Текст книги "Игра, разорвавшая время (СИ)"
Автор книги: Ольга Солнцева-Кларк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Кто-то негромко пел. Мужским голосом.
Нет, не пел. Это была молитва. Впрочем, голос ее именно тянул, как песню, а не читал речитативом:
– Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь. Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас.[1]
«Что это? Сон?» – подумал Гоша.
Как иначе объяснить всё то, что он видит в данный момент?
Гоша на всякий случай потер глаза, а когда опустил руки, то увидел священника. Именно он читал молитву, напевая ее. Священник был в черной длинной рясе, на груди его желтел крест. Голова была не покрыта.
Приблизившись к одной из икон, он поправил свечки, зажег одной из них те, которые погасли. И тут словно почувствовал, что на него кто-то смотрит. Обернулся и заметил Гошу. Не удивился, спросил мягким баритоном:
– Что тебе нужно в столь поздний час в церкви, сын мой?
Гоша в смятении начал придумывать, что бы такое ответить. Он вообще не понимал, как себя вести. Если это сон, то можно просто говорить любое, что в голову придет. В сновидении само все выстраивается в нужный порядок. Незнакомые, встретившиеся там люди отлично понимают даже самые несуразные вещи.
Он не успел ответить, потому что священник отвел взгляд за спину Гоши. В его глазах парень заметил удивление.
– А это что такое? – спросил он, и Григорьев невольно обернулся.
За его спиной была палатка. Их палатка. Она никуда не исчезла и теперь странно смотрелась на фоне церковного интерьера. Он и сам был обескуражен: синий треугольник палатки выглядел здесь совершенно не к месту.
И тут снова раздался снаружи короткий раскат, будто что‑то рухнуло. Теперь бы молнию увидеть было невозможно, потому что над ними возвышался купол. Гоша поднял голову вверх, чтобы еще раз убедиться в этом. Да, той зияющей дыры, которая стала частью разрушенной церкви, сейчас там не было.
Звук Гоше показался странным – слишком коротким для громовых раскатов. И священник тоже напряженно прислушался, забыв о своем вопросе.
Он бы наверно опять обратился с вопросом к Гоше, чтобы выяснить о палатке, появившейся в церкви, однако не успел. На улице стали слышны голоса, много голосов. Словно растревоженные, разбуженные пчелы, вдруг заговорившие человеческими голосами приближались к церкви. Высокие створки дверей распахнулись, и в помещение спешно стали забегать люди. Старики, женщины, некоторые с маленькими детьми на руках, девушки… Мужчин не было. Кроме одного паренька – высокого, не по годам широкоплечего, но по лицу было видно, что еще не взрослого.
Все вошедшие вымокли до нитки – с их одежды, с волос сбегала одежда. Дети плакали, лица взрослых были суровы или тревожны.
Молодая женщина с ребенком на руках выступила вперед. Ее волосы были заплетены в две длинные, ниже талии, косы. Длинный сарафан потемнел от дождя – разобрать, какого он цвета на самом деле, казалось невозможным.
Она первая заговорила, обращаясь к священнику:
– Отец Василий! Поселок бомбят. Фриц на самолете летает. Мы сюда прибежали. Церковь бомбить не посмеет! Ведь так?
Заплакал ребенок у нее на руках. Следом послышался плач и других ребятишек.
– Будем молиться! – произнес священник. – Все в руках Божьих!
Люди послушно пошли к иконам.
И тут послышался гул. Не гром гремел. Это было другое.
– Он сюда летит, сюда! – испуганно воскликнула старуха с растрепанными седыми волосами, едва повязанными платком.
Толпа издала долгий стонущий звук. Большинство, запаниковав, бросилось обратно из церкви. Старая женщина упала на колени перед иконой. Какая-то молодуха притянула, прижала к себе двух малышей, которые держались с двух сторон за юбку матери. Старик захромал к выходу.
Однако выйти никто не успел. Раздался страшной силы звук, сверху посыпались камни и пыль.
Гоша увидел, как сначала сверху посыпались камни и мелкий щебень. Он испуганно взглянул вверх и оцепенел от увиденного: в куполе появилось отверстие, сквозь него потоком лилась вода. Снаружи гремела гроза, её раскаты смешивались с короткими громкими звуками – то ли взрывами, то ли обвалами.
