Текст книги "Игра, разорвавшая время (СИ)"
Автор книги: Ольга Солнцева-Кларк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
– … Какой портал в прошлое? Что за дикая фантазия бродит в твоей голове? – бормотал Гоша себе под нос. – Двадцать первый век на дворе! Те, кто погибли во время бомбежки, остались в двадцатом веке! Они не могли ожить и появиться перед твоими очами! Ты, Гоша, слишком много читаешь фантастики о попаданцах!
Да, именно с этими мыслями было связано Гошино дневное молчание: он решил, что раз у него на локте появился ожог, который вроде как ему приснился во сне, – это был именно переход в прошлое, а не внушённый образ.
Он все-таки едва не упал, споткнувшись о камень, и после этого приостановился. Григорьев находился уже рядом с развалинами. Впереди был знакомый проем – место вместо двери, образовавшееся от смертоносного удара по церкви.
Гошино сердце забарабанило в груди – и от волнения, и от момента ожидания перехода через «портал» в прошлое – это уже то, что напридумывал себе Гоша. Вот почему он проснулся среди ночи – лежал и думал об этом. Ожог… Он пытался убедить себя, что получил его, когда разжигал костер, но не смог. Слишком ясно в глазах вставала картинка, как падают свечи, как объединяется их пламя и ползет по полу церкви…
Черт! Неужели действительно портал в прошлое?
Гоша только на мгновение притормозил у проема в стене, перешагнул преграду и оказался внутри, в руинах церкви.
Кружок фонарика заскользил по стенам, выхватил из темноты бледный лик святого Пантелеймона. Он смотрел на ночного гостя с некоторым удивлением: зачем ты здесь?
И Гоша тоже себя спросил:
– Ну, и чего ты сюда приперся? Убедился, что все здесь, как днем?
Гоша специально разговаривал с самим собой вслух; так он унимал страх – это чувство знают все, даже смелые люди. Просто одни умеют с ним справляться, а другие – нет. Гоша относил себя к первой категории. И ему даже хотелось проверить себя. Сможет ли он выстоять и проверить свою гипотезу, а не рвануть прочь, как только над ним начнут сверкать молнии и громыхать гром?
А он был уверен, что всё повторится, как прошедшей ночью. К тому же, еще находясь в палатке, он услышал приближение грозы.
Над Григорьевым висел иссиня-черный прямоугольник неба, на котором темные облака то скрывали звёзды, то снова открывали их миру.
Снова где-то грохнуло вдали, и Гоша поежился от волнения.
Вчера здесь стояла синяя палатка. Если бы и сегодня тоже, тогда можно было бы спрятаться внутрь и ожидать, что случится. Но практичный Веня после завтрака утром сбегал и принес ее к реке. Значит, если сейчас дождик ливанет, то Гоша вымокнет до ниточки. И к тому же, идет гроза, не только дождь.
Гоша снова поежился – не по себе было встретиться с грозой лицом к лицу.
– Всё, как днем! Убедился? – спросил он себя. – Уровень смелости проверил? Значит, можешь топать обратно. Все самые мистические события случаются в полночь. А сейчас…
Он направил свет от фонарика на наручные часы. Но тут над ним сверкнула молния и еще до того, как ее братец гром оглушительно рявкнул, полил дождь. Сначала оросил Гошу, а потом бесцеремонно стал обливать его, как из прорванной трубы. Однако мозг успел зафиксировать время: часовая стрелка показывала час ночи.
И тут прямо над церковью ярко вспорола небо молния. Следом грохнуло так, что даже в ушах отдалось. Гоша невольно втянул голову в плечи.
Неожиданно в проеме сквозь пелену дождя показались две фигуры. Григорьев остолбенел от неожиданности.
Одна из фигур жалобно воскликнула:
– Гоша!
И Григорьев узнал голос Дианы.
Ему стало весело, что он ни один, и что сюда пришли его друзья.
– Я тут! – закричал он. – Идите сюда. Здесь переждем грозу!
Веня, подойдя к Гоше, заворчал:
– Какого черта ты сюда приперся ночью?
Этот вопрос для него был самым главным. Ему хотелось понять мотивы поведения своего товарища.
– Сам не знаю! – хмыкнул Григорьев.
