Текст книги "Игра, разорвавшая время (СИ)"
Автор книги: Ольга Солнцева-Кларк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Илья помедлил, потом нерешительно кивнул.
В глазах у него мелькнуло что‑то – не боль даже, а тихое узнавание. Он провёл взглядом по ставням, по покосившемуся крыльцу, по заросшему огороду – словно проверял, всё ли на месте.
Гоша понял: Илья видит не развалину, а тот дом, каким он был когда‑то.
– Пойдем через огороды, чтобы внимание соседей не привлекать, – Илья шагнул в ту сторону, где сворачивал вглубь перекошенный забор.
* * *
Они пробрались через кусты и сломавшийся забор, миновали сильно заросший огород и оказались у задней части дома.
Здесь стояла лестница, ведущая на второй этаж. Точнее, на чердак. Илья проверил ее на прочность: ухватился за деревянные перекладины, потянул их вниз – лестница крякнула, но не развалилась.
Илья обернулся к Гоше:
– Рискнем по ней забраться?
Гоша неуверенно кивнул.
Осторожно ступая на перекладины, Илья стал подниматься вверх. Гоша, видя, что лестница качается, ухватился за нее, чтобы хоть как-то подстраховать Илью.
Лестница выдержала – через пару минут они пробрались в небольшое окошко чердака, в котором не было стекла.
* * *
На чердаке было прохладно. Пахло отсыревшими тряпками, древесиной, которая давно потеряла запах смолы, старыми вещами, которые медленно превращались в пыль.
Вдоль стен стояли тяжёлые деревянные сундуки, давно потерявшие цвет и покрытые толстым слоем пыли. Между ними громоздились стопки книг с осыпавшимися корешками.
Паутина тянулась от балки к балке, цеплялась за их волосы, когда они проходили, серебрилась в полосах света, пробивавшихся через щели в крыше.
На полу тоже лежал ровный слой пыли, который вздымался при каждом шаге.
Гоша с любопытством оглядывался вокруг – такой интерьер он только в фильмах видел.
– А это что? – он протянул руку к одной из полок, которая была встроена в стену между окнами. На ней стоял странный, угловатый предмет, похожий на маленькую чёрную коробку.
– Фотоаппарат. Мой папа был увлечен фотографированием.
Гоша осторожно взял его в руки – фотоаппарат оказался тяжёлым, холодным, будто металлическим. Корпус был обтянут потёртой чёрной кожей, по углам виднелись стальные накладки, потускневшие от времени. Спереди торчал короткий объектив с блестящим кольцом диафрагмы, на котором ещё можно было разобрать мелкие цифры. Сбоку находилась металлическая ручка‑заводка, а сверху – маленькое мутное окошко видоискателя.
Всё устройство выглядело так, будто его собирали вручную: винтики, заклёпки, маленькие рычажки – всё грубое, надёжное, рассчитанное на долгую службу.
– Отец ещё до войны этим увлекался. Он агрономом работал в колхозе, но душа у него к технике лежала. Всё, что новое появлялось – радио, велосипед, фотоаппарат – он первым в посёлок привозил.
Фотоаппарат ему достался почти случайно. Еще жив был его отец – он врачом в городе работал. Там он вылечил какую-то шишку. Вот тот ему фотоаппарат и подарил. А мой дед отдал его отцу… Тогда это редкость была… почти роскошь.
Плёнку и бумагу отец покупал там же, в районе. Раз в месяц ездил на подводе – за семенами, за бумагами, за всякой колхозной мелочью. А заодно заглядывал в лавку при клубе: если повезёт, привозили пару коробок фотобумаги или химикатов.
Проявлял он всё дома. В сарае угол занавесил, сделал себе тёмную комнату. Я помню – лампа красная висела, тазики стояли, вода пахла чем‑то едким… Он мог там часами сидеть. Мама ворчала, что опять всю ночь не спал, а он только улыбался: «Зато память останется».
Он фотографировал всех – и нас, и соседей, и колхозные собрания, и праздники. Даже стенгазету делал – сам снимал, сам печатал, сам прикалывал снимки на ватман. Люди к нему ходили, как в фотоателье. Всё хотел жизнь вокруг сохранить… хоть на бумаге.
Илья открыл один из сундуков.
