Текст книги "Белое и Черное (СИ)"

Автор книги: Ольга Рог

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37

Есть вещи страшные, непоправимые, от которых может помутиться сознание. У Юльки чуть ноги не отнялись, когда она поняла, бегая по лабиринту, в который раз по одному и тому же месту, что сына нет. Коська вошел сюда и пропал бесследно.

– Костя-а-а! – верещала она уже не своим голосом, без стеснения, без оглядки, что подумают другие.

– Мам, мам! Я у елки посмотрю, а Тема за горками все проверит, – Дарья ее трясла, пытаясь привести в чувство. От дикого, полусумасшедшего взгляда матери стало не по себе.

– Дядю Сережу найди, – смогла онемевшими губами сказать Юля.

Остатками разума, она понимала, что только Травкин сможет помочь. Он привык принимать решения без эмоций, а у нее уже «фляга» хлестала через край. Перед глазами через рябь чудился Костик. Она побежит туда и встанет столбом, не понимая где, что и почему. Зовет сына хриплым, чужим голосом.

Ей хотелось биться об лед лбом так, чтобы в кровь свою глупую голову разбить… А всего лишь старалась ребенку угодить, пошла на поводу своей слепой материнской любви, заглушив голос разума. Думала, она с ним рядом и ничего не случится. Кто же знал?

По площади прошел слушок, что ребенок пропал. Родители хватали своих детей и уезжали подобру-поздорову. Если встречали Юльку, спрашивающую у них про мальчика, то отводили взгляд. Не каждый выдержит потерянных больных глаз матери, отчаянно надеющейся на чудо спасения.

– Сере-о-ожа-а! – кинулась она к лысому высокому мужчине кривя рот в плаче. – Найди Кос-тю. Найди его. Умоляю-у-у! – начала сползать в ноги, но сильные руки подхватили за плечи. Стальные глаза впились ей в лицо.

Под взглядом этим Юля съежилась, как будто ожидала удара… Словами, конечно. Она – непроходимая дура, курица недалекая, разгильдяйка, абсолютно бесполезное существо, пятно на теле человечества… Говорили же, смотри в оба за детьми. Что может быть проще, чем держать за руку собственного ребенка?

– Юля! – скомандовал полковник, тряхнув, будто куклу, пытаясь привести ее в сознание. – Ты сейчас сделаешь три раза вдох и выдох. Дыши!

Юлия, всхлипнув, заморгала, попробовав прочистить глаза от слез. Со свистом втянула холодный воздух. Выдохнула с сиплым пищанием. Вокруг них все кружилось каруселью, сливаясь в один шумный яркий обруч, который сжимался все сильнее. Уголки ее губ устремлены вниз и дергаются в судороге, едва сдерживая плач.

– Закрой глаза. Расскажи все по порядку. Опиши каждую деталь. Звуки. Ощущения. Давай, Юлька! Это важно, – тряхнул ее снова. Больно обхватил холодными пальцами подбородок и сдавил, заставляя смотреть на него.

Собраться? Только лишь… Легко сказать. Проданова ощущала себя подвешенным за шею беззащитным зверьком в ожидании, что сейчас выпотрошат.

Вздох. Сначала она ощутила кожей холодный ветерок. Шум в голове, сливающийся в непонятную какофонию, обрел очертания отдельных звуков и голосов. Юля, высвободилась из цепкого захвата и оглянулась. Включилась странная зрительная аномалия, будто перед ней коридор, тянущийся вперед и Юлька видит вблизи отдаленные предметы. Он затягивает ее в себя, приближая картинку, показывая детали.

– Автомобиль, с другой стороны. За кафетерием. Белый. Мужчина. Невысокий мужчина в куртке. Сереж, я его вижу…

Стоило ей сказать и рядом Травкина, словно сдуло. Скорости, с которой он побежал в ту сторону, мог бы позавидовать чемпион по спринту.