И, скинув с себя джинсовую куртку, по-джентльменски растянул ее над девушкой.
– Крыша-то дырявая! – засмеялась она через несколько секунд после его порыва, когда почувствовала, что дождик проник за шиворот.
Веня надел на голову капюшон толстовки, но это от дождя не защитило. Он ежился, мок и всё еще злился на Гошу.
Тут снова сверкнуло и грохнуло прямо над их головами. Краев даже невольно зажмурился. А в следующее мгновение ему вдруг показалось, что закончился дождь, и он тут же открыл глаза, чтобы убедиться в этой радости.
И замер от увиденного.
Вениамин обнаружил, что помещение церкви преобразилось. На стенах висели иконы, горели свечи, их желто-оранжевый свет отражался в маленьких окошках. У одной из икон стоял священник в длинном черном одеянии и молился. Звук его молитвы больше напоминал песнопение. Слов Веня разобрать не мог.
– Что это? – прошептал Веня, едва справляясь с дрожью.
– Повторилось! – услышал он за спиной Гошин голос и обернулся.
Краев увидел разные взгляды своих товарищей: испуганный – у Дианы, и радостно-восхищенный – у Григорьева.
Священник стоял к ним полубоком и не замечал «посетителей».
– Смотрите! – громким шепотом сказал Григорьев и поднял голову вверх.
Над ними появился высокий купол, расписанный небесным сводом и ликами святых.
Гоша почувствовал, как Диана судорожно сжала его руку.
– Как это возможно? Где мы? – тонким голосом спросил Веня.
Священник обернулся.
– Добрый вечер, молодые люди! Эта гроза… Я даже не услышал, как вы зашли. Извините…
– Здравствуйте! – спокойно ответил Григорьев.
Его не напугал вопрос священника. Он его вроде как бы и ждал.
– Что привело вас сюда в столь поздний час, дети мои? – спросил священник. – Что-то случилось?
– Батюшка! – Григорьев стал волноваться из-за вопроса, который он сейчас собирался задать; даже в горле запершило. – Скажите, пожалуйста, а какой сейчас год?
Священник улыбнулся мягкой доброй улыбкой:
– 1941-й год. Странный вопрос для полуночи.
– Я был прав! С ума сойти! – взволнованно пробормотал Григорьев.
– Что? – услышал он позади восклицание Вени, но не обернулся.
Послышался удар грома. Он здесь, в церкви, звучал глухо и не был таким пугающим.
Григорьев хотел сказать, что сейчас не двенадцать ночи, а значительно позднее, но передумал: кто может объяснить законы времени? Часы вообще сейчас ничего не значат, если их забросило почти на столетие назад.
– Скоро в поселке случится беда, – вместо этого сказал Гоша. – И сюда прибегут люди.
Священник недоуменно посмотрел на Григорьева, но сказать ничего не успел, потому что хлопнула дверь. И все невольно обернулись.
Внутрь торопливо заходили люди – промокшая одежда, взволнованные лица.
Гоша узнавал их: женщины, дети, старики и старухи… Он увидел среди них и высокого парня.
– Батюшка! Отец Василий! – женщина с малышом на руках. – Над поселком снова фриц кружит на своем самолете.
– Мы испугались! – шагнула вперед девушка с двумя длинными косами. – И сюда побежали. Не будет же он церковь бомбить! А в поселке где прятаться? Негде.
– Ну, и поливает снаружи! – сказал старик с седой бородой и впалыми щеками.
Он снял с головы мокрую кепку, повертел ее в руках и надел обратно, хотя с нее струйками бежала вода – выжать из головного убора воду здесь, в церкви, у него рука не поднялась.
Снова загрохотало снаружи. Сначала могло показаться, что сразу несколько ударов грома сплелись воедино. Но… это был тяжелый нарастающий гул двигателя воздушного транспорта.
Люди в оцепенении замерли. Гоша закричал, пытаясь предупредить о приближающейся опасности. Однако его не успели понять. Ужасающей громкости удар раздался над церковью. А дальше – словно время вновь подстроило законы под себя – так, как нужно ему, а не тем, для кого сейчас каждое мгновение может стоить жизни. Гоша задрал голову туда, где на голубом фоне были нарисованы лики святых. Были. Сейчас в куполе зияла огромная дыра, а вниз сыпались куски штукатурки и камня.