Он перевел взгляд вниз. Несколько человек, которые находились в центральной части церкви, упали. Ярко-алая кровь на полу быстро смешивалась с водой и бледнела.
Теперь звук кружившего над церковью самолета стал громче. Он сплетался в один страшный болезненный вой с голосами напуганных и раненых людей, с отчаянно пробивавшимися сквозь них слова молитвы.
Несколько свечей, стоявших близко к месту, где стоял Гоша, полетели на пол. Одна задела горячим языком локоть парня. Он отшатнулся в сторону.
Языки пламени от упавших свечей поползли по полу.
Гоша бросился к палатке. Она по-прежнему стояла у одной из стен. Надо было срочно разбудить ребят и вывести их отсюда. Иначе они погибнут. И он, Гоша, тоже погибнет.
Только он заскочил в палатку, раздался новый взрыв. И словно что-то тяжелое упало сверху. Гоша почувствовал боль в затылке, вскрикнул, упал и отключился…
[1] Из Молитвослова. Вставлено без изменений, с той же орфографией.
Глава 15
Родные места
Илья был по своей природе материалистом и в сказки не верил. А как же иначе, когда со школьной семьи в советском детстве ему внушали, что никаких чудес не бывает и всему есть рациональное объяснение. И верить надо только в науку.
Технологии вокруг менялись так быстро, что всё напоминало сказку. Телевидение, мобильная связь, интернет – когда‑то это казалось фантастикой. Илья, человек старой закалки, до сих пор с трудом принимал такие перемены. А теперь ещё и эти погружения в компьютерные игры… После всего увиденного это уже не казалось невозможным. Наверно, поэтому Макару так легко удалось втянуть Илью в эту авантюру.
Что теперь происходит вокруг него – непонятно. Он в Игре, в Прошлом или в своем Настоящем?
Поразмыслив, Илья нашел только одно решение: добраться до поселка – его родного поселка, где он когда-то родился – и поискать ответы на свои вопросы там.
Он надел быстро высохшую на солнце одежду и отправился по знакомой тропинке в сторону Тихоречного.
Шел и вспоминал, как они с мальчишками бегали на речку купаться. Именно по этой дороге. Как вонзались колючки в голые пятки и обжигала коленки крапива.
Боже, как они были счастливы в то время и не понимали этого!
Впереди показался поселок. Длинная почти прямая дорога и дома, утопающие в зелени.
Илья стал считать сколько лет он не был в родных местах. И ужаснулся. После того, как погибла мама, он ушел на фронт, а после войны домой не возвратился. Боль так и не утихла в груди после того страшного события. Сейчас он почувствовал угрызения совести: где-то на кладбище за поселком была могилка матери – наверно, заросла, или вообще потерялась.
Парень вступил на центральную улицу и огляделся. Она была пуста. Солнце пекло нещадно. В огородах копались люди. Кто-то на перекрестной улице брал воду из колодца.
Илья опасался прямой встречи с людьми – он все еще сомневался в том, где он: в прошлом, настоящем или в Игре.
В поселке словно время остановилось. Казалось, ничего не поменялось. Асфальта, как и в его детстве, не было – только хрустящая под ногами щебёнка.
Нет, поменялось. Он не узнавал некоторые дома, а другие, вроде бы знакомые, сильно «постарели».
И тут он вышел на просторную площадь, где когда-то были сельсовет и магазин.
Здесь также находился магазин, о чем говорила исшарпанная вывеска «Универсам», но он был каменным в отличие от довоенного. Старый, деревянный, сгорел еще во время войны. Наличие нового магазина было логично.
Ухватившись за ручку, Илья помедлил, потом решительно потянул дверь на себя.
В магазине было приятно прохладно. Вдоль стен стояли длинные стеклянные прилавки – здесь не было самообслуживания, как в городах. За одним из них скучала продавщица, нисколько не стесняясь, разглядывала вошедшего внутрь молодого человека. Илья медленно пошел, вытягивая шею и ища дату на молочных продуктах.
Нашел и вздрогнул, увидев, что дата обозначена с текущим годом.
Значит, не Прошлое.
Но может, он все еще в Игре? Тогда логично, что даты текущие. Хотя… Макар же его отправил в Прошлое.
