Вот и смерть моя пришла. Партизаны не пощадят. Сразу к стенке поставят'.
То, что это были партизаны, он даже не сомневался.
А кто же еще?
Глава 34
Рыбалка под прикрытием
– К палатке не пойдем, – сказал Илья. – Еда у нас с собой. Удочки – тоже. Заберемся сейчас в заросли у реки и порыбачим.
– Почему? – удивился Гоша.
Он уже понял, что его товарищ – не из трусливых. Прятаться от опасности не привык, и отсиживаться где-то из страха перед Свиреповым – не в его стиле.
– Он где-то рядом, – тихо сказал Илья. – Я не за себя переживаю, а за тебя. Этот тип ни перед чем не остановится. Может в спину выстрелить. Я вроде как защищен, а вот ты – нет… Порыбачим и подождем звонка из полиции.
Гоша не стал спорить. Илья прав. Что они могут сделать против вооруженного мужчины? Они уже сделали всё, что могли. Теперь дело за теми, кто ловит преступников.
Они нашли удобный подход к реке: узкая тропинка между камышами, влажная, но твердая земля под ногами, запах тины и нагретой солнцем воды. Вокруг – покой, но внутри у Гоши всё ещё жило беспокойство.
Они забрались в густые заросли, где берег был закрыт стеной зелени.
Илья со знанием дела нашел место, где можно было откопать наживку. Отыскал оставленную нерадивым туристом пластиковую упаковку. Острой палкой взбурлил кусок почвы, выловил несколько червяков… Затем расставил удочки – и свою, и Гошину.
Григорьев рыбачил в своей жизни пару раз – дед брал его с собой, когда ему было лет десять. Это хобби не произвело на него никакого впечатления. Во-первых, подняли его ни свет ни заря. А потом он был вынужден сидеть несколько часов в бездействии, пялясь на удочку. Для активной Гошиной натуры это было невыносимо.
Не понял он тогда радости рыбалки, увы! Потом всячески увиливал, когда дедушка предлагал ему съездить порыбачить.
Сейчас заняться было все равно нечем. А тихий вид деятельности помогал прятаться, что Гошу вполне устраивало.
Они уселись на берегу. Быстро соорудили из купленной колбасы и хлеба бутерброды. Поели.
Потом Илья с азартом стал ожидать клёва, а Гоша, подавив вздох, уставился на удочку без особого желания.
Теплые солнечные лучи приятно согревали. Звуки природы убаюкивали. Вода своим тихим плесканием о берег успокаивала. Негромко шуршали камыши. Над водой почти бесшумно пролетела стрекоза, оставляя дрожащую тень на поверхности реки. Где-то позади тяжело жужжал шмель. Воздух пах тиной, тёплой тишиной и чем‑то летним, спокойным.
Постепенно Гоша почувствовал, как напряжение стало отпускать. И не только природа вокруг отодвигала недавние тревоги, но и плотная стена из камыша защищала. Заметить их здесь было трудно.
Илья был невозмутим и спокоен – это тоже вселяло надежду, что Свирепов здесь их обнаружить не сможет.
«Как будто и не было ни происшествий в церкви, как будто мы не сидели этой ночью в засаде, поджидая вооруженного бандита. Как будто никакой Свирепов не проник из опасного прошлого в наше настоящее», – мелькнула мысль.
Гоша сладко и с удовольствием потянулся, прикрыл глаза – как сам себе обещал – на несколько секунд. Но… сказалась бессонная ночь. Да и атмосфера располагала. Через какое-то время Гоша задремал. Ему приснился яркий солнечный день, который уже был в его жизни. Диана, Венька… Они шли от электрички через лес навстречу пока еще непредвиденным приключениям. Сквозь листву активно пробивались солнечные лучи. И Гоша невольно жмурился. Но это приносило только приятные ощущения: радость от предстоящего отдыха в хорошей компании друзей.
Однако по закону жанра, известного только Морфею, который креативит сновидения, из кустов выскочил Свирепов. В руках он сжимал свое ружье. Лицо его было перекошено злобой, глазки бегали.
Гоша словно увидел себя и своих товарищей со стороны. Бледные лица, оторопь, недоумение. Свирепов, прищурившись, напряженно смотрел на них.