– Ох! – вырвалась у Гоши.
Он качнулся инстинктивно к выходу, глазами стала искать Диану. Увидел людей, хаотично двигающихся в панике и кричащих. Кто-то упал, на полу появилась кровь. Женщины прижимали к себе детей… те отчаянно плакали.
Взгляд выхватил Диану, которая прижалась к стене с фресками, смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами и не двигалась. Она замерла, оцепенела, у девушки явно было шоковое состояние.
Гоша бросился к ней, схватил её за кисть руки, потянул за собой. Она, словно тряпичная кукла, без сопротивления последовала за ним.
Парень вытащил её на улицу.
Стеной лил прохладный дождь, и Гоша мгновенно почувствовал, как быстро под одежду пробрались струйки воды.
Они выбежали из церкви, когда раздался очередной взрыв. Гоша почувствовал, как ноги оторвались от земли, и неведомая сила бросила его в сторону. После этого он снова, как и в прошедшую ночь, отключился…
Глава 20
Новое утро после странной ночи
– В это невозможно поверить! – Диана вытирала слезы, которые текли без остановки.
Они сидели у палатки на берегу. Чёрное пятно вчерашнего затушенного костра притягивало внимание и вызывало странные, неприятные эмоции – как тот самый стакан, который одним кажется наполовину пустым, другим наполовину полным. Всё зависит от того, что у тебя внутри. Плохое настроение, и ты уже не видишь ни красоту природы вокруг, ни то, что на небе ярко светит солнце; не слышишь, как оптимистично поют свои песни птицы. А вот это черное пятно пепелища только мозолит глаза своим присутствием.
Вид у всех троих был всклокоченный. У Гоши порвана футболка. Краев, обычно всегда чистый и аккуратный, сверкал дыркой на коленях и грязной рубашкой. У Дианы на лице были размывы от слез, вид несчастный и испуганный.
Вчера ночью им все-таки удалось объединиться. Веня тоже выскочил из церкви, увидел Диану, сжавшуюся на земле, и рядом – без сознания лежащего Гошу. Они его растолкали, и втроем, под непрекращающимся дождем, добрались до своей палатки…
– Я это же самое видел прошлой ночью, – совершенно однотонно сообщил Гоша. – Я думал, что это сон.
– То есть ты этой ночью проснулся и решил проверить? – уточнил Веня.
– Ну, что-то вроде того, – согласился Григорьев.
– Нет! Я никогда не поверю в какой-то переход во времени! – упрямо проговорила Диана.
– Почему же? – пожал плечами Гоша. – Жизнь полна тайн!
Веня ожидаемо поддержал Диану:
– Возврат в прошлое в принципе невозможен. Это противоречит причинно-следственным связям, законам физики, парадоксам времени… Да и вообще, если бы такие переходы были возможны, мир давно бы развалился на куски.
– Теоретически невозможен! – согласился Гоша. – Но на практике… Вы же своими глазами видели, что церковь была целой! Там даже батюшка был, и свечи горели. И потом… Мы были единственными в той церкви, кто знал, что её скоро разрушит бомба, сброшенная с фашистского самолёта. И это случилось.
– Может, это была коллективная галлюцинация? – жалобно пискнула Диана. – Кажется, такое бывает.
Верить в то, что они вдруг побывали в прошлом, ей совершенно не хотелось.
– А мы как сейчас: в прошлом или где? – заволновался Вениамин.
– Нет, не думаю, что в прошлом! – покачал головой Гоша. – Смотрите на руины. Всё так же, как было вчера вечером. И потом. Палатка. Вот она, здесь. Она – из двадцать первого века. Вчера утром на ней даже пылинки не было, которая должна была появиться после взрыва и разрушения купола.
– Знаете что, ребята, я хочу домой! Прямо сейчас! – твердо заявила Диана. – Мне страшно оставаться в таком месте, где происходит что-то мистическое.
– Я согласен! – тут же подхватил Веня. – А ты, Гоша?
Гоша неопределенно повел плечами, его товарищи поняли это движение как знак согласия.
Диана встала и направилась к палатке. Веня подскочил и заспешил следом. Гоша не пошевелился. Он смотрел туда, где копошились на земле муравьи, пытаясь унести найденную соломинку в свой муравейник. Только согласия между ними не было – каждый выбирал свой собственный маршрут.