– Альбомы! – негромко воскликнул он. – Живы!
– Что за альбомы? – живо поинтересовался Гоша.
– С фотографиями, которые отец делал.
Илья достал верхний. Он был завернут в плотную ткань, которая тоже начала потихоньку рассыпаться.
Они присели на соседний – закрытый – сундук, стали листать тяжелые картонные страницы. С черно-белых фотографий на ребят смотрели люди – разных возрастов мужчины и женщины, дети и старики. Фотографии пожелтели, но сохранились.
Под практически каждым снимком стояли довоенные даты.
– Это – мама, – указал Илья на портрет красивой молодой женщины. Ее светло-русые волосы были собраны под косынку, в глазах светились смешинки, а губы сдерживали широкую улыбку.
– Красивая! – сказал Гоша.
– Это я… Маленький.
– А это – мои дедушка и бабушка со стороны матери… А это дед со стороны отца… Он был доктором… Впрочем, я это уже говорил…
– А это – отец. Наверно, мама его сфоткала… А это снова мама.
Здесь уже женщина сидела в помещении. Теперь волосы просто были заплетены в косу. На столе перед ней лежало несколько книг.
– Мама в библиотеке работала, – пояснил Илья.
– Хорошо у него получалось. Для черно-белых-то. Лица как живые.
– Здесь уже фотки односельчан. Что-то он делал для местной газеты. Что-то – просто так. Всем хочется иметь фотографии в доме.
– В поселке? И газета?
– Настенная, – пояснил Илья. – Ну, то есть стенгазета.
Он открыл второй альбом, стал его неторопливо листать.
Гоша с интересом продолжил смотреть на старинные фотографии с людьми, многих из которых уже давно не было в живых. Среди них он пытался найти и Илью, и его родителей, чьи фотографии он уже видел.
– Ой! А это кто? – вздрогнул Григорьев, увидев бородатого мужика, который стоял с краю группы взрослых людей. Он был пугающе похож на того мужика, которого сегодня в лесу видел Гоша. Даже одежда та же самая.
Илья вытянул шею, заглядывая на страницу альбома.
– О! Это тот самый Свирепов, за которым я вчера помчался! Гадкий предатель! Фотка довоенная. Кто знал, что он такой гнидой окажется.
– Ничего себе! – пробормотал Гоша. – Не могу поверить.
– Во что? Что он стал предателем?
– Я его сегодня в лесу видел, – тихо произнес Гоша.
Глава 29
Он не ушел – он рядом
– Я его сегодня в лесу видел, – тихо произнес Гоша.
Как будто воздух на чердаке дрогнул.
Гоша увидел, как побледнел Илья, как сжались его губы.
– Это что же получается, – медленно заговорил он. – Этот тип вчера вечером в прошлое не ушел?
– Ничего себе! В голове не укладывается! Я думал: только мы можем туда попасть, но чтобы обратно: из прошлого в наше время… – Григорьев был очень взволнован. – Всё бы ничего… Только… он ведь вооружен.
– Не только вооружен. Он еще и очень опасен.
– Я его взгляд видел, – проговорил Гоша, чувствуя, как по спине скользнул холод. – Взгляд сумасшедшего.
– Он мечется. Он уверен, что везде враги. Партизаны, фрицы… Он боится и тех, и других. Он же не в курсе, что война закончилась. И меня он узнал. Я в этом уверен. Если Свирепов думает, что он – в своем времени, то вполне возможно, испугался, что я или партизанам сообщу, или соберу людей из ближайших деревень, чтобы с ним расправиться. Ведь всем известно, кто причастен в бомбежке церкви.
– Вряд ли у него появится мысль, что он в другое время попал, – усмехнулся Гоша. – Но испугается, это точно. Если выйдет из леса к городу, увидит, что всё по-другому. Высотки, машины другие…
– Да, ты прав! – Илья кивнул. – Я-то был к переходу в прошлое готов из-за Игры. А ты…
– А я книг о попаданцах слишком много прочитал, – усмехнулся Гоша. – Поверил, что это возможно.
– Меня волнует, что он вооружен. Из-за своего страха, а еще чтобы добыть еду или документы, он может убить ни в чем не повинного человека. Его надо остановить как можно быстрее.