И вдруг поднял ружье и повернул его в сторону Гоши.
– Говори: где клад спрятали? – потребовал он.
– Мы… не прятали, – это ответил за своего товарища Вениамин. Голос его дрожал.
– А что вы у церкви делали?
– Просто так… смотрели…
Это Диана ответила. Она тоже была сильно напугана.
– Мы ничего не знали о кладе, – добавила она.
– Ладно, вам двоим поверю. А тебе – нет, – Свирепов обернулся к Гоше. – Ты точно должен знать, где клад. Я видел, как ты и другой твой приятель искали.
Диана и Веня тоже посмотрели на Григорьева.
– Скажи ему! – попросила Диана. – А то он нас убьет.
– Пожалуйста, Гоша! – тоже взмолился Вениамин.
– Я правда не знаю, – беспомощно развел руками Гоша.
– Что ж, тогда прощайся с жизнью, – угрожающе проговорил Свирепов и поднял ружье.
И хотя он стоял в метрах трех или даже дальше, ружье неожиданно коснулось Гошиного плеча.
Григорьев вздрогнул и… проснулся.
Илья улыбался ему. Рука приятеля лежала на плече Гоши.
– У тебя клюет, – сказал он.
Гоша тряхнул головой, сбрасывая остатки сна, обернулся на удочку. Поплавок нырял и поднимался на поверхность воды снова. Гоша суетливо дернул удочку вверх. Рыба сорвалась и шлепнулась о воду.
Григорьев горько усмехнулся:
– Из меня еще тот рыбак!
– Не страшно, новую поймаешь, – по-дружески успокоил его Илья.
Гоша поставил удочку вертикально, чтобы леска с крючком оказались ближе к нему. Стал выискивать в коробке червячка.
И тут в его кармане зазвонил телефон.
Гоша торопливо вытащил его. Номер был незнакомым, но Григорьев все равно ответил.
– Говорит старший лейтенант Данилов. Человек, которого вы описывали, пять минут назад арестован. Его сейчас везут в поселок, к нам в отделение, – без подходов отчитался перед ним полицейский. – Следователь приедет завтра утром.
– Правда⁈ – Гоша вскочил. – Спасибо большое, что позвонили! – горячо поблагодарил он.
– Не за что! Вам спасибо. За бдительность и помощь, – отозвался тот и прервал разговор.
– Что? – спросил Илья, который во время разговора напряженно наблюдал за Гошей.
– Свирепов пойман! – известил Григорьев, выдохнул с облегчением и заулыбался радостно.
По лицу Ильи прошла тень. Им овладели странные чувства: вроде бы облегчение, но в то же время тревога и ощущение незавершённости.
– Ты что, не рад? – не понял Гоша.
– Даже не знаю. Вроде как не я его наказал.
– Перестань! Ты… не ты… Какая разница? Не надо всё сводить к тому, что наказание врага – это твоя миссия. Главное, результат!
– Наверно, ты прав! – неуверенно кивнул Илья.
– Как бы там ни было, теперь ты в безопасности, и завтра утром я поеду домой. У меня до учебы три дня остается. Макар мне так и не ответил. Попробую с ним через форум связаться. На компьютере это легче… Хотя… Давай еще раз попытаюсь через чат.
Гоша включил телефон, зашел в одно из приложений и стал быстро что-то печатать. Илья рассеянно смотрел на едва колышущийся на воде поплавок и думал о чем-то своем…
Глава 35
Макар исправляет свои ошибки
«Макар, привет. Это Гоша. Ты почему-то не отвечаешь. Я оставлю тебе свой номер телефона. Как только сможешь, сразу позвони».
Гоша вздохнул. Имя «Макар», конечно, редкое. Но стопроцентной гарантии того, что это именно тот Макар, которого знает Илья, всё равно не было.
Только Григорьев отправил мобильный в карман, как тот снова зазвонил.
Номер опять был незнакомым.
Гоша ответил:
– Алло?
– Привет, Гоша. Это Макар.
Они ни разу не разговаривали, только переписывались. Голос Макара был низким, с легкой хрипотцой. У Гоши голос тоже менялся примерно так же, когда он много нервничал или мало спал. Почему-то именно об этом подумал Григорьев, когда услышал Макара.