Гоша вздохнул. Перед глазами стояла все та же картинка: освещенная свечами церковь, рамки икон, священник… А затем – пробитый бомбой купол церкви.
Никогда он этого не сможет забыть! Так болезненно реагирует всё внутри, когда он вспоминает об увиденном! Оглушительные звуки, ужас в глазах людей, кровь на полу…
Страшно и…безысходно! Ты не можешь повлиять на происходящее.
Это ломало всю его картину мира. Гоша всегда считал: человек сам себе судьба! Как он строит свою жизнь, так все идет. Плохо строит, без огонька, без желания, так и все у него складывается – криво и косо. А вот если старается, значит, окружают его успех и удача. А тут… Хочешь ты или не хочешь, смерть – не с косой, а с брошенной с самолета бомбой – придет и настигнет тебя.
И ты ничего не можешь изменить. Даже если бы захотел.
Доказательство – руины церкви. То, что он видел, СЛУЧИЛОСЬ. И изменить это никто не смог.
А может он способен повлиять хотя бы на что-то? Ведь он, Гоша, каждый раз появлялся ДО бомбежки. Что, если предупредить людей и вывести их из церкви в лес до того, как смертоносная бомба искорежит купол, сломает фрески на потолке, убьет, ранит и покалечит людей.
Да, церковь в любом случае будет разрушена. Но зато будут спасены жизни ни в чем не повинных стариков, женщин и детей.
У Гоши в этот момент работали только чувства. Рациональное мышление отключилось.
Решено!
Пусть Диана и Веня возвращаются домой, если хотят. А он останется. Он попробует помочь людям. Вдруг получится!
Только ему, Гоше, нужно все обдумать. Шаг за шагом. Он примерно представлял, в какой момент упадёт бомба. Значит, нужно успеть поговорить со священником. Или встретить людей у входа. Или не пустить их внутрь…
* * *
Диана и Вениамин долго отговаривали Гошу. Краев сыпал фактами – и о войне, и о физике времени, и о других научных нюансах. А Диана давила на эмоции: это опасно, безрассудно, необдуманно, легкомысленно…
Гоша только кривил рот в усмешке и молчал. Впрочем, иногда отвечал. Мол, попробую, если не получится, тогда завтра тоже домой поеду.
– Веньк, оставь мне свою палатку, плиз! – попросил Гоша. – Если не жалко, конечно.
– Чего жалко-то? Оставлю, конечно! – ответил Веня.
И вытащил из рюкзака уже убранную туда палатку.
После полудня Диана и Веня, собрав свои вещи, отправились по тропинке в сторону железнодорожной станции. Гоша проводил их до развилки. Он, улыбаясь, помахал им вслед, подождал, когда они скроются за деревьями, и только тогда направился к церкви, закинув на плечо скрученную в рулон палатку…
Глава 21
Перед грозой
Гоша бросил палатку Вениамина у руин. Встал у одной из стен и задумчиво задрал голову вверх, глядя на вереницу тонких берёзок, которые росли прямо на каменной кладке.
Значимость приближающегося события волновала его всё сильнее. Сегодня ночью он попробует остановить беду. Если, конечно, снова получится попасть в прошлое.
Гоша уже связал в своей голове грозы и переход в те давние события. Разумом это не понять, но всё складывалось именно так: когда гремел гром, сверкали молнии и лил проливной дождь, открывался тот самый портал.
Ну, прямо фантастика!
Гоша снова посмотрел на небо. Сейчас оно было чистым. Но не факт, что тучи не появятся. А с ними – и гроза.
И потом… Кто знает… Вдруг всё повторится! Значит, надо быть готовым к ЭТОМУ.
Григорьев ходил кругами вокруг церкви, сосредоточенно глядя под ноги. Потом перекочевал внутрь. Если это вообще можно назвать «внутри», когда ветер свободно гуляет сквозь выбитые окна.
Походил и там.
Затем выбрался наружу, уселся на полянке неподалеку и, жуя кончик длинного стебелька травы, надолго задумался.