– Слушай! Я только сейчас подумал… А не он ли еду из палатки украл?
– Точно! И что мы сразу не догадались, что это не собаки никакие, а человек? Пластиковую коробку животное не откроет.
– И что теперь делать будем? – Гоша посмотрел на Илью, ожидая получить ответ.
– Надо думать, как нам Свирепова изловить.
– Как ты его изловишь-то? Вооруженного.
– Не знаю пока.
– Ну, изловишь. А дальше что?
– Тоже не знаю.
– Надо в полицию заявить. Пусть они ловят.
– Что ты им скажешь? Видел, как человека убили? А где тело? Забыл, что оно в другом времени осталось? – вздохнул Илья.
Гоша смотрел на вдруг загрустившего Илью с сочувствием. Он сейчас вместе с ним мысленно искал решение.
– Слушай! – вдруг воскликнул он. – А запись-то! Я совсем о ней забыл!
– Какая запись? – не понял Илья.
– На телефоне. Да если записалось само преступление, мы его просто в полицию сдадим, и дело с концом!
Илья от такой неожиданной идеи коротко засмеялся. Но тут же напрягся, понимая, что осуществить такое будет возможно только, если видео – в более или менее хорошем качестве.
Григорьев быстро достал мобильный из кармана, сосредоточенно погрузился в просмотр.
– Есть! – воскликнул. – Запись сохранилась. Целых пятнадцать минут. Непонятно, то ли телефон потом сам отключился, то ли я случайно кнопку нажал. Главное, чтобы видео четким получилось.
Он протянул телефон Илье:
– Хочешь посмотреть?.. Я не могу… этот… как его… Федя… Он же по-настоящему умирает… Я не могу…
– Давай! – кивнул Илья.
Гоша, чувствуя смущение от своего отказа смотреть видеозапись, отошел в сторону, стал рассматривать на полках старинное оборудование для фотографирования.
Илья притих на несколько минут. Были слышны еле различимые звуки с телефона. Затем все стихло. Гоша обернулся. Илья кусал губы, раздумывая.
– Лицо преступника и как он убивает – это видно хорошо, – сказал Илья. – Я работал в милиции. Это видео выглядит вполне достоверно. У нас уже есть: видео убийства, лицо преступника, место преступления. Для полиции этого уже достаточно, чтобы объявить Свирепова в розыск, начать проверку или хотя бы отнестись к этому серьёзно.
– Ну, вот. Считай, что его уже поймали.
– Нет, долгая история. Ты только представь, как это может затянуться. Пока мы придем в полицию, пока объясним, что к чему, пока они начнут следствие… А вот если мы его поймаем, то, по сути, приведем с поличным. И избежим длинного предыдущего этапа с попыткой доказать правдивость того, что мы стали свидетелями преступления. Это я тебе как бывший милиционер говорю.
– Как ты его поймаешь? Сам же говоришь: ты его спугнул. И он теперь прячется где-то в лесу. Боится, что ты людей приведешь. Он, может быть, уже далеко-далеко, куда-то в товарняке в Сибирь мчится.
– А мне кажется, что он вернется, – не согласился с ним Илья. – Клад! Они искали клад. Эти двое. Из-за клада Свирепов убил своего дружка Федю.
– Нашли ли они этот клад, было не понятно. Сначала Федя обнаружил какую-то нишу. И после этого Свирепов его убил. То есть он даже не дал ему достать клад, если тот там находился, – продолжил его мысль Григорьев.
– А дальше я ему помешал проверить, – напомнил Илья. – Он вернется. А может, уже там. Вокруг церкви бродит. Пошли обратно!
– Может, лучше в полицию сначала?
– Нет, я хочу убедиться, что он не сбежал. Мы его в палатку заманим. И потом скрутим… Пошли быстрее…
Глава 30
Свирепов
Выстрел прокатился по пустым руинам, будто кто‑то ударил по огромному железному листу. Федя рухнул, и в тишине, которая наступила, Свирепов услышал собственное дыхание – рваное, хриплое.
И в ту же секунду где‑то за спиной раздался крик. Резкий, отчаянный, знакомый:
– Свирепов!
Он отозвался эхом, прыгнул по стенам, и Свирепов не понял, откуда он пришёл – спереди, сзади, сверху.
