Текст книги "Белое и Черное (СИ)"

Автор книги: Ольга Рог

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

– Кем вам приходится Проданов Алексей Дмитриевич? – вопрос был задан женским казенным голосом, без особых интонаций.

– Бывший муж, – Юля покосилась на Коську, который крошил печение голубям и словно услышав напряжение в голосе матери, поднял голову. Шапка съехала почти на глаза, красный нос пуговкой торчит, и сопля ползет, пытаясь достигнуть рта.

Юлия пошарила в кармане, продолжая прижимать к уху телефон, и накрыла носопырку сына платком. Костик высморкался и дернул головой, чтобы она отстала со своими глупостями. С голубями было интересней. Они курлыкали и дрались из-за каждой крошки, бегали смешно. Самый отважный пернатый и вовсе сел мальчику на плечо, скобля по болоньевой курточке ногтями, растопырив крылья, чтобы удержаться.

Мать спугнула слишком наглую птицу, чем вызвала недовольный возглас «кормильца».

– Вы можете приехать в больницу? У него никого из родных. Говорит он плохо из-за травмы, но показал в телефоне ваше имя. Не по-людски как-то оставлять человека в беде.

Женщина стыдила Юлю, словно она была виновата каким-то боком в приключениях ее бывшего. Когда Юлия пыталась уточнить о произошедшем, ей отрезали, что по телефону информацию не разглашают. Приезжайте.

– Будто у меня других проблем нет, – она подумала, что Проданов подрался. Что было не раз и не два. Снова.

Лежит, скорее всего, на кровати с сотрясением и битой рожей, гоняет медсестер за стаканом водички, изображая страдальца. Нет, раньше бы она непременно примчалась с сумкой продуктов, кормила бы его с ложечки и донимала врачей… Это было до того, как Лешик променял семью на рыжую суку, желающую отнять у ее детей последнее. После такой подставы сложно было не опустить руки и не впасть в уныние. Почему Юля осталась должна этому негодяю? Никаких выплат от него не видела в последние месяцы. Судебные приставы шлют запросы. Вот только Леших, похоже, скрывается от алиментов и нигде официально не работает. Ему плевать, чем она кормит детей. Абсолютно!

«Так почему Юля должна?» – задать вопроса даже не кому. Не с голубями же говорить?

«Ну и фиг бы с вами!» – она продолжала злится, пока тащила промерзшего Коську за собой. Малой упирался и хотел еще погулять, раскапризничался. Пришлось подхватить на руки и глядя в упрямые глазки, пообещать какао с зефирками.

На какао с маршмеллоу Костик согласен. Обняв ее за шею, притих, смазывая сопли на юлькину шапку.

***

Телефонный шутник, который слал Даше подозрительные сообщения, пытаясь выманить то на одну встречу, то на другую так и не пришел. Ни разу не появился. Его сотрудники, расставленные по периметру, никаких подозрительных лиц не заметили.

Симка с которой шли сообщения, была зарегистрирована на восьмидесятилетнего дедульку, почти слепого, со слуховым аппаратом…

Но обстоятельства открылись, Травкин, обстоятельства! Приходил к деду невзрачный мужичок в очках и с папочкой. С умным видом сказал, что он проводит всеобщую перепись населения. Попросил пенсионное удостоверение и паспорт… А дед и рад. Ему бы хоть с кем-то поговорить, на соседа пожаловаться, что тот музыку громко включает про Владимирский централ и ветер северный.

Дед полковнику все уши прожужжал, обрадовавшись, что полиция наконец-то обратила внимание не «элемента» бандитской наружности. Череп деда уважил. Сходил. Затем, они из окна со старой потрескавшейся рамой наблюдали, как любитель шансона выносит мусор, в одних сланцах на босу ногу, шлепая по заснеженным дорожкам. В несколько заходов, «блатной» утилизировал всю стеклотару, захламляющую общий коридор.