Он пытался выстроить цепочку будущих действий. Основная цель – быстро и убедительно заставить людей покинуть церковь. Самым удачным вариантом казалось выманить на улицу священника, а там уже – и ему, и людям, которые прибегут из посёлка, – объяснить, что в церкви прятаться нельзя, потому что сюда летит фриц, чтобы бомбить.
Главное: скорость, уверенность, напористость. Если он сможет быть таким, то всё получится.
Гоша установил палатку в том же месте, где она стояла раньше. И вдруг понял, что место неудачное. Надо поближе ко входу – чтобы сразу привлечь к себе внимание, чтобы стать преградой на пути внутрь.
Он перетащил палатку на новое место, выпрямился и оглянулся.
Руины сегодня выглядели иначе – будто в них осталось что‑то живое, тревожное, наблюдающее.
И тут Гошу внезапно охватило желание запечатлеть свои ощущения через фотографии или видео. Логики в этом не было. Он сам не понимал, зачем. Но желание было настолько сильным, что он не смог устоять перед таким соблазном.
Он достал телефон, включил камеру и начал снимать: бледные фрески на стенах, небо, видимое сквозь зияющий овал купола, прорастающую сквозь остатков пола траву… Затем снял церковь снаружи, потом снова внутри.
Вполне довольный собой, он направился к берегу.
* * *
Уставившись под ноги и погружённый в свои мысли, Гоша неспешно брёл к реке. Трава уже приобретала осеннюю желтизну и вялость. В ней не было той жизни и сочности, какие бывают летом. Но было тепло. Солнце разогрело воздух. Намечался новый, возможно, жаркий, всё ещё летний день.
«Искупаюсь сейчас!» – с удовольствием наметил следующее действие Гоша.
До вечера была уйма времени – почему бы и нет.
Он взбежал на берег, к палатке, и резко остановился от неожиданности. На склоне, который плавно уходил вниз, сидел какой‑то парень. Светлая рубашка была выпущена из‑под тёмных брюк. Светло‑русые волосы растрепал ветер.
Парень почувствовал движение и живо обернулся. Он привстал, и Гоша смог еще лучше разглядеть его. Незнакомец был немного худоват для своего высокого роста, но чрезмерную «стройность» скрывала просторная рубашка с небрежно расстёгнутым воротом.
– Привет! – неожиданно сказал он и широко улыбнулся.
– Привет… – нерешительно ответил Гоша, вглядываясь в молодого человека.
И вдруг сердце гулко ухнуло в груди: парень был один в один как тот высокий подросток, которого он видел две ночи подряд в церкви.
– Этого не может быть! – пробормотал Гоша, чувствуя, как по коже волной пробежали мурашки.
– Я тут просто сижу! – пояснил паренек. – Твои вещи не трогал.
Усилием воли Гоша заставил себя собраться.
– Ты – из посёлка? – спросил.
– Жил когда-то там, – кивнул парень.
– Уехал в город учиться? – уточнил Григорьев; и тут же сказал о себе: – Я тоже после школы в область уехал, в универ поступил.
– Нет, я… Немного другое.
– Аааа, ты просто кого-то навещать приехал? – обрадовался своей догадке Гоша.
Парень улыбнулся, ничего не сказал, отвел глаза в сторону.
Гоша не спускал с парня глаз. Он только виду не подавал, что все еще не отошел от шока. Одежда та же, внешность та же… Только тот парень, которого он видел ночью в церкви, не улыбался. А этот… Вполне себе позитивный, на лице нет тревоги.
И всё же сходство поражало.
Гоша решил уточнить:
– Ты мне одного человека напоминаешь. Из поселка. У тебя там раньше родственники жили?
– Мама. Она во время войны погибла. В той церкви, – парень указал подбородком в сторону руин, хотя с его места их не было видно.
– Как это? – переспросил Гоша, напрягаясь.
Парень мигнул. По его лицу можно было прочитать: он сам осознал, что сказал что-то несуразное.
– Да неважно, – слабо махнул рукой.
– Тебя как зовут? – спросил Гоша.
– Илья.
– А я – Гоша. Знаешь что, Илья, давай мы с тобой пообедаем. Что-то я уже проголодался…
* * *
На походной печке отварили лапшу. Открыли банку рыбных консервов, достали из пакета хлеб. Перебрасывались незначительными фразами между делом.
Наконец приступили к обеду.