Но голос… голос он узнал. И не узнал.
Как будто слышал его когда‑то давно, в другой жизни.
Затем еще один голос воскликнул:
– Илья! Стой!
– Кто здесь? – испуганно ощерился Фрол Свирепов.
– Гадина! Я нашел тебя! – это снова прокричал первый голос.
Свирепов вскинул ружье в том направлении и дважды выстрелил. Затем выругался и бросился в тёмный проём, прочь из церкви.
* * *
Он мчался вперед, гонимый животным страхом. Ноги сами несли в знакомом направлении – этот лес был исхожен до войны вдоль и попрек. Свирепов был уверен, что и темнота ему не помеха.
Просчитался.
Носок ботинка попал в ямку, и он полетел на землю, выронив ружье. Суетливо отполз в кусты, прислушался. Было тихо. Только отчаянно кричала напуганная им птица.
Свирепов чувствовал, как по телу волнами ходит дрожь. Темнота и прятала, и пугала. Казалось, за любым кустом мог затаиться партизан. А что он притих и не выдает себя, так просто целится в Фрола. Вот сейчас мгновение пройдет, и прозвучит выстрел.
Отползти в другое место? В какое? Где он прячется, этот невидимый враг? А ружье? Он выронил ружье? Где оно? В темноте трудно найти. А без него никак нельзя. Оно спасет, оно убережет, оно защитит.
Птица затихла – перестала кричать. Застрекотали сверчки свою беззаботную песенку. И Фрол немного успокоился.
Раз до сих пор никто не выстрелил или не выкрикнул: «Руки вверх» или «Хэндэ хох!», значит, он в безопасности.
Пока в безопасности.
Что за странно знакомый голос он слышал?
«Свирепов! Гадина! Я тебя нашел!»
Кто это был?
Их было двое. Другой закричал: «Илья! Стой!»
Илья…
Уж не сынок ли агронома это? Точно, он! Почему в такое позднее время этот сопляк оказался в церкви? Следил за ним? Почему? Партизаны поручили?
Наверное, он попал в Илью. В темноте две пули могли сделать своё дело. И всё же Свирепову не давало покоя ощущение, что какое‑то время за ним кто‑то бежал.
Или показалось?
У страха ведь глаза велики!
Сейчас ему лучше остаться здесь. До рассвета. Когда начнет светать, он найдет ружье и уйдет отсюда. Тут оставаться опасно, поблизости могут быть партизаны. Фрол уйдет в деревню Сосновку. Там есть заброшенный дом. Он пересидит в подвале. Его жизнь теперь – это жизнь ночного животного. Днем – в укрытии, ночью – охота.
Сейчас, главное, забрать клад из церкви, а дальше можно ехать вглубь страны, подальше от войны, партизан и немцев.
Он вспомнил тот момент, когда Федя воскликнул: «Нашел». Жадность охватила Свирепова. Он не хотел ни с кем делиться. И потом… Одному – проще прятаться, проще убегать. Федя был бы ему обузой. И Фрол выстрелил.
«До клада – рукой подать! Осталось только забрать».
Эта мысль согрела его и успокоила.
«Вернусь утром. Заберу. И уйду».
С этой мыслью Свирепов задремал…
* * *
Разбудила его утренняя прохлада. Ружье валялось почти рядом – в нескольких шагах от него. Он знал, что в обойме остался только один патрон. Патроны у него спрятаны в том подвале, где он отсиживается днем. Главное, туда добраться целым и невредимым.
Вместе с первым утренним светом в душу закралась тревога. Свирепов еще какое-то время лежал, не шевелясь, и прислушивался к звукам леса.
Успокоившись, он двинулся в ту сторону, где находилась церковь.
Добравшись, долго тянул шею, вглядываясь в руины, – не запрятался ли кто-то в них. Не заметив ничего, слегка расслабился и стал шаг за шагом красться к церкви.
Издали ему показалось, что с тех пор, как в купол попала бомба, он разрушился еще сильнее. И теперь на месте его даже тонкие деревца выросли. Но потом он решил, что это просто лес позади создает такую иллюзию. И перестал вглядываться в сами руины.
Свирепов пробрался через пробоину внутрь – снова напряжение вернулось. Он держал ружье навскидку, в любой момент готовый выстрелить.