– Слушай, Макар! – Гоша сразу перешёл к делу. – А не ты ли послал в Игру человека по имени Илья?
– Откуда ты знаешь? – в голосе Макара мелькнуло изумление и тревога.
– Он здесь, рядом со мной.
– Как это?
– Да вот что-то ты недокрутил! – усмехнулся Гоша. – Ты же вроде его в прошлое направлял?
– Ты в курсе?
– Ну, получилось невольно.
На том конце провода повисла пауза. Затем Макар тяжело выдохнул.
– Понимаешь, тут такое дело… Оборудование сломалось… Ноутбук вообще можно сразу на помойку. Я сейчас пытаюсь всё наладить. Занял наконец денег… Сегодня еду покупать ноутбук после работы. Нашел специалиста, кто шарит в нужном мне оборудовании. Но похоже, это не поможет. Придется новое покупать. А это такие деньжищи!.. И еще мне копия Игры нужна, чтобы долго не возиться. Она же у тебя есть?
– Да, есть. Но только дома, на компе. А я, как ты, наверно, догадался, сейчас в другом месте нахожусь. И, скорее всего, только завтра к вечеру возвращусь.
– Перешлешь мне сразу же Игру?
– Перешлю.
– Как там Илья Семенович?
Гоша покосился на Илью, который пытался уловить смысл разговора – это прочитывалось по выражению его лица.
– Он рядом со мной. Хочешь с ним поговорить?
– Да, пожалуй, – в голосе Макара мелькнуло облегчение, смешанное с виной.
Григорьев передал Илье телефон.
– Привет… Да всё нормально… В авантюру, говоришь, ты меня втянул? Ты знаешь, я даже этому рад. Столько событий со мной случилось! А почему я в нашем времени-то оказался?… Мажор был в ярости? Ну, его можно понять… Может, надо было ему всё рассказать прежде? Ну да. Ты мне объяснял, что не хотел с ним найденным кладом делиться…. Клад? Нет, не нашел… Ты в долги влез? Понимаю… Хорошо, мы с Гошей еще раз поищем… Но гарантии никакой нет… Ты же понимаешь: столько лет прошло. Клад могли найти и до нас… Ладно, не извиняйся… Когда ты меня отсюда вытащишь? Завтра или послезавтра? Выживу, не волнуйся. Тут так-то хорошо. Природа, река… Мы с Гошей даже порыбачили немного. Я, конечно, мог бы и сам домой приехать… Наверное… Но ведь меня никто в таком обличии не знает… Сам понимаешь, сколько проблем сразу возникнет… Хорошо, я понял… Жду… Пока.
Гоша смотрел на Илью в ожидании, когда тот закончил разговор. Тот вернул телефон. Потом объяснил в общих словах, коротко – то, что было важно услышать для Гоши:
– У него всё оборудование сломано… Он пытается починить. Говорит: завтра или послезавтра вернет меня обратно.
– Это хорошо. Я тогда завтра со спокойной душой домой отправлюсь. Тем более он просит меня переслать копию Игры.
Илья помолчал, глядя куда-то в сторону, на тихую воду.
– Слушай, Гоша, – заговорил он. – Макар просит еще раз попробовать клад поискать. Он надеется, что этот клад решит все его материальные проблемы.
Илья усмехнулся, но в усмешке было больше грусти, чем иронии.
– Ты не против?
– Давай, – согласился Григорьев. – Еще один раз. Последний…
* * *
Они быстро собрались и, уже не прячась, отправились к месту, где стояла их палатка.
Уже перевалило за полдень. Воздух стал мягче, будто день выдохнул после дневной жары. Солнце медленно начало скатываться к горизонту. Но впереди еще было несколько часов светлого времени суток.
Насколько легче было сейчас на душе у Гоши! Теперь не нужно опасаться того, что кто-то выстрелит из-за кустов. Мир вокруг снова казался обычным – почти безопасным.
Они подошли к палатке. Всё вроде было так, как они оставили. Похоже, Свирепов здесь больше не появлялся.
Вдали безмолвствовали руины церкви – тёмные, обугленные, будто застывшие в вечном ожидании. Сквозь выбитые окна гулял ветер, и от этого казалось, что внутри кто-то тихо вздыхает.