Гоша сказал:
– Я с ночевкой сюда приехал. Уже две ночи здесь.
– Я видел тебя с друзьями. Где, кстати, они?
– Уехали. Не захотели оставаться.
– Почему? – спросил Илья.
– Испугались, – честно сознался Гоша. – Мы ночью кое-что видели.
– Что?
– Неважно.
– А ты почему остался?
– Хочу этой ночью проверить, показалось мне или нет. Хочешь со мной проверить?
Илья неопределенно пожал плечами:
– Расскажи хоть сначала, что проверять-то будем.
– Не поверишь, если расскажу.
– А ты попробуй.
– Я позапрошлой ночью попал в прошлое время. А потом мы втроем минувшей ночью снова то же самое видели. Поверишь в такое?
Илья смотрел на Гошу в некотором замешательстве. Это ОН, Илья, хотел попасть в прошлое. Что ж это такое? Игра, что ли? А этот Гоша – аватар? Макар создал его, чтобы вытащить Илью? Или помочь ему найти золото? Но ведь, если они в Игре, то почему Илья не в прошлом, как планировалось?
Или все-таки технический сбой? Поэтому все так перепуталось, и ничего непонятно!
Но разобраться хочется.
– Вижу, что не веришь, – грустно хмыкнул Гоша. – Всё вот там произошло, в церкви, – Гоша мотнул головой, указывая направление. – Ты там наверняка бывал, если местный.
– Как мама погибла, я туда ни разу не ходил.
Гоша снова внутренне удивился. Всё же странный этот Илья! Может, у него с головой не в порядке? Церковь разрушена давным‑давно. Если бы его мама там погибла, он бы не родился.
– И как это было? Ну… твое появление в прошлом, – спросил Илья осторожно. Он словно боялся задавать этот вопрос.
– Началась гроза. Мы спрятались в руинах, боясь удара молнии в палатку. Вот в эту, которая здесь, стоит одиноко на берегу. А там была другая палатка… Ночью я проснулся, выбрался наружу, а церковь… Представляешь, она целая! Со свечами, иконами и даже со священником.
В глазах Ильи мелькнула тень боли – будто его кольнуло воспоминание. Он смотрел на Гошу, приоткрыв рот, на лице появилась болезненная гримаса.
Гоша хотел сказать: «Понимаю, что в такое трудно поверить», но вдруг за лесом прокатился глухой раскат грома.
Гоша тревожно поднял голову вверх:
– Ого! Как неожиданно! Гроза!
Он обернулся к Илье.
– Ты знаешь, здесь очень странное место. Оно словно притягивает к себе грозы, – напряженно проговорил он. – И я не удивлюсь, что именно они являются этаким толчком, чтобы открыть портал в прошлое.
И предложил неожиданно:
– Пошли туда, в церковь. Если это так, то ты через несколько минут сам увидишь, как мы в прошлом окажемся.
Гоша поставил на землю тарелку с недоеденной лапшой и поднялся с бревна, которое служило сиденьем.
– Пойдешь со мной? – спросил побледневшего Илью.
– Пойду, – Илья тоже выпрямился.
Сверкнула молния.
– Гроза приближается! Пошли быстрее! – заспешил Гоша и, не дожидаясь нового приятеля, побежал к церкви.
Загремел гром, заставив Илью съёжиться. А затем полил дождь – тёплый, летний, но всё равно заставивший вздрогнуть.
Илья сделал несколько нерешительных шагов за Гошей. Он когда‑то поклялся себе, что не переступит порога того места, где погибла мама. Но теперь хотел, чтобы переход случился. Хотел и… боялся этого…
Глава 22
В ожидании перехода
Илья догнал Гошу, сравнялся с ним и подстроился под его шаг. Сказал сбивчиво:
– Да, ты прав: там были люди из поселка Тихоречного. А бомбу на них предатель навёл. Он был с фрицами связан. Его фамилия была Свирепов.
– Это хорошо, что ты даже фамилию знаешь. Значит, у нас получится более убедительно… Я знаешь в какой момент в прошлом оказался? Как раз тогда, когда бомба купол пробила. И я видел всё, что произошло после этого, своими глазами. Два раза видел. Две ночи подряд.
– А как это… произойдет? – спросил Илья.