Эх, пуль недостаточно! Не поможет, если в руинах засада.
Увидев, что внутри пусто, он снова успокоился и начал вспоминать, у какой ниши Федя крикнул: «Нашел!» Стал пробираться к противоположной стене, удивляясь между делом траве, так быстро выросшей вокруг. Вчера, в темноте, он этого не заметил. Но дело не в этом: дней-то с того вечера, когда упала бомба, совсем мало прошло.
Кажется, вот у той ниши…
Он сделал еще несколько шагов и… замер, встав, как вкопанный: у стены, где он стрелял в Федю, было пусто – тела не было.
Он опасливо зыркнул по сторонам. Задышал тяжело, испуганно.
Но вокруг было так мирно, словно и война не бушевала совсем поблизости.
Фрол упал на колени, стал всматриваться в траву. Он искал следы крови. Или следы волочения тела.
Ничего.
Что это значит?
Куда делось тело?
Федя выжил? Уполз? Его унесли?
Партизаны? Немцы?
Но где кровь? Дождя ночью не было.
Ужас охватил Свирепова. Ему даже показалось, что за ним наблюдает незримый глаз.
И он снова бросился к лесу…
* * *
Церковь словно якорь держала его, не позволяя уйти далеко. Он следил из-за кустов, ожидая, что кто-то может появиться. Он был напряжен – ушки на макушке. Любой посторонний звук тут же был бы им услышан.
И он услышал этот звук. Откуда-то от берега реки.
Скрываясь за деревьями, он со всей осторожностью стал туда пробираться.
* * *
У берега стояла палатка – большая, походная, непривычно яркая.
Он видел палатки у военных. Только размер этой был в два раза больше. И цвет другой.
«Командирская!» – решил про себя Фрол.
«Фрицы или свои?»
«Разведка?»
Мысли появлялись и вытеснялись другими. Только понимание было единственным: кто бы это ни был, соваться туда опасно.
Из палатки выбрался паренек лет восемнадцати. Фрол его никогда раньше не видел. На нем не было военной формы. Обычная одежда. Он ёжился от холода. Чтобы согреться стал бегать туда-сюда по берегу. Потом вернулся к палатке, принялся торопливо разжигать костер. Поставил рядом что-то цилиндрическое на ножках. И тоже зажег. Залил туда воды, бросил внутрь крупу. Затем уселся поближе к огню, надев на себя куртку.
Через полчаса из палатки выбрался еще один парень. Этого Свирепов узнал сразу, потому что догадывался о том, чей голос услышал в церкви. Да. Это был Илья из их поселка, сомнений не было.
«Что они тут делают? Клад ищут? Или за мной следят?»'
Эти двое завтракали, разговаривали, но услышать их было невозможно – слишком далеко. И подобраться ближе тоже не получилось бы – опушка леса была на значительном расстоянии.
Потом парни отправились к церкви. Свирепов решил за ними не ходить. Он почувствовал себя голодным и хотел посмотреть, осталось ли что-то из продуктов, чтобы поживиться.
Еда лежала в какой-то странной полупрозрачной коробке.
«Немецкая? Американская? Что это за материал?»
Он торопливо выгреб все продукты из коробки, рассовал по карманам: хлеб, колбасу, три банки консервов, желтые длинные фрукты – он их видел на картинке однажды, а сейчас не мог вспомнить, как они называются.
Затем почти бегом добежал до леса, спрятался за деревьями, стал жадно есть.
Тут он увидел, что эти двое возвращаются, и на время забыл о еде. В руках у них ничего не было, что говорило о том, что если они и ищут клад, то пока не нашли.
Тот парень, который был не знаком Свирепову, полез в палатку. Почти сразу вылез наружу, показывая Илье пустую коробку. Пропажа продуктов была обнаружена.
* * *
Вскоре они ушли в сторону поселка. Свирепов вернулся в развалины. Снова проверил нишу, обошел всю территорию по внутреннему периметру в надежде найти тело Феди.
Не нашел.
Вдруг в голову пришла мысль, что можно добежать до Тихоречного. Там в крайнем доме живет полоумный старик, которого никто не воспринимает всерьез. Но если его спросить, он ответит то, что знает.