Теперь развалины уже не притягивали к себе так, как в первый день. Тогда в этих стенах ещё чувствовалась романтика прошлого, тайна, приключение. Сейчас же романтика прошедших лет испарилась. Осталась только легкая саднящая боль от того, что там произошло убийство – и массовое, когда по наводке одного человека погибли десятки, и единоличное, когда Свирепов застрелил своего дружка Федю лишь потому, что не хотел с ним делиться чужим богатством.
– Что, пойдем? – тихо спросил Илья, словно и его одолели те же чувства, которые тревожили душу Гоши.
– Пойдем! – согласился Григорьев и усмехнулся: – Искать пойдем туда, не знаем куда. Найдём то, не знаем что.
Они двинулись к церкви – туда, где их ждал последний поиск. Не потому, что жаждали найти клад, а просто хотели сдержать слово, которое дали Макару…
Глава 36
Мышеловка еще не захлопнулась
Кисти Фрола Свирепова крепко держали наручники. Рядом, на заднем сиденье автомобиля, с ним сидел человек в форме. В странной форме. Явно что мужик при службе, но из какой конторы, не разберешь.
Впереди, за рулем, – водитель. В светлых брюках, в рубашке в сеточку, на голове – красная кепка с длинным козырьком. А на ней герб и два непонятных слова написаны. Явно не русскими буквами.
Не немцы – это точно. Речь наша, советская.
Не партизаны. У тех одежда обычная, попроще. Да и вряд ли они бреются вот до такого блеска, каким сейчас щеки сидящего рядом отсвечивают.
Машина странная. Легкая, низкая… Он таких не видел. Перед водителем – панель, вся подсвечивается фиолетовым, лампочки мигают. Сиденья мягкие, словно на диване сидишь….
Что за транспорт такой незнакомый?
Хотя все это сейчас неважно. Главное – выбраться отсюда живым. Главное – бежать от этих людей. Пока идеи нет, но он что-нибудь придумает. Он всегда выкручивался – и сейчас выкрутится…
* * *
Свирепов не раз оказывался в ситуации, когда его жизнь делала резкий поворот. Он был из тех, кто какое-то время был в цене. Его брали на операции, когда чекисты занимались продразверсткой, когда раскулачивали кулаков… Нужны были такие, как он: безжалостные. Старик перед тобой, который уже с трудом передвигается, или ребенок в люльке, или отчаявшийся крестьянин, готовый стоять за плоды своего труда до конца, – разницы для него быть не должно. Надо было застрелить, делал он это легко и без сожаления.
К началу войны он уже стал одним из самых ненавидимых в поселке. Но его боялись, знали, насколько он мстителен, и не связывались. Просто держались в стороне. Народу пришлось научиться этому, чтобы выжить. Таких «свиреповых» по всей стране хватало.
И тут война началась. На фронт стали забирать. Подходила очередь и Свирепова. Фрол не стал ждать «особого приглашения» – скрылся в лесу, только его и видели.
Немцы вошли в Тихоречный однажды днем, но уже утром ни одного мужика, который в руках ружье умел держать, в поселке не осталось. Ушли в лес. Партизанить.
Свирепову с односельчанами было не по пути. Он старался бродить другими тропинками. Многие его ненавидели. Постарались бы избавиться от него те, чьим семьям он насолил. Оружия Свирепов в свое время много приберег. Не сдал Советской власти, а заховал в лесу. Вот туда, к своему схрону, он и бросился.
И тут на немцев наткнулся. Притащили они его в деревню Горючую. Там у них штаб был. Фрол так струхнул, что даже дар речи на время потерял. На ломаном языке один из фрицев произнес:
– Партизан?
– Нет, – отчаянно замотал головой Свирепов.
– Почему в лесу бегаешь?
– Прячусь от мобилизации, – честно сознался Фрол.
– Будешь с нами сотрудничать? Дадим денег и еду.
Свирепов, спасая свою жизнь, согласился.
Ему велели искать следы партизан в лесу и докладывать, если он что-то обнаружит. Днем он болтался по лесу, перекусывал немецкими колбасками и хлебом, а вечером ел горячий немецкий паёк. Однако жизнь сахарной не казалась. Страх сидел глубоко внутри – он жаждал выпутаться из этой ситуации, в которой оказался…
* * *
Не хотелось ему партизан для немцев находить. Пока огонь был у него с одной стороны. Выдаст партизан – окажется между двух огней. Поэтому он исправно «занимался поиском», но о найденных следах умалчивал: костер на пятачке в середине болота, выкопанная землянка, примятая трава, явные следы на земле после сырой погоды…
Партизаны были осторожно, но найти их при желании было возможно. Прятались они в северной части леса. За ним все еще была не захваченная немцами территория.