Документы дедушке Травкин пообещал новые сделать. Нужно только подойти в паспортный отдел.

Неприятное чувство, когда тебя водят за нос, дергают за ниточки. Не пойми, чего Коллекционер добивается, навязывая игру по своим правилам. Что это был именно «его» маньяк, Травкин чуял жопой. Сучара ходит вокруг да около Юли.

Глава 23

– Сереж, почему мы не можем вернуться домой? – завела свою волынку Юля, в который раз.

– Юлия, не начинай. Ты сама говорила, что твоего бывшего избили так, что еле жив остался. Судя, по всему из него выколачивают долги. Они знают твой адрес. Про детей подумай, Юль, – Травкин сделал квадратные глаза, стараясь еще больше ее напугать.

Проданова только вздохнула. Хорошо, что сейчас закрыли школу на карантин, а там новогодние праздники недалеко. Она уже думала о том, что Дарью могут подкараулить по дороге из школы. Да, ее провожал каждый раз Артем с друзьями, но что сделают подростки против взрослых мужиков?

– Вещей не хватает, – ныла Юлька, прекрасно осознавая, что в ее ситуации жаловаться – грех.

Есть крыша над головой. Сергей молча загружает им холодильник, не спрашивая нужно или не нужно чего-то. Два растущих организма в доме, хомячат все подряд, особенно если это фрукты, йогурты, колбаса и сыр. Полковник успел выведать предпочтения…

Честно говоря, мужчину все устраивало. Есть, о ком заботиться, и душой отдохнуть от трудовых подвигов. Придешь «как к себе домой», а там пирогами пахнет и грушевым компотом. Его холостяцкая берлога радовалась таким ароматам, постепенно облагораживаясь, получая уют из заботливых женских рук. Юлька на деньги, которые он оставлял в ящике прихожей «для хозяйственных нужд», то занавески купит, то коврик. Недавно Артем новое зеркало с полочкой в ванной помог прикрутить, пока его не было.

Его одежда, к которой Травкин строго-настрого запретил прикасаться была настирана, наглажена и развешана в шкафу с особым трепетом. Сергей, когда обнаружил красивый порядок, сдернул, собрал все в кучу и запихнул комом на самую верхнюю полку. Сделав руки в боке, долго смотрел на нее, прожигая взглядом: «Я же просил не трогать!».

Ноль реакции! Никакого сожаления.

В следующий раз, снова полез в шкаф и опять все благоухает свежестью кондиционера, развешанное по цветовой гамме.

«Ну, ты попал, Череп» – потел залысину ладонью.

Юля перестала думать, как она рассчитается с Травкиным. Ее вклад и благодарность была заметна невооруженным взглядом. Сегодня она, подкопив деньжат, купила черный электрический чайник с синей подсветкой и застекленным боком. Выключив свет, они сидели в темноте, и смотрели, как кипит вода, вспенивая синие пузыри. Потом был вкусный чай с творожными ватрушками.

– Сереж, мне второй раз звонят из больницы. Говорят, что Алексей просит прийти, – Юля опустила глаза, и стала сметать крошки со стола рукой. Дурацкая привычка, от которой не могла никак избавиться.

– Кто такой сердобольный, Юль? Не представился? Расхваливает засранца, как коня на продажу. Это плохо пахнет. Тем более, что ты звонила на номер бывшего и там «не абонент». Закрутился я что-то, – он почесал бровь большим пальцем. – Надо бы проверить, что на самом деле. Ты умная девочка, что не подорвалась сразу. Преступники часто пользуются эффектом шока… Якобы, родные в больнице, нужна помощь. Почему же Проданов сам не позвонил ни разу? Ни в чем нельзя быть уверенным, пока не проверишь. Даже если перед тобой начинают разворачиваться скатерти – самобранки в обещаниях и уговорах. Не верь, Юль, никому.

– И тебе? – зачем-то спросила, кинув стеснительный взгляд.