Юльку шатало. Она чувствовала себя совершенно бесполезной для мира и могла только наблюдать, как ее мужчина, схватил кого-то за ворот и повалил на машину. Бил головой этого человека об бампер. Юля даже слышала этот пустой звук и крик человека:

– Я ничего не сделал! Пацан сам подошел. Какого хрена? – размазывал кровище с разбитого носа.

Травкин вмазал ему еще кулаком, для верности и мужик упал на колени, закрыв лицо руками и больше не пытался встать. Забьет к хренам зверюга.

Дверца белой машины распахнута. Сергей вынимает с заднего сидения синий куль… Или… Костю!

Юлька завыла. Она, заплетаясь в ногах, побежала, протягивая руки вперед с растопыренными пальцами. Должно быть, выглядела ополоумевшей со стороны. Шапка слетела с ее головы, когда Юлия запнулась и упала на одну руку, успев каким-то макаром среагировать.

– Костя-а-а! – утробно орала, сама оглохнув от крика.

– Костенька, – прижимала к себе ребенка, находясь вне времени, вне пространства.

Все замкнулось на них двоих.

Коська сопел носом и смотрел в сторону на свою руку, сжимающую пирожок, которым угостил добрый дядя. Мама обнимала его так, что пирог до рта недотягивался.

– Юль, ты его задушишь, – похлопал по плечу Травкин, закуривая сигарету.

Чертыхнувшись, заметил, что костяшки запачканы в крови. Полковник пригнулся и зачерпнул снега, чтобы обтереться. Стряхивал, испачканный в красный жижу.

– Сейчас нужно будет поехать в отделение, – сказал для всех.

Он выцепил глазами Артема, обнимающего расплакавшуюся от облегчения Дашу. Опустил глаза, чувствуя неимоверную усталость и в то же время облегчение.

Глава 38

– Не понимаю, в чем проблема? Я всего лишь нашел мальца, накормил, обогрел в машине и собирался позвонить в полицию, – мужчина держался за лоб, словно у него голова раскалывалась и повторял одно и то же.

Травкин взглянул на время и вздохнул. Юлю с детьми после снятия показаний он отправил домой на такси. Потом Юлька отзвонилась и сказала, что они доехали. Звала на ужин.

Ужин ему только снится.

– Но, не позвонил. Телефон мы твой проверили, нет намека на набор в экстренные службы. Куда хотел ребенка увезли? – он провел большим пальцем по шраму, прищурив один глаз.

Глазки у плюгавого мужика не бегали, руки не дрожали. Ему заклеили разбитый нос пластырями крест-накрест. У Танюхи из выездной фельдшерской бригады своеобразное чувство юмора. Могла и зеленкой всю рожу замазать, за ней не заржавеет. Филиал ада работал на полную катушку. Уезжая, она пошутила, что отбитые почки принимает только по вторникам, сегодня выходной.

Что-то не давало Сергею плюнуть и просто закрыть мужика на трое суток в камеру, до выяснения обстоятельств… Он еще раз взглянул на документы. Погодин Иван Иванович. Хорошо, хоть не Иванов. Не женат. Не судим. Не привлекался. Детей нет. Обычный невзрачный тип, подбешивающий своей малахольностью, как отмороженный. Сидел на стульчике ровно и специфически улыбался чему-то своему. Никому не звонил, никуда не рвался, словно Ваньке все равно, где находится в полиции или на прогулке.

Взяли отпечатки и слюну на ДНК, и волосы… Травкин настоял, вызвав лаборантов. С ним спорить себе дороже.

– Чего молчишь, придурок? – руки чесались отпиздить его. Ногами. Плевать, что Танька почки сегодня не принимает.

– Я все сказал. Вы все записали. Мне добавить больше нечего, – И голос у него противный такой, писклявый, тоненький.

– Сергей Борисович, – в дверной проем всунулся капитан. Он не ожидал увидеть задержанного, думал шеф уже свободен. – Можно на минутку? – мотнул головой, чтобы тот вышел в коридор.

«Сиди мне!» – серые глаза предупреждающе сверкнули на Погодина и тот втянул голову в плечи.