Совсем запутавшись, Илья развернулся и пошел прочь из магазина. В задумчивости отправился в ту сторону, откуда пришел. Снова за поселок, к реке.
Мимо на велосипеде ехал пацаненок. Обычный такой, с растрепанными волосами и разбитыми коленками.
– Эй, мальчик! – окликнул Илья.
Тот притормозил. Одна его нога встала на пыльную дорогу, вторая осталась на педали.
– Ты в компьютерных играх разбираешься? – спросил Илья.
– А что в них разбираться? Легкотня! – заявил тот.
– А погрузиться в Игру не пробовал?
– Хотелось бы. Да денег на такое нет. Может, когда вырасту, разбогатею. Тогда вот…
– Понятно, – усмехнулся Илья. – Ну, удачи!
И пошел дальше, всё больше запутываясь в собственных мыслях…
* * *
Вскоре впереди показался высокий берег, за которым пряталась река. А также руины церкви справа – в углу этой живописной картинки.
Церковь… Вот куда он не может себя заставить пойти!
Неожиданно его воспоминания о той страшной ночи обострились: ужасная гроза с частыми вспышками молний и громкими раскатами грома, сильный дождь, вой самолета, бомбежка, отчаянные крики людей, кровь на полу… И мама…
Боль сжала сердце. Илья рванул к лесу. Занырнул внутрь, в прохладу. Бежал, задыхаясь и не разбирая дороги, пока не упал, споткнувшись о корень.
Потом долго бродил по лесу, успокаиваясь и приходя в себя.
И тут, казалось, время не сильно потрудилось. Словно только вчера они с ребятами – девочками и пацанами – с корзинками зашли в лес, чтобы набрать грибов и ягод. Тогда он знал лес наизусть: каждое дерево, каждую ямку, каждый пенек. Он вспомнил старую сосну, у которой во время бури сломало ветку. Сломало, но не оторвало. Однако дерево прозвали «сломанная сосна», и в своих детских играх так и говорили:
– Встретимся у сломанной сосны.
Илья безошибочно нашел нужную тропку и заспешил к этой самой сломанной сосне…
…Она до сих пор стояла на старом месте. Светлый ствол. Раскидистая крона, как крыша для муравейника у ствола…
Сломанной ветки уже не было. Да и сама сосна изменилась: ствол стал толще, кора потемнела и растрескалась, нижние ветви давно усохли.
Илья выбрал место под сосной, улегся на спину, смотрел сквозь ее колючие ветви на проглядывающее голубое небо и вспоминал свое беззаботное босоногое детство.
Беззаботное до тех пор, пока война не началась…
* * *
Он задремал под стрекот кузнечиков и пение птиц, одуваемый легким ветерком и одновременно согреваемый редкими лучиками солнца, которые пробирались сквозь кроны деревьев.
Очнулся от раскатов грома.
Потемнело. Гроза явно надвигалась. Да и день подходил к концу.
Гроз он не любил. А после того случая во время войны, стал еще и бояться.
Илья встал и снова направился к берегу, раздумывая, что спрятаться можно только у реки. Там – крутой овражистый берег, и есть углубленная в землю ниша.
Выбрался на опушку, когда почти стемнело.
И тут он увидел на берегу ребят.
Трое молодых людей лет восемнадцати-девятнадцати от роду – девушка и два паренька – торопливо пихали рюкзаки, печку и сухие дрова в палатку. Затем подхватили какой-то узел, спальные мешки и заспешили к руинам.
Илья, идя вдоль опушки, последовал за ними. Вряд ли они его могли заметить: темно уже было, да и некогда молодежи было – торопились успеть до грозы.
Когда они зашли за изломанные стены, он смог подойти ближе. Слышал их негромкие разговоры…
Потом всё стихло. Видимо, туристы уснули.
Громыхнул гром – гроза подступала всё ближе. Сверкнула за лесом молния. Поднялся ветер.
Илья повернулся, чтобы идти к реке, к нише, куда и планировал спрятаться. Двигался широкими шагами. Каждый новый раскат становился громче, каждая молния – ярче. Гроза торопливо приближалась к руинам церкви. Илья почувствовал, как каждая жилка в его теле натянулась. Нервы не выдержали, и он побежал.