Повисло неловкое молчание. Напряжение, возникшее между ними можно было потрогать руками.

– Мне, тем более, – дернул кадыком.

Смотрел на нее так, что женщину бросило в жар… Но с его упрямых губ, все равно слетало: «Не верь».

Полковник, подхватил свой массивный телефонный аппарат и стал кого-то набирать, отвернувшись к окну.

– Пробей мне, где сейчас находится Проданов Алексей, восемьдесят седьмого года рождения. Жду!

– Сереж, ты сегодня дома ночуешь? – Юля подошла со спины, и легкая ладонь легла на плечо.

– Нет. Как обычно. Дождусь ответа и…

Его прервал входящий трезвон телефона.

– Да? – полковник принял звонок. – Ошибки быть не может? – голос упал почти до шепота.

– Что? – Юля медленно опускалась на табурет. Длинные ресницы хлопали, чувствуя беду.

– Юль, такое дело… Твой бывший муж скончался неделю назад. Его родители забрали из морга. Должно быть, похоронили уже. Тот, кто тебе звонил, он явно не из небесной канцелярии.

– Я не понимаю. Звонили со стационарного. Из больницы… – лепетала Юля, бледня все больше. Она всхлипнула, зажав рот рукой.

Травкин, выругался. Что и говорить, он не умеет тактично сообщать плохие новости. И успокаивать плачущих женщин не умеет. Череп может бандитов давить, да действовать, не зная сна и отдыха, как рабочая машина. С какой стороны Юльку успокоить?

И тут Юля сама резко поднялась, и повисла у него на шее. Руки сами сомкнулись на ее стройной спине.

Глава 24

Здесь пахло старой советской мебелью, сыростью, словно тянуло откуда-то из погреба… А в погребе бродило нечто, выпуская кислые пары алкоголя. Так пахнет осознанная бедность людей, потративших свою жизнь на пьяный угар.

Юля топталась у порога. Зашла она в обшарпанные двери, которые явно не закрывались. Прикасаться ни к чему не хотелось, и затаить бы дыхание, сжав нос двумя пальцами…

– Явилась, – прошипело существо, отдаленно напоминающее мать Лехи.

Мутные, словно слепые глаза. Клочки спутанных седых волос на голове. Лицо, сморщенное как пересохшая курага. Практически беззубый рот растянулся в подобии улыбки.

– Пожрать че принесла? Лешку помянуть бы не мешало… Сы-ы-ыночку-у-у, – завыла утробным голосом.

Юля кивнула, думая, сколько же времени они тут «поминают»… Сдерживаясь, чтобы не бросить пакет прямо на пол и уйти, она сделала несколько шагов вперед. По спине поползли мурашки от этого места. Стало еще хуже, чем она помнила. Казалось, стены почернели от ужаса, который здесь повидали.

Как зомби по комнате передвигались люди, хмельные и отвратительно опустившиеся – зрелище вообще не для слабонервных. В углу фото Алексея в черной рамочке, перед ним догорает церковная свеча. На снимке Лешка Проданов еще пацан с шальной улыбкой и кепкой, повернутой козырьком назад. Да, таким Юля его помнила.

Стол посередине с грязной посудой и эмалированной кастрюлей супа, из которой торчит поварешка, наполненная лапшой и кусочками картошки.

Юлия подошла и стала вынимать пироги, которые сама испекла. Они были уже порезаны, осталось только разложить. Люди сидели и смотрели на нее пустыми глазами, выжидая главного – когда появится бутылка «беленькой». Разочарованно выдохнули, увидев, что пакет опустел и женщина аккуратно его свернула и сунула в сумку, висевшую на сгибе руки. В последний момент, Юлия фокусником, вытянула из котомки «пузырь» и брякнула на сердцевину застолья. Незамутненные интеллектом лица «просветлели».

– Сядь, раз пришла, – благосклонно прошамкала лехина мать.