– Женская рука, которая найдена в вашей машине принадлежит третьей пропавшей. Срезали с трупа. Вот заключение, – протянул бумажку.

Травкин оскалился. Не подвела чуйка тогда на даче. Не подвела… Да, попал впросак, не проверив сразу багажник. Все отдыхающие устроили ему демарш с забастовкой, назначив виноватым за отъезд с дачи. У Травкина и глюкануло.

– Что на площади делал? – шел пятый час допроса. Больше шести никто у него не выдерживал. Погодин обмяк на стуле и хлопал сонными мутными глазами.

– Елку приехал посмотреть. Новый год же… – зевнул громко подозреваемый, со смачным челюстным хрустом.

За окном кружился легкий снежок, сверкая от косых лучей фонаря. Сергей не любил зиму. Зимой висяки припорашивает снегом, а по весне они оттают и впахивай Травкин круглыми сутками напропалую.

Полковник пошлепал губами и подался вперед, чуть грудью не лег на стол, заваленными бумагами. Стальные глаза поймали суженые расслабленные зрачки Ивана.

– Женщин, где держишь?

Глава 39

Тридцать первое декабря, а Травкин, сутки не спавший, смотрит на мужчину, которому слезы падают на воротник. Муж последней жертвы опознал руку супруги. Обхватив голову руками, качался как маятник: «Леночка, моя Леночка». Спина сотрясалась от тихого рыдания. Его согнуло пополам от горя.

Без вести пропавшая – это еще надежда, малюсенькая такая, со спичечную головку… Но, надежда. И вот у тебя отняли последнее. Только рука с обручальным кольцом. Что хоронить?

Сергей натер, наверное, дыру на затылке, не зная, куда себя девать. Лучше в прорубь с моста, чем приносить такие известия близким родственникам.

– Вы найдете убийцу? – вскинул вдовец воспаленно-красные глаза на полковника.

– Найду, – уверенно кивнул Травкин, дернул головой так, что позвоночник хрустнул. Оскалился по-звериному, раздувая ноздри.

– Как найдете, дайте знать. Всего две минуты с ним хочу побыть. Наедине. Большего не прошу… – он замолчал, впав на какое-то время в транс и смотрел в одну точку широко распахнутыми глазами. – Что мне дочери сказать? Как объяснить? Мы ей твердили, что мама уехала к родственникам далеко на Север.

– Мне жаль, – Сергей смотрел на сложенные свои руки на столе, которые слишком сильно сжимали шариковую ручку.

Как только убитый страшными известиями мужик ушел, Сергей схватил телефон и позвонил Юльке.

– Я приеду на обед?

Травкина тошнило от горечи выкуренной пачки сигарет за ночь. И просто тошнило от сраной ситуации с маньяком.

– Да, конечно. Буду ждать, – в ее голосе прозвучала нескрываемая радость.

Сергей вошел в квартиру, где пахло холодцом и пирогами. Скинул обувь и повесил куртку. Умылся.

Зашел на кухню, где крутилась Юля.

– Привет, перебежчик, – потрепал волосы у Коськи, сидевшего за столом и выковыривающего из заготовки для оливье зеленый горошек.

– Юль, много не накладывай. Буквально две ложки, – он посмотрел, что хозяюшка наливает ему в тарелку солянки.

Юлька недовольно нахмурилась, положив супа в глубокую тарелку «от души». Сверху вальнула большую ложку сметаны. Поставила ближе к кормильцу нарезанный хлеб.

Полковник сделал две ложки. Откинулся на стену направо, прикрыв глаза. И уснул.

– Папа шпить, – Костик спрыгнул со своего места и подошел ближе, заглядывая в лицо мужчины снизу-вверх. Встав на цыпочки, стянул кусок хлеба со стола.

Юля прикрыла ладошкой рот. Папа? Она не учила сына называть Сергея папкой. «Надеюсь, он не услышал» – обхватила мальчика за плечи и стала выталкивать из кухни в комнату поиграть. Хлеб отбирать не решилась, чтобы не заорал. Придется потом заметать крошки, но это меньшее из бед.