Вскоре фрицы заподозрили, что Свирепов водит их за нос, и пригрозили пристрелить. Пришлось показать им то место, где он костер обнаружил и следы, уходящие в заболоченную местность.
Прилетел немецкий самолет-разведчик, стал бомбить северную часть леса. А Свирепов понял, что надо уходить подальше от своих родных мест…
* * *
И тут в лесу с Федькой столкнулся.
Федьку все называли непутевым или ходячим несчастьем. До войны он работал в колхозе – лениво, без желания. Но так как не могли его уволить, всё время держали «на поруках», надеясь перевоспитать.
Однажды он напился, уснул на рельсах – поезд отрезал ему руку до локтя.
Ума ему такое происшествие не добавило – снова уснул на станции. В этот раз ногу по щиколотку поездом оторвало.
Выделили Федьке пособие по инвалидности, только на такие деньги прожить было невозможно. Из жалости его держали в колхозе – то в конторе поручали простейшие дела, то ставили сторожем, где он хотя бы никому не мешал.
В лес от немцев Федька сбежал из страха. Несколько дней бродил, хромая на деревянной ноге, грыз кору, искал ягоды…
Вот в такой момент его Фрол и обнаружил. Приклеился к нему Федька, стал за ним по пятам ходить: мол, не гони меня прочь, Фролушка, а я тебе за это кое-что расскажу. У Свирепова с собой был полный рюкзак еды. Федька сказал, что поест сначала, а то сил нет даже говорить.
Наелся – и выдал Фролу такое, что тот после этого сна лишился.
Когда Федька был ещё мальчишкой, он подслушал разговор отца Василия с одной старухой.
Он сказал такую фразу: «Я храню имущество Серебряковых. Я дал слово, и буду держать его всегда».
Серебряковых мало уже кто помнил в Тихоречном. Сразу после революции они бежали за границу. Всё их имущество было реквизировано Советской властью. Всякую мелкую утварь и одежду раздали крестьянам, мебель отправили в государственные учреждения. А постройки по бревнышкам и по кирпичикам поселковские растаскали на собственные нужды. Поговаривали, что большого богатства тогда не нашли: ни золота, ни бриллиантов, ни денег. Значит, богатеи успели где-то спрятать самое ценное.
– Ты хочешь сказать, что этот поп Василий прячет клад?
– Да, именно так я и понял.
– А где он сейчас?
– Он в Тихоречном остался. В церкви сам всё прибирал, к службе готовился. Когда война началась, женщины уже не оглядывались на Советскую власть – пошли за своих близких молиться.
– Надо нам его навестить! – прищурился Свирепов. – Я его заставлю всё мне рассказать.
Планы выросли грандиозные: выпытать у попа, где он клад Серебряковых прячет, забрать и – убежать вглубь страны. Подальше и от партизан, и от немцев.
Зарядив ружье до основания, Свирепов отправился к церкви Святого Пантелеймона, выстроенной неподалёку от реки, рядом с местом, где когда-то стояла богатая усадьба Серебряковых.
* * *
Свирепов знал в селе всех взрослых, а на детей и подростков внимания особого не обращал – они все для него были на одно лицо. В тот день случай свел его с Ильей, сыном библиотекарши и агронома.
И как раз в церкви у отца Василия.
С наступившей темнотой он пробрался к церкви, осторожно, постоянно озираясь, проскользнул к двери. Приоткрыл и нырнул внутрь. Церковь пустовала – никого в ней не было. Свечи горели, мерцали в полумраке, пахло воском и старым деревом.
Фрол не посещал церковь, ну, только если дело этого требовало. Одного из попов в тридцать седьмом репрессировали, после этого церковь чекисты закрывали…
А вот сейчас этот Василий появился, и вновь пытается свое поповское дело возобновить.
Эх, сбросить сейчас несколько свечей на пол! Заполыхает так, что через несколько минут все здание, как одна большая свечка, вспыхнет.