Юлька опустилась на расшатанную табуретку и сложила, сплетенные между собой руки на коленях.

Говорили обязательные и предсказуемые по этому случаю слова, одни и те же, по кругу. От заезженных речей было тошно: «Хороший парень. Жить да жить. На кого же ты нас покинул?»

– Внучат бы хоть привела поглядеть, – потеряв ориентир, маманя обращалась куда-то в сторону.

Юлия затосковала и принялась разглядывать рисунок на изрезанной, с прожжёнными дырками клеенчатой скатерти.

Улучив момент, когда бывшая родственница перешла на пьяное завывание, качаясь из стороны в сторону… Юля сбежала.

У внедорожника курил полковник, выпуская дым кольцами. Снег летел на лысую, ничем не прикрытую голову и таял, недолетая, словно вокруг Травкина был пылающий нимб из огня.

– Сереж, я же шапку тебе связала. Простынешь, – начала упрекать Юлька и прижалась к нему, вскинув голову.

«Красивая и такая своя» – подумал он, обняв одной рукой женщину. Вторую отвел, чтобы сбить пепел с сигареты и последний раз затянуться. Поверх юлькиной головы увидел бабку в окне первого этажа барака, откуда только что вышла Юля. Подмигнул ей. Бабуля шарахнулась и перекрестилась, будто черта рогатого увидала. Травкин тихо рассмеялся, по-доброму так, без обиды. Подтолкнул Юлю к машине, распахивая пассажирскую дверь.

– Ну, в твою квартиру, говоришь, за вещами? – завел двигатель.

Покраснев, Юлия угукнула. Оба понимали, что если вдвоем сейчас переступят порог – заветную черту пустой квартиры… То будет жарко. Грешно. Обратного хода нет.

– Поднимешься со мной? – спросила, не повернувшись. Теребила пальчиками края шарфа. Смотрела куда угодно, только не на него.

– Юль, я все понимаю. Не будет розовых бантиков и охренительных фраз. Я трахаю жестко. Просто трахаю, без сопливых сантиментов.

Она захлебнулась воздухом, широко раскрыв рот и захлопав ресницами. Рука дернулась, чтобы схватить дверную ручку.

– Говорю честно, как есть, – полковник хмыкнул, от предсказуемой реакции.

Женщина, скрутив ладонь в кулак, заткнула им губы, будто призадумалась, как правильно ответить или не сказать лишнего. Ощутимо пахло мужским желанием и ее тело реагировало остро, требуя древнего ритуала. Хотелось быть слабой и подчиниться, пойти у взбесившихся гормонов на поводу. Она принимала его головой, а значит…

– Пошли, – выплюнула слово и выпрыгнула наружу, словно боялась передумать.

– Дурочка, – процедил Череп, вынимая ключ из замка зажигания.

Глава 25

Травкин захлопнул за собой дверь, провернув «бабочку» замка на три оборота. Потянулся к выключателю.

– Не включай, – тихо проговорила она, стягивая с шеи шарф, снимая шапку. Мяла ее в руках, не зная, куда девать от волнения.

В полутемной прихожей, где в угловой розетке мерцал точечный ночник, он все равно отчетливо ее видел.

Всмотрелся в юлькины глаза, полные решимости, желания и глубоко запрятанного огня. Чем дольше он на нее смотрел, тем сильнее пламя поднималось, захватывая разум. В висках у обоих барабанила шальная кровь.

Сергей подошел вплотную и вытянул шапку из негнущихся рук, швырнув ее точным баскетбольным броском на верхнюю полку. Каждая пуговица пальто сдалась без боя. Движения его стали резче, словно двигатель в груди Травкина набирал обороты. Череп вытряхнул ее из пальто, и из сапог. Быстро по-армейски скинул куртку сам, не теряя зрительного контакта.

Толкнул ее к стене лицом. Опустил руку на живот и ниже, чтобы дернуть молнию джинс. Ни одного лишнего движения. Все отточено, будто происходило множество раз.

Юлька выдохнула, услышав шелест фольги от презерватива. Выгнулась, чтобы ему было удобней. Вскрикнула, когда он ее заполнил одним толчком. Никаких раскачиваний. Таранил жестко, как обещал, только успевай держаться за твердую поверхность. Юлькина голова дергалась, запрокидываясь назад. Женское тело жило отдельно, а сама Юля летала где-то под потолком, со стороны наблюдая за действом… Словно, не ее стоны разносились по квартире, не ее губы надрывно просили еще.

Фейерверк в голове. Юлия билась, как припадочная, издавая грешные гортанные звуки. Какое-то время ее не существовало вовсе. Потом вдруг стало холодно. Травкин отстранился, а она осталась стоять с разведенными ногами и руками, упирающимися в стену выше ушей.

– Отомри, – шлепок по попке заставил захлебнуться от возмущения и немного привел в сознание.

Хорошо же было. К чему шуточки? Она, натягивая штаны и слышала, как Сергей в ванной моет свой агрегат, напевая что-то совсем простое: «Тра-та-та».

С трудом передвигая ноги, женщина дошла до кухни, чтобы поставить чайник. Свет она включила только в коридоре, словно боялась, что яркость разрушит эту интимность, прогонит тайну, что теперь между ними. Замечательно шумит чайник, Травкин тарахтит. Ей было хорошо сейчас и не важно, что день начался с поминок.

Юльке было не жаль блудного мужа, который получил то, что получил из-за своей глупости и эгоизма. Она была благодарна судьбе, что в ее жизни появился Травкин – мужчина с принципами и своими установками… Защитник, вставший на сторону слабой женщины и ее детей.

Юля против целой банды, которой задолжал бывший муж, чувствовала себя маленьким беспомощным зайчиком. Пусть она была самым смелым из зайцев, но тем не менее, без Сергея ей кирдык пришел, остались бы только рожки да ножки.

– Тебе чай или кофе? – она засуетилась вдруг, встряхнувшись от раздумий.

Кинулась собирать на стол чашки и остатки сухого печения в пачке положила на тарелку.

– Иди, я сам налью…

Юля не сразу поняла, куда ей идти. Потом покраснела. Проскользнула мимо, боясь до него дотронуться, будто не было между ничего.

«Да, что было то? Так, встретились два голодных тела» – убеждала себя.

Быстренько раздевшись, шагнула через бортик ванны. Пяткам стало холодно и скользко. Душевая лейка никак не хотела настраиваться на нужную температуру, то холодным стрельнет, то кипятком обдаст. Кое-как ополоснувшись, она поняла, что полотенца с собой не захватила. Не голой же и мокрой бежать через всю квартиру, где полы месяц тряпки не видали?

– Сережа-а-а! – выкрикнула. Нечаянно громко, будто ее тут убивают.

– Что? – он дернул дверь на себя и прокатился взглядом по узкому помещению, пока не остановился на ней, закрывающей груди ладошками. Волосы прилипли к коже, покрывшейся мурашками. Глаза полковника опустились ниже, еще ниже.

– П-полотенце в шкафу найди, п-пожалуйста. Там еще халат… Если тебе не трудно, – Юлька переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя… голой. С целлюлитом, растяжками на бедрах, со вмятым шрамом от аппендицита. Даже родинка у пупка испугалась, что ее увидят. Юля повернулась боком. Как ей казалось, с такого ракурса меньше видно.

Травкин почему-то не спешил. Он будто изучал ее, детально рассматривая.

– На лобке волосы не брить! Так мне больше нравится, – развернулся, наконец, и исчез в хорошо просматриваемом темном проеме в комнату.

Юле хотелось настучать себя по лбу. К черту это полотенце, она сейчас околеет. Можно так одежду натянуть, почти все стекло и сквозняком высушилось. У нее колени синие и пальца ног, как у покойницы…

– Держи! Что нашел, – повесил все на крючок и прикрыл за собой дверную створку.

С этой стороны.

Глава 26

– Не смотри, – Юля потянулась, чтобы схватить халат и укрыться от его зорких пронизывающих глаз.

Травкин загородил собой одежду. Она так и стола с протянутой рукой, забыв, о холоде. Держала его взглядом. Дыхание участилось настолько, что зеркало над раковиной запотело. Распознать, что задумал мужчина сложно, так сразу по каменному лицу не угадаешь, что он о ней думает. Конечно же, Юлия себя накрутила: повела себя словно распутная девка, соглашаясь на все.

– Чай остынет, – она придумала, чем отвлечь Сергея. – Или уже остыл, – шевелила губами, чувствуя внутри поднимающийся жар.

– Плевать. Иди сюда, – обхватил тонкое запястье и потянул на себя. Пришлось обхватить его плечи. Грубая шерсть кофты коснулась бусин чувствительных сосков. Пошла новая волна мурашек по телу.

Его рука расстегнула ширинку, явив эрегированный орган. Мужские губы впились требовательно в юлькин рот, заставляя забыть обо всем. Подхватив под бедра, резко развернулся, оказавшись сидящим на бортике ванны. Опустил ее на себя, не разрывая поцелуя. Ноги Юли сомкнулись за спиной… но Череп поправил, разведя из в сторону, чтобы ступни упирались об стену.

– Толкайся сама. Покачаемся, – уголок губы поехал в мальчишеской хулиганской улыбке, достигнув шрама.

Юля пальчиком обвела борозду и сделала, как он сказал. От глубокого проникновения, охнула, выгнувшись в спине. Обвила шею.

– Я держу, держу. Не бойся, – шептал ей в губы, успевая покусывать при каждом приближении.

Ее уносило куда-то ввысь, закручивая в водоворот наслаждения. Слишком остро, на грани боли. Юля была обнажена не телом, она вдруг стала пугающе безоружной, хрупкой в его руках. Пульсация внизу нарастала, пока не последовал взрыв и женщина закричала. Он закрыл этот крик поцелуем и выдернул размякшее тело в последний момент. Удерживая одной рукой поплывшую Юльку, другой пустил фонтан из спермы в ванну.

– Капец, меня ноги не держат, – уткнувшись лбом в его плечо, тихо засмеялась со всхлипом.

Повернув голову, встретилась со своими пьяными глазами в зеркале и подмигнула. Не важно, что будет потом. Сейчас она получила свой кусок счастья. Зажмурилась, когда он накинул теплый махровый халат, словно не предметом одежды укрыл, а своей защитой. Ощущалось, что вся жизнь была лишь промежутком, дорогой к их сегодняшнему единению.

– Теперь, живо одевайся и пойдем пить чай, – их взгляды зацепились друг за друга и разошлись.

Юля притихла, лишь иногда посматривала на невозмутимого Травкина. Ей бы такую уверенность и спокойствие. Вопрос вертится на языке, но она боялась произнести вслух. До того, как вдвоем зашли в квартиру жизнь была разложена по полочкам. Да, она не спокойна, критична… Но понятна.

– Хватит всякую фигню думать. Лучше спроси, – он сделал большой глоток из чашки, с точностью угадав все ее внутренние шатания. Поморщился, став старше и… Злее?

– Мы теперь встречаемся?

– Нет.

– А-а-а… Что тогда? – настроение резко пошло в минус. Юлька уже пожалела, что отрыла рот. Лучше бы молчала, глядишь за умную сошла. Сергей «побрил» ее с фантазиями. Ишь, губу раскатала!

– Мне показалось, что между нами… – женское уязвленное самолюбие отказывалось сдаваться.

– Вот именно. Показалось, Юль. Мужчины думают иначе. У них нет моральных обязательств от спонтанной связи, – и ведь ни разу не моргнул, лысый черт, все это говоря.