– Технически – не знаю. Гроза начинается… Вспышка… И потом ты уже в церкви, которая целая. Просто уму непостижимо.
Гроза приближалась. Гром звучал всё ближе, небо всё чаще озаряли яркие вспышки молний.
Они пробрались сквозь пробитую стену внутрь. Палатка стояла справа от входа. На неё падала длинная тень уцелевшей стены, и с набежавшими грозовыми облаками она почти сливалась с темнотой, становясь незаметной среди развалин.
Илья, чувствуя, как тревожно стонет сердце, остановился и огляделся вокруг. Он не был здесь с тех пор, как в этих стенах погибла мама, и поразился произошедшим изменениям. Трава выросла по колено. То там, то тут валялись камни и обломки кирпичей. С одной из стен смотрел на пришедших Святой Пантелеймон. Синяя палатка стояла у входа в церковь – странное пятно, не вписывающееся в картину вокруг.
И тут хлынул дождь такой силы, что и Гоша, и Илья мгновенно вымокли.
– Быстрее, в палатку! – Гоша первым перепрыгнул через камни и бросился в укрытие.
Они залегли так, что вход в церковь был виден – это та дверь из двух высоких створок, которая едва держалась на петлях – и то благодаря тому, что была закрыта на щеколду.
– Смотри, – негромко заговорил Гоша. – Если нам повезет, то в одну из вспышек молнии всё переменится. Церковь станет целой, как прежде. Ты увидишь горящие у икон свечи, целый пол… Не так, как сейчас. И еще появится священник Василий. Он будет читать молитвы. Ты не пугайся. Всё норм. Мы с тобой просто перешли в прошлое. Понимаешь?.. Нас теперь двое: будет легче спасти людей. Я выскакиваю на улицу и увожу людей в лес. А ты выведи наружу священника. Если мы не успеем, самолёт сбросит бомбу, и многие погибнут. Понимаешь?
Илья кивнул. Лицо его было сосредоточенным и серьезным.
– Главное, не растеряться, – это уже Гоша бормотал себе под нос.
Он достал из кармана телефон.
– Я включу видеозапись. Хочется увидеть только тот момент, как всё переменится. Это займет секунды. А потом уже будет не до этого.
Он включил запись, ожидая, когда переход случится…
* * *
Дождь лил как из ведра, но внутрь пока не попадал – у палатки был высокий вход и небольшой козырёк. Гром гремел, молнии сверкали, но кажется, всё это было не так близко, не над самой церковью.
– Точно! – вдруг сделал открытие Гоша. – Молния должна сверкнуть прямо над нами. Оба раза вспышка была очень яркой. Даже лучше сказать: ослепительной.
Илья тоже ждал. Он почему-то поверил Гоше полностью. Всё так и должно случиться, как он говорит. Это хорошо, что он поручил ему выводить из церкви священника Василия. Он не понимал, как возможна его встреча самим с собой. Ведь он тоже был среди тех, кто бежал в церковь в ту ночь, ища укрытия…
И тут ярко сверкнула молния, без паузы оглушительно загремел гром. Илья невольно зажмурился – сработал человеческий инстинкт самосохранения, что с этим поделаешь.
Глава 23
Голоса в руинах
Когда Илья открыл глаза, то понял, что дождь больше не идет. На улице стоял полусумрак, словно уже пришел вечер, и солнце опустилось за горизонт (хотя еще было не положено, рановато для заката).
Свечи не горели, священник не читал молитву, а в никуда не девшуюся палатку заглядывали цветки-ромашки, покачиваясь на длинных стебельках.
Гоша по-прежнему держал в руках телефон, который снимал видео. Он, кажется, забыл о нем – с удивлением тянул шею наружу и осматривался по сторонам.
– Что происходит? – прошептал Григорьев.
Мир вокруг был тем же, что и до яркого всполоха молнии: открытое небо над головой, тёмные очертания руин, разбитый пол под палаткой.
Только дождь прекратился.
Но что-то всё же еще незримо изменилось. Нет, церковь не стала такой, как вчерашней ночью: целым зданием, в котором желтыми многочисленными огоньками горят свечи, и малознакомыми ликами смотрят на тебя с икон святые.
И тем не менее.