Одновременно с его рывком вперед закапали первые крупные капли дождя – словно кто-то качнул на небе огромную лейку, примеряясь к месту, где еще было не полито. И тут же потоком полилась с неба вода. Новые молнии, новые удары грома.
На пути встретилась покинутая походниками палатка. Илья, не долго раздумывая, занырнул внутрь…
Глава 16
Утро
Илья проснулся на рассвете, замерзнув, – утренний августовский воздух уже становился прохладным. Ёжась от холода, он выскочил из палатки. Его брюки тут же промокли до колен от росы. Следов дождя или ночной грозы не было. На удивление, учитывая его страхи перед грозами, он спал крепко и ничего не слышал. Отрубился почти мгновенно, как только забрался в палатку.
Он обернулся к церкви. Ее руины были там же и те же. Ничего не говорило о том, что всё это погружение в Игру было только сном.
Итак, он в своем времени. Возможно, всё еще в Игре. Без Макара ему этого не понять. Только в этой самой Игре ему делать нечего. Он стремился в Прошлое, чтобы завершить то, что когда-то он назвал делом всей жизни. Но ЗДЕСЬ это сделать невозможно. Тот мерзкий тип – в Прошлом.
Если это РЕАЛЬНОЕ настоящее, в котором к Илье вернулась былая молодость, что это ему дает? Ни документов, ни жилья, ни денег, ни знакомых – все в этом времени знают его, как старика.
А если продолжается Игра, то вывод один: больше ему здесь оставаться нет смысла, потому что того, за кем он пришел, тут нет. Значит, надо возвращаться обратно.
Наверно, Макар видит Илью. Надо просто дать ему знать.
Но как?
Илья задумался на несколько секунд, потом усмехнулся и отправился в лес.
Добрался до сломанной сосны, встал на то открытое пространство, на котором совсем недавно лежал, глядя в небо, и сказал громко, уверенно:
– Макар! Забирай меня отсюда. Я не там, куда ты меня послал. Здесь не Прошлое, здесь – наше Настоящее.
Потом он повернулся на девяносто градусов и еще раз повторил в пространство то же самое. И снова – поворот и призыв к Макару. И еще раз…
Он не ожидал ответа или сиюминутного действия. Он подумал, что Макар может еще спать или быть на работе. Надо призывать его каждый час. Однажды он включит свой компьютер и услышит его призыв…
* * *
Утром Гоша проснулся последним. Сквозь стенки палатки проникал дневной свет. Ребят рядом не было.
Он порывисто сел. Прислушался. Было по-утреннему благостно тихо. Только где-то рядом старательно стрекотал кузнечик.
Гоша вспомнил сон. Потрогал затылок. Он почувствовал боль. И тут же придумал причину. Долгое купание в холодной августовской воде, раз. Неудобная поза во время сна, два.
Но сон-то, сон! Насколько он был реальным! Даже жутко вспоминать! Надо рассказать ребятам.
Гоша выбрался из палатки. Опасливо огляделся вокруг. Голые стены с бледными фресками на стенах, отсутствие покрытия на полу – вместо него тянущаяся вверх трава и низкие кустики, синее чистое небо над головой. Гоша взглянул на то место, где стоял и молился священник Василий, на закрытые заржавевшей щеколдой двери.
Было всё, как вчера, когда они с ребятами увидели руины впервые.
Парень резко обернулся на палатку. Палатка ни на сантиметр не сдвинулась со своего места. Ее синяя пирамидальная форма ярко выделялась на фоне начинающей желтеть травы и старых руин. На земле не было ни крошки того, что могло осыпаться сверху из-за удара бомбой по церковному куполу, ни свежевыбитого камня.
Гоша облегченно выдохнул и стал выбираться из руин церкви…
* * *
Его товарищи уже самостоятельно зажгли печку, и теперь Веня громко читал, глядя в свой телефон, как сварить на туристической печке овсяную кашу.
На душе у Гоши потеплело и от беспечных голосов ребят, и от яркого солнечного утра. Словно и не было ночной грозы!
– Доброе утро! – радостно крикнул он им еще издали.
Те дружно откликнулись, хором ответили: «Привет!» и тут же заулыбались друг другу из-за своего «хорового» выступления.
– А дождик-то был? Или гроза? – бодро спросил Гоша и замер в ожидании ответа.