Вернулась обратно и тихонько опустилась напротив, комкая в руках кухонное полотенце. Какой же он смешной, когда спит. Как Колобок с оттопыренными ушами, только щетина на подбородке и скулах то ли серая, то ли седая. Он кажется ей красивым. Вот, правду люди говорят, что красота в глазах смотрящего. В носу стало щекотно, а в груди горячо. У нее горло перехватило в спазме. Хотелось заплакать…

Юля встрепенулась, смахнув слезу. Пошла к духовке, проверить выпечку и нечаянно дверцей хлопнула. Замерла, боясь обернуться с прямой спиной, словно спицу проглотила.

– С чем пирог? – спросил хриплый голос.

– С капустой и курицей, – быстро протараторила Юля, смущенно заправляя пряди волос за уши.

– Хорошо. Люблю капустный.

– Ты… Ты останешься? – спросила не оглядываясь назад, зная заранее ответ. Травкин говорил, что в Новогодние дежурит.

– Подойди к окну, – полузакрытые серые глаза как у сытого волка, следили за ней внимательно. – Видишь вышку сотовой связи?

Юлька отодвинула тюль и кивнула.

– После полуночи я выпущу сигнальную ракету. Красную. Она будет отличаться от фейерверков. Скажи детям, что от меня.

Юля всхлипнула, и снова закивала. Боялась почему-то обернуться, чтобы не показать свою слабость.

– Ну, все. Если нужен, звони.

Двери закрылись. Травкин не забыл в замке повернуть ключом.

«Если нужен…» – с грустью подумала Юля, продолжая смотреть на вышку. Знал бы лысый черт, как нужен?! Но, она сможет сдержаться и не вешаться на шею. Сможет. Нужно Коське объяснить, что дяде Сереже не понравится, как он его назвал…

Глава 40

«Открой курьеру, он принес подарки» – пришло сообщение от Сергея, когда они пили втроем чай с пирогом. Тут же раздался звонок в двери.

– Посмотрю, кто там, – Юля вытерла руки салфеткой. Одернув платье, в которое она вырядилась для встречи Нового года, пошла открывать.

Приняла три коробки разного размера. На каждой была наклейка, где маркером стояло имя: Юля, Даша, Костя.

– Мое! – заверещал Коська, пританцовывая от нетерпения, пока его подарок распечатывали.

Его затрясло при виде поезда и железной дороги. Он долго не подпускал никого, крутя в руках детали, пока наконец, не смилостивился и не дал сестре собрать круговую линию и поставить знаки, человечков, станцию. Счастья набилось полные штаны. Костя никогда не получал подобного подарка. Пищал от радости, когда Дашка с пультом довозила до него в вагончике конфету или печение, провозглашая: «Костина остановка! Конфетка выходит».

Юлька глупо улыбалась, сложив руки в замок на коленях. Еще вчера было горе. Сегодня маленькая радость. И то и другое они пережили благодаря Сереже.

– Мам! – смогла выдать Дарья плаксивым голосом, едва сдерживая эмоции, вынула из коробки пепельно-розовое платье с поблескивающими пайетками ее размера и туфли на небольшом каблуке в тон.

– Ты просто принцесса, дочь. Смотри, все в пору, – всплеснула руками, любуясь ладной фигуркой, крутящейся перед ней, то выбегающей в прихожую к большому зеркалу в пол.

«Совсем выросла, невестой стала» – щемило материнское сердце. Скоро за дочкой зайдет Артем. Ребята сговорились отмечать праздник в своем кругу. С Травкиным мероприятие было согласовано заранее.

– Давай, посмотрим, что у тебя, – четыре глаза любопытно рассматривали ее не распакованный подарок с синим бантом. Коська ерзал рядом от нетерпения, пока она разматывала завязки.

– Ой! – Дарья закатила глаза в потолок, а ее мать густо покраснела.

Травкин подарил ей красное нижнее кружевное белье и флакон фирменных духов. Она брызнула распылителем на запястье и поднесла к носу. Тут же отдернула голову. Запах ей не зашел. Пахло пионами, обсыпанными табаком с горчинкой. Наверное, это тренд… Но, точно не ее вкус. Она призадумалась и схватила телефон.

– Да? – тут же ответил Сережа, будто только и ждал звонка.

– Спасибо за подарки, – пролепетала она, словно извиняясь, что беспокоит его. – Костик в восторге от поезда, Даше платье подошло… Только.

– Говори, как есть, – хмыкнул Травкин.

– Не нужно было дарить мне белье и духи… – выпалила она. – У нас не те отношения.

– Постой?! Какие духи? Какое белье? Там должен быть абонемент в салон красоты, – он смачно выругался. На кого рядом рявкнул. Юля втянула голову в плечи, почему-то показалось, что и по ней прошлись хорошенько ругательствами. – Не трогай коробку. Все сложи обратно. Заедет мой сотрудник и все заберет! – прозвучало приказом.

– Я поняла, – прошелестела Юля и прикусила губу.

На этом их разговор закончился.

– Ма-а-ам? Так это…

– Чужое, – отмахнулась Юля, не желая пугать Дашу. – Что-то перепутали в службе доставки.

Тут женщина всполошилась, забыв про подкинутый подарок с синим бантом. Она пошла на кухню и стала собирать в контейнеры еду для своего сурового полковника. Дура она, дура… Защитник на службе голодный, а до нее как до утки на седьмые сутки доходит. Набился целый пакет с тремя видами салатов, пирогами и курица с картошкой. Коська заглянул внутрь, капнув слюной, будто его час назад не кормили.

– Дяде Сереже на работу. Он там хочет кушать, – пояснила Юля любопытному, куда продукты из дома отправляет.

– Папе! – Коська вынул из кармана мятую конфету и бросил сверху.

– Малыш, – Юлия присела перед ним, чтобы их глаза оказались напротив. – Зови его дядя Сережа. Дя-дя Сережа! – настаивала, твердея взглядом.

Парень насупился, оттянув нижнюю губу. Зачем взрослые все усложняют? Должна быть мама и папа, так положено… Если папы нет, то нужно его назначить. Сильный лысый человек подходил по всем параметрам. Заботится о них, подарки дарит. Дашка четко произнесла, что от Сергея. Чужой дядя бы не стал Коське такой красивый поезд присылать. Ладно бы, Дед Мороз! От Мороза еще ничего не видел, хотя несколько раз на дню смотрел под маленькую искусственную елку.

– Возьмите коробку и передайте этот пакет Сергею Травкину, – Юля впустила незнакомца в форме, который с интересом на нее поглядывал. Молодой совсем лейтенант, про таких бы полковник сказал: «Еще молоко на губах не обсохло».

– Папе! – выглянул Коська из-за материной ноги и засмущавшись, убежал в комнату.

Ведь прекрасно понимал, что напакостил. Он спрятался, присев за спинку дивана, прижимая к себе один из вагончиков. Большие глаза говорили: «Я прав!».

«И как такого будешь ругать?» – вздохнула Юля. Косо глянула на давящуюся смешком Дарью.

Глава 41

– Это вам передали, Сергей Борисович. Я пока вез, чуть язык не проглотил, – сглотнул слюну лейтенант, перетаптываясь на месте.

– Поставь на подоконник. Коробка где? – Сергей подошел к главному вопросу и опустил глаза на вторую руку, в которой тоже что-то было в другом куле.

– Ах, да! – опомнился подчиненный, опуская на полковничий стол то, зачем мотался.

– Возьми себе что-то пожрать и свободен, – Травкин с барского плеча отстегнул ему юлькиной готовки. Пусть не говорит потом, что начальник жмот.

Сергей вытянул коробку из пакета и открыл. Действительно бабские кружевные стряпки, очень похожие на те, в которых переодевал маньяк своих жертв. Он че, сука, метит территорию, намекая, что Юлька для него настолько близка и доступна, что только руку протяни?

Густую холодную тьму за окном взорвали яркие вспышки первых салютов. Травкин и не заметил, как время перевалило за двенадцать. Для него Новый год давно не праздник, а скорее нагрузка. Народ нажрется и сделает еще больше глупостей, чем обычно.

Полковник подошел к старому железному сейфу и поскрежетал ключом. Вынул сигнальную шашку. Ухмыльнулся. Травкин представил, как хрупкая красивая женщина стоит у окна, подняв сына на руки и смотрит в направлении его отделения. Ее волосы шоколадным бархатом спадают до лопаток и пахнуть ванилью. Пухлые губки в легкой полуулыбке. Открытый и наивный серо-голубой взгляд. Упрямо вздернутый нос с едва заметной россыпью веснушек. Ждет его. Они станут частью новогодней ночи. Женщин и детей нельзя заставлять ждать, особенно если это его…

«Стоп, лысый придурок!» – одернул себя он. Перед глазами стояла картина, как первая жена стояла у двери с глазами полными слез.

– Не делай, Травкин, больше никого несчастным. Не порти жизнь. Ты же не умеешь любить, чурбан бесчувственный. От тебя одни разочарования.

Сергей не то, чтобы прислушался… Он просто решил не усложнять. Первое время ему даже понравилось. Не перед кем отчитываться, оправдываться, быть пунктуальным. Пришел раз в три дня домой, чтобы полить кактус и открыв дверцу холодильника, чтобы долго таращится на сыр с плесенью… И ладно.

Все изменилось после встречи, как у поэта: Ночь. Улица. Фонарь.

Травкин направил ракетницу в пасмурное небо и дернул за «хвостик». Зашипела старая шашка, удивилась, что настал ее час. Выплюнув красный шар, зашлась легким дымком. Единичный «отстрел» осветил весь квартал яркой вспышкой.

– Папа! – задергался Коська в странном танце: «давай, подрыгай попой». – Огонь! Папа! – захлопал в ладоши. Мальчик был счастлив во весь рот. Потом откинул голову на шею матери и зевнул.

– Пусть будет «папа». Только, давай, это станет нашим секретом? – она перекинула его на руках в положение лежа и немного покачала, убаюкивая, как маленького.

– Секет, – согласился на время Коська, закрывая глаза.

Юля уложила мальчика в кровать и пошла убирать со стола остатки праздничных посиделок в холодильник. Елка ей подмигивала разноцветными огнями. Под ней Костик нашел сладкий подарок «Для хороших мальчиков» и машинку. Для Сергея у нее припрятан кожаный ремень и, якобы, позолоченная зажигалка с откидным верхом, как из американских блокбастеров. Осталось только дождаться Травкина со службы…

Звонок выдернул ее из раздумий, где она проигрывала варианты вручения своего подарка.

Подкравшись к входной двери, Юля заглянула в глазок. Бородатая рожа с той стороны в красном колпаке и размалеванным носом, пробасила:

– Открывай! Дедушка Мороз пришел!

Юля прикусила запястье. Пусть думает, что дома никого нет. Постучится и свалит подобру-поздорову. Но гость не унимался.

– Серега-а-а! Ты заколебал дрыхнуть. В кой-то то веки друг приехал с Дальнего Востока, а ты в молчанку играешь. Открывай! – долбанул кулаком по двери.

– Я сейчас полицию вызову. Уходите, – пролепетала Юля и обернулась назад, прислушиваясь, не разбудил ли этот ряженый Костика.

– Ой, да у тебя, Череп, женщина завелась! – присвистнул гость. – Красавица, выгляни. Покажись, девица, дай глаза порадовать… Да и это… полюбоваться, – стал утирать варежкой накладные усы, лыбясь как кот мартовский.

– Идите в жопу! – Юля помнила, что открывать никому нельзя и уже пожалела, что подала голос.