Травы на полу не было. Словно пока его глаза были закрыты, кто-то невидимый мгновенно промчался и вырвал её. Плитка на полу не была целым монолитом. В центре вообще её не было. Вместо нее зияла воронка.
На стенах висели иконы.
Свечи, как в прошлые два раза, не горели, и священник не пел свои молитвы.
Гоша вытянулся и выглянул, посмотрев наверх. Купол церкви наполовину был разрушен.
– Ничего не понимаю… – пробормотал Гоша. – Вроде церковь разрушена, но не всё так, как было до этого.
Он беспомощно взглянул на Илью.
И вдруг снаружи послышался посторонний шум. Приближались люди. Но не толпа. Был слышен негромкий разговор, который вели мужские голоса.
Двое? Трое?
– Может, это священник идет? А люди позднее появятся? Гроза ведь пока не началась! – прошептал Гоша. – Только почему церковь тогда уже разрушена? Мы попали в другой день прошлого?.. Давай, Илья, пока затаимся. Лежи тихо, не высовывайся.
Одна из высоких створок входной двери медленно отворилась. Сегодня её можно было открыть обычным способом – задвижка была отодвинута. В проёме мелькнули двое мужчин. Они были лишь тёмными силуэтами в наступивших сумерках. Узкий луч фонарика выхватывал только ближайшие камни и обломки, не доходя до дальних участков, поэтому синюю палатку они не заметили.
– Ой, я покойников боюсь! – испуганно сказал тонкий мужской голос.
– Каких покойников, Федя? – ответил ему бас. – Их вчера всех похоронили… Никого здесь больше нет.
– А их души, Фрол?
– Что их души тебе сделают? Не ты их убивал!
– Это как посмотреть!
– Не бойся. Сюда, по крайней мере сейчас, никто не придет. Тут мы можем с тобой спокойно поговорить. И потом… Ты что, не догадываешься, зачем мы сюда пришли?
– Ну… Не очень. Ты всё намеками со мной говорил. Как тут понять‑то? А-а-а? Свир…
– Не называй меня по фамилии!
– А чего? Ты ж сам говоришь, что тут нас никто не услышит… Всё равно мне не по себе. А если всё же кто-то придет сюда? Помолиться, к примеру.
– Дурак ты, Федя. Молиться в такую разруху только идиот придет.
– Ты знаешь, сколько погибло‑то?
– Да порядочно. Человек двенадцать, не меньше. Они ведь решили, что у фрицев сердца есть, и те на церковь бомбу не сбросят. Прятаться бежали сюда.
– А он сбросил! – как факт озвучил Федя.
– А он сбросил, – эхом подтвердил Фрол.
– А я все равно душ мертвых боюсь! – сказал тот, который Федя. – Вот кружат они сейчас над нами, наблюдают. А вдруг они рассердятся, если узнают, зачем мы сюда пришли! Особенно этот… Поп местный… Василий… Я его проникающего внутрь взгляда никогда не мог выдержать!
– Не рассердятся! Живых нужно бояться, а не мертвых… Давай-ка мы прекратим болтовню и сделаем, что хотели.
– Ну, давай. Только я буду по пятам за тобой ходить. И ты от меня далеко не отходи. Боюсь я.
– Набедокурил ты, Федя, в своей жизни, коль боишься! – хмыкнул Фрол.
– Сам знаю! – буркнул Федя.
– Не боись! Не будь дураком! Если то, за чем мы сюда пришли, здесь, разбогатеем мы сразу. Уедем куда-нибудь на Дальний Восток, подальше отсюда, где нас никто не знает, и заживем в свое удовольствие.
– Еще найти надо сначала! И живыми отсюда выбраться. Война все же!
– Ничего, выберемся! Главное, чтобы свои не загребли и на фронт не отправили.
Между делом, негромко разговаривая, эти двое двигались вдоль стен. Снимали оставшиеся иконы, бросали их вниз. С большими приходилось работать сообща. Они, кряхтя, вместе, приподнимали тяжеловесные рамки больших икон. Иногда не снимали их со стены полностью – икона повисала под углом, на одном гвозде.
В окутавшем церковь сумрачном тумане они до сих пор не заметили синюю треугольную палатку.
С маленькими иконами мужчины работали отдельно. Как ни старался второй, трусливый, держаться поближе к первому, все равно время от времени расстояние между ними расширялось.