– Нет, похоже, обошло нас! – сказал Веня. – Ты же сказал вчера, что Бог нас защитит. Вот так и получилось.
– А мне показалось, что была гроза! – все-таки сказал Гоша.
– Нет, точно не было, – помотала головой Диана. – Я бы обязательно проснулась. Я чутко сплю.
– И я бы, наверно, тоже, – эхом отозвался Веня.
– Сейчас кашу поедим, а потом надо за продуктами в деревню сходить! – объявила Диана, помешивая кашу в котелке.
– У, без молока! – Гоша шутливо состроил кислую мордочку.
– Бананы есть. И у меня, и у Вени. Они – вместо сахара. И молоко не понадобится. Вкусно будет! – пообещала она. – Дома я эту кашу меньше минуты варю, а тут – долго!..
Глава 17
Тайна, которая вернулась
После завтрака они отправились в поселок Тихоречный. Он был совсем недалеко, наверно, через пару километров от церковных руин.
Поселок утопал в зелени. Разномастные домики – от потемневших деревянных до новеньких кирпичных – выстроили длинную центральную улицу, которая называлась Первомайской. Им встречались немногочисленные местные жители, которые, к удивлению ребят, с ними здоровались.
– Так принято в поселках! – сказал Веня. – Они нас сразу заприметили. И, конечно же знают, что мы не здешние.
Диана спросила проходившего мимо мужчину:
– Скажите, пожалуйста, где у вас магазин?
Тот не поленился остановиться, махнул рукой назад, за свою спину:
– Прямо идите! Тута недалеко…
…Местный магазин был небольшой каменной постройкой с широкими окнами, соединенными парами с двух сторон от коричневой двери, над которой висела табличка со словом «Универсам».
Ребята зашли внутрь. Пахнуло запахом свежеиспеченного хлеба.
– Ммм! Хлебушка хочется! – тут же отреагировал Гоша.
Диана улыбнулась.
Длинные полки были заполнены в основном консервами и банками. Но были и прозрачные прилавки-холодильники с мясом, колбасой и молочными продуктами. Вдоль стен имелись промтовары: немного одежды на плечиках или сложенной на полках, на полу – хозяйственные товары.
– А где продавец? – спросил Вениамин.
Тут же из служебной двери, расположенной за прилавками-холодильниками, выскользнула худенькая девушка в фартуке и в белой косынке на голове.
– Я здесь! – сказала она и улыбнулась, обведя взглядом лица ребят. – Что будете покупать?
Веня и Диана стали наперебой перечислять. Девушка засуетилась, выкладывая товар на прилавок и отщелкивая цифры на кассе.
Гоша увидел за ее спиной календарь. На нем была фотография церковного интерьера, очень напоминающего то, что он видел в своем сне. Парень замер, вытянув шею и разглядывая картинку.
– Гоша, ты чего молчишь? Что еще нам нужно? – повернулась к товарищу Диана.
Тот встрепенулся, посмотрел на то, что было выложено на прилавок. Пожал плечами:
– Не знаю. Наверно, достаточно. Магазин не так далеко. Сходим, если что…
* * *
После обеда снова полезли в реку купаться. И тут Гоша почувствовал, как защипало локоть, словно он задел крапиву. Он испуганно обернулся – подумал, что его укусила змея.
Нет, змеи не было.
Он посмотрел на локоть. На коже проступило красное пятно – ровное, как от горячего язычка пламени.
Обескураженный, потрясенный, он выбрался на берег. Диана заметила, что он вылез из воды, крикнула:
– Гоша, ты чего?
– Накупался уже! – махнул он рукой и полез вверх по берегу к палатке, где были оставлены полотенца.
До вечера Гоша был молчалив и поглощен своими мыслями. На вопросы друзей отвечал уклончиво и растерянно…
* * *
…Ближе к темному времени суток разожгли костер, уселись вокруг. Гоша достал из чехла гитару. Легонько провел пальцем по струнам. Инструмент ласково отозвался на прикосновение. Парень что-то замурлыкал себе под нос. На его лицо падали оранжевые отблески огня.
– Гоша, ты сам сочиняешь музыку? – спросила Диана.
– Иногда. Если вдохновение появляется, – ответил тот. – Вот сейчас, например, песня рождается. Уже первый куплет придумал.
– Правда? Спой, пожалуйста! – попросила девушка.
Гоша тихонько запел:
Забытая тайна
Ушедшего века…
Кому интересна она?
Руины усадьбы,
Истлевшая книга,
Далекая весна…
Ушла, не вернется,
Растаяв, исчезла
Забытая тайна ушедшего века.
Вениамин прислушивался к словам песни и невольно косился туда, где в темноте спрятались руины церкви. Действительно, кто всерьез сейчас воспринимает то, что произошло здесь в середине прошлого столетия? А ведь в церкви в тот момент, когда прилетела бомба, могли быть люди.
Живые люди. И дети в том числе.
Жутко, если представить.
Гоша резко перестал играть на гитаре, тоже обернулся в сторону руин. Потом посмотрел на ребят.
– Знаете, мне сегодня такой яркий сон приснился, – сказал. – Словно всё случилось на самом деле.
И начал рассказывать о том, как проснулся от удара грома, как выбрался из палатки. Церковь оказалась целой, с куполом, с полом, с горящими свечами, с иконами на стенах. И еще там был священник. Он даже запомнил его имя: Василий. А дальше начало происходить такое: в церковь забежали люди, началась бомбежка… Гоша видел, как бомба попала в купол, как погибали люди.
– Ужас! – прошептала Диана. – Не люблю ночных кошмаров!
– Я тоже думал, что мне все приснилось. А сегодня обнаружил у себя на локте ожог. Там, во сне, от удара стали падать свечи, появилось пламя, и действительно меня обожгло.
– Я слышал про такое явление, – сказал Вениамин. – От сильного внушения даже следы на коже остаются. Мозг такое умеет. Это вроде как психосоматика – когда тело верит в то, что видит во сне.
– Наверно, – вздохнул Гоша. – Только всё было настолько реально, что… до сих пор перед глазами стоит…
Глава 18
Новая ночь
– … Всё перед глазами так и стоит, – повторил Гоша, уставившись на пламя костра.
Он взглянул на небо: бархатная темнота, усыпанная звездами, – небо было чистым, без единого облачка.
А потом продолжил петь свою песню:
Любовь и враждебность,
Разлука и встреча.
Все было давным-давно.
Продюсеры и актеры,
Сценаристы и режиссеры
Пытаются сделать о прошлом кино…
Но…
Ушла, не вернется,
Растаяв, исчезла
Забытая тайна ушедшего века.
Диана приглядывалась к Гоше. Какой он необычно тихий сегодня. Активный, да. Но меньше говорил в течение дня, о чем-то задумывался. Она таким еще его и не видела. Она знает его шумным, неунывающим, немного хвастунишкой, но ведь не таким, кто уставился на огонь, и словно собственные мысли его заморозили. Поет, а мысли не здесь, а в другом месте:
Писатели пишут
Про тех, кто в прошлое прыгнул,
Как будто такое возможно!
А я бы и сам
Нырнул бы в прошлое —
Эх, если бы было можно…
Действительно, жаль…
Ушла, не вернётся,
Растаяв, исчезла
Забытая тайна ушедшего века.
Песня закончилась. Вениамин и Диана, притихшие, молча смотрели на костер. Трещали ветки в огне, где-то в лесу ухнула птица.
Веня снова покосился – теперь уже на тёмный лес, стоявший поодаль, словно крепостная стена, – и нервно зевнул.
– Не знаю, как вы, а я хочу спать. День был насыщенным. Плюс влияние свежего воздуха…
– Да, я бы тоже не против, – согласилась Диана. – Хорошо, что сегодня небо чистое. А то вчерашнее громыхание нас здорово напугало. Сегодня можно спать здесь, у реки, а не прятаться в руинах.
– Давайте укладываться! – согласился Гоша, который тоже чувствовал себя уставшим.
Он шустро убрал в чехол гитару. Они все одновременно стали готовиться ко сну: потушили костер, спустились к реке, чтобы умыться, перенесли спальные мешки в палатку.
Через полчаса каждый растянулся в своем спальном мешке внутри палатки, ощущая даже некоторое облегчение, что день закончился.
– Спокойной ночи, ребята! – пожелала Диана.
– Спокойной ночи! – отозвался Веня.
– Сладких снов! – сказал Гоша и подумал о том, что не хотел бы, чтобы ему снова приснились кошмары.
* * *
Гоша никак не мог заснуть. Лежал, ворочался с боку на бок, хотя товарищи его уже спали – он слышал их ровное дыхание.
Парень прислушивался, сам не осознавал, к чему именно. И еще думал о прошлой ночи. Он был уверен, что ему все привиделось. Ярко, конечно, слишком ярко. Словно в прошлом побывал. Но ведь такое невозможно!
А вдруг ему приснилось все именно так, как было? Ведь они находились в особом месте, там, где произошла трагедия. Ну, не совсем там. Рядом. Всего в паре сотнях метров. Священник, читающий молитву, люди, забегающие в церковь, тот высокий паренек – практически Гошин ровесник. И купол, пробитый бомбой.
Именно так наверно и было более семидесяти лет назад, когда фашистская бомба разрушила церковь и убила людей.
Может, ночью и гремело где-то в отдалении, только дождь и гроза не пришли сюда. И звуки раскатов вплелись в его сон. Точнее, в ночной кошмар. И поэтому, когда он проснулся, то думал, что все произошло на самом деле.
Сейчас было тихо. Сопение Дианы и легкое похрапывание Вени, звуки шумящих деревьев и легкий отдаленный плеск воды только еще больше убеждали Гошу в том, что вокруг царит мир, и опасаться нечего. А бомбежки и испуганные лица – это только часть плохого сновидения.
Гоша задремал, но сон его был поверхностным. Поэтому он мгновенно проснулся, когда в ночную идиллию вплелся знакомый раскатистый звук. Гоша резко открыл глаза и поднялся на локте.
Звук повторился.
Что это? Гроза приближается? Опять? Надо же, ведь ничего не предвещало о ее появлении!
Гоша мгновенно выбрался из спального мешка и выскользнул из палатки наружу. Шумела листва. Ветер усилился. На небе то в одном, то в другом месте на секунду проглядывали звёзды, но ветер тут же гнал тучи, закрывая их. Казалось, небо то рвётся, то снова затягивается чёрным ватным одеялом.
Вдруг небосклон на мгновение осветился вспышкой молнии, а через некоторое время словно нехотя прошелся по местности раскат грома.
Тревожно стукнуло Гошино сердце. Он обернулся на церковь. Там едва угадывались очертания развалин.
Неведомая сила толкнула парня вперед, и Григорьев, еще не поняв, зачем он это делает, шагнул в сторону руин.
Снова ухнул гром. Уже ближе, уже громче. И Гоша, подгоняемый непонятным стремлением, ускорил шаг.
Тут ветер перестарался и позволил выглянуть из-за туч луне. Сразу осветилась тропинка, по которой он с ребятами прошел не один раз.
Гоша заторопился, пока дорога освещена – в любой момент луна может спрятаться, – словно боялся, что в темноте он заблудится. А потом побежал. Ничего не мог с собой поделать, ноги сами его несли. Как будто его телом управлял невидимый кукловод.
* * *
Руины церкви чернели на фоне темного неба. Совсем близко подобралась гроза. Небо то и дело освещалось зарядами природного электричества, все быстрее после вспышек начинал звучать гром.
А церковь освещалась так, словно её изнутри подсвечивал невидимый свет.
Гоша остановился в нескольких метрах от руин. Он почувствовал, как похолодели от волнения его руки. Он втянул воздух через нос, однако в этот раз не ощутил запахов природы.
Григорьев медленно двинулся к проему в стене церкви.
* * *
Диана проснулась от шороха. Девушка широко распахнула глаза. Кто-то мелькнул у входа. Она прикусила губу, чтобы не закричать, и порывисто села. Было неудобно сидеть в спальном мешке, и она расстегнула молнию.
Стояла тишина. Снаружи не раздавалось ни единого звука.
Диана оглянулась вокруг. С одной стороны, у стенки палатки, от нее сладко посапывал Веня. Место Гоши пустовало.
Значит, это был он? Просто вышел, ничего особенного.
Диана, успокоившись, снова улеглась. Но старалась не заснуть – лежала и ждала, когда Гоша вернется обратно. Просто самую чуточку волновалась за него. Все-таки ночь, лес…
Время шло, Гоша не возвращался.
Может, Диане выйти из палатки? Посмотреть, где парень? Мало ли что…
Нет, одной страшно.
Диана тихо позвала:
– Веня!
Веня не проснулся.
– Веня! – сказала она погромче.
Краев протяжно вздохнул и завозился.
– Что? Что случилось? – сонно спросил он.
– Гоша куда-то исчез… Наверно, уже несколько минут прошло… И он почему-то не вернулся.
– Гоша? Почему ушел? – Вениамин спросонок не мог вникнуть в сказанное девушкой.
– Я не знаю… Я проснулась, а его нет.
До Вени наконец дошло. Он порывисто сел и спросил тревожно:
– Давно его нет?
– Да уж порядочно. Может, минут двадцать.
Веня выбрался из спального мешка:
– Я посмотрю снаружи.
– Я с тобой! – быстро сказала Диана…
Глава 19
Ночь, где все повторяется
Ещё пару часов назад погода была спокойной и ничем не предвещала перемен. Сейчас же поднялся ветер, которого днём и близко не было. Деревья в ближайшем лесу шумели громким тревожным шёпотом. Луна светила на темно‑сером небе ярким прожектором, то и дело гаснув из‑за набегающих облаков. К ней подползали тяжёлые тучи – недолго осталось луне красоваться на небосклоне.
– Странно… Кажется, гроза приближается! – жалобно проговорила Диана.
Вот уж чего ей точно не хотелось.
– Как некстати! – пробормотал Вениамин, показывая, что и он категорически против такой погоды; он обернулся к Диане: – Как думаешь, куда он мог пойти? – голос Вени дрогнул, в нем прозвучала тревога.
Где‑то за лесом сверкнула молния, а через секунду прошлись, прокатились раскаты грома.
– Что за напасть? Эта гроза будто нарочно кружит вокруг этого места! – проворчал Веня, оглядываясь.
Он надеялся, что Григорьев где-то бродит неподалеку, потому что просто человеку не спится – так бывает.
Диана и Веня стояли на возвышенности – на берегу реки, крутили головами, пытаясь обнаружить исчезнувшего Гошу.
– Смотри! – Диана протянула руку вперед, указывая что-то за Вениной спиной, голос ее дрогнул.
Веня резко обернулся – рядом с руинами вспыхнул маленький огонёк. Исчез. Потом снова сверкнул – словно кто‑то ходил между стенами с фонариком.
– Он там! – воскликнула девушка.
– Какого черта он туда пошел ночью? – сердито произнес Краев.
– Не знаю! – отозвалась Диана. – Но… ты же знаешь Гошу… Пойдем! Вдруг он упал, сломал ногу и лежит там, встать не может! – взволнованно проговорила Диана. – Пошли!
Она схватила Веню за руку и потянула за собой. Он, привыкший с ней во всем соглашаться, тут же пошел следом.
– Это какое-то безумие! – все же не утерпел он и высказал свою точку зрения. – Что за идея могла прийти в его голову? Что он там хотел посмотреть ночью? Неужели нельзя было дождаться утра?
– Это сейчас неважно! – Диана продолжала держать Вениамина за руку и идти впереди. – Он там один! И нам с тобой неправильно дожидаться утра, чтобы узнать все ли с ним в порядке.
– Подожди! Давай я пойду первым. У меня телефон есть. Я включу на нем фонарик.
Веня решил больше не спорить. Он злился на Гошу. Вот ведь противный! Отправился ночью на поиски приключений. Что за странное нетерпение? Почему не утром, не днем? День – прекрасное время суток для ответов на любые вопросы! А им с Дианой теперь приходится идти следом непонятно за каким чертом.
* * *
– Ты, дурак, Гоша! Ты – дурак! – бормотал Григорьев, глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться.
Он освещал дорогу фонариком, помня о том месте, где Веня запнулся о какой-то старый колодец, стенки которого почти ушли в землю. Да и к тому же здесь, рядом с церковью, также, как и там, внутри, за разрушенными стенами, за более чем 70 лет никому не пришло в голову очистить место от упавших камней, которые появились в результате бомбежки. Упасть было просто и легко. Особенно сейчас, в темноте. Камни словно попрятались во мраке и только ждали момента, чтобы подставить ночному искателю приключений «подножку».