Свирепов побежал по другой тропинке в поселок, чтобы не встретиться с парнями. Добрался до окраины Тихоречного и с нарастающим ужасом обнаружил, что дома полоумного старика больше нет. Вместо него – другой дом, новый, двухэтажный.
Преодолевая панику, помчался обратно. И совсем забыв о парнях, заспешил по той тропинке, по которой должны были пойти они.
Сообразил об этом только тогда, когда увидел в лесу одного из них. Того, которого не знал. Тот выпучил на него глаза. Свирепов, боясь появления Ильи, который явно был где-то неподалеку, заспешил миновать парня и скрыться в лесу…
Глава 31
Засада
Был уже полдень, когда они выбрались из поселка. В руках у Ильи было несколько завернутых в ткань фотографий. И еще он прихватил две удочки, которые были составлены в углу – это стало не просто порывом наконец порыбачить, в голове у Ильи уже строился план поимки Свирепова. Выбрал он те удочки, которых время коснулось меньше, чем других.
– Пойдем по другой дороге, – сказал Илья. – Прямиком через лес, не по тропинке.
– Не заблудимся? – спросил Гоша.
– Я уже говорил, что лес знаю как свои пять пальцев. Весь его с мальчишками в детстве излазали.
Гоше от его объяснения было ни жарко ни холодно. Когда они углубились в лес, тот словно не обрадовался именно ему, Григорьеву. Ветки цеплялись за одежду, невидимые колючки залезли под низ брюк и впились в кожу. Да еще Гоша ступил между кочек, и нога провалилась до колена. Теперь один кроссовок отчаянно хлюпал при каждом шаге.
Илья между тем словно в игру в разведчиков играл – всё время оглядывался, иногда останавливался, жестами показывал Гоше «стоп», «ждать», «тише». Долго стоял, прислушивался к звукам в лесу. Григорьев поражался про себя, как менялся его новый приятель в такие минуты – становился собранным, словно воином. Это невольно подтверждало историю Ильи: воевал, работал в милиции.
Но всё равно это были не просто приключения. Впереди маячила охота на человека опасного, вооруженного, готового убивать, лишь бы спастись самому.
Они шли, и шли, и шли. Гоша уже не ориентировался в пространстве. Ему казалось, что Илья сделал слишком большой круг, чтобы избежать лобового столкновения со Свиреповым. И тут… впереди показались знакомые руины.
Парни вышли к задней стенке церкви. Отсюда их не было видно ни от реки, ни с той тропы, которая вела напрямую в Тихоречный, ни из леса, прижавшегося опушкой к берегу.
Илья жестом остановил Гошу, а сам стал медленно, осторожно, бесшумно подбираться к руинам. Иногда останавливался, долго стоял, прислушиваясь. Но в ответ отвечала звенящая тишина с мирным пением птиц, с жужжанием насекомых, с шелестом ветра в кронах деревьев.
Гоша вертел головой, глядя по сторонам. А когда взглянул туда, где стоял Илья, обнаружил, что его там нет. Он уже хотел сам продвигаться вперед – тоже с большой осторожностью. Но тут из-за угла показался Илья и призывно помахал ему. Григорьев почти побежал, заторопился – одному было неуютно в лесу, где мог прятаться преступник.
* * *
Следующий час они искали клад. В нишах, углублениях, под камнями на земле. У самых стен, в центре, около входной двери. Илья умело совмещал два дела: поиск клада и бдительность – Свирепов мог появиться в любое время.
– А был ли клад? – спросил Гоша с усмешкой.
Он чувствовал, что ему надоел этот бесконечный и безрезультатный поиск.
– В поселке до войны рассказывали, что был. Здесь помещичья усадьба неподалеку была. После революции ее хозяева уехали за границу. Поговаривали, что они много что спрятали, прежде чем бежать…
– И что там может быть спрятано? Старинная посуда, тряпки? – Гоша был разочарован.
– Золото, украшения. Посуда и одежда остались в доме. Местный совет всё экспроприировал и раздал по домам. У нас на кухне долго была красивая чашка – легкая такая, белоснежная, с нарисованным на боку красивым замком. Тогда опасно было, тем, кто бежал, вещи с собой забирать. Могли на границе все отобрать. Или лихие люди убили бы. Поэтому убегающие одевались неброско, бедно и брали с собой минимум.
– А почему мы именно в церкви ищем?
– Поговаривали о том, что отец Василий им помогал. А где он мог спрятать, как не в церкви?.. Ладно, пошли. Нам надо палатку приготовить – сделать из нее ловушку.
* * *
Палатка ярким пятном выделалась на берегу. Они добрались до нее по лесу, следуя близко к опушке. Илья хотел проверить сначала, не залег ли в засаде Свирепов за каким-нибудь пеньком…
У палатки кто-то побывал. Пластиковая коробка снова была открыта. Но воровать из нее уже было нечего. Видимо, бандит надеялся, что еда вновь появилась.
Были перерыты вещи, из рюкзака Гоши всё содержимое было вытряхнуто и валялось на земле, внутри палатки.
Пропал нож, оставленный рядом с посудой у костра.
Больше следов появления Свирепова у палатки не было.
Гоша почувствовал, как мурашки заскользили по спине:
– Он был здесь… снова…
– Надо было раньше прийти, – сердито пробормотал Илья. – Это я виноват. Надо было раньше…
* * *
Они оперативно разработали план: он получился несложный, скорее дежурный.
Наспех приготовили ужин на походной печке. Гоше все время казалось, что на него из леса ружье смотрит, но рядом с невозмутимым Ильей дрейфить казалось неуместным. Они поужинали. Гоша с трудом глотал лапшу – у него, как говорится, кусок в горло не лез. Илья беззаботно рассказывал о прелестях рыбалки. Подшучивал над Гошей, который ни разу в жизни этим не занимался, делал вид, что всё у них прекрасно. Григорьев поражался его самообладанию.
Вымыли посуду.
Положили немного продуктов в коробку, так, чтобы из леса – если сидит там наблюдатель – было видно. Еда должна была сослужить службу в качестве приманки.
Потом взяли удочки, спальные мешки и направились вниз по реке. Громко говорил Илья, задавал вопросы, чтобы втянуть в беседу Гошу. Тот с трудом вообще понимал смысл того, о чем идет речь. Илья рассказывал ему о рыбалке так легко, будто они собирались не в засаде сидеть, а на обычном летнем отдыхе время проводить.
Сейчас они повернулись к опушке спинами. Гоше показалось пять минут вечностью, пока они шли по открытой местности. Уже начали сгущаться сумерки, но они все равно еще оставались для врага как на ладони.
Две светлые фигуры, повернутые к нему спинами…
* * *
Внутри спальных мешков у Гоши были спрятаны темные по цвету свитер и ветровка. Надев их и подождав, когда станет темнее, они с повышенной осторожностью двинулись обратно.
Залегли на спальные мешки на склоне реки так, что вход в палатку был хорошо виден. Самих их было не видно.
Ночь сгущалась медленно. Лес становился плотным, вязким, будто прислушивался вместе с ними. Где‑то далеко ухнула сова, по воде пробежала рябь, и каждый звук казался громче, чем должен быть.
Время тянулось мучительно медленно. Минуты превращались в часы, и казалось, что ночь никогда не закончится.
Гоше все время мерещились тени у палатки, но полотнища не шевелились и не открывались. Палатка оставалась светлым пятном на фоне берега, и, если бы кто-то в нее входил, его можно было бы увидеть очень чётко.
Подбирался ночной холод, вытесняя тепло августовского дня.
Они забрались внутрь спальных мешков, но Гоша всё равно дрожал – наверно, от страха. Он не понимал, от чего дрожит сильнее – от холода или от мысли, что где‑то рядом бродит убийца.
Он удивлялся себе. Еще какое-то время назад он планировал спасать людей в церкви, а сейчас боится пули Свирепова. Почему так происходит? Трудно разобраться в себе!
Наконец Гоша согрелся и начал дремать. Но старательно не позволял себе этого, видя, как по-прежнему сосредоточен Илья, наблюдая за входом в палатку.
Сон победил, и Гоша уснул – крепко, без ночных видений.
* * *
Проснулся он от собственного вздрагивания. Рядом спал крепким сном Илья. Григорьев невольно улыбнулся – усталость победила, природа берет свое.
Уже рассветало. Небо стало светлым. Лениво свистела где-то близко птица. Плескалась рыба в реке. А рядом с Ильей валялись удочки.
Гоша вытянул шею, глядя на палатку. Казалось, никто не попытался проникнуть в течение ночи внутрь – полы входа были опущены, как и прежде.
– Не пришел! – услышал он шепот Ильи и обернулся.
Приятель тоже смотрел на вход. Вид у него был уставшим, под глазами пролегли темные круги.
– Уверен? – спросил Гоша.
– Да. Ты не думай, что я спал. Я только на пару минут… Нет, он не приходил.
Они выбрались из своего укрытия. Забрав все вещи, отправились к палатке.
Еда в коробке была не тронутой. Следов проникновения внутрь не было.
– Что теперь? – спросил Гоша. – В полицию пойдем?
Илья хмуро молчал какое-то время, потом неохотно кивнул:
– Придется. Нельзя позволять ему шататься по лесу с ружьем.
Да, они проиграли эту ночь. Теперь оставались только официальные меры поимки убийцы…
Глава 32
В полиции
Спланировали дальнейшие действия быстро – усталость и тревога подгоняли.
Первым делом пошли в поселок. Тем же путем – через огороды – пробрались в старый дом, где в детстве жил Илья. Уже знакомые запахи ударили в нос: старые доски и клубы пыли.
В альбоме нашли ту самую фотографию, где среди бывших односельчан стоял и Свирепов. Гоша, используя свой телефон, сделал снимок – только его одного. Получилось мутно, но черты лица различались: прищуренные глаза, резкие черты лица, борода… Если добавить приметы, полиции будет несложно опознать человека, который бродит где‑то в лесу.
Затем отправились в поселковское отделение полиции.
Здание располагалось рядом с магазином – половина старого кирпичного дома, где когда‑то, до войны, была столовая.
В узком коридоре стояла тишина. Сквозь окна пробивались прямые солнечные лучи, прогревая воздух, и у стекла лениво жужжали залетевшие через двери мухи.
Дежурный – коренастый мужчина лет сорока, с густыми бровями и внимательными глазами – посмотрел на них с некоторым удивлением: не местные, и вдруг заявление пришли делать.
Парни по очереди стали объяснять.
– Мы из города приехали, порыбачить, – начал Гоша.
– А тут гроза, – подхватил Илья. – Мы спрятались в палатке, в руинах церкви. И там произошло убийство.
– Вот, – Гоша достал из кармана телефон, нашел в галерее видео, включил, протянул полицейскому.
Тот посмотрел один раз. Потом второй. Потом третий.
– Когда это было? – спросил.
Парни переглянулись.
– Позавчера, – ответил Илья.
– А почему не сразу пришли?
– Тело… утром… исчезло, – медленно проговорил Гоша.
– Приметы преступника можете назвать? Здесь в общем-то лицо его видно, но может, что-то еще?
– У нас есть фото на телефоне.
Гоша забрал у полицейского свой телефон, нашел фотографию Свирепова, снова протянул мобильный мужчине.
Тот посмотрел на фотографию, удивился:
– Где вы это взяли?
– Случайно получилось. Он все время вокруг нас крутился. Еду украл из палатки.
– Он что, бомж?
– Мы не знаем, – первым ответил Илья. – Но видели точно: у него ружье.
– И взгляд… как у сумасшедшего, – добавил от себя Гоша.
– Это серьезно, очень серьезно, – хмуро произнес дежурный и схватился за телефон. – Возможно, бродяга. Или псих. Или из тюрьмы сбежал. Мы организуем поиски… Вы думаете, он в лесу прячется?
– У нас сложилось впечатление, что ему некуда идти, – ответил Илья.
– Разберемся… А вы пока напишите заявление… Вон там бумага и примерный образец, – он ткнул в сторону стоявшего в углу стола, рядом с которым висел информационный стенд под стеклом – памятки, объявления, ориентировки пропавших людей. Гоша невольно задержал взгляд на фотографиях – от этого стало не по себе.
Пока парни совместно писали заявление, дежурный звонил в районный отдел – коротко, деловым тоном доложил о вооружённом человеке в лесу и просил прислать группу.
Илья положил на стол перед полицейским заполненный лист.
– Вы нам позвоните, когда ему поймаете? Я там свой телефон оставил, – Гоша ткнул на исписанный лист бумаги.