Но рано, рано. Сначала надо у Василия выспросить, где он клад закопал с богатством Серебряковых.
Только подумал об всём сразу – и о пожаре, который можно устроить, и о том, что есть более важное дело, чем церковь сжечь, – а тут из алтарной части поп Василий появился в своем черном длинном одеянии.
– Что вы хотите, сын мой? Помолиться зашли?
– В гробу я видел твои молитвы! Ты мне лучше о кладе расскажи, который ты от советской власти прячешь.
Ни один мускул на лице отца Василия не дрогнула. Ответил он спокойно:
– О чём ты говоришь, не знаю. Клады не прячу и не храню. Есть дела поважнее.
– Ой ли! – ухмыльнулся Свирепов. – А если я тебе работу своего ружья покажу? Не боишься? Пристрелю тебя как собаку. И ничего мне за это не будет.
И тут дверь в церковь открылась и зашел подросток. Высокий, худой, светло-русые лохматые волосы. Увидел двух взрослых, стоящих близко друг другу, услышал последнюю фразу – и застыл. Смотрел не испуганно, а настороженно, оценивающе.
Один – отец Василий, второй – Фрол Свирепов, которого в поселке недолюбливали за склочный характер и за какие-то старые грехи, о которых детям не рассказывали. Свирепов – с ружьем. Вид у него грозный, взгляд злой.
В поселке поговаривали, что он к партизанам не присоединился, а бегал, как волк, по лесу, прятался и от немцев, и от своих. Недавно украденную из крайнего дома курицу списали на его проделки. А Кормильцев, некогда председатель колхоза, к своей семье в поселок приходил, и его жена после этого поделилась с мамой Ильи, что недавно бомбы фриц сбрасывал на лес точно туда, где их лагерь был. Партизан там в этот момент не было, только поэтому никто не пострадал. Но место дислокации пришлось менять. И подозрение у них у всех было одно: Свирепов немцев навел. Больше некому. Его в лесу партизаны видели. Трогать не стали, просто мимо себя пропустили.
– Здрасте! – сказал нерешительно паренек, поняв, что попал в особенную минуту – напряженную, опасную, когда между взрослыми беседа была не самая приятная.
Отец Василий, не оборачиваясь, произнёс:
– Здравствуй, Илья!
– Тут мама пирожков вам прислала, – проговорил Илья.
Ему показалось, что если он будет разговаривать хоть о чем-то, напряженность между взрослыми ослабнет.
– Она переживает, что вы без обеда здесь работаете, – продолжал он.
Свирепов сжал ствол ружья, сделал шаг назад, обошел священника и отправился к двери. Илья исподлобья наблюдал за ним. В руках он так и сжимал ручку корзинки. Илья был выше Фрола, но казался совсем мальчишкой из-за своей худобы.
Когда они сравнялись, Свирепов сделал резкий выпад вбок и вырвал корзину из рук Ильи. Какая сила толкнула Илью на действия, он и сам не понял. Он, оказавшись сзади Свирепова, рванул на себя приклад ружья у уходящего из церкви Фрола так быстро, что взрослый, не ожидавший такого от пятнадцатилетнего мальчишки, не смог удержать оружия в своих руках.
– Ты что творишь, сопляк⁈
Илья поднял ружье.
– Вы – предатель! Если еще раз сюда сунетесь, я партизанам сообщу! – выпалил парнишка. – Убирайтесь вон!
Свирепов, кидая сквозь зубы угрозы, выскользнул из церкви и припустил к лесу. Он боялся, что Илья не выдержит и выстрелит ему вслед. Интуиция подсказывала: партизаны его подозревают, значит, могут мстить. Он стал думать о том, как получить сведения о кладе другим путем.
Только одна мысль овладела его мозгом с той силой, которой никто не мог бы противостоять: сказать немцам, что в церкви прячутся партизаны. Да, отец Василий, вполне вероятно, будет убит. Но тогда Свирепов получит возможность обыскать здание и всё вокруг самостоятельно, чтобы найти клад…
Глава 37
Мышеловка захлопнулась
Машина со Свиреповым внутри миновала лес и въехала в поселок Тихоречный. Об этом сказала табличка на въезде в населенный пункт